Текст книги "Тренер"
Автор книги: Дмитрий Манасыпов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Он неторопливо спустился вниз, к полю, встал на старенькой, но еще вполне пригодной беговой дорожке. И молча, долго рассматривал не такой уж большой стадион, с не такими уж высокими трибунами. Чужой монастырь, чужой устав… Все ерунда, справится. Война – ерунда. Главное – маневры.
А газон-то так себе. Огород…
Глава четвертая:
Суровый бой ведет…
– Стола – пес! Стола – пес! Стола – пес!
Стола – таблетка бисептола…
– Стола – пес! Стола – пес! Стола – пес!
Стола – дырка от прокола…
Результат на табло простой и очень красноречивый.
«„Метеор“ – „Тамбов“ 0:2».
Точка. Абзац.
– Стола – пес!
Столешников смотрел на поле. Что смотреть на крикунов, чего он там не видел?
Человек тридцать – сорок, майки клубные давно сорвали, голые по пояс. На поле пока не рвутся, ничем не кидают. Полиция стоит рядом, скучно зевает, косится на орущих хулзов, готовится реагировать. Те пока повода давать не хотят. Ну, вопят чего-то… и что?
Официально-то Юрий Столешников не пес, пес какой-то там Стола, мата тоже нет, порядок в общественных местах не нарушается. О, пошел один, в бороде по пояс, хорошо хоть, глаза не заросли. Главный, не иначе… Примут его, нет? Нет, не приняли.
С болельщиками все понятно, вернемся к игре, Юрий Валерич… что у нас тут? Да… Ну как так-то, Раф?!
Раф, догнав мяч, пасует, передает его… прямо тамбовцам.
Витя, второй тренер, доставшийся в наследство, шмыгая боксерским носом, не сдерживается:
– Раф! Давай, родной, работай, работай!!! Домой к жене так будешь ползти… Твою дивизию…
Тамбовские проходят через защитников как нож сквозь масло. Ровно как их соотечественники-волки, чуя наживу и «кровь», не смущаются. Режут короткими передачами, аккуратно, чтобы не сорвать победу глупым штрафным или удалением, идут, идут дальше…
Столешников, шарахнув себя кулаком по бедру, хотел отвернуться. Не смог, дотерпел до конца.
Марокканец молодец, справился, отработал полностью, у штанги забрал мяч, тут же выбивая Зуеву и… Тот рванулся, обошел одного, второго, увидел подкатывающегося третьего и… испугался. Тамбовские вцепились в возвращенный мяч, пошли в атаку густо, раскидывая и отсекая черноморцев, дорвались до вратарской. Масяня метнулся в подкате, мяч прыгнул от него к набегающему Балкону, откуда-то выскочил тамбовец, ударил шведкой…
Столешников кашлянул, рассматривая в сетке третий мяч, забитый его «Метеору». Ну вот, хотя бы про пса Столу не орут, просто мат и гул со стороны домашней трибуны. А тамбовские, обнимаются, молодцы парни.
Он глянул на ВИП-ложу, столкнулся глазами с Ларисой. Она сидела молча, делая вид, что слушает приткнувшегося рядом Смолина. Тот, весь красный от усилий, старательно что-то доказывал. Столешников слишком хорошо представлял себе, что директор клуба мог доказывать его президенту.
«Я человек не суеверный, Лариса Владимировна, но в футболе обычно первую игру с новым тренером команда выигрывает».
На этот раз Столешников был с ним согласен.
В некоторых случаях холодная вода хорошо помогает. Например, просыпаться по утрам. Ну или для сохранения молодости кожи. Но вот смыть дерьмовое состояние души при помощи холодной воды не получилось еще ни у кого. Столешников смотрел на себя мокрого в зеркале, и ему становилось тошно. Какая уж тут холодная вода!
Он вышел из туалета, поискал полотенце, не увидел. Бумажных почему-то не оказалось. Прислушался…
В раздевалке команды громко орала музыка. Слышался смех и оживленный разговор. Парни явно не парились по поводу проигрыша. Ни одного четкого командного действия, никакого желания лечь намертво, лишь бы не пропустить противника. Красавцы, чего уж. Столешников толкнул прикрытую дверь.
А они, видно, не особо ждали тренера. Сам виноват, ушел под трибуны едва дождавшись свистка, стыдно стало. Перед самим собой, не перед ними – перед ними пока не за что.
Раздевалка смолкала потихоньку – один притих, второй. Марокканец («Брагин – его фамилия», – вспомнил Столешников) наконец сообразил выключить музыку. Уже лучше…
Ну, кто что скажет? Столешников молчал, разглядывая своих подопечных. Кто-то был еще в форме, кто-то уже успел избавиться от бело-голубого обмундирования, и оно мокрой кучей валялось на скамье. Кто-то, как Зуев, отворачивался, прятал глаза. Кто-то, как Масяня, смотрел с вызовом, взглядом озлобленного подзаборного пса. Хотя, о чем он? Пес тут один, Стола звать. Он постоял неподвижно еще несколько секунд, развернулся и вышел.
И никто даже ничего вслед не сказал, молчали, пока Столешников не скрылся из виду.
Тяжело идти на люди после проигрыша. Изнутри тянет, с натугой так, завыть хочется. Стола – пес… Кто как себя ведет, некоторые даже мебель ломают в раздевалках, кто-то концерты перед камерами закатывает, да… Столешников обычно молчал, погружаясь в тяжелую тягучую злость. Вот прямо как сейчас… Только сегодня сложнее. Раньше за себя только в ответе был, а тут?
– Юр, как настроение?
Столешников кивнул Ларисе, вышедшей слева, не очень желая отвечать. Но надо.
– Потрясающе.
Попробовал обогнать, наплевав на приличия, сейчас совершенно ненужные. Ну, хреново ему, вот прям хреново, дай ты ему побыть одному, а?
Не дала.
Догнала, начав говорить еще из-за спины, он услышал ее, только когда поравнялась. Хорошо, под руку участливо не взяла:
– …ничего страшного. В меня на первой же игре бутылкой пластиковой попали. Раздражало, что бабу поставили руководить. А сейчас ничего, привыкли. Первая игра не показатель. Итоги будем по сезону подводить… Как цыплят по осени считать.
Надо же, а? Сочувствует ведь, хотя должна сейчас громы с молниями во все стороны пускать, а его так вообще, в лепешку растереть. Интересно-о-о…
Лариса даже испугалась, когда Столешников развернулся на пятках, резко отпрянув в сторону. Перебил, скрипнув зубами:
– Лар, почему я главный тренер?!
Отвечай, отвечай, давай. Глаза в глаза, дикие, с мечущейся внутри злобой, Столешникова в ее, неожиданно растерявшиеся. Говори, не молчи!
– Ты…
Столешников замер.
– Ты… перспективный.
Соврала все-таки. Не поняла, что сейчас ему нужна правда. Вся правда. Хорошо, с первого раза не вышло. Он попробует еще раз, это нормально.
– Почему я, Юрий Столешников, главный тренер команды «Метеор»? Ну давай, не сложный же вопрос…
Ну же, не подведи, девочка! Если сейчас соврешь, делать мне в этом клубе нечего. Не сработаться нам тогда, госпожа президент.
Кровь отхлынула от лица Ларисы, губы превратились в одну тонкую бесцветную полосу. На секунду Столешникову показалось, что она не поймет его, соврет снова. Но вот лицо ее расслабилось, сразу став усталым и потерянным.
– Ты… списанный. От тебя ничего не ждут. Тебе тоже деваться некуда. Такие, как ты, чудеса и творят. Понял?!
Юра замер. Чудо? Она ждет от него чуда??? Он снова посмотрел ей в глаза. Что-то было в них такое… детское и очень беззащитное. Он понял: действительно ждет!
– А что мы называем чудом? Чудо – это если что? Если мы в Премьер-лигу выйдем? Если в ФНЛ останемся?
Лариса отступила, моргнула. Шагнула назад, снова оказавшись рядом:
– Чудо будет, если тут торговый центр не построят. Городу команда не нужна.
Мать твою, женщина! Ты чего, вся из себя такая благородная, что ли? Да ну на…
– Ясно… Выкрутилась, да? Хорошо. Пошел творить чудеса. Буду единорогов ловить и радугой срать!
Лариса понимающе кивнула. Пожала плечами и уже совершенно спокойно произнесла:
– Мы будем.
Чего?!!
– Ты о моей должности-то не забывай… Юра.
И ушла.
Злой и растерянный Столешников смотрел ей вслед. И когда смысл сказанного окончательно дошел до него, он вдруг почувствовал… Черт его знает, что он почувствовал. Просто уже давно от Юрия Валерьевича Столешникова никто и ничего не ждал. Особенно чуда.
Стадион из окна его номера практически не виден. Гостиница старая, невысокая, застройка типовая вокруг. Вид так себе. Только в том месте, где под совершенно черным, бархатным небом распластался стадион, все еще колышется размытое пятно света.
Ночью спящий Новороссийск, подсвеченный редкими тусклыми огнями, потерял свое южное очарование. Лишенный солнечного света и свежего, сдобренного морской солью воздуха, он казался Столешникову старым печальным провинциалом. Еще его безумно раздражала музыка и нестройный хор голосов, доносящихся из десятка кафешек и караоке, разбросанных по набережной. Быстрее бы одиннадцать, что ли, хотя бы выключат.
Вообще-то сейчас Юру раздражало все: гостиничный номер, в котором он жил уже неделю и, казалось, привык, разномастная мебель, хранившая в себе память жизнеутверждающих советских времен. Взять хотя бы это чертово кресло нарочито вальяжное, кожаное, которое сюда поставили явно для него. Дизайнеры, тоже мне…
Столешников усмехнулся, понимая, что ищет повод завестись. Погладил, как будто мебель могла обижаться, подлокотник, всю неделю очень даже уютно поддерживающий жильца, имевшего привычку лежать в кресле поперек. Ладно, прорвемся, сделаем все, как надо.
Валдис позвонил как стемнело, сопереживал, говорил, мол, сладится, справится и все такое. Столешников очень вежливо послал его в сторону не самых привлекательных мест и отключился.
Отец позвонил совсем недавно. Писать эсэмэски он не любил, старомодно жаловал только звонки и живой разговор. Поговорили ни о чем и немного об отцовском здоровье. Столешников порадовался, у врача папа был совсем недавно, все хорошо, хотя бы тут переживать не нужно. И так было ясно, отец звонил поддержать, и хоть о матче они не говорили, Юра понял, что старик огорчен, думает о неудаче сына. Ох, папа-папа, хорошо, хоть ты понимаешь…
Он устало опустился в то самое кресло, именно как нравилось – поперек, пошарил, не глядя рукой по журнальному столику, взял планшет. Тренировка «горожан» на бровке. Пеп Гвардиола, энергичный, собранный, словно дирижирующий оркестром, а не кучей взмыленных парней. Игроки передвигаются по полю в подчиненном только ему алгоритме. Не тренировка, а загляденье. Столешников открыл следующий файл. «Первая тренировка Моуринью в „Реале“. И опять на поле единый организм – тренер и его команда. Листаем дальше…Конте, Лев, Зидан, Венгер… наши, Слуцкий, Бердыев, Черчесов. Эх, Юра, где ты, а где они? „Реал“, например, или там „Барса“? „Барса“… у них с детства воспитывают, а мы… „Барса“…»
Он зло отшвырнул планшет в сторону. Тот еще какое-то время мерцал ровным голубым цветом экрана, потом заснул. И за окном, моргнув вдалеке прожекторами, заснул стадион. И он тоже… не «Маракана».
– Гладилин, ты куда жрешь-то столько, как не в себя?!
Звяк… гирька весов ползет по шкале неотвратимо. Звяк…Федор Андреич Гришко, следящий за игроками родного «Метеора», поправил очки. И фирменно-негодующе уставился на Гладилина. Ну да, запасной, и что? И что, молча говорили уставшие глаза спорт-врача.
– Андреич, ты сделай, а я потом как обычно…
Гладилин строит рожу, пальцами рисуя в воздухе замысловатый и очень понятный любому русскому человеку жест.
– Ты сделай, как надо, будь человеком, а магарыч с меня. Ты ж знаешь, Андреич.
Андреич-то знал, да-а-а. Ай-яй-яй, конечно, но…
Ручка заскрипела по журналу взвешивания, Гладилин довольно расплылся, сияя как начищенный пятак на солнце. Спасибо, дорогой Фед…
Довольная улыбка немедленно пропала, когда в открывшейся двери нарисовался бодрый Столешников. Витя, недовольно сопя широким боксерским носом, сурово смотрел из-за плеча тренера.
– Хорошо дела? – Столешников кивнул сразу загрустившему Гришко. – Так, Гладилин, ну-ка, назад, быстро-быстро.
– Да я уже это… переобулся.
Столешников глазами показал на весы. Запасной, краснея, забрался обратно. Встал, заметно нервничая.
– Так… семьдесят четыре? Хорошо. А сколько игровой вес? Журнал можно?
Андреич, вздохнув, протянул необходимое.
– Семьдесят один килограмм – необходимый игровой вес. А это что? Это четверка тут так написана, верно? А, да… врачебный неразборчивый подчерк, точно. Гладилин?
– Я это… арбуз вчера ел. Ну, правда.
– Ты его с кожурой ел, что ли?
– Нет…
Столешников возвращать журнал не торопился. Он внимательно читал записи. Витя пытался было незаметно ускользнуть, но Столешников его остановил:
– Витя!
Второй тренер превратился во внимание.
– Давай сюда остальных, посмотрим, где тут еще подчерк врачебный… Гладилин?
– А?
– Я думал, ты электричка. А ты вагон-ресторан, за ногу тебя… Стоп.
– Чего?!
Столешников наклонился к запасному, втянул воздух.
– Ты бухал вчера?
Гладилин замялся, посмотрел в сторону, как десятиклассник перед завучем. Столешников на глазах наливался чем-то нехорошим:
– Говорю, ты вчера пил?
– Да днюха вчера была…
Дверь скрипнула от напора вновь прибывших. Витя, выглядывая из-за плеча Зуева, удивленно смотрел на Гладилина. Столешников покрутил головой, поражаясь недогадливости своего запасного.
– И кто еще отмечал?
– Да никто. Сами с женой посидели вдвоем… Не перед игрой же, правильно?
Пришлось оглянуться, всматриваясь в полукруг игроков. Кто изучал носки обуви, кто рисунок панелей на стенах, кто все же смотрел на тренера. Масяня смотрел недобро, но это как раз привычно. Столешников повторил медленно, чтобы дошло:
– Кто… Еще?
И кто у нас тут смелый?! Бинго! Это же сам капитан команды Игорек Масиков!
– Юрий Валерич, ну вас так-то тоже в ресторане палили, было дело, правильно? С кем не бывает?
Столешников кивнул, соглашаясь. И улыбнулся, как удав Каа, увидев собравшихся бандерлогов.
– Быстрее, девочки! Быстрее, а то ваши целлюлитные фабрики не дают играть! А я все думаю, что это у меня команда так медленно движется?! Бежим, девочки, бежим!
На лице Рафа, замотанного в пищевую пленку от шеи и до самого… в общем, до самого, был один-единственный вопрос: как бабы могут это терпеть, чтобы похудеть? Как?!!
Команда сопела на поле, мотая круг за кругом, все сплошь в целлофане. Столешников спокойно шагал туда-сюда по бровке, глотая воду и иногда подстегивая команду. Обидно? Обидно… Только сами виноваты, парни.
– Юрий Валерич! – Серега Петровский, крепкий и высокий нападающий, бегущий где-то в середке, не выдержал.
Столешников, решив пробежаться, оказался рядом. Бежал, дыша ровно и свободно. Петровский, приноровившись к нему, решил продолжить:
– На фига?!
– А тебе нравится с гантелями бегать?!
Бедный Петровский, пыхтящий стареньким паровозом, еле выдохнул:
– Где гантели-то?!
Н-на! Удар прилетел сбоку, звонко хлестанул по его животу.
– Вот здесь! Продолжаем бежать!
Он остановился, провожая взглядом топчущееся стадо замученных игроков.
– На фига мне жиробасы? По полю летать должны! Пока форму не вернете, об основе забудьте!
Масяня, почти плетущийся в конце, не выдержал:
– А играть с кем будете? С Зуевым?
Ну, молодец, Масяня, не подвел.
– Товарищи! Масиков попросил еще два круга! Уважим нашего коллегу!
Футболисты, беззвучно матерясь, продолжали бежать. Кто-то ощутимо постанывал. Через полкруга Масяня снова не выдержал:
– А вы не в курсе, еще на тренировках в квадрат иногда ставят. Попрыгать там, на координацию, не слышали, босс? Мяч попинать…
Капитана быстро нагнал Варенников и голосом, сбитым от натуги, прохрипел:
– Пасть завали, Масянь… До вечера бегать будем!
Позади Столешникова кашлянули. Он обернулся, удивившись.
По бровке, с интересом рассматривая бегающую команду, медленно катился невысокий плотный мужичок в спортивном костюме. Удовлетворенно кивнул на поле, обращаясь к Столешникову:
– Красиво, блин…
Футболисты не остановились, но от чего-то заметно сбавили. Столешников, не понимая, уставился на зеваку:
– Уважаемый… Вы куда-то конкретно шли? Идите дальше.
Только тот вдруг совсем остановился. Присвистнул, разглядев пробегающего мимо Рафа:
– Это целлофан?
Столешников, закипая, хотел ответить. Не успел.
– Ты откуда это взял вообще? Бабских журналов начитался, что ли?
Обалдеть… Столешников шагнул к нему:
– Вы кто?
«Зевака» выудил из кармана чистый носовой платок и высморкался:
– Бергер. Детский тренер. Из отпуска вышел только что… – подошел ближе, тихо, так чтобы слышали только они вдвоем, продолжил. – Кожа дышать должна, Юра. Это ж какая нагрузка на сердце. Это же смертельный номер. Ты б еще на них противогазы натянул, чтоб с гарантией мотор тормознуть. Столица, блин…
И пошел себе дальше, недоверчиво мотая головой, периодически оборачиваясь. Столешников, глядя вслед, поднял свисток. Бабские или нет, но… Он еще подумал, глядя то на поле, то на спину Бергера. Но свистнул.
– Отдыхаем!
Масяня удержался и рухнул не первым.
Глава пятая:
Чем дальше в лес…
Он заметил ее у въезда на стадион. Похоже, врач-реабилитолог ждала именно его: она подняла руку и помахала. После того случая с ее сестрой… Дарьей, они, как ни странно, не встречались. Что тогда за повод?!
Столешников остановился, подхватил с пассажирского сиденья сумку, приоткрыл дверь. И даже вздрогнул: Варя уже стояла рядом и смотрела на него с явным неудовольствием. Юра на всякий случай оглянулся, отыскивая рядом ее сестру, мало ли что…
Говорить она начала даже раньше, чем он включил «сигналку», напористо и горячо:
– Вот скажите, что я должна с этим делать?!
Отличный поворот и хорошее начало дня. Столешников еще не успел оказаться на базе, а уже в чем-то виноват. Такое порой случалось, но редко.
– Здравствуйте, для начала.
Думал, поздоровается в ответ? Зря ждал. Вместо приветствия девушка сунула ему прямо под нос какой-то листок.
– И что это?
Варвара негодующе хмыкнула, всем своим видом демонстрируя возмущение от его, Столешникова, персоны. Дела-а-а, однако. Да что же там такое?!
– Описание характера травмы… – покосилась на него, следя за реакцией.
Ну травма, чего тут странного? Это футбол, тут без них никак. Сколько раз его ломали? Первая гематома с отеком на пол-икроножной… в тринадцать. До сих пор перед глазами так и стоит.
Столешников кивнул, приглашая читать дальше. Варя зачитала с душой и немалым драматическим талантом.
– «При беге на дорожке споткнулся об размотавшийся целофан, в результате чего ударил копчик», – она взяла паузу, явно для большего эффекта, – мне это Ларе показать, когда она спросит, почему Варенников на тренировку не вышел?
«Вот ябеда, – подумал Столешников, – прямо беда». И протянул руку, взяв листок:
– Дурак наш Варенников, целлофан с двумя «л» пишется.
– Вам смешно?
– Кому, мне? – удивился Столешников. – Нет. Грустно мне, Варвара… простите, не знаю, как ваше отчество. Грустно, что взрослый мужик не знает правил русского языка. А травма…
– Травма легкая, Юрий, ушиб. Как на собаке заживет. Дело не в этом!
Столешников вздохнул, изображая повышенный интерес, и приготовился слушать дальше. Деваться-то явно некуда. Зря… только раззадорил.
– Вы понимаете, что врачи у команды не зря есть? Вы врач?
Столешников покачал головой с преувеличенным сожалением.
– Так тем более, если не врач! – Варвара разошлась не на шутку. – Раз уж существует проблема лишнего веса, может, для начала, с меню разберетесь? Кормят, как на ферме!
Вот здрасьте, приплыли… С этого нельзя было начать?
– Я вам очень благодарен, честное слово, – Столешников кивнул, – но… чего вы на меня наезжаете все время?!
Варвара явно оторопела:
– Да кто на вас наезжает? Я просто выполняю свою работу.
Ну да, ну да, именно так.
– Слушайте, Варвара, я немного тороплюсь… – Столешников посмотрел на часы, на нее, вздохнул. – Да вы невзлюбили меня с первого взгляда. Нет, ну правда.
Так, уже опоздал, черт. Врач стояла молча, лишь смотрела расстроенно. Хорошо-хорошо, не бегать же от нее… Столешников кивнул на несколько старых, хотя и недавно выкрашенных, деревянных, стоявших лавок вдоль аллейки около стадиона:
– Может, сядем… – надо бы улыбнуться, хотя какие тут улыбки. – Поговорим, разрядим обстановку?
Варвара усмехнулась. А потом вздохнула.
– С удовольствием. Я вам заодно почитаю список травм за неделю. Такое ощущение, будто парни с фронта приходят, а не с тренировки… Убитые, подавленные…
Ну вот, все с начала по второму кругу.
– Они к вам жаловаться ходят?!
– Не жаловаться, Юра… – посмотрела как-то странно, как на инопланетянина. – С болью они ко мне ходят.
И ушла. Вот просто так, не договорив, взяла, развернулась и пошла себе. Черт… как-то некрасиво вышло. Будто он, Юра Столешников, не человек, а чудовище. Ладно… посмотрим.
А смотреть непременно начнем со столовой. Как говорится, по рекомендации врача.
Юра усмехнулся. Боевой у него, однако, врач-реабилитолог.
Повару Столешникова не представляли. Столешникова повару – тоже. Знал он о нем лишь несколько вещей:
Все зовут его Николаичем.
Работу свою любит и знает – никто ни разу не отравился.
Человек Николаич добрый, не суетливый. Юре такие нравились. С таким можно разговаривать прямо, без обиняков. Столешников поднял глаза на повара, переминающегося с ноги на ногу. Потом снова углубился в изучение меню.
Ох ты ж елки-палки!
– Это откуда здесь взялось? Колбасу – на хрен с пляжа!!!
Николаич, оглядев в который раз интерьер кабинета Столешникова, заметно взгрустнул.
– Совсем?
И посмотрел, с какой-то затаенной надеждой. Эх, чудак человек, все ты понимаешь, и в диетах разбираешься наверняка, просто хочешь «пацанам» приятно сделать. Ну да, все верно. Кто колбасу-то не любит, особенно если «Докторская», да с местного завода, да свежая, да… Да вот только от нее потом бегают «пацаны», а на боках у них так и приплясывает сотенка-другая лишних грамм. Вот и все, а так – никаких претензий к качеству и вкусу. Ладно, дело поправимое.
– Совсем… Окончательно и навсегда. На тренировках больше белка. Перед матчем чуть снижаем и добавляем углеводов. Пасту из твердых сортов. Или рыбу. Раствор углеводов – обязательно. Но в меру. Завтракаем: орехи, яичница, соки. Свежевыжатые. Просто салат где? Огурцы, помидоры – юг же!
Николаич почесал пятерней подбородок и ткнул пальцем в какую-то строчку скромных размеров на листе основного меню:
– Вот… Летний…
О, точно, миль пардон, не заметил. Идем ниже по списку:
– Дальше поехали. Почему у нас перед игрой меню не меняется? За сутки до игры никакой тяжелой пищи. Никакого мяса. Про свинину вообще забудьте. Это понятно?
Николаич загрустил окончательно. Нужно как-то подбодрить человека, а то мало ли, вдруг у него свинина – «коронное» блюдо – отбивная или даже чешское вепрево колено, и он им гордится?
Надо, Юра, надо уметь общаться с людьми, мотивировать… И повод же есть, сам вот только пробовал. Целых три раза подряд.
– Запеканка, кстати, шедевральная, спасибо, очень вкусная, правда. Вот ее побольше. Сделаешь? И углеводы-углеводы… Бананы в обязательном порядке. Песочное печенье можно, сухие пирожные, маффины, но никакого заварного крема.
Тук-тук-тук…
Вот кто там еще?
В кабинет осторожно заглянул Семен Смолин.
– Валерич, поговорим?! О, привет, Николаич, как сам?
Повар облегченно вздохнул, глядя, как Столешников жестом приглашает Смолина присесть.
– Ну, я пошел.
И быстро двинулся на выход, пока не остановили.
Столешников усмехнулся и, глядя на озабоченную тренерскими запросами спину, добавил:
– С тобой еще не закончили. Зайди потом!
Спина вздохнула и неожиданно забурчала:
– Все равно пока нового поставщика не найдем, свинина останется… Что-то серьезное тоже в меню надо. Пять часов парни же без пищи… Потом еще игра…
Что?
– А ну стой… – Столешников даже встал. – Какие пять часов? Извини, Семен.
Николаич обернулся, удивленно шевельнул бровями. Столешников повторил:
– Какие пять часов?
– Ну… – повар наконец-то снял шапочку, помял в руках. – Чтоб не наедаться перед игрой.
Ох, беда-а-а…
– Как они бегать будут голодными? – Столешников развел руками, глянул на него с досадой. – Последний прием пищи за три с половиной часа до игры, хорошо?
Николаич кивнул и ушел. Явно с желанием добраться до ближайшей аптеки и купить новому главному тренеру интересную приправу в щи. Ну, или там в сборную солянку. Да так, чтобы потом тот из туалета полдня командой руководил. Осторожнее будьте с поварами, Юрий Валерьевич, осторожнее.
Столешников повернулся к Смолину. Давай, директор, выкладывай что за душой-то?
– Слушай, ко мне ребята подходили… В общем, ситуация не очень правильная рисуется.
И к этому подходили. Прямо не административный и медперсонал, а сплошь психотерапевты с частной практикой.
– Какие ребята?
– Ну, ребята… игроки… не важно… Жалуются они. Не хорошо это как-то. Вроде только начали…
Вот, заходил кругом да около. Столешников нарисовал на расписании тренировок черточку. Первую черточку. Юра всегда начинал рисовать на полях, когда нервничал. Утренний дзен, начавшийся с хороших мыслей, улетучивался. Если к обеду поля будут изрисованы на одну четверть, то вечером надо будет уйти пораньше. А иначе можно с кем-то сильно поссориться…
Вообще по специальности ему положено чиркать схемы атаки и защиты. Это верно. Только Столешникову нравилось именно вот так. Ладно, разговор, вот что важно.
– На что они жалуются?
Смолин, пряча глаза, поерзал по стулу.
– Да, ничего страшного, но знаешь, как это бывает, тут, там по чуть-чуть, а потом…
Разговор получался какой-то… скользкий. Как и сам директор.
– Что ты юлишь, говори как есть.
Смолин прищурил глаза, решился наконец. Да давай, валяй, Семен, чего мнешься?
– Ну, говорят, оскорбляешь их… Жестишь на тренировках. Выходной отменил… Премии за ничьи не платишь… Одно, другое… Просто… Скандала не хочется, понимаешь?
Ах ты, господи, скандала ему не хочется… Или что другое дергаться заставляет? Столешников пристально посмотрел на директора.
– А ты тоже за премии переживаешь?
Семен кашлянул, пошевелил пальцами сцепленных ладоней. Еще раз кашлянул.
– Не, не, за премии тебе спасибо…
Он вдруг незаметно придвинулся ближе. И произнес доверительно, прямо как старому испытанному другу, с которым и огонь, и воду, и пуд соли вместе:
– Валерич, слушай… ты тренер молодой, эмоции там у тебя, все понимаю… Но… Ты ж задачу-то понимаешь?
Ага… Вот оно и полезло наружу. И вовсе даже не здравый смысл вперемешку с общечеловеческими ценностями. А скрытое, до поры до времени, дерьмо.
– Какую задачу?
Верно, Юра, давай поблефуем, хотя покер и не любим. Полезно порой.
– А тебе твой агент не объяснил?
Вон оно чего, оказывается. А собака, однако, тут порылась не одна. Рыли, видно, вдвоем, этот вот, да еще и Валдис… Валдис.
Неприятно. Но надо дожимать ситуацию.
Столешников выдержал паузу, не спуская с директора выжидающего взгляда.
Ну, вот и задергался Семен, заволновался, порозовел. Какой, однако, он легкий на это дело, чуть что не так, сразу в краску.
Смолин сглотнул, дернув наверняка сухим горлом, оглянулся, хотя никого в кабинете больше не было.
– Есть у нас, в общем… Определенный контингент игроков, которых трогать не надо. Ну играют и играют… Потихоньку форму набирают. А через годик скидываем… Понимаешь?
Чего тут непонятного? Юрий Валерьевич Столешников в футболе двадцать один год как, все он понимает.
– Инкубаторские, что ли? Это которые на продажу идут?
Попал! На лице Семена отразилась целая гамма чувств. Артист…
– Ну зачем так… Хорошие ребята. Там списочек небольшой. В этом сезоне только четверо. Не, я в тренерскую работу не лезу! И правильно ты их… Зажрались… Но… Может, как-то… Не так резко… А?!
Подыграем что ли, Юр? А подыграем, почему нет? Добавим интереса…
– А как надо?
Купился Смолин на его приманку!
– Ну… Дипломатичней, что ли… С тем так… С этим – этак…
Да, дела-а-а…
– Ага… А с кем как?
Проколется?!
– Ну, тут ты сам! Это я не знаю.
Жаль, что типа не знаешь. Но это ладно, это мы как-нибудь сами узнаем, кто и с кем.
Столешников кивнул.
– Ну хорошо. Буду подход искать.
Директор вздохнул облегченно, сразу заулыбался. Ладно, посмотрим, как потом заулыбаешься.
В раздевалке команда лениво готовилась к тренировке.
– Вот мне интересно, – Раф прошел мимо Зуева, сосредоточенно вязавшего сложные узлы на бутсах, – что у нас сегодня на повестке дня? После забега с целлофаном. Грязевые ванны? Антицеллюлитный массаж?
Никто не ответил. Масяня, закончив переодеваться, сплюнул и потянулся за бутылкой с водой.
– Что думаешь, Вить, – не унимался Раф, хлопнув по плечу второго тренера. – Есть идеи?
У Вити, судя по всему, идей не было. В ответ он только пожал плечами.
Балкон, напыхтевшийся вчера в целлофане и завидующий выбывшему Варенникову, заворчал:
– Не буди лихо, пока тихо, Раф… И, мать твою…
Столешников, бодрый и свежий, довольно шагал к команде.
– Ничего хорошего, видимо, – Балкон с тоской оглянулся на Витю. Тот хотел было ответить чем-то ободряющим, но взглянув на деятельного тренера, передумал.
Столешников хлопнул в ладоши, привлекая общее внимание.
– Скучаем, мужчины?
«Скучающие мужчины» смотрели на сияющего Столешникова с заметной опаской. А ему, судя по всему, эта ситуация явно доставляла удовольствие.
Еще раз обозрев всю команду, он кивнул Вите:
– Вить, начинай загружать наших героев в автобус. Давайте, пацаны, грузимся, грузимся, в очереди не стоим, все оплачено.
Раф, выходя из раздевалки последним, мысленно попрощался с ней навсегда.
Глава шестая:
Вам не повезло, я не такой, как все…
Мы пришли сегодня в порт.
Мы стоим, разинув рот…
Автобус ехал в порт. Футболисты с недоумением разглядывали в окнах приближающиеся старое здание судоремонтного завода, Цемесскую бухту, изрезанную сухогрузными и наливными причалами, серыми параллелями, врезающимися в прибрежную толщу воды.
Эта территория зовется акватория,
Зовется акватория, ребята…
Бухта, кстати, красивая. Столешников сам частенько оказывался неподалеку просто полюбоваться ею. Зеленью невысоких горушек с обеих сторон, лазурно-прозрачной водой, мягко светящим солнцем, скачущим по гладким камням-голышам дна, длинной красивой набережной, утопающей в кустах и деревьях. Красиво, что сказать, но даже ему все вокруг казалось знакомым.
– Выгружаемся, мальчики, – Столешников ходил по пирсу, пиная мусор, – не стесняемся, вперед-вперед.
Игроки сгрудились в кучу, оглядываясь и не понимая: зачем?
Мы пришли сегодня в порт.
Мы стоим, разинув рот…
Столешников, собранный, злой как черт, остановился рядом. Кивнул на огромные резиновые бобины портовых кранцев, лежащих поодаль.
– Значит так… раз не нравится играть в мяч, я вам другую игру нашел… Все видят?
И для наглядности пнул одного великана тяжелого машиностроения ногой. Возможно, что и легкого, вот только в глазах Рафа с Петровским читалось одно и то же простое русское выражение…
…Кто в порту ни разу не был,
Кранов не видал до неба,
Для того история про порт и акваторию
Будет безусловно интересна… [2]
Столешников, дождавшись, пока все осознают, что они видят перед собой, продолжил:
– Тренировочное задание на сегодня: берем вон ту, ту и… наверное, эту мандулу… и катим ее вот до тех контейнеров, затем обратно. И так повторяем, пока не скажу «Хватит».
