Текст книги "Тренер"
Автор книги: Дмитрий Манасыпов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– И… что мы таким способом тренируем? – Масяня смотрел волком.
– Дух и выносливость. А также приобретаем необходимые навыки для жизни после того, как вас вышибут из клуба.
Толпа загудела, зашевелилась, даже как-то сплотилась. Движимые общим негодованием, безбожно матерясь, они сейчас походили на команду даже больше, чем недавно на поле… Столешникову определенно нравилась собственная идея.
Петровский, все еще не веря своим глазам, кивнул на кранец:
– Вы серьезно?
Смотри-ка, еще не верят. Нет, он сюда сам приперся и их приволок только чтобы матюги послушать и попугать, что ли? Хорошо, попробуем еще раз, мягко, чтобы не травмировать тонкую душевную организацию таких трепетных созданий, как профессиональные игроки в футбол.
– Более чем. Договоренность с администрацией порта имеется, они настроены патриотично, против тренировки родной команды не возражают… Чего ждем, мужчины? Вперед, вперед!
Первым обреченно к кранцам поплелся Зуев. Никак решил катить?
– Куда ты поперся, овца?
Стабильность – признак мастерства. Игорь Масиков, злобно шипя, заставил неуверенного и молодого Зуева остановиться. Авторитет, как никак. На поле бы вот так себя вел.
Столешников молча ждал, когда прорвет всех и каждого. Когда, наконец, хоть кто-то вспомнит о главном. Ну?!
– Я лично не потащу!
О! Прямо Матросов перед амбразурой. Только случай не тот, да и ты, дружок, ни хрена не герой войны. Ты просто Петровский со своими жалобами директору Смолину. Ну, заканчивай спич!
– Штрафуйте, проблем нет!
Молодец, Петровский, не подвел. Жахнул, как Джерард по воротам в две тысячи десятом. Только Джерарду не засчитали гол из-за судейской ошибки и отсутствия видеоповторов, а у тебя случай другой. Точно тебе говорю.
Штрафовать? Это ты, родной, чересчур умным себя считаешь, как полстраны, что-то там слышавшей о КЗОТе, да… Только вот у нас Трудовой кодекс. И индивидуальные трудовые договоры. Хорошо… вопрос услышан, ответ за знатоками.
В любом споре вести себя можно по-разному. Наезжать, запугивая оппонента страшными рожами и дрожащими ноздрями. Выводить из себя едкой иронией, пробирающей почище прямых оскорблений. Истерить, разрывая на себе рубаху. Способы разные есть, каждому свое. Только вот, когда напротив тебя толпа озлобленных и, если по чесноку, затюканных тобой футболистов, вести себя стоит иначе. Спокойно. Ровно. И аргументированно.
Шепот страха – громче крика радости. Не орем. Помним: точные формулировки – оружие.
Столешников дождался, пока все успокоятся и перестанут галдеть, как стая чаек над дохлой рыбой.
– Нет, друг дорогой. Тут штрафом не отделаешься. Тут уже саботаж решения тренера. Вы договор подписывали? Пункт три-один-три: работник обязан участвовать в учебно-тренировочных и иных мероприятиях по указанию лица назначенного работодателем главным тренером… Ключевые слова, товарищ игрок, тут: «иных мероприятиях» и «обязан».
На пирсе воцарилась мертвая тишина. Столешникову казалось, было слышно, как крутятся винтики в голове у каждого. Молодцы, продолжаем:
– В случае несоблюдения указанных требований, контракт подлежит расторжению с последующей выплатой компенсации клубу в размере трех средних окладов работника… Все вспомнили пункт?! Тут я решаю – как вам тренироваться. Не нравится… Вылетите из клуба по уши в долгах и с волчьим билетом.
Ситуация менялась пропорционально средней скорости мыслительного процесса игрока футбольной команды. И так же пропорционально нарастала агрессия. И в какой-то момент Столешников посмотрел в лица двадцати доведенных до бешенства молодых мужиков, которым разом стало наплевать на Трудовой кодекс. Семеро одного, как известно, не бьют, но двадцать, как известно, не семеро. Им плевать на твое желание добиться вместе с ними чего-то стоящего, им давно наплевать на проигранные матчи, на место ФНЛ, на твои и свои чертовы амбиции. Они свои похоронили уже давно, а сейчас хоронят и твои тоже.
Масяня, плечом свернув с дороги Додина, шагнул к нему первым. Ну давай, Юра…
– Почему сразу не сказал?! – Лариса ударила по рулю. – Семен?!
Смолин не ответил, напуганный резким торможением.
Машина летела от самого пустого стадиона и до порта. Наплевав на гудки, сигналы светофора и совершенно оторопевших гайцов, пивших кофе на обочине и до этого момента откровенно скучавших. Пыль стояла столбом. Пару раз пришлось уходить на обочину, объезжая сельский школьный автобус и его длинных серебристых родственников, битком набитых туристами, которые ехали то ли в Анапу, то ли в Абрау-Дюрсо. На скорости Лариса не разобрала надпись на боковом стекле.
Меньше всего сейчас Лару волновали конечные остановки всех этих, без сомнения, милых и нужных краю людей, приезжавших позагорать пару недель за год. А вот геолокация Столешникова и команды, алой тревожной кнопкой горевшая в ее голове в районе порта, волновала очень сильно.
И…
Увидев творящееся на пирсе, Семен преувеличенно охнул и, испугавшись, что услышат, спрятался за спиной у Лары.
– Ларис, ну надо что-то делать… Он там совсем… Нельзя так с людьми!
Увидев их, Масиков махнул в сторону тренера и покрутил пальцем у виска. Судя по всему, капитан тоже думал, что с людьми нельзя так.
А «люди», кто нормальный, кто багровый, катили кранцы. Один туда, один сюда. Тяжеленные резиновые бобины ухали, переворачиваясь. Солнце жарило хуже некуда. А команда работала.
Столешников, прохаживающийся с секундомером и следя за какими-то сумасшедшими и лично придуманными нормативами, выглядел отчасти довольным. Отчасти. Ларису с Семеном увидел, посмотрев, кому была адресована пантомима его капитана, помахал, прошел чуть ближе, стараясь перекричать шумное усталое уханье и тяжелый, почти самолетный гул катящихся страшилищ.
– Что-то сказать хотели, Лариса Владимировна?
Лариса внимательно посмотрела на своего тренера, на игроков, похожих на трудяг-муравьев, катящих груз по только им известному назначению и маршруту. Она еще раз взглянула на Юру и усмехнулась.
Поправила расстегнувшийся в спешке пиджак, достала совсем забытые очки и кивнула в ответ:
– Продолжайте.
И пошла назад к машине.
Команда безнадежно вздохнула, услышав слова своего президента. Столешников похлопал ближайшего по плечу, мол, работай-работай, дружок! Смолин развел руками в ответ на вытянувшееся лицо Масяни и побежал следом, суетясь за спиной Ларисы и безуспешно пытаясь привлечь внимание:
– В смысле, продолжайте? Как продолжайте? А люди?!
Столешников улыбнулся, понимающе посмотрел на хмурого Масикова и подмигнул:
– Ну что встали, девочки? Работаем! Кранцы сами не покатятся. Дружнее поднажали и вперед!
Из автобуса, наконец-то прикатившего на стадион, вываливались как могли. Кто-то сразу потопал в раздевалку, кто-то сел тут же, на беговой, тяжело дышал, добитый накатившей волной усталости, кто-то просто стоял, глядя куда-то вперед, в никуда. Распаренная измочаленная кучка мужчин, у которых не осталось сил даже на злость.
Брагин, остановившись у бровки, смотрел на детскую тренировку. Пацаны с мячом не носились, тянулись, кто-то кувыркался, кто-то отрабатывал приставной, парочка, явно следуя установкам, старательно бегала спиной назад. Мячи лежали отдельно, не особо новые, но с совершенно чистыми боками. Сегодня к ним не прикасались.
Марокканец, улыбаясь, все пялился на мальчишек. Столешников, поравнявшись с ним, окликнул:
– Чего встал? В детскую лигу уже не возьмут.
Вратарь, обернувшись к нему, обиженно моргнул темными глазами. Кивнул на одного, тщательно работавшего над растяжкой:
– Пацан у меня там… Яр!
Мальчишка прервался, кивнул отцу. Тот показал на часы, ткнул на подтрибунное.
– После тренировки там жду.
Ярослав, сосредоточенный, махнул головой, не глядя. Работал пацан, работал над собой, пыхтя от натуги и явно хотел стать Роналду. Ну, или Месси. И вряд ли думал про отца…
А это, Юра, тоже твой косяк, что мальчишка без перчаток на тренировке. Гордился бы отцовскими «сейвами», сам захотел бы в рамку встать. Данные есть. Черт, некрасиво как вышло с Марроканцем. Хоть извиняйся…
Только поздно, ушел вратарь.
Ладно… Тоже пора уходить.
За спиной вдруг загалдели, не очень громко, но заметно. Мальчишки увидели «звезду».
Столешников развернулся, улыбнувшись знаменитой своей улыбкой. Неброской, не американской во все зубы, а той самой… В общем, все как надо. Пацанва, подтянувшись к мячам, стояла кучкой, смотрела во все глаза. А то, сам Столешников, кумир и все такое.
Мяч совсем рядом, удержаться тяжело. Юра подкидывает его и красивым ударом навешивает Ярославу. Тот по началу увернулся, растерянно глядя на товарищей, но все-таки не выдержал, побежал за мячом. «Вернул» Столешникову тоже красиво.
– Неплохо!
Юра показал пацану большой палец.
Мальчуган пожал плечами и робко улыбнулся. Дети такие дети, что с них взять.
– У вас что, обормоты, с ушами проблемы? – раздалось откуда-то со стороны. – Не трогать мяч!
Это кто у нас тут такой строгий? Столешников прищурился, отыскивая незамеченного раньше Бергера. Нашел у трибуны на стульчике – в телефоне ковыряется. Нормально…
– А там что, в телефоне интереснее?
Бергер насмешливый тон проигнорировал и головы от телефона не оторвал:
– Они наказаны. Сегодня без мяча тренируются.
Действительно, хороший же метод.
Наказаны? Футболисты, желающие играть? Не, не пойдет, с ним точно так не пойдет. Где тут мяч?
Столешников подхватил мяч и повернулся к полю.
– Здорова, ребят. Давайте побегаем немного. А то у вас тут мяч трогать нельзя, как вы в футбол-то играть собрались?
Юра слышал, как за спиной скрипнул стул Бергера, но не обернулся. Ребята вопрошающе смотрели мимо него на своего тренера. Ждали разрешения. Но за спиной не раздалось ни звука. Да наплевать!
Столешникова понесло, закрутило собственным раздражением, выплескивающимся наружу. Ему сейчас нужен был конфликт, и он старательно к нему шел.
Эй, пацан, курносый, лови пас. Ну?!
Мальчишка даже не сдвинулся с места, лишь дернулся, когда мяч, прокатившись у самой ноги, ударился в щиток. Так и остался стоять, растерянно, то ли опустив, то ли до конца не подняв руки.
– Чего встали-то? Играем! Я разрешаю…
Столешников озадаченно делает еще один пас. Но и второй мальчишка остается неподвижен.
Третий мяч. Лови, Яр!
Результат остался прежним. Дети стояли, напряженно косились сразу на двух тренеров, где один свой, а второй – настоящая звезда. Блин…
Победил «свой». Негромко, жестко:
– Забрали мяч…
Первым шагнул тот, светлый. Яр потянулся за ним, остальные сделали по шагу…
– Забрали, сказал! Бегом!
Столешников прижал последний мяч к газону, понимая, что сейчас…
На него налетела стая. Молодая, невысокая, легкая стая, отправленная на охоту вожаком. Столешников попробовал прижать мяч сильнее, вывести в поле, отбежать…
Как упал, сам не понял.
– Ладно-ладно, все-все, победили. Молодцы. Повезло, ребят! Хороший тренер у вас!
Во дают…
«Хороший» тренер вышел на газон.
– Построились!
Долго ждать пришлось? Нет. Столешников, сидя на газоне, только качал головой. Вот так команды тренера выполняются, только так. Он сам таким же был, в рот тренеру смотрел, слова против не говорил.
Дерьмо…
Бергер подошел к нему и, заслонив Столешникова от взгляда детей широкой спиной, хлестким, только им двоим слышным шепотом сказал:
– Мое время здесь с часу до трех. В следующий раз проходи мимо.
И неожиданно этот смешной полный мужик, при взрослых матерящийся через слово и ощутимо пахнувший вчерашней «бутылочкой пивка» перед телевизором, заставил Столешникова почувствовать себя зарвавшимся малолеткой, только что аккуратно и без лишних слов поставленным на место. И еще он почувствовал, что это именно то, что сегодня ему было необходимо.
Столешников спустился вниз. Встал у раздевалки, слушая игроков.
Урок, полученный от Бергера, еще жег изнутри.
О, вот и его орлы.
Столешников кивнул выходящему Масяне:
– Пойдем, поговорим.
Остальные, кто прощаясь, кто нет, прошли мимо. Понятно, Раф Масикова дождется. Да и ладно. Разговор назрел давно. Надо было раньше поговорить, люди же взрослые.
– Давай договоримся сразу. Хамства и халтуры я терпеть не буду. Я не буду требовать от вас, чтобы вы играли, как Месси или Роналду, но я буду требовать от вас, чтобы вы играли на пределе своих, пусть даже скромных, возможностей. Чтобы самим потом стыдно не было.
Масяня посмотрел на него удивленно. Как на психа. Ответил жестко, с такой же, как у Столешникова, внутренней злостью, наконец-то выплеснувшейся:
– А зачем? Нет, это все очень красиво звучит, но по жизни будет так: хорошо мы играем, плохо – это вообще на хрен никому не интересно. Нам зарплаты не поднимут и премии не выплатят.
Снова-здорово, опять речь только про деньги. Да чего же все вокруг них-то вертится? Вроде бы понятно, но он же игрок, или как?
– Скажи, а кроме зарплат и премий, есть еще какие-то интересы? Ну, допустим, в премьерку выйти? Не думал?!
Думал, думал же ты, Игорь…
Столешников знал все эти мысли и мечты: он сам такой был. Любой, выходя на поле, хочет играть на чемпионате мира. Или в Лиге чемпионов хотя бы. А как туда попадают? А как там играют? Хотел ты, Масяня, играть в премьерке, всю свою жизнь хотел!
…может, и сейчас хочешь. Только в себя давно не веришь.
Масяня смотрел в сторону, сглотнул, прежде чем ответить:
– Какая премьерка? Вы сами подумайте! Старые мы для нее, нас там молодежь задушит!!! У нас Свирид хрустальный, ткни – сломается! А у Зорика кресты постоянно на разрыв! Травма на травме… Сами же знаете!
Столешников молча слушал, как Масиков набирает обороты:
– У нас полкоманды в лазарете постоянно лежит. Семьи у всех. Жить надо. Все ж понимают, что мы последний сезон в ФНЛ, а потом назад в болото, откуда вылезли. И вы точно не потянете…
Столешников сильнее сжал челюсти. Правду говорил его капитан? Да, в чем-то правду. Здесь и сейчас так оно и есть. И больше пока никак не получается, но если…
Масяня успокоился. Выдохнул, не дал сказать:
– Может, договоримся?
Вот так, значит? Договоримся?
Столешников лопатками прижался к стене, проглотив все правильные слова, которые собирался сказать капитану. Нужны они такому вот Игорю Масикову, талантливому, грамотному, умелому игроку?
Такому, как сейчас, не нужны. А что он предложит тренеру, и так понятно…
Столешников кивнул, разрешил сказать. Черт с ней, с гордостью, и не так ноги вытирали.
– Все же понимают, почему вы здесь. Отсидитесь и уедете. Давайте так. Мы вас не сливаем, а вы нам не мешайте просто жить…
Масяня ушел уже давно. А Столешников все сидел в раздевалке. Смотрел на стену, пытаясь рассмотреть там что-то важное. Но стена – не табло, ничего важного она не показывала. Да и если бы показала, счет пока однозначно был не в его пользу.
Глава седьмая:
Ни один в поле не воин, если…
В ыездные матчи в чем-то проще, в чем-то сложнее. Дома, говорят, и стены помогают. Столешников с такой мыслью всегда считался. Да, на родном поле играть – это иногда проще. Только вот выигрывать везде уметь надо. Что у «Крылышек» на «Металлурге», что у «Шинника» на «Сатурне». А стены?!
Стены с собой не привезешь. В отличие от вон тех, на гостевой, в фан-секторе…
– Море мертвое!
Механик… Здоровенный колоритный мужик, заправляющий фанатами «Метеора», затянул кричалку.
– Море мертвое!
– Нет! – сотней глоток в ответ.
Ну, и дальше:
Море соленое – Нет!
Море твердое – Нет!
Море хваленое – Нет!
Море Баренцевых – Нет!
Море Лаптевых – Нет!
Море Эгейское – Нет!
Море гейское – Нет!
Море, в которое ссут – Нет!
Море, в которое срут – Нет!
Море, в котором бензин – Нет!
Море, в котором мазут – Нет!
Дырам в озоне – Нет!
Это да, это вам не «ху!» исландское орать. Тут и высокий штиль, и настоящая поэзия, Пушкин, блин, Александр Сергеич.
Рабам и заключенным – Нет!
Сапогам и погонам – Нет!
Ружью и патронам – Нет!
Атомной войне – Нет!
Ракам на говне – Нет!
Мусору в море – Нет!
Мусорам на стадионе – Нет!
Содому и Гоморе – Нет!
Князьям и баронам – Нет!
Генсекам и коронам – Нет!
Черствым батонам – Нет!
Пустым макаронам – Нет!
Девочка Маша – Нет!
Стакан простокваши – Нет!
Мальчик Антошка – Нет!
Пошел копать картошку – Нет!
Старуха Шапокляк – Нет!
В декабре мерзляк – Нет!
Вязаная шапка – Нет!
Алкоголичка бабка – Нет!
Алкоголичка внучка – Нет!
Алкоголичка Жучка – Нет!
В алкоголичке дедка – Нет!
Ленина кепка – Нет!
Так и не созрела – Нет!
Алкоголичка репка – Нет!
Глобальное потепление – Нет!
Хорошо, хоть полиция на «мусоров» не реагирует, привычные люди. Стыдно все равно… играть «Метеор» не играет, да еще и фанаты орут на пределе голосовых возможностей… хрень всякую.
Крем от старения – Нет!
Чай с бергамотом – Нет!
Чай с бегемотом – Нет!
Чай со слоном – Нет!
Чай с холодцом – Нет!
Чай с чабрецом – Нет!
Чай с подлецом – Нет!
Чай, который пролил – Нет!
Чай, который остыл – Нет!
Столешников фанатов не очень жаловал. Или не понимал, черт знает. Мало ли, вдруг есть у них причины не футбол смотреть, а на «мяч» ходить только чтобы потом в посадке, сговорившись, накидать таким же. Или огрести, тут как карта ляжет.
Рассеянный мальчик – Нет!
Разбил бокальчик – Нет!
Перламутр и алмаз – Нет!
Лучший в мире – Тинто Брасс – Нет!
Дырявая шина – Нет!
Плохая резина – Нет!
Нет бы чего интересного придумать… Чего орут? И по делу вроде, только смысл на матче-то такую телегу втирать? Столешников отвернулся, слушая долетающее с трибуны:
За литр бензина – Нет!
Гнилая рутина – Нет!
Болотная тина – Нет!
Жить, как скотина – Нет!
Смех без причины – Нет!
Террор и война – Нет!
Пошли они на – Нет!
Может, поговорить с ними? Только что сказать?
Механик, поднявшись над толпой, наконец закончил:
Наш родной… передовой…
Орденоносный… большой и взрослый…
Сельскохозяйственный…
Правильный и нравственный…
Непобедимый…
В-сердце-каждого-ранимый…
Футбольный клуб…
И разом, сто голосов, заставив замолкнуть весь стадион, прокричали:
МЕ-ТЕ-ОР! Да-а-а-а!!!
Да, не Александр Сергеич. И о чем с ними разговаривать?
Первый тайм закончился плохо. Даже очень.
А начиналось все вполне оптимистично. Несмотря на напор «Шинника», Марокканец защищал ворота, как Родину.
И вот Додин, вцепившись в мяч, продрался к штрафной. Вышел на удар… почти вышел, мяч удачно выбил набежавший защитник «медведей». И Додин не удержался. Впечатал защитнику, который обесценил весь его труд одним красивым ударом, сзади и прямо под колено. Идиот…
Столешников, полюбовавшись на красную карточку, заложил руки за спину. Бывает, да… Внутри все клокотало. Но вида показывать нельзя, по крайней мере, не сейчас. Терпи, Юра, терпи.
В раздевалке пахло, как всегда: потом, злостью и усталостью. Команда, привалившись к шкафчикам, натужно и тяжело молчала. Кроме Додина. Этот проводил полный разбор полетов, подбирая эпитеты «медведям», арбитру, газону, стадиону и чьей-то матери. Себя только упомянуть забыл.
Столешников открыл дверь в лучших традициях – пинком, так, что повернулись все. Додин, утирая горевшее праведным гневом лицо, замолк лишь на пару секунд, снова заводясь:
– Юрий Валерич, весь тайм фолили, суки! Весь же… Судья, падла, ни свистка, ни хрена… ноль реакции. Не сдержался… простите.
Столешников пристально посмотрел на него. Этот вроде не прикидывается, не врет, так и было. Додин, пусть и загорался быстро, никогда хвостом не вилял, играл на полную.
– Потом разберемся. Сели все.
Все и так вроде бы сидели, но оглянулись друг на друга. Столешников, до хруста сдавив бутылку минералки, навалился свинцовым взглядом на каждого. Балкон отвернулся, не выдержали нервишки.
– Первый отыграли, молодцы. Весь второй играете в поле вдевятером, это ничего, справитесь. У «Шинника» нападение хорошее, а вы у меня зато назад быстро бегаете и защищаетесь вроде бы… Хорошо. У вас две, три максимум контратаки, поняли? Выходит только основа, держитесь, как хотите, должны справиться. Масяня, Раф, Петровский – вы у ворот. Далеко не отходите, на вас все держится. Варенников? Варенников, блин!
– Че?
– Через плечо, мать твою! Контратаки вытягивай. Раф или Игорь тебе перекидывают, ты дальше, тащи, как сможешь, до конца тащи и только потом пасуй. Ясно?
– Ну… ясно.
– Копчик не болит больше? Бегать можешь?
– Да.
– Молодец. Все молодцы. Давайте, парни, до последнего стоим, всеми силами, ясно? Они крутые? Вы круче, вы опытнее, и как сказала мне тут недавно одна… умная женщина, вам терять нечего. Так, Масяня?
Капитан кивнул, явно куда больше интересуясь цветом шнурков. Хорошо, хоть согласился.
Столешников улыбнулся.
– Пошли, парни, сыграем в футбол…
– Валерич, да все нормально…
Витя, тенью следующий за ним, пытался подбодрить.
Нормально? Нормально?! Да что они там делают-то?!
Один – ноль. Варенников, твою мать… ну что же ты сделал? Кто так из-за боковой вводит?!
Из комментаторской прямо за ними кто-то изощрялся, грамотно подливал масла в огонь:
– …У меня такое ощущение, что еще немного и вратарь «Шинника» заснет. Взбодрите парня кто-нибудь. Мяч вообще не долетает до его штрафной. Ну вот атака через центр на фланг. Потеря мяча… Ну вы знаете, нужно признать, Столешников здорово организовал оборону. У Моуринью научился парковать автобус в собственной штрафной. Но вот, похоже, я сглазил. Ломается этот автобус. Опасная атака. Передача. И гол! Гол! Один – ноль… «Шинник» выходит вперед после грубейшей ошибки!
Варенников, эх ты, лазарет чертов!
– Чего встали! – Столешников сорвался, выбежал к линии. – Чего встали, черти! Вперед идите, чего подсели?
Пошли, пошли… встали, откатились назад. Ну что ж вы делаете, а?!
– Юра, не кипятись, двадцать минут еще… – Витя сунул ему минералку. Ох, сколько же он выпил ее сегодня? Сам не заметил…
Двадцать минут? Да, двадцать…
На семьдесят пятой Варенников почти исправился, пошел по левому, набирая ход, нескладно перепрыгивая через подкат, рванул к штрафной… сбили, но чисто.
Восьмидесятая. Стоят. Стоят намертво, не пускают, но и толку никакого. Ни одной контратаки, ни даже попытки сделать проход.
Столешников пить больше не мог, не лезло. Секунды матча, казалось, отстукивали у него в голове.
Ребятки, ну чего вы уперлись рогом в землю?
Раф, Раф, куда ты смотришь, пошел на перехват, Раф, тебе и Масяня кричит…
– Твою мать! – Столешников пнул со скамейки чью-то форму, шарахнул себя по бедрам. – Раф, сволочь!
Трибуны «Шинника» прыгали и пели, неразборчиво и невнятно, но вот только очень радостно. Два – ноль, чего ж не радоваться.
Снова с середины, как только мяч достанут, и судья выставит. Что там, что Масяня говорит?
Столешников замер. Да ну на… Да ладно?!
– Витя…
Витя тут же выглянул из-за спины.
– Вить, эти твари игру сливают, Вить… Ты же видел!
Сопит. Молчание, знак согласия, верно.
– Твари… – еле слышно, чтобы даже по губам не прочитал никто. – Твари…Кто в доле? Знаешь?
Витя пожал плечами.
– Не понятно. Скорее всего, нескольких купили. Чего тут надо… хватит вратаря и защитников… Не дергайся, Юр, смотрят уже.
Тренер на несколько секунд задумался, взглянул на поле. Затем повернулся к Вите:
– Замену давай.
– Кого?
– Замени защитников. Обоих.
– Так некого выпускать. У нас только один на лавке.
– Насрать. Выпускай нападающего. Зуева выпускай, разминался пацан. Зуев?!
Зуев встрепенулся, вылез из раковины.
– На замену пошел, быстро!
Свисток, задержка, судья недовольно косится, почти дойдя до середины. Замена, мать твою, чего ты пялишься?!
Спокойно, Юра, разберемся.
Раф и Варенников покидали поле неохотно. Особо не торопились, трусцой до бровки, а дальше вразвалочку.
Столешников почти пропустил их мимо, когда Варенников затравленно посмотрел на него, видно, почувствовав, что не выгорело. Ох зря, Вареник, ох зря!
Раз! Оказаться рядом.
Два! За шею и рывком к себе.
Три! Притянуть мокрую насквозь сволочь ближе. И почти нежно, на ушко:
– Газон скользкий, да?!
Витя, протягивая полотенце Рафу, негромко окликнул, глядя на поле:
– Юра, камера.
Варенников шарахнулся на самый край скамейки. Правильно делаешь, скотина, правильно. Тебе сейчас подальше спрятаться нужно, чтобы не зашиб.
Столешников, негнущимися от ярости пальцами рванул галстук, спустил, начал расстегивать воротничок сорочки. Пуговица из петли не шла, пока не нажал сильнее и не проводил ее взглядом, улетающую вниз. Адреналин, не находя выхода, душил его, сдавливая грудную клетку. Ему самому сейчас бы на поле, чтобы один хотя бы, чтобы не так стыдно… А-а-а!
Зуев вытянул, ушел от двоих разом, наплевав на орущего что-то Масикова. Правильно, пацан, иди сам, иди, этому веры нет больше! Ну… ну!
Штанга запела звонко, перекрыв рев черноморцев, ждущих хотя бы одного… Даже штанга за «Шинник», мать ее!
Это что такое?…
Зуев чуть не покатился от толчка налетевшего Масяни. Тот орал, красный, злющий, а Столешников, стоя на бровке, вдруг услышал, словно рядом стоял:
«Ты че, юноша, в себя поверил? Давай без фанатизма, мы матч сливаем, понял?»
Зуев пораженно смотрел на капитана. Все не верил. Потом прошелся взглядом по бровке: искал тренера. Увидев побелевшего от бессильной злобы Столешникова, все понял.
Да, правильно, пацан. Все ты правильно понял. Меня и тебя только что слили. Сдали свои. Договорняк, мать его…
Длинный свисток. Все. Приехали.
До него долетали отдельные голоса болельщиков, расходящихся по домам и ждущих, пока их выпустят из фанатского сектора, игроков, радующихся или просто лениво ругающих судей. Обсуждающих какие-то там нюансы очередного проигрыша его, Столешникова, команды.
«Метеор» в раздевалку увел Витя, надежный и невозмутимый. Спасибо, дружище, все правильно, дай неудачнику посидеть на поле, где его только что кинула его же команда. Договорняк за спиной главного тренера, откровенный договорняк…
Голоса накатывали, обволакивали со всех сторон, но Столешников никуда не торопился, не прятался от них. На их фоне особенно выделялся один, сейчас особенно ненавистный: Вареник давал интервью какому-то местному репортеру. И совести ведь хватало. Сволочь, ты, Варенников…
– …Ну… Второй гол – хотели офсайд создать… не получилось, у них выход один на один… я бы там мог помочь, но ногу потянул еще в первом тайме…
– А тренер?
Журналистка хоть не в розовом? Нет. Ври дальше, Варенников, ври, слитому тренеру все равно.
– Он установку давал на атаку… В принципе, не могу сказать, что эта тактика не работала…
– Тренер знал, что у вас с ногой непорядок?
– Ну, в принципе, я говорил в раздевалке так-то…
Столешникову вдруг остро захотелось остаться одному. Выключить звук еще гудящего стадиона, Варенникова, бубнящего про свою травму, журналистки, участливо выпытывающей подробности… Выключить звук, свет и побыть одному.
Может, глаза закрыть?
Ну, правда?
Да, точно.
Хорошо.
Никого.
Глава восьмая:
Слово «ром» и слово «смерть» для вас…
Что делает Гвардиола на следующий день после проигрыша? Да кто знает?
Столешников, проиграв еще один матч, настроился на серьезное общение. С самим собой в первую очередь. А что нужно русскому человеку для такого разговора?
Извечный и часто единственный собеседник любого русского человека, потерпевшего сокрушительную неудачу, давно известен. Он – сочувствующий слушатель, безмолвный советчик и лучший друг в любой из самых поганых вечеров в твоей жизни. Он доступен для общения, лоялен к твоему лексикону и понимает с полуслова. Любимый собеседник для любого русского неудачника носит разные имена, но имеет одну общую черту – в нем обычно никак не меньше сорока градусов.
Юрий Валерьевич Столешников в крайний год своей жизни успел с ним близко познакомиться. И имел собственные предпочтения. Интересно, какого именно собеседника предпочитал Пеп в свои худшие послематчевые вечера? Пару бокалов хорошего хереса в Тапас-баре, пару кружек холодного пива в полутемном БирКеллере или пару стаканов ячменного скотча в тихом пабе? Столешников не знал. Но что Юра мог бы сказать с уверенностью: какой бы национальности не был любимый собеседник прославленного тренера, он точно был редким гостем. Потому что ни «каталонцы», ни «мюнхенцы», ни «горожане» в разные годы не давали Хосепу много поводов заливать тренерское горе алкоголем.
А вот у тренера Столешникова сегодня повод был. Стопроцентный. Без дураков. Команда без лишних сожалений, красиво, в подкате, лишила его голевого момента. И никакого горчичника, никакого пенальти. Ты в глубоком офсайде, тренер. Причем, начиная с того самого паса собственного агента. Так что, да: сегодня повод надраться у Юрия был серьезный.
«Барабулька» попалась по пути как-то случайно и очень вовремя. Последняя заправка горящей души случилась минут двадцать назад, и Столешникову определенно казалось, что он начинает трезветь. Такой пакости от судьбы он совершенно не ожидал. Поэтому, когда прекрасная по всем статьям рыба барабулька подмигнула ему с барной вывески мутным желтым глазом, Юра понял, что ничего лучше сегодня он не найдет.
– Привет, рыба! – подумав, сказал Столешников и, отсалютовав барабульке, отправился внутрь.
Грохотал панк-рок, вокалист хрипло орал голосом интерна Лобанова про Михайлу Васильевича Ломоносова с какими-то матросами. Вкусно пахло спиртным, чесночными гренками, колбасками, ядреным мужским потом и, совершенно провокационно, запрещенным в общественных местах табачным дымом. Отличный комплект, в общем. Барная стойка находилась удобно, почти у входа.
– Чего у вас тут? Давай этого…
– Чего? – рявкнул в дымной полутьме силуэт бармена.
– Того! – Столешников прищурился и ткнул пальцем куда-то «туда».
– Ну, на…
Стопка стукнула о стойку. Столешников отправил ее внутрь одним махом, без закуски и присмотрелся к бармену, который вышел из тени. Солист фанатского метеорного хора Механик несколько очумело посмотрел на тренера в ответ, почесав бороду.
Юра попытался приподнять бровь в фирменный столешниковский изгиб, но потерпев неудачу, плюнул на это дело и огляделся.
Завсегдатаи занятного новороссийского бара «Барабулька» изумленно, печально, а некоторые и агрессивно, таращились в ответ. Причина была понятна даже сильно перебравшему тренеру. Шарфы-«розы» «Метеора» болтались на каждом втором. Они же попадались на стене… стенах, сплошь в клубных вымпелах, постерах и фотографиях матчей новороссийских «бело-голубых» и даже у входа.
Столешников ловко, как ему казалось, замаскировав икоту под кашель, еще раз обвел взглядом бар…
– Ни хрена себе зашел…
Ну, да и ладно, с кем не бывает, верно? Нащупал в кармане какую-то купюру, положил перед Механиком, хмуро провожающим его взглядом. У входа остановился, повернулся, икнул еще раз и:
– Метеор наш – суперклуб, остальные просто срут!
И вышел наружу.
Да, удачно он сюда зашел. Столешников поднял глаза на вывеску.
– Пока, рыба!
На этот раз ему в ответ барабулька вильнула хвостом.
Тренировку вел Витя. Суровый и нахмуренный он прохаживался вдоль поля, изредка орал, с ним никто не спорил. Что-то случилось с командой сутки назад, что-то неприятное, вязкое, о чем думать и вспоминать не хотелось. Видимо, поэтому старались все.
