Текст книги "Кировская весна 1931-1935"
Автор книги: Дмитрий Ю
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Сильней прижал Алку к груди.
Понял – гибель «Челюскина» неизбежна..
Протолкнувшись в узкую дверь, выскочил на корму. Там уже на узлах, закутавшись теплым платком, сидела Зина Гыцк. Лида догнала меня. Вышедший на корму Отто Юльевич, увидев нас, как всегда спокойно улыбнувшись, сказал:
– Алочка погулять вышла.
Я осмотрелся кругом. Пурга чернела. Туман и снег наверху, на льду, вокруг. С правого борта уже суетятся скопом ребята. Там целее лед, туда спускают мостки.
Соваться туда в гущу работы не стоит. Надо спускаться с левого борта. Смотрю за борт. Лед, живой, танцующий, идет, шевелится, ползет кверху. Лестница на спущенном краю сломана и поставлена вкось.
Лида увидела мое стремление сойти на лед. Она испуганно кричит:
– Ты с ума сошел, куда ты идешь с ребенком? Там трещит, ломается лед, надо оставаться на корабле!
Я подошел к ней вплотную, посмотрел на нее и крикнул, пересиливая треск льда:
– Разве ты не видела, что весь левый борт проломлен? На корабле оставаться немыслимо.
Она отодвинулась, повернулась, побежала обратно в каюту. Я направился к борту. Одной рукой прижимаю ребенка, другой цепляюсь за лестницу, ступаю осторожно по перекошенным перекладинам. Смотрю вниз, где ревет, грохочет и пляшет ледяное месиво глыб. За мной спускается полубольной повар. Он говорит:
– Не оставляй меня, пойдем вместе.
– Ладно, Коля, давай, спускайся.
Вот уже близко сломанный конец, надо с него прыгнуть как можно дальше, стараться попасть не на движущиеся ропаки, а на целую плоскую льдину. Надо собрать все силы. Задерживаюсь на секунду, сжимаюсь и кидаюсь в пространство. Есть! На льдине. Николай перепрыгивал по скачущим ропакам.
Алка не плачет. Притаившись, молчит.
Борт смотрит безжизненно глазами сплошных проломов, обнаженными переборками и погнутыми иллюминаторами. Смотрю на срезанные головки заклепок, болтов. Вот отчего был пулеметный треск.
Льдина под нами затрещала. Мы пошли в конец кормы. Надо перейти на ту сторону, где выгружают продукты, там есть палатка физика Факидова. В ней можно устроить Алку. Ринулся вперед, попал в тонкую, вязкую шугу. Нет, нужно сначала найти дорогу…
Вот стоят сани, те, в которых столько раз катал дочурку.
Уложил ее в них. Молчит. Хорошая Алка! Смотрит большими глазами. Коля у санок. Продвигаюсь сквозь ветер и снег. Хребет. Карабкаюсь. Дальше целая льдина, на которой чернеет палатка. Есть дорога. Возвращаюсь, хватаю свой ценный груз, вместе с Колей пробиваемся через хребет. В палатке голый ледяной пол, но и то хорошо. Здесь тихо, нет ветра. Коля садится на лед и берет ребенка на колени. Ну, все в порядке.
Бегу на аврал. У борта уже лежат спущенные по доскам ящики и мешки. Их стаскивают в сторону, чтобы при погружении корабль не увлек их за собой.
Включаюсь в бешеный круговорот. С огромной не пробуждавшейся доселе силой люди вскидывают пятипудовики на плечи.
Такой громадной силы, как в этот аврал, я никогда не ощущал в себе.
До отказа нагружаем нары. Впрягаемся, тащим. Сбрасываем, снова идем к борту. Тяжелые ящики кирпичного чая, бочки с маслом. На полдороге на застругах нарты не выдерживают, трещат, проламываются – и ящики, и бочки падают на снег.
Все чаще заплетаются в снегу ноги. Падаешь, бессильно шевеля руками. Зубами хочется рвать, тащить ящики. И через силу, без передышки тащишь. А пурга воет, закрывает снегом пространство. Нам не до пурги…
Разбился ящик с консервами. Катыши банок рассыпались в мешанине снега. Я хватаю их пачками и отбрасываю от борта.
Одна банка нечаянно попадает Сане Канцину в лоб. Окровавленный, он зовет доктора. К нему на помощь пришел вездесущий Могилевич. Прибежал доктор. Сашу перевязывают. Работаю в общем буйном темпе и на мгновение мелькает мысль: «Извиниться бы надо»… Но какие тут извинения!..
Корабль здорово осел, края бортов и носовой части сравнялись с уровнем льда. Взбираться вверх по трапу теперь не надо. Можно прямо перешагнуть со льда на пароход. Борис Могилевич пулей устремляется туда.
Вахтенный штурман Марков в распахнутом овчинном тулупе на верхней палубе. Мелькает мысль: «Последний вахтенный…»
Марков, размахивая руками, кричит: «Все на самолет!» Продукты сняты все. Мы кинулись к носовым трюмам. На бревнах «врангелевского» дома стояла бабушкинская амфибия. Здесь заправлял Валавин: «Взяли, раз, два, пошел». Осторожно спустили самолет на лед. Тащили, не глядя, что под ногами. Спотыкаясь на торосах, попадаем в трещины. Момент – и уже не держишь самолет, а, погружаясь куда-то вниз, цепляешься за него…
Благополучно доставляем самолет на целое большое поле.
Вернулись к борту. Дрова, бревна, сложенные па носовой палубе, поднялись. Там уже вода. Идти нельзя, ясно – дрова сами всплывут.
Смотрю по сторонам. На удобном ропачке пристроился Аркадий Шафран со своим киноаппаратом. Он вертит ручку, не теряя завидного хладнокровия в обстановке корабельной агонии.
Кренкель и Иванюк выносят аппаратуру, батареи. Кинулся им помогать. Втроем оттаскиваем от борта.
Слышу крик капитана: «Все долой с корабля!..» Корма высоко-высоко вскинулась. Нос ушел почти под лед. Сходит Отто Юльевич. Он спокоен. Он все продумал. Вряд-ли что-либо особо необходимое не спасено. Аврал шел под его зорким глазом.
Воронин скинул мне какой-то узелок и сапоги. С кормы прыгают кочегары Паршинский, Бутаков. На фальшборте задравшейся кверху кормы стоят две фигуры: капитан в огромном тулупе и стройный Могилевич в ватном полупальто, финской трубкой по рту. Видно, как капитан, повернувшись к Могилевичу, машет ему: «прыгай»… Но что случилось с Борисом? Или он поскользнулся на фальшборте в новых сапогах, одетых после того, как промокли валенки на работе в затопленном трюме, или же он хотел пройти за деревянную пристройку и оттуда уже спрыгнуть? Не знаю, мы только увидели, что он очутился внутри кормы…
В этот миг нос еще больше ушел под лед, а корма рывком вздернулась еще выше кверху. Бочки, бревна, не выдержав крена, лавиной ринулись вниз по дыбом поставленному кораблю. Борис в мгновение ока исчез под ними.
– Борис, Борис! – кричали мы со льда, но Бориса уже не было с нами…
Руль и винт темными громадами взметнулись на белой простыне пурги. Нас обдало гарью и сажей, выброшенными воздухом парохода. Это было последним вздохом «Челюскина».
Корабль стремительно пошел ко дну. Воронин, взмахнув как огромная летучая мышь полами тулупа, сорвался вниз на лед. Бревно настигало его… Сердце сжалось в комок… Вторая жертва… Но Воронин ловко подогнул голову, бревно ухнуло на лед, проскочив мимо. Как медведь вылез из сугроба, отряхиваясь, Воронин.
Хаос звуков на секунду оглушил просторы Арктики, перекликаясь с воем пурги. Звон бьющегося, рассыпающегося стекла из окон срезанного льдом мостика, стон и скрежет ломающихся мачт, столб пара и дыма на мгновение заполнили воздух… И сразу, как бы сделав свое варварское дело, стихия умолкла. Прекратилось сжатие, умолк ветер. Тихо падал снег. Люди замерли. Четырехчасовой короткий полярный день был на исходе.
Отто Юльевич прервал молчание.
– Произвести проверку людей!
Бобров засуетился. Считали по командам.
– Все налицо, одного Могилевича нет, – доложил Бобров.
Итак, из жизни выбыло два энергичных, сильных организма.
Один – человек, член Страны советов, другой – корабль, сделанный руками рабочих, принявший подданство Страны советов, работавший на социализм «Челюскин». Оба погибли на трудовом посту в расцвете своих сил, в разгаре порученной партией работы. .
Корабль ушел ко дну. Мы – в ледяной пустыне на льду…
– Нормально, – нарушил молчание комсомолец штурман Виноградов. Это его любимое слово, привитое им на «Челюскине».
Он его часто произносил на корабле по всем случаям жизни.
И он твердо произнес его, высадившись на лед. Эхо многих рассмешило.
– В порядке, – сказал матрос комсомолец Геша Баранов. Это тоже его любимое слово. Он принялся разбивать палатку. Установлена антенна.
Ночь надвигалась решительно. Люди спешно принялись за работу. Вбивали в лед колышки, растягивали палатки. Канцин ворочался с мешками меховой одежды и, заправив «летучую мышь», при мерцании лампы принялся за раздачу спальных мешков и малиц. В этот день ничего поели. Так и легли спать.
Собачьи мешки и оленьи малицы давали относительное тепло. Спали уже не на голом льду. Выгруженную с корабля фанеру, войлок использовали для пола.
В нашей палатке была и Карина. Всего скопилось в ней восемь человек.
Палатка маленькая, брезентовый потолок ее свешивался низко, двигаться в ней было трудно.
Перед сном Алка запищала: «Ау, ау». Значит, надо кормить.
Васильева кормит свою полугодовалую дочь грудью. А что дать Алке, я задумываюсь. Лида копошится в рюкзаке. Вытаскивает оттуда кусок шоколада. Он замерз, превратился в кость. Беру нож-тесак, разбиваю ледяшку шоколада на маленькие кусочки.
Отогреваю в руке, потом даю матери. Лида растапливает шоколад во рту и рот ко рту передает Алке. Мутно светит «Летучая мышь».
Алка лежит в мокром… Как сушить ее штаны? Завтра же надо будет налаживать печку. А пока спать, спать! Неимоверная усталость клонит голову. Лида, накормив дочку, запихалась вместе с ней в мешок. Все ворочаются, укладываясь спать. Залезаю в мешок и я, прикурнув ближе к мешку жены. Так Алке будет теплее. Перед сном думалось: «Челюскина» нет. Скорее будем на берегу, этим самым кончится наш нескончаемый дрейф. Вероятно завтра же начнем все двигаться к берегу хоть по 3–5 километра в день. Путь тяжелый и трудный».
Слабо мерцала «Летучая мышь».
Уснул.
{11}
14.02.34 Политбюро
– Какие у нас есть способы для спасения людей? – обратился к товарищам Сергей Миронович Киров.
– Нужно организовать комиссию при Политбюро, – предложил Каганович.
– Я бы предложил, скорее, правительственную комиссию, – возразил Молотов, – Экспедиция была направлена решением заместителя председателя Совнаркома товарища Куйбышева. Руководитель Главсевморпути профессор Шмидт находится на борту потерпевшего аварию парохода. Следовательно, товарищу Куйбышеву и возгласить работу.
– Согласен, причем нужно привлечь к спасению Наркомат по военным и морским делам. У них, к сожалению, не редки аварии. Следовательно, должны быть подготовленные летчики и в целом методика спасательной работы. Заодно, посмотрим на организаторские таланты товарища Уборевича в реальном деле, – предложил Киров.
15.02.34 Газета Известия
«Челюскин» затонул.
Экипаж парохода высадился на лед.
ПОЛЯРНОЕ МОРЕ 14 февраля (Радио) 13 февраля в 15 час 30 м. вследствие сжатия льдов «Челюскин» затонул в 155 милях от мыса Северного и в 144 милях от мыса Уэллен.
Уже последняя ночь была тревожной из-за частых сжатий и сильного торожения льда 13 февраля в 13 час 30 м., внезапным сильным напором разорвало левый борт на большом протяжении: от носового трюма до машинного отделения. Одновременно лопнули трубы паропровода, что лишило возможности пустить водоотливные средства, бесполезные впрочем в виду величины течи.
Через два часа все было кончено. За эти два часа организованно, без единого проявления паники, выгружены на лед давно подготовленный аварийный запас продовольствия, палатки, спальные мешки, самолет и радио. Выгрузка продолжалась до того момента, когда нос судна уже погрузился в воду. Руководители экипажа и экспедиции сошли с парохода последними за несколько секунд до полного погружения.
Пытаясь сойти с судна, погиб завхоз Могилевич. Он был придавлен бревном и увлечен в воду. Остальные невредимы, здоровы. Живем в палатках. Строим деревянные бараки. У каждого – спальный мешок, меховая одежда.
Просим родных не беспокоиться, не посылать запросов – мы экономим аккумуляторы и не можем давать частых телеграмм.
Связались с радиостанциями Уэллена и мыса Северного, откуда будет организована помощь самолетами и собаками. Настроение у всех бодрое.
Заверяем правительство, что несчастье не остановит нас в работе по окончательному освоению Арктики и проложению Северного морского пути.
Начальник экспедиции ШМИДТ
ОБ ОРГАНИЗАЦИИ ПОМОЩИ УЧАСТНИКАМ ЭКСПЕДИЦИИ ТОВ. ШМИДТА О.Ю. И КОМАНДЕ ПОГИБШЕГО СУДНА «ЧЕЛЮСКИН»
Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР
Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет:
Для организации помощи участникам экспедиции тов. Шмидта О.Ю. и команде погибшего судна «Челюскин» организовать правительственную комиссию в следующем составе: зам. Председателя СНК СССР тов. Куйбышев В.В. (председатель), тов. Янсон Н.М. (Наркомвод), тов. Уборевич И.П. (Наркомвоенмор), тов. Уншлихт И.С. (нач. Главвоздухфлота), тов. Иоффе С.С. (зам. нач. ГУСМП)
Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР В. Молотов
Москва, Кремль
14 февраля 1934 г. № 253
/ с использованием {10}/
16.02.34 Сигизмунд Леваневский
Живу в Полтаве. Отдыхаю после агитполетов. Читаю газеты, слушаю радио. Скучаю. Без дела мне всегда бывает скучно. 13 февраля я узнал по радио, что „Челюскин" раздавлен льдами. Телеграфирую в Москву, что готов лететь на помощь челюскинцам. Жена, узнав об этом, плачет, и ребята (у меня девочка и мальчик) тоже подняли рев. Но ничего, я их успокоил.
А на следующий день получаю телеграмму-молнию: „Немедленно выезжайте в Москву". Через два часа – вторую телеграмму: „Немедленно выезжайте в Москву". Одна телеграмма была от Главного управления Северного морского пути, другая – от Ушакова.
Приезжаю в Москву, а мне говорят, что завтра надо выехать за границу. Меня это поразило. Я полагал лететь на самолете «Р-5» из Москвы прямо на Север. Но правительство решило: Ушакова, Слепнева и меня послать в Америку, чтобы со стороны Аляски скорее попасть на Север. Мы вылетели в Берлин, а оттуда в Лондон.
{17}
17.02.34 Вася Сталин
В моем отряде значительную общественно полезную работу проводила отрядная «живая газета» («Синяя блуза»), в которой участвовали пионеры, способные петь, плясать, декламировать, рассказывать, сочинять стихи и песни на злобу дня. Эта художественная самодеятельность пользовалась большим успехом на вечерах в клубах рабочих тех заводов, что шефствовали над нашей пионеркоммуной.
Текст «живой газеты» писали сами. В сборе и обработке материала участвовали наиболее грамотные пионеры-старшеклассники. Была создана редколлегия. Поскольку мне исполнилось 13 лет и я на следующий год должен был закачивать семилетку и проживание в пионеркомуне, мне доверили роль главного редактора.
В составлении текста использовался конкретный фактический материал: живые факты о лучших людях труда, трудовых подвигах, об образцах честности, товарищества и дружбы. Особое внимание уделялось использованию критического материала, фактов, бичующих лодырей, прогульщиков, дезорганизаторов, хулиганов и т. п.
Теперь же главной темой конца февраля стал затертый льдами пароход «Челюскин». На отрядном сборе мы постановили не дольше чем за неделю подготовить макет «Челюскина» из фанеры, а пока выступать с читкой газет по ролям в музыкальном сопровождении. Грохот льда, свист ветра, скрип радиоволн – все это планировалось использовать в нашей «Синей Блузе».
/с использованием {2}/
21.02.34 Николай Каманин
21 февраля
Обычный день.
Встал в семь утра, пошел на поверку. Все в сборе. Заметил, что К. не брит, воротничок у него нечистый. Приказал ему итти домой и через 15 минут явиться в полном порядке.
После завтрака забрали парашюты и поехали на аэродром. Упражнение по курсу бомбометания. Задание – бомбить с низких высот.
Шли бреющим полетом на очень низкой высоте, чтобы „неприятель" издали нас не видел. Когда до цели осталось полкилометра, мы выскочили на максимальной скорости, набрали высоту в 100 метров, бросили бомбы и бреющим полетом ушли… Бомба очень красиво, легко отрывается и в горизонтальном положении летит прямо перед самолетом, одновременно опускаясь вниз; когда пролетит некоторое расстояние, она опускает нос и начинает итти вертикально. На какой-то миг скрывается, а потом слышишь: „Бух!"
Хочется знать, где же разорвалась бомба, куда попала: в цель, левее или правее. Если бомба разрывается близко от цели, появляется чувство удовлетворения собой и летчиком-наблюдателем. Если бомба ушла далеко от цели, думаешь: „Балда же ты!"
На этот раз я доволен. Труднейшую задачу выполнили на „отлично".
Вечером сидел дома, готовился к командирской учебе. Часов в одиннадцать приходит дежурный красноармеец из штаба и докладывает:
– Товарищ Каманин, вас требует командир эскадрильи!
Пошел в штаб. Я догадывался, зачем вызвали. Еще днем знал, что из Москвы пришел приказ выделить из нашей эскадрильи отряд на спасение челюскинцев. Подумал: видимо, пошлют меня. Не ошибся. Командир эскадрильи спросил:
– Кого думаешь взять с собой?
– Демирова и Бастанжиева.
Командир согласился. Здесь же, на совещании, был инженер, ему предложили погрузить самолеты на платформу, что и было сделано в течение двух часов.
Я пришел домой около 12 часов ночи. Жена ждала меня. Попросил:
– Собери белье!
Она догадалась… Спокойно помогла мне упаковать чемодан. Молодец, Муся! Ни слез, ни жалоб. Впрочем она ведь знает, что в любую минуту могу получить приказ итти и не в такую экспедицию…
{17}
27.02.34 Газета Известия
Лагерь челюскинцев, Полярное море,
начальнику экспедиции Шмидту
Шлем героям челюскинцам горячий большевистский привет.
С восхищением следим за вашей героической борьбой со стихией и принимаем все меры к оказанию вам помощи. Уверены в благополучном исходе вашей славной экспедиции и в том, что в историю борьбы за Арктику вы впишете новые славные страницы.
КИРОВ, МОЛОТОВ, КУЙБЫШЕВ, ВОРОШИЛОВ, ОРДЖОНИКИДЗЕ, КАГАНОВИЧ
{10}
12.03.34 Иероним Уборевич
В марте М.Н. Тухачевский обрадовал наркома Уборевича, что новые подходы к проектированию и производству артиллерийских систем готовы будут совершить буквальный переворот на поле боя.
– Ты только пойми, какие громадные преимущества дает динамореактивный принцип! – с горячностью заговорил Тухачевский. – Артиллерия приобретет большую маневренность на маршах и на поле боя, и к тому же такие орудия значительно экономичнее в изготовлении. Это надо понять и по достоинству оценить! У нас есть талантливый конструктор Курчевский, и на его орудия, представь себе, можно поставить стакан воды во время выстрела, и стакан не расплёскивается.
– Да, идея хороша, – согласился с другом Уборевич, – надо только посмотреть, как она пойдет в войсках.
– Еще одна новация состоит в универсальных орудиях, которые сейчас разрабатываются в США. Одинаково успешно универсальные пушки могут вести огонь по самолетам, по танкам, и поражать любые стандартные цели дивизионной пушки. От первого сырого образца Т-1 они перешли уже к Т-2 и Т-3. И только представь – наши конструкторы не хуже. Маханов разработал универсальные дивизионные пушки Л-1, Л-2 и Л-3, а Рыковский А-51. Этим летом будем испытывать!
– Эта новость еще лучше. Вообще, Миша, надо бы поставить эту тему на системное русло. Помнишь, мы согласовали систему танкового вооружения? Надо такую же по стрелковому оружию и артиллерии дать – завершил разговор Уборевич.
22.03.34 СТО
/Примечание Автора. Документ совпадает с аналогичным в нашей реальности/
Постановление СТО СССР № К‑38сс «О системе артиллерийского вооружения РККА»
22 марта 1934 г.
Совершенно секретно.
Совет труда и обороны постановляет:
1. Утвердить представленную НКВМором новую систему артиллерийского вооружения РККА (см. приложение № 1)¹*.
2. Утвердить предложение НКТПрома и НКВМора о распределении опытных образцов и сроки постановки их на массовое производство (см. приложение № 2).
3. По танковому пулемету 7,62‑мм ШКАС НКВМ дополнительно проверить и доложить СТО целесообразность принятия его на вооружение танков. По 37‑мм противотанковому ружью Курчевского увеличить заказ 1934 г. до 500 шт. за счет сметы НКВМора. По дивизионной пушке вопрос обсудить на СТО с вызовом тт. Сидоренко, Отса, Мирзаханова и Маханова. По 76‑мм пушке-мортире Курчевского НКТП выяснить и доложить на следующем заседании СТО, какой может быть принят дополнительный заказ по этой системе. По 107‑122‑мм вьючной гаубице заменить пушкой Курчевского соответствующего калибра (76‑122 мм). 203‑мм мортиру и 122‑152‑мм пушку для вооружения танков из системы артиллерийского вооружения исключить. Обязать НКТП развернуть на Ижевском заводе в 1935 г. производство 150 тыс. автоматических винтовок.
4. В целях обеспечения новой системы артиллерийского вооружения боеприпасами предложить НКТПрому:
а) обеспечить выполнение в первом полугодии 1934 г. опытных образцов снарядов к автоматическим пушкам Шпитального, системам Курчевского, новым образцам дивизионной и корпусной артиллерии и к 1 ноября 1934 г. – опытных заказов на нарезные и полигональные системы. Полностью освоить в течение 1934 г. в валовом производстве бронебойный 76‑мм снаряд и добиться в 1934 г. производства высококачественных бронебойных снарядов; освоить к III кварталу 1934 г. валовое производство крупнокалиберных и бетонобойных снарядов.
б) Обеспечить в 1934 г. освоение в валовом производстве пороховой трубки Т‑3 и в опытно-валовом производстве донного взрывателя КТД к бетонобойным и бронебойным снарядам крупных калибров и механической дистанционной трубки ТМ‑1.
в) Закончить в первом полугодии 1934 г. освоение в валовом производстве механической трубки Георгиева.
г) Освоить в 1934 г. валовое шнековое снаряжение всех видов крупнокалиберных снарядов и авиабомб с суррогатными взрыввеществами, для чего НКВМору выдать соответствующий заказ на снаряжение.
д) Освоить в 1934 г. валовое снаряжение специальных снарядов и пуль (трассирующих, зажигательных и осветительных).
е) В соответствии с программой внедрения новых образцов артиллерийских систем освоить производство высококачественных порохов для этих систем и метод снаряжения снарядов к ним.
ж) Обеспечить получение в 1935 г. мощности по тэну и гексогену в 1 тыс. т.
з) Обеспечить в 1934 г. пуск завода по производству отечественного магния и полуфабрикатов алюминия и магния.
Председатель Совета труда и обороны В. Молотов
За секретаря Совета труда и обороны Базилевич
ГА РФ. Ф. Р-8418. Оп. 28. Д. 4. Л. 143–144. Подлинник.
Приложение:
23.03.34 Николай Каманин
23 марта Анадырь.
Прилетели сюда вчера, хотели тотчас же итти дальше. Пурга задерживает, проклятая пурга! Ветер поднял огромные снежные пласты. Снег стоит перед нами сплошной стеной, загородил дорогу и свет… Никто не выходит из избы. Опасно. В двух шагах ничего не видно, можно моментально потерять из виду дом и замерзнуть среди массы мятущегося снега. Когда это кончится? По сводкам – погода плохая на всем Севере. Где Бастанжиев? Где Демиров? Как это случилось, что мы их потеряли?
Когда мы сели в Майна-Пыльгине, к нам бросились зимовщики, охваченные радостью, ошеломленные неожиданностью.
– Кто вы, откуда?
Нам некогда было разговаривать. Мы выключили моторы и стали заправлять бензин. Хотели немедленно итти дальше, в Анадырь. Но доктор Бешкарев сказал:
– У нас есть бензин!
Оказалось, бензин плохой, не для самолетов. Попробовали, будет ли работать мотор. Грубо, но работает. Заполнили баки, взяли еще бензина в бидоны. Пока возились, стемнело. Пришлось отложить полет. На другой день к 12 часам к вылету готовыми были только четыре самолета. Этот грязный бензин, который мы здесь получили, испортил на самолете Бастанжиева пусковое приспособление. На ремонт нужны сутки. Ждать? Нет! Вести из лагеря Шмидта подстегивают нас, торопят. Там ломается аэродром, раскололо барак. Будем медлить, океан проглотит лагерь. Нет, нет, ждать нельзя ни минуты.
Погода хорошая. Безоблачное, голубое небо зовет в воздух. Пропустить летный день здесь, где летная погода – редкий счастливый случай, это было бы преступлением. И хотя нам всем очень тяжело оставить Бастанжиева, я говорю ему:
– Догонишь нас!
Он не догнал.
В 13 часов четыре самолета поднялись в воздух, легли на курс. И снова, как вчера, нам в лоб ударил ветер еще большей силы. И снова – план мой расстроен!
Мы хотели итти прямо на Ванкарем, а оттуда в лагерь, но взбесившийся ветер, могучий и неугомонный, опять кидает наши машины из стороны в сторону, не пускает, пожирает нашу скорость, доведя ее до 80 километров в час. Ясно, до Ванкарема мы сегодня не долетим.
Я лечу обратно на Анадырь. Летим всего 30 минут, впереди уже давно виднеются отроги Паль-Пальского хребта. И вот снова идем над скользкими, остроконечными горами, которые взлетели к небу. Ветер… Я привык к ветру, но здесь он какой-то особенный. Он кидается на машину с такой силой, что она падает на 300 метров. Кажется, вот-вот тебя ударит о землю. Строем итти нельзя. Машины разомкнулись. Идем друг от друга метров на пятьдесят. Нервы напряжены. Как хотелось бы остановить этот бешеный танец машин! Но это еще не все, что для нас припасла Арктика. Зловеще надвигается масса облаков. Кажется, лечу на какую-то стену. Покачиваю самолет с крыла на крыло. Это сигнал:
„Сомкнись!"
Молоков, Пивенштейн и Демиров стягиваются к моему самолету, но итти сомкнутым строем нельзя, дистанция между самолетами не меньше 50 метров.
„Нырнуть в облака или повернуть назад?" – молниеносно вспыхнуло в голове.
В эту минуту мысль летит так же быстро, как самолет. Я – командир. Я своей волей связываю эти швыряемые ветром машины. Все сделают то, что я сделаю. Так что же делать? Отступать. Впрочем мне кажется, что я теперь только обдумываю, когда пишу; тогда у меня не было этой мысли. Я вошел в облака, словно в чернилах потонул. Никаких машин не вижу. Не вижу даже крыльев собственной машины…
Сколько мы пробудем в пучине? Я включаю секундомер, чтобы отсчитать эти томительные, к сожалению, замедленные минуты. Глаза мои остановились на приборах – этих единственных водителях пилота в облаках. Иду спокойно. Не первый же раз попал я в такую гущу. Недаром учили меня ходить в облаках в эскадрилье.
Считаю минуты… Раз, два, три. Через 12 минут внезапно ночь кончилась, наступил столь же внезапный день. Свет очень приятен в такую минуту; улыбаешься, несмотря на то, что ветер бросает из стороны в сторону. Но что это? Со мной идут только две машины. Покачал крыльями, подозвал поближе. Подошли Пивенштейн и Молоков. Берусь за кабинное зеркало, верчу его, хочу видеть машину Демирова. Напрасно. Пустота… Шелыганов высовывает голову из машины и смотрит назад – где Демиров? И я, встревоженный, высовываюсь из кабины, ищу Демирова. Но его нет.
„Не выдержал, вернулся! – думаю я. – Он еще мало тренировался для полета в облаках. А может быть разбился?"
– Через 15 минут будет Анадырь! – говорит Шелыганов.
Засекаю время. Проходят 15 минут. Почти под самолетом вижу все увеличивающиеся точки. Они становятся все отчетливее и наконец вырастают в толпу людей.
Снижаюсь… Люди неистово машут руками, кричат приветствия. Мне приходится проявить к ним маленькую невежливость, потому что самое лучшее место посадки там, где они стоят. Прошелся над их головами, разогнал и сел. За мной сели Молоков и Пивенштейн.
…Так и сидим в плену у пурги.
{17}
24.03.34 Женя Петрова
У матери в клубе давали живую газету «Синяя блуза». Как было не пойти?
К радости Жени, там выступали ребята из ее отряда – Миша Боровнюк, Егорушка, Вася Сталин. Старшие девочки, конечно, уже вышли по возрасту из пионеров. Рая Гринштейн поступила в комсомол, а Тамара Ведерникова выбилась в ударники.
Выступали чудо как хорошо. Огромный фанерный пароход, звуковое сопровождение, стихи и песни о челюскинцах, об авиации – все вызывало в зале неподдельный интерес.
Женя по окончании выступления расцеловала ребят в обе щеки.
25.03.34 Сигизмунд Леваневский
От Берлина у меня осталось впечатление, что там все время маршируют. В Нью-Йорке мы пробыли 10 дней. Потом было получено распоряжение нашего правительства добраться до Ванкарема. Моя задача была доставить Ушакова в Ванкарем. Я начал готовить соответствующие карты и вообще подготовляться к полету. Мы полетели в Фербенкс. Здесь мы приняли два самолета пассажирского типа, рассчитанные на 9 человек пассажиров. Максимальная их скорость 265 километров, а крейсерская – 200–210 километров в час. Опробовали машины и приготовились к полету.
25 марта была плохая погода, нельзя было лететь. 26 марта я вылетел из Фербенкса, имея на борту Ушакова. Перед тем как принять машины мы перекрасили американские надписи на наши. Написали «СССР», и кроме того Слепнев предложил, чтобы не спутать машины, на одной написать – М. С. (Маврикий Слепнев), а на другой – С. Л. (Сигизмунд Леваневский). Машины были окрашены в красный цвет, а надписи были сделаны черными буквами. Механиком у меня был американец – Кляйд Армстидт. Очень симпатичный и толковый парень. Нас провожало много народу. Завел мотор. Проверяю – работает хорошо. Сквозь толпу протискиваются рабочие, жмут крепко руки.
– Гуд-бай! Гуд-бай!
Даю полный газ. Машина бежит и взвивается в воздух. Бегут под самолетом крыши домов Фербенкса. Пара прощальных покачиваний крыльями – и Фербенкс остается позади. Набираю высоту, и вот уже под нами проносятся горы. Впереди тундра с рекой Юкон. Самолет как бы застывает в воздухе. Стремительный его полет затихает. Скорость – 125 миль, высота 4 000 футов. Через два с лишним часа показывается гряда гор, закрытая облаками. На берегу реки Юкон индейское селение Нулато. Сажусь. Справляюсь на радиостанции о данных последней сводки погоды в Номе. Ответ: погода плохая; перевал закрыт облаками; по другую сторону горного хребта – низкая облачность, местами туман, снегопад. Откладываем полет на 28-е.
{17}
26.03.34 Александр Москалев
Самолет САМ-5 бис смешанной конструкции строился в мастерских воронежского авиатехникума и вокруг его разработки и создания формировалась группа слушателей выпускных курсов, в дальнейшем работников ОКБ. Самолет САМ – 5 бис представлял собой подкосный моноплан и отличался от САМ-5 большими габаритами фюзеляжа и большим весом конструкции (710 кг против 680 кг). Выпуск самолета состоялся 24 марта 1934 года. Самолет САМ-5 бис явился первой большой удачей совместной работы ОКБ и авиатехникума. Первые полеты на заводских испытаниях, проводимые летчиком Гусаровым, показали не только хорошие ЛТХ, но и высокую надежность, простоту эксплуатации и легкость управления. Наличие подкосов отрицательно сказалось на максимальной скорости полета, которая снизилась почти на 5 км/час по сравнению с САМ-5.
{9}
28.03.34 Сигизмунд Леваневский
К 10 часам ждем сводку погоды по пути нашего перелета включительно до мыса Ванкарем. Наконец приносят сводку. Она говорит о хорошей погоде. До Уэллена ясно, в Ванкареме 500 метров высота. Запускаем мотор, опять „гуд-бай", полный газ – и в воздух! Курс на Уэллен. Ярко сияет солнце. Исключительно хорошая видимость. Через несколько минут полета показываются острова Диомида (граница СССР и США), а за ними сразу мыс Дежнев. Пролетаю самое крайнее селение северо-восточной границы Советского союза, районный центр Чукотки – Уэллен. Спускаюсь до 150 метров. Сигналов на аэродроме никаких не выложено. Продолжаю полет дальше. Через 15 минут полета начинается облачность. Набираю высоту до 1 500 метров. Иду строго по курсу. Под самолетом плывут облака. Чем дальше, тем облака все больше подпирают самолет. Подхожу вплотную к большой облачной стене. Облака на облаках. Громадина из облаков. И еще и еще облака, примерно до 1 500 метров. Чтобы перепрыгнуть их, нужно набрать высоту 3 000 метров. Влезаю в эти облака. Сразу все заволокло. Сбавляю газ. Высотомер показывает 530 метров. Завеса падает. Показываются льды. Проверяю направление ветра по сносу самолета, делаю поправку компасного курса. Через 20–25 минут должен показаться мыс Онман, но в это время поднимается пурга. Высота падает. Самолет прижимает. Вижу берег, очерченный черными полосами. Иду вдоль берега. Самолет прижало до 20 метров. Подсчитываю расстояние до Ванкарема.
