Текст книги "Тренер"

Автор книги: Дмитрий Манасыпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Раздражение, накопившееся от неопределенности во время полета и вроде успокоившееся, встрепенулось. Да-да, давайте еще, Юра Столешников был примерным слишком долго. Ну, что там?

– Не Москва, – повторился Семен, – сервис на троечку, но кое-какое угощение приготовили. В меру сил, конечно…

Ох ты елы-палы… Столешников даже выдохнул внутри, незаметно. Угощение? Он им что, ревизор гоголевский? Пир на весь мир? Он, что, есть-пить сюда приехал? Девочек, может, сразу притащат, показ устроят? Под приморское угощение? Типа, Столешников, это ни хрена не договорняк, но подыгрывать будем, потакая всем желания столичного голеадора.

Раздражение, проглотив наживку, разом вспомнило тетку в самолете, жару, весь чертов прошлый год, покосилось на невысокий стадион, рванулось наружу…

Столешников смотрел в глаза Ларисы. Стоп, стоп…

– Спасибо, но… Давайте обед пропустим. – Столешников отвернулся, кивнув в сторону стадиона. – Я прогуляюсь. Посидеть еще успеем, когда повод будет.

Семен нахмурился, покосился в сторону, на Столешникова.

– Если повод будет?

Столешников чуть сжал зубы, желваки вздулись, ослабли…

– Когда будет.

– Прогуляетесь? – директор-бухгалтер явно удивился.

– Да. С мыслями собраться надо.

Он развернулся и пошел к стадиону. Встречают по одежке, а ему такого не хотелось. И форма теперь не игровая, тренерская, а ее еще нужно примерить.

Он не оглядывался. Его дело – футбол, а не рыбам хвосты обгладывать.

– Юрий!

Пришлось обернуться. Семен так и стоял чуть оторопев, грустно поражаясь несправедливости жизни, а Лариса, прикусив кончик дужки своих очков, показала на часы:

– Я через пятнадцать минут вас заберу.

Столешников кивнул. Раздражение внутри ворчало и ворочалось. Пятнадцать? Да он только на стадионе минут через пять окажется. Ничего, подождут, он же не спать в гостинице летел.

Семен покачал головой, глядя вслед. Повернулся к Ларисе:

– Прогуляюсь… Хм… А рыба? Я ж рыбу заказал…

Лариса только неопределенно пожала плечами и ушла. В другую сторону.

Солнце здесь точно не щадит никого и ничего. Вовсю поливает жаром, заставляя искать тень. Ну, ничего, команда точно привычная, а ему особо не бегать, если только для себя. А для себя можно и утром, по холодку.

Дорожка под ногами особо не бугрилась, порядок все же поддерживали. Не «Уэмбли», не «Маракана» и даже не «Открытие», но не смертельно. Обед, блин, полдник…

Думал записывать вопросы, не записал, горчичник тебе, Юра. Сколько тут болельщиков, интересно? Мог бы и раньше поинтересоваться. Команда же не самая тухлая, играла раньше, да еще как. Сейчас, наверное, местные вообще довольны… Или нет?

«Метеор», исходя из данных, стабильно стремился покинуть ФНЛ, куда шел вроде бы долго и упорно. А ему нужно сделать чудо за оставшиеся матчи… Их-то как раз не так много. Значит, придется играть на пределе, лишь бы команда это поняла. Нужно искать общий язык, чтобы что-то получилось. Или новый изобретать. И это вот его главное дело на ближайшую, ближайшие… ближайшее время.

Непросто все это, он знает. Если капитанская повязка на тебе постоянно, думаешь чуть иначе, чем просто игрок. Столешников знал, помнил, всегда старался промотать назад в собственной голове разные моменты матчей. И тренерские решения.

Сложная штука – дриблинг? Поди научись, уважаемый диванный критик и знаток тонкостей игры. Сам Столешников учился и сейчас, когда никто не видел.

Легко ли вытаскивать мяч, делая такой нужный сейв? Ему эта магия никогда не давалась. Он завидовал, но не переживал. Раньше не переживал.

Просто объяснить хаву, талантливому и сильному, что пора перестроиться и с правого фланга перейти на левый? Сломать амбиции, если того требует ситуация на поле?

Только раньше его интересовала своя игра и помощь напарников. И как успеть вернуться в защиту.

А сейчас? А сейчас судьба решила подарить совершенно немыслимый шанс, заставив думать обо всем вместе, по отдельности и на десять шагов вперед. «Настоящий хоккеист должен видеть своих, чужих и блондинку в третьем ряду». А что должен видеть настоящий тренер? Как заставить незнакомых и, в общем-то, давно играющих по своим правилам людей эти правила изменить? В чужой монастырь со своим уставом? Что, если они увидят в нем не перспективного тренера, а того разочарованного неудачника, которого он прячет даже от себя? Что, если у него и нет никакого «своего устава»?

А «чужой монастырь» – вот он, во все красе. Слегка облупленный, со следами времени, видавший множество побед и поражений. И быть может, поражений больше, чем побед. Его стадион.

Бело-голубые флаги с большой «М». С тысяча девятьсот пятьдесят девятого? Серьезно, на самом-то деле… А цвета? Ну…

Столешников любил красную форму. Две последние машины купил зеленые. Лофт у него был бело-серый, в скандинавском стиле. А голубое не любил даже в женских глазах. А тут вот бело-голубое… Странно, но ему понравилось.

Это само место так действует, не иначе. Раскаленная до белизны синева неба, море, всю поездку чертившее параллельную дороге яркую голубую полосу. Да, цвета правильные, белое и голубое, как волны Черного моря, на самом деле вовсе не черные.

Но цвета цветами, а стадион – стадионом.

Он стал ближе, начал потихоньку нависать над идущим к нему в первый раз Столешниковым. Совсем как тогда, много лет назад…

– Вот, Юра, здесь тебя ждут.

Отец остановился и неожиданно присел, оказавшись даже чуть ниже стоявшего сына.

– Внутрь без меня. Сразу ищешь тренера, узнаешь, где переодеться. Сын…

Так непривычно и уже так знакомо. Юра Столешников, поправил чуть напряженной рукой ремень старенькой сумки «СССР» с олимпийским мишкой.

– Сын, – отец положил широкие ладони ему на плечи, – я в тебя верю. А ты верь в себя. Спартак?

– Чемпион.

– Молодец, по-нашему. Ну, иди…

Юра Столешников не оглядывался, шел и шел вперед, зайдя в тень от трибун. Отец смотрел вслед, ждал, не уходил, пока мальчишка не исчез внутри.

А ему тогда хотелось оглянуться. Да чего там, хотелось, чтобы отец пошел рядом, пока… Вот и сейчас. Только и отец в Москве, и ему уже не восемь. Столешников улыбнулся, никого же рядом нет.

– Молодой человек, а где ваш бейдж?

Похоже, ошибся.

Вот почему, интересно, нельзя женщинам, работающим в службе безопасности, пошить нормальную форму? Ведь женщина и форма – это красиво… но не в этом случае.

И почему она не на него смотрит, а в телефон?

– Что, простите?

– Ну чего писать, чего? Не могу я ее забрать, на дежурстве… – она, наконец, оторвалась от экрана, сдунула прядь, упавшую на глаза. – Пропуск где, говорю?

Столешников даже оглянулся, ища глазами Ларису. Интересное кино, честное слово, получается… Ну, ладно, сами справимся, не палкой же, резиновой, она его бить станет. Да и палки не видно.

– Пока нет… – а улыбка его пока вроде бы на каждую действует одинаково. – Здравствуйте. Я…

– Бейдж должен быть, – она как-то зло взглянула на Столешникова и вернулась к звякнувшему эсэмэской телефону. – Господи прости, ну не могу я ее забрать, ну что ты не понимаешь?!

И пошла себе куда-то, ругаясь с телефоном и на ходу объясняя, что да, дочка ее, но она на работе, а отец ее, чертов скотина и…

Слушать Столешников не стал, хватит на сегодня чужих ненужных проблем. Своих вон… полный стадион с трибунами. Хоть и пустыми.

Он все же оглянулся. Женщина в форме, встав в тени, ругалась и злилась.

Трибуны здесь раньше были с простенькими скамьями из брусьев, что красили раз в год, если не реже. Сейчас стадион смотрел вниз новехонькими, явно недавно поставленными, пластиковыми улитками клубных цветов. Белое и голубое, ни разу не надетое Столешниковым-игроком. И лого «Метеора», собранное из сидений, установленных не очень ровно. Нормально, главное же газон. И кто по нему бегает. Ну, или ходит, как сейчас, например.

Так… ну и что тут у нас происходит?

Ты смотри, какие быстрые и сильные парни, сказка просто. Тюлени за селедку быстрее ластами хлопают, чем вон тот, как его… Рафаэль, точно, за мячом побежал. А это что? Это передача такая, на кого Бог пошлет?

Игроки бегали… ну, как бегали? Скорее, неторопливо занимались спортивной ходьбой. Да еще и разбившись на строго определенные кучки, никак не игравшие друг с другом. Это ленивое движение, судя по всему, обводка… смахивающая на что угодно, кроме расчетливого обмана для отрыва и удара. Пацаны во дворах живее играют, а тут профи, им деньги платят за этот кордебалет.

Ну, пора, наверное, и ему заявится со своим уставом.

Он встал, развернулся к проходу и…

– И вот мечта сбылась, мы в ФЭНЭЭЛ!!! Ура-а-а!!!

Сначала Столешников разглядел длинную селфи-палку с закрепленным мобильником и только потом ее обладательницу. Он чуть не присвистнул. А ему, значит: где ваш пропуск?!

Раздражение, отодвинутое на задний план тревожными мыслями, радостно дернулось, торопливо выбираясь наружу.

– И кто молодцы, кроме команды? Мы, мы, болельщики, молодцы! Мы старались, верили, несмотря ни на что!!!

Подросток. Девочка. Невысокая и худенькая, в бейсболке козырьком назад и вся из себя спортивный комментатор. Рукой свободной так и крутит, так пальцы и летают, и сама разве что не приплясывает. Ну точно, на Ютьюбе потом эти ее голосилки будут. Пропуск, ну-ну…

А юная комментатор тем временем взяв верную паузу, прищурилась и:

– Ведь команда – это как родители. А родителей не выб…

Глазища уставились на спускающегося Столешникова, очень неприятного: брови нахмурены, руки в карманах, на лице полное недоумение и это самое – раздражение, почти отпущенное хозяином на волю.

Он хотел спросить, но не успел…

– С-т-о-л-е-ш-ни-и-и-и-ко-о-о-о-в!!!

Да твою-то…

– Столешников! Здесь Столешников!!! Господи, Столешников!!!

В общем, скрыться он не успел. А особа, придерживая, видно, чтоб не сдуло, бейсболку, уже скакала к нему через ступеньки. С верхушки несуразной палки прямо на него смотрел поблескивающий глаз мобильника.

– А разрешения ты не хотела бы спросить?

Глазища так и уставились снова, удивленно и чуть расстроено. Но расстройства в них хватило ненадолго.

– Я же для блога! – чуть развернула на себя. – Добро пожаловать в лучший город на Земле! Мы вам здесь так рады…

И глазок в сколько-то там пикселей снова уставился обратно.

– Тебя кто на стадион-то пустил?

Да действительно, какой глупый вопрос… Вот его чуть не остановили, а она…

– Так я ж местная! Селфи?!

И скакнула на ступеньку рядом, развернула телефон, ловя в кадр себя и хмурого Столешникова.

Он не выдержал. Ребенок? Воспитывать надо лучше, чтобы к незнакомым дядькам не приставала, селфи ей…

– Убери.

И снова глаза грустные, как у кота из «Шрека».

– А вы в жизни какой-то… угрюмый. Улыбнитесь! – и сама расплылась, ямочки на щеках раз, и появились, – вам так идет улыбка!

Улыбка идет? Игроки на поле стояли, глазели, мячи где-то у бровки… Отлично…

– Ладно, дай мне, у меня рука длиннее.

Вот умница, правильно, улыбайся шире и давай сюда игрушку. Слишком рано ребенку иметь смартфон, кнопочный ей надо посоветовать купить, монохромный, с полифонией, чтобы к чужим дядькам не приставала с бесцеремонной съемкой. Так, где здесь что, как удалить?

– Эй! Там личное видео, ты чего?! Да хорош уже!!!

Любительница селфи подпрыгивала рядом, пытаясь вернуть рабочий инструмент. Столешников поднял телефон выше, щурился от солнца, бьющего в глаза и искал запись.

– Даша!

А это кто еще?

Столешников, не опуская телефона, чуть повернулся на голос.

Мама? Сестра? Так и не разберешься, да и какая разница? Темноволосая, лет двадцати пяти, стройная, и, несмотря на строгое лицо, почему-то сразу ощущается – очень спокойная.

Девочка Даша, заметив ее, разом угомонилась, опустив руки, и только громко сопела. Косилась на Столешникова, явно ожидая не замечания, а…защиты?

– Так… – спокойно спросила мама-сестра. – И что здесь происходит?

Интересная штука – жизнь. Образование, воспитание, злость или раздражение отступают в сторону, стоит рядом появится уравновешенной женщине. То ли со школы остается даже у отпетого хулиганья, то ли на самом деле во все времена главная женская роль – уравновешивать мужчину. Столешникову даже высказаться грубо расхотелось.

Дарья, шмыгнув носом, сделав невинное лицо, голосом обиженной маминой детки протянула:

– Да ничего… – а губы задрожали очень натурально, – я селфи с ним сделать хотела. А он телефон отобрал, не хочет, наверное…

И глазищами стреляет из стороны в сторону. Актриса, блин…

Столешников протянул телефон, не глядя на девчонку. Стыдно не было, воспитывать надо собственных малолетних родственниц:

– Научите ее разрешения спрашивать, – чуть подумал, сдержав рвущуюся грубость, – перед тем, как снимать.

Телефон чуть задержался между ними, прежде чем оказаться в руках родственницы будущей звезды спортивных программ:

– Обязательно. А вы себе табличку закажите или наклейки на одежду, с перечеркнутым мобильным. Белый кружок с красной каймой и линией. Издалека заметно будет, полезно, у нас здесь звезды не часто встречаются, от желающих отбоя не будет, сами увидите.

Пикировать Столешникову не хотелось. А тут еще и Даша, оказавшись рядом, неожиданно церемонно произнесла:

– Варя, это Юрий Столешников. Юрий, это Варя – моя сестра. И наш врач-реабилитолог… Ну так, если че.

Вот, значит, как… Столешников кашлянул, запнувшись взглядом где-то в районе собственных шнурков. М-да, некрасиво как-то получилось.

– Врач? Очень приятно, Юра, – и вдруг оказался самим собой лет в пятнадцать, столкнувшись с… ну, с той, как ее… – Футболист.

Варя невозмутимо кивнула.

– Да ладно… Знаю, кто вы. Пошли, Дашуль. Всего доброго, Юрий… Валерьевич.

– До встречи.

Сестры пошли вниз, явно торопясь уйти со стадиона. Чушь какая-то, чего засмущался-то? Меньше последний год дома сидеть нужно было, вот и все.

– Юрий?!

Он поднял голову.

Врач-реабилитолог его команды, стоя на нижней ступеньке, смотрела на него.

– Да?

– Извините нас, пожалуйста. Она же ребенок, а вы…

Даша дернула ее за руку.

– Еще раз извините, всего доброго.

А он что? Столешников даже растерялся. Может, и стоило сфотографироваться с девчонкой, блин. Убыло бы, что ли, с него? Вон обе что-то там шепчутся, чтобы он не услышал. Не поссорились бы из-за такой глупости.

Они нырнули под трибуну, уходя совсем, а стены вдруг отразили голос, до Столешникова долетело строгое и даже немного материнское:

– А с тобой, Дарья, мы еще поговорим.

Глава третья:

Трус не играет…

Хотя прошло больше пятнадцати минут, Ларисы Столешников не заметил. Но так даже лучше, с командой надо познакомиться. А официально можно и потом, черт с ним.

Ему надо увидеть их здесь, на поле, на тренировке, попытаться понять свою команду. Это именно его команда, пора уже свыкаться с этой мыслью. И заняться делом. Пока игроки тренировку сами не закончили, а оно к тому и идет.

Бегать вперевалочку парни внизу так и не прекратили. Вернее, тренироваться так и не начали. Они вяло и неохотно передавали мячи редкими диагоналями. В забытых воротах откровенно скучал бородатый голкипер, привалившись к штанге и прихлебывая водичку. На поле он не смотрел.

Защитой заняться в первую очередь, деваться-то ему некуда. Заливать бетон у своих ворот он, конечно, не собирается – забивать тоже нужно, но ни плеймейкеров, ни форвардов у него почти нет. Из двух легионеров оба вроде бы травмированы, надо у Ларисы уточнить… Помощь нападению формировать из хавбеков придется, а что делать? Полузащитники парни универсальные, справятся.

Ну, и что тут у нас, на поле?!

Тот самый, замеченный им ранее, игрок… Рафаэль, опять пропустил неплохой режущий пас, выругался, поплелся забирать. Остальные, еле передвигая ноги и не глядя на спускающегося Столешникова, потянулись к раздевалке.

Столешников, понимая, что все неспроста, торопиться не стал. Тренер за ними бегать должен? Ну-ну, хорошо… Кто-то из них наверняка попадется ему прямо сейчас.

Так и вышло. Пока новый тренер «Метеора» не торопясь изучал качество газона и спокойно шел к гостевой, последние его и догнали. Протопали мимо, даже не оглянувшись, своими спинами красноречиво игнорируя Столешникова. Пока он их не окликнул, прервав очень увлекательный разговор о… футболе? Нет-нет, какой футбол, какое обсуждение своих и чужих ошибок на тренировке? Капитан команды «Метеор», Игорь Масиков, он же, исходя из записей Валдиса – Масяня, беседовал с защитником Хамитжановым о…

О тактике на следующую игру?

О слабых и сильных сторонах «Тамбова»?

О проблеме собственной обороны?

Ни фига. Столешников все понимал, но не в той ситуации, в которой сейчас находилась команда…

– Братуха в прошлом году купил же две однушки в центре. Стабильно, слышь, Масянь, стабильно сорокет в месяц. Плохо, что ли?

– На нулевом брал, или как?

Игроки основы, за ногу их… Тут Столешников и не смог удержаться:

– Здравствуйте, мужчины.

Рафаэль, Раф, как его называли в команде, если верить тем самым записям, хотя бы оглянулся. И даже вроде удивился, кивнул, точно узнав. Господин капитан, как ни в чем не бывало, продолжил прерванный Столешниковым разговор, продолжая игнорировать тренера.

– На нулевом, сам понимаешь, вторичку брать себе дороже. Не отобьешь же…

Столешников остановился и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, покачал головой. Ну, вот это дело, это вам не миловидные врачи со своими сестрами, можно и не разводить политес. Это футбол, мужики, и здесь быстрый гол может либо сразу решить исход матча в твою пользу, либо, наоборот, мобилизовать на борьбу противника. А может вообще оказаться автоголом.

– Эй, ребят, а здороваться не учили, не?

Настоящему мужчине, как известно, всегда есть что сказать. Даже молча, как сейчас Масяне, явно горевшему желанием брякнуть в ответ что-то очень невежливое. Столешников даже обрадовался. Ну, давай, капитан, вмажь-ка мне, пусть пока и словами, вижу же, накопил внутри, в ожидании нового коуча. Не смущайся, лучше этого голевого момента и не придумать.

Не вышло. Раф вдруг оказался чуть впереди и чуть раньше открыл рот:

– Ну… – запнулся, покосился на Масяню, – у нас как бы вечером же знакомство. Там бы и поздоровались.

Масяня сплюнул. Нехорошо, таким макаром перед дракой обычно плюют… и уж точно не в разговоре с тренером. Лучше раньше, чем позже. Ну, чего молчишь, Масяня?

– А вообще, так-то, мы вас знать и не обязаны.

Да, однозначно раньше лучше, чем позже…

Столешников хмыкнул. Не обязаны, значит?

– А я обязан вас знать? Как считаете?

Глядя на обоих стало ясно: вообще никак не считают. Абсолютно. Ну-ну, ребятки, вот вопрос: должен ли москвич Столешников, «золотой» мальчик премьерки, так и не ставший забронзовевшим мужиком, знать о вас хотя бы что-то? Действительно, он же только и умеет, что шампуни с чипсами рекламировать и пенальти не забивать. Что ж, давайте попробуем выяснить.

– Рафаэль Хамитжанов, защитник, двадцать четыре года, правша. Пятьдесят четыре процента отбора. Две желтых карточки. Последний матч просидел на лавке. Верно?

Раф кивнул, глядя куда-то на носки бутс, как пацан, пойманный на месте преступления с записью о вызове родителей, выдранной из дневника. Столешников, уже заведенный, с побелевшими от ярости крыльями носа, кивнул на капитана:

– Игорь Масиков, тридцать лет, полузащитник, правша, ломал голеностоп, в сезоне двадцать восемь ударов по воротам, двенадцать в створ… Целых четыре забитых мяча… молодец, Игорь. А, да… В разводе, есть дочь. Верно?

Раф сглотнул, дернув кадыком удивленно и немного испуганно. А чего ты думал, старик, Столешников сюда приехал на халяву бабла срубить и свалить? Врешь, так просто не отделаешься. Что-то хочешь сказать? Столешников чуть приподнял бровь.

– Ну-у… здрасьте.

– И тебе не хворать.

Не зря просидел над папкой с делами, запоминая каждого горе-игрока. Даже приятно на душе стало, глядя, как загорается в глазах обоих любителей сдавать внаем квартиры что-то очень ему, Столешникову, сейчас нужное… Ладно, грузить штрафную еще не время. Он кивнул.

Не стоило им думать, что бывшая звезда российской сборной Юрий Столешников не умеет с простыми пацанами общаться. Да-да, Масиков, играя в гляделки, не забывай о простых вещах:

Рос Столешников в рабочем московском районе.

Рос Столешников в девяностые в обычном московском «спальнике».

Рос Столешников не за золотыми прутьями юношеской школы а-ля «Барса», а на улице.

И никакие рейтинги, кубки, тусовки, игры в Англии, студентки МГИМО и прочие атрибуты жизни успешного форварда этого прошлого не сотрут.

Жаль, конечно, бегущей строки нет в глазах, но и так, видно: кое-что дошло.

В раздевалку господин капитан с господином защитником шли молча и как-то потерянно. И совершенно не обратили внимания на выскочившего из-под трибун совсем молодого патлатого парня с мячами, явно опоздавшего на тренировку.

«Зуев, – подсказала память, – его фамилия Зуев. Зовут… переоценил ты себя, Юра, не помнишь»

Зуев бежал легко и свободно, явно радуясь миру вокруг и возможности просто играть, занимаясь искренне любимым делом, ничего и никого вокруг не замечал. Пока не столкнулся взглядом с хмурым Столешниковым. И чуть было не растянулся на газоне, запутавшись в собственных ногах. Ну да, этот, к гадалке не ходи, узнал и сразу. Вон как глаза таращит, удивленно и радостно. Было бы чему радоваться…

Зуев робко улыбнулся, вовремя затормозив и сумев устоять на ногах:

– А-а-а… здрасьте…

Столешников вздохнул, кивнул, выдохнул:

– Здрасьте…

Разговора не случилось. Лариса, возникнув из того же подтрибунного пространства, показала на часы. Столешников, прощаясь, махнул Зуеву, мол, тренируйся, и пошел к президентше… к президенту.

На гостевой трибуне, к которой они направлялись, толпились люди, вроде бы даже пару раз мелькнула фотовспышка. Понятно, пресс-конференция и все такое. Столешников против ничего не имел, тем более первая пресс-конференция в Новороссийске. Тут наверняка только местные журналисты и им точно до фонаря случившееся год назад. Это в столице все никак не успокоятся. И какая разница, что товарищеский матч и что ничего он не решал… Когда сборная черт пойми на каком месте рейтинга ФИФА, любая промашка – фатальная. Вот и не успокоятся никак. И потом, добивать упавшего у нас умеют. И делают это вполне профессионально.

Не любил, в общем, Столешников представителей СМИ. Совсем. Но ничего, здесь и сейчас вряд ли кто-то из них выведет его из себя, потерпит.

Лариса с разговорами не лезла, просто молча шла рядом. Не подстраивалась под шаг, длинные ноги вполне себе позволяли. Ему это нравилось, хотелось надеяться на уважение и понимание его ситуации.

Гостевая трибуна приближалась, получилось рассмотреть людей. Высокий представительный мужчина, лет за пятьдесят, в глаза бросался сразу. Хорошим костюмом, стрижкой, выражением лица и поведением. Остальные суетились вокруг него, ловили каждое слово, как флюгеры, разворачивались на каждый жест. Даже отсюда, подходя, становилось понятно – важнейший перец, круче нет.

Столешников на ходу кивнул на него, обращаясь к Ларисе:

– Вон тот… король пляжа в модном галстуке – мэр, как понимаю?

Лариса кивнула:

– Владимир Анатолич.

…

– Сильно себя любит?

Лариса чуть помедлила, то ли выбирая слова, то ли еще почему-то:

– Как и все. Мы с тобой другие, что ли?

Что ж… ладно. Мало ли, вдруг и впрямь, помогает клубу, как может. Чувствовалось, задел он вопросами своего президента… Хорошо, переключимся, о деле пора. О форвардах.

– Как у нас с Чешичем и Кесковым? – Столешников прищурился, вспоминая короткую медицинскую выдержку по результатам последних осмотров. – В каком состоянии?

Лариса приостановилась:

– Мы их продали.

– В смысле?!

Продали? Лучших игроков? Зачем?! Да что тут…

– Финансовые трудности.

И все, не больше и не меньше. Столешников поймал себя на мысли, что такая манера общения с работодателем хороша ровно на время, когда все прекрасно. А вот когда так…

– А… – черт, как ей объяснять спокойно?! – Почему вы раньше мне не сказали?

Лариса не дрогнула под напором его ярости, невозмутимо спросила:

– Что-то бы изменилось?

Столешников остановился, как игрок, забежавший в офсайд, зло и резко. Раздражение взорвалось внутри, наконец получив полную свободу и не давая себя поймать. Но он старался… Правда, он очень старался.

– Лара!

Все же остановилась. Слушает.

– Вы нормальный человек?!

Он видел, что ударил по больному. Дрогнул лед, дернулась щека, скулы разом стали резче. Лариса нахмурилась, застыла, вбив каблуки в беговую дорожку.

Столешников мелко задышал, заводясь с пол-оборота:

– Продаете ведущих игроков, не ставите меня в известность и мило так сообщаете об этом на ходу?!

Лариса, прикусив губу, уже открыла рот, собираясь ответить.

– Вот он!

Ну, конечно, и голос у него такой же, как внешность, сильный, уверенный… харизматичный. Руководитель, что тут скажешь.

Столешников повернулся к трибуне, откуда на него с Ларисой смотрели почти два десятка глаз и сколько-то там объективов.

Владимир Анатольевич, которому бы вместо должности «мэр», куда как больше подошло бы звание «генерал-губернатор», величественно, радушно и очень фотогенично сделал жест рукой, указывая на Столешникова.

– Вот он, друзья! Юрий Столешников!

Не хватало только громких аплодисментов.

– Ничего, что я вас так торжественно?

Мэр улыбнулся. Не улыбка, а реклама прямо, то ли стоматологическая, то ли предвыборная. До того выверенная и грамотная, миллиметр в сторону и уже не то, а так – с любых ракурсов фотографируй.

Вот как сейчас.

Щелк-щелк-щелк, невысокая сухонькая женщина непонятного возраста успела сделать сразу несколько снимков, пока Столешников и Лариса подходили ближе. Лариса поморщилась, стараясь уйти из кадра.

Мэр руку жал как соревновался, жестко, сильно. Столешников отвечать не стал, зачем?

– Ужасно рад, – мэр улыбнулся еще раз, повернулся, на миг застыв в другом ракурсе. – Как добрались?

Надо улыбнуться в ответ, открыто и как можно доверительнее. Играть – так играть.

– Спасибо, ничего.

Щелк-щелк…

– Маша, спасибо, – Лариса сделала останавливающий жест женщине с ее солидной зеркалкой. – Все, уйди отсюда.

Расстроилась та или нет – непонятно. Но новую жертву для снимков нашла быстро, затерявшись в толпе, окружавшей Владимира Анатольевича.

– Ну, думаю, поболтаем потом, так? – Мэр спрятал улыбку за деловой маской. – А теперь, пойдемте, на вопросы ответим. Неудобно, люди ждут, кто-то с Краснодара приехал.

Лариса незаметно и очень как-то по-свойски взялась за рукав его пиджака. Столешников старательно смотрел в другую сторону. Вот оно как, значит…

– Пап, дай нам минуту, пожалуйста. Договорить.

Мэр тяжело взглянул на Столешникова, но кивнул, отходя:

– Только быстрее, я потом сразу уезжаю.

И вернув на лицо выражение искренней доброжелательности, пошел к окружению.

Лариса повернулась к своему новому главному тренеру, вздохнула. Ну… послушаем…

– Давайте так, Юрий… – поджала губы и сразу продолжила: – вон там сидят журналисты. Выйти к ним в любом случае придется. Не нравится команда, можете сказать: я передумал, меня не проинформировали, уезжаю… У меня к вам претензий никаких.

Да ну?! Ох, как ему бы сейчас хотелось…

– Разумеется… Иногда сдерживать злость очень сложно. Вот как сейчас. Именно так и сделаю.

Лариса кивнула. Но…

– Решать вам. Только… – ну, давай, госпожа президент, не томи. – Сколько вы там без работы просидели? Вот и дальше сидеть будете. Потому что другую дуру, которая доверит вот это всё человеку с такой репутацией, вы вряд ли найдете.

Вот так, значит…

Столешников нахмурился, даже, наверное, покраснел, черт знает. Лицу точно жарко, аж горит все. Пожалела… или нет? Он оглянулся, оглядел газон. Его, Юрия Столешникова, газон редкого второго шанса.

«Шанс… он не получка, не аванс…»

Обернулся к Ларе, наблюдавшей за ним без каких-либо эмоций. А она молодец… еще какая молодец. И, что в итоге?

Игрушкой-то тут вроде как и не пахнет, получается? А папа… хорошо, что он такой есть. Может, проблем меньше, чем у других тренеров-неудачников. Так что…

Столешников кивнул на совсем уже истомившихся журналистов, пропуская ее первой. Так правильно.

Стулья на пресс-конференции оказались легкими и пластиковыми. Страх как Столешников их не любил. Так и напрягал ноги, чтобы ничего под ним вдруг не треснуло. Хорош будет новый главный тренер на своей первой пресс-конференции, если левая задняя ножка вдруг сломается.

Лариса сидела рядом, всем своим видом уверяя присутствующих в грядущих успехах команды.

– Добрый день. «Кубанские вести». Юрий, скажите, вы удивлены приглашением в наш город?

Какой оригинальный и интересный вопрос. Пошутим в ответ, это понравится:

– Я? Я удивлен, что у вас президент – женщина. Лара, без обид.

А она, скорее всего, все ждет, когда Столешников скажет: «Аривидерчи, неудачники, я улетаю ближайшей почтовой совой». Неудобно как-то.

Ну, с этим потом разберемся, лишний раз перед ней можно и извиниться. В конце концов, она – президент, ей за клуб переживать по должности положено, да и… и женщина, что еще важнее. Не обломитесь, Юрий Валерич, ничего страшного. Так, кто там у нас еще?

– «СТВ-спорт», здравствуйте. Скажите, есть ли у вас какая-то конкретная разработанная стратегия, которой вы намерены придерживаться в «Метеоре»?

А, батюшки, какие верные слова подобраны… Стратегия, туда-сюда, аналитик, наверное… диванный.

– Стратегия есть: выходим на поле и побеждаем. Затем повторение.

Чего-то другого ждали? Доски для брифингов с цветными маркерами и магнитными фишками? Ничего, дамы и господа, сегодня и так сойдет. Да и вообще, будем честными: вся пресс-конференция для хозяйки команды. Пусть поймет, что он решил всерьез взяться за дело.

Владимир Анатольевич вел себя очень взвешенно. Он скромно сидел рядом, ничем не намекая на то, что он и есть настоящий собственник всех футбольных активов. Но хороший отец понимает, когда ребенку надо помочь, даже если ребенок уже взрослый, и вмешался в диалог:

– Дамы и господа, дамы и господа, уважаемые гости города, клуба, просто наши друзья… – сказал настойчиво, привлекая к себе внимание. – Давайте я на правах градоначальника тоже пару слов… Для нас большая честь, что такой известный, заслуженный футболист, как Юрий Столешников, принял приглашение нашей команды «Метеор». Мы, от городских властей, обещаем оказывать полную поддержку команде и ее новому главному тренеру. Я же, со своей стороны убежден, что такой профессионал в короткие сроки заставит наш футбол стать предметом гордости в нашем городе и крае.

Вокруг раздались совсем не жидкие аплодисменты. Хотя, конечно, все верно, гордость должна быть, и не только за страну.

Лариса благодарно кивнула ему, уходя. Сережа, как выяснилось, оставался в полном его распоряжении. Столешников, которому неожиданно сильно захотелось спать, и не спорил. Но просто так уходить не хотелось.