Текст книги "Чистильщик"

Автор книги: Дмитрий Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Крысолов пожал плечами и закурил. Молча они прошагали до берега и остановились у самой кромки прибоя. Мирдза, глядя в лицо Крысолова, ждала ответа.

– Не знаю, – наконец ответил он. – Может, все дело в том, что я привык быть один. Мне очень хорошо с тобой. Мирка, но…

– Вот именно – «но», – тихо сказала девушка, увлекая его вдоль берега. – Ты разрываешься между мной и еще чем-то, чему ты посвятил свою жизнь. Я не знаю, что это, да и не хочу знать, потому что мне всякий раз становится страшно, едва я прикасаюсь к твоим секретам. Но это «что-то» сильнее, чем наша… наши отношения, чем твоя тяга ко мне.

Она замолчала и вытянула из пачки длинную тонкую сигарету. Крысолов щелкнул зажигалкой, прикрыл ладонью тонкий язычок огня от ветра. Мирдза неумело прикурила. И Крысолов подумал с удивлением и неудовольствием, что только сейчас заметил, что девушка начата курить. И явно не так давно – недели две, может, месяц назад.

– Я не хочу давить на тебя. Но устала бояться – за тебя, за Марту, просто чего-то непонятного и иррационального. Иной раз хочется спрятаться, как в детстве, с головой под одеяло и замереть, чтобы страшилище меня не увидело, и перестать его бояться.

Крысолов невесело усмехнулся.

– Что я могу сказать? – отозвался он. – Ты права. Права на все сто. Я даже стал таким невнимательным с этими моими хитрыми занятиями, что только сейчас заметил, что ты начала курить. Прости. Я мог бы рассказать тебе, чем занимаюсь, но тогда тебе станет еще страшнее. Поэтому я промолчу. Я хотел бы, наверное, бросить эти мои конспирации, но – не могу. Это сильнее меня. Я должен делать то, что делаю. Иначе во мне не останется ничего, что ты сейчас любишь и ценишь. Долг, призвание, предназначение Судьбы – назови это как хочешь. Я не могу бросить все это, но не могу делать больно и тебе. Лучше, наверное, расстаться.

– Как хочешь, – холодно ответила Мирдза. И тут Крысолов впервые в жизни взорвался.

– Как хочешь? – с отчаянием воскликнул он, – Я-то хочу этого?! Неужели ты не видишь, что я с ума схожу по тебе? Неужели непонятно, что я просто рвусь пополам?!

Горло его стиснула жесткая клешня. Махнув рукой, Крысолов, чувствуя, как предательски влажнеют глаза, остановился и, повернувшись лицом к морю, постарался волевым усилием привести дыхание в норму. Ему удалось сделать это, но потребовалось в два раза больше времени, К тронувшей его за плечо Мирдзе он повернулся снова невозмутимым. Улыбнулся. Принял решение.

– Ладно, – спокойно ответил он, – не будем рвать в клочки и решать впопыхах. Утро вечера мудренее.

Мирдза неуверенно улыбнулась и прижалась к его плечу. Крысолов поерошил ее запорошенные снегом медные волосы. И они молча побрели по берегу. Крысолов внимательно глядел на девушку, словно бы для того, чтобы запомнить ее навсегда. Снежинки застревали в пушистой копне ее волос, таяли на лице. Крысолов прижался губами к ее виску, поцеловал во влажные теплые губы, и Мирдза ответила ему долгим поцелуем.

Они долго стояли на берегу, обнявшись. Потом, слегка отстранившись, поглядели друг на друга и рассмеялись. И уже бодро пошагали к машине.

Остановившись на Раунас, напротив дома Мирдзы, Крысолов снова поцеловал ее.

– Беги домой, – прошептал он.

– А ты?

– А я еще пойду поброжу-подумаю, – ответил он. – В Бикерниекском лесу. Беги.

Мирдза поцеловала его и легко выскользнула из машины. Крысолов проводил ее долгим взглядом, и лишь когда девушка скрылась за дверью дома, неспешно тронул казенную лаково-черную «Тойоту» четырехлетней свежести. Он проехал до конца Раунас, свернул на Иерикас, доехал до Бикерниекского лесопарка. На пяток минут остановил машину и вышел в лес. Сунул в губы сигарку, закурил и присел на корточки под соснами.

Он слушал, прикрыв глаза, шумы затихающей Риги. Со взморья в город ворвался ветер, взвихрив снег, закружив его смерчами в оранжевых световых конусах фонарей. Легкий воздух приятно освежал гортань, наполнял тело, делая его невесомым. Но – все хорошее когда-нибудь кончается.

Крысолов резко поднялся и – чего никогда не делал ранее – щелчком послал окурок в темноту. Пятью часами раньше Крысолов приткнул бы окурок под дерн или унес с собой: въевшаяся до костного мозга привычка – не наследи.

Сев в машину, на большой скорости погнал на Стабу – у Мирдзы, где практически все время обитал в течение последних пяти месяцев, Крысолов ничего не хранил. Жалкий минимум самых необходимых вещей. Открыв дверь квартиры, Крысолов на секунду замер. С приглушенным щелчком в левую ладонь легла рукоятка ножа, выброшенного пружиной из ножен на предплечье. Крысолов осторожно шагнул в кухню. И слегка расслабился – за столом сидел связник и прихлебывал из чашки жидкий чай.

– То ли вы не слишком кучеряво живете, – задумчиво произнес связник, и в его произношении внезапно прорезался латышский акцент, – то ли не живете здесь вовсе. Кстати, вы не слишком-то хорошо выглядите.

– Nepatikt – neskatities, – по-латышски ответил Крысолов. – С какой стати вы здесь?

– Да вот, зашел на отсутствие огонька, – философски заметил связник и напористо продолжил: – Ваша задача выполнена месяц назад. Что вы еще делаете здесь?

– По-моему, вы сами говорили, что я могу прожить здесь от полугода и дольше. Нет?

– Да, говорил. Но вы неоднократно выходили за пределы своих полномочий. Кстати, так считает и ваш куратор. И еще – его беспокоят ваши отношения с этой женщиной.

– Неужели? – восхитился Крысолов. – С каких это пор Синдикат заинтересовался моей личной жизнью?

– С тех пор, когда они начали мешать работе. Вам приказано прекратить всякие отношения с этой женщиной и немедленно выехать на место постоянной дислокации.

– Опоздали, – горько усмехнулся Крысолов и шагнул в комнату. – Я и так пришел сюда только за вещами.

– Я не сомневался в вашем благоразумии, – одобрительно произнес связник, и Крысолову вдруг захотелось его ударить. Один раз, свалить. Наповал. Но он сдержался.

Скидал в объемистую сумку скудные пожитки, сунул в карман плоскую бутылку виски «Theachers» и вышел на улицу. Связник неотступно шел следом. Закинув сумку на заднее сиденье «Тойоты» и повернувшись к связнику, уступил своему жгучему желанию. Но не полностью – коротко, без замаха ударил связника в челюсть. Хрустнула кость, и мужчина повалился на снег. Крысолов сплюнул от отвращения к себе, сел за руль и вывел машину из дворика на улицу.

По улице Бривибас он выехал на Бривибас гатве, шоссе Рига-Псков и вдавил педаль газа до пола, воткнул в магнитофон кассету «Marillion», сунул в губы сигарку, закурил и отвинтил крышку с плоской бутыли виски.

– I'm only assasian, my friend, I'm only assasian, – подпевал в полголоса вокалисту Крысолов, прихлебывая обжигающий пищевод напиток.

Огни Риги таяли в зеркале заднего обзора, и у Крысолова вдруг появилось щемящее ощущение, что увидит он этот славным город очень не скоро. Если вообще увидит.

4. ГЛАЗ ТАЙФУНА

Биологическая станция СПбГУ «Лес на Ворскле», Борисовна. Белгородская область, Вторник. 23.06. 14:50

Мирдза перевернулась на живот, расправила угол покрывала и, зажмурившись от яркого солнца, поглядела на Марту, с визгом кувыркавшуюся в воде в компании местных молодых людей. «Ну, курорт, да и только», – подумала Мирдза, любуясь сестрой. Этакая прибалтийская красавица, невесть каким ветром заброшенная в эту глухомань.

Правда, три дня назад, в субботу, Марта слегка влипла в приключение. И Мирдза в который раз убедилась в своей нечеловеческой природе. Подгулявшие мальчики, до этого чин чином пригласившие скучающую Марту на дискотеку, начали ее домогаться. И старшая сестричка не успела вмешаться, как все было кончено. Успела заметить все, как было на самом деле, только Мирдза – Марта неумело размахнулась и влепила одному из парней кулаком по щеке. Остальные увидели только стремительное движение руки – и парень катится по земле, воя от боли. Перелом челюсти.

Ошалевшую от неожиданного исхода потасовки сестру Мирдза поспешно увела подальше. А на следующий день мальчики пришли почтительно просить извинения и – промежду делом – спросили: а кто тебя каратэ так научил? Марта не полезла за словом в карман и ответила – сестра. На Мирдзу стали в поселке поглядывать с почтением и опаской.

Хотя в поселок вылезать особо большой нужды не было. Степаныч, многолетний бессменный начальник биостанции и старый приятель Вадима – все-таки Мирдза не могла даже в мыслях называть его Крысоловом, пусть это имя и было всего лишь псевдонимом, – с радостью приютил друзей друга. На своем потрепанном «Москвиче» он каждое утро привозил с рынка все, что ни заказали бы «милые дамы». Но сидеть на пустынной биостанции, напоминавшей миниатюрный пионерлагерь, или бродить по реликтовой дубраве было скучно, и сестры время от времени выбирались в «цивилизацию». Но и это было не слишком интересно. Оставалось только купаться, загорать да отсыпаться.

Дождавшись, пока Марта в очередной раз вынырнет из воды, Мирдза окликнула ее.

– Подойди-ка сюда.

Разбрызгивая прохладные капли, сестра подошла. Мальчики с восторгом глазели на ее крепкое тело, минимально прикрытое купальником. Присела рядом с Мирдзой.

– Ты что, с ума сошла? – по-латышски прошипела, как рассерженная кошка, старшая сестра. – Ты думай, что делаешь! Ты же иной раз под водой остаешься больше пяти минут. Нам снова рассекречиваться ни к чему.

– Лаби[19]19
  Labi – хорошо, ладно (латышск.).


[Закрыть], – легкомысленно отозвалась Марта и тряхнула головой, обрызгав Мирдзу. И сразу же бросилась наутек, потому что Мирдза, с криком, уже по-русски: – Ах ты, чертовка! – вскочила и бросилась за ней.

Обе бежали вполсилы – все-таки внушение старшей сестры подействовало на младшую. С визгом, подняв фонтаны брызг, обе обрушились в воду. Уже на середине реки Мирдза все-таки сжульничала и, сделав под водой несколько гребков в полную силу, догнала Марту, ухватила ее за ухо.

Обе с хохотом выбарахтались на мелководье, брызгались н дурачились. Молодые люди, сначала с опасливой отчужденностью взиравшие с приличного расстояния на забавы сестер, вскоре были ими втянуты в игру в пятнашки на воде.

Вволю набесившись, Мирдза выбралась на бережок, оставив молодежь развлекаться. Улегшись на покрывало и подставив горячему солнцу лицо, она вдруг с тревогой подумала: «А где Вадим? Что с ним, жив ли он вообще?»

Артсклады ракетно-артиллерийской бригады, Луга. Ленинградская область. Среда, 24,06. 0:05

Рядовой Просвиркин заступил на пост в поганейшем расположении духа. «Деды» опять распатронили его посылку из дома, не оставив ничего, кроме пары конвертов и тощенькой тетрадки. «Пиши письма, – сказали они, – может, еще чего пришлют».

Примкнув магазин к «Калашникову», Просвиркин хмуро оглядел караулку, где на топчане лежали брюхом кверху двое из тех «дедов». «Полоснуть бы по ним, сукам, – подумал вдруг со злостью солдат, – чтоб им сальце с колбаской поперек глотки встали». Но он не исполнил свое желание, а смиренно поплелся вслед за разводящим сменять часовых предыдущей смены.

И вот, стоя на вышке и жуя заначенный с вечера в сапог сухарь, Просвиркин вдруг замечтался. Как можно было бы отомстить подлюгам – «дедам», бессильные мечты слабака-са-абона. «Эх, мне бы пару тонн баксов по дембелю, я бы им…»

Это была последняя мысль в жизни рядового-первогодка Просвиркина. Пуля калибра 7,62 мм пробила его голову. Мягко, словно ватная кукла, оседая на дощатый пол вышки, Просвиркин уже не видел, как точно так же осели часовые на соседних вышках, как шесть черных фигур в просторной одежде перерезали в нескольких местах колючку проволочного забора по периметру складов, как обманули сигнальные провода и сигнализацию на дверях склада. Как бесславно погибли те, что были в караулке, выкошенные двумя бесшумными очередями, как черные фигуры выскользнули из распахнутых ворот складов. И уж тем более не видел, как склады взлетели на воздух, превратив труп Просвиркина в неопознаваемые лохмотья, разметав в клочья трех часовых на дальних постах.

Лишь один человек, видевший всю картину атаки на склады целиком, улыбнулся и произнес в микрофон портативной рации:

– Учебно-боевая задача выполнена на «отлично». Всем эвакуироваться.

Улица Железноводская, ВО, Санкт-Петербург. Среда, 24.06. 16:00

Николай Николаевич сидел, развалившись в кресле, напротив побагровевшего от такой наглости Борова. Сегодня он, вопреки обыкновению, взял на встречу своих «близнецов», что было не только нарушением всех мыслимых и немыслимых приличий, а также неписаного закона глав Синдиката, но и прямое нарушение приказа самого Главы. Но Глава далеко – тем более какой он Глава; половина европейских и азиатских филиалов отвалились от центра, а на Борова Ник-Никычу было глубоко насрать – он ни разу не видел аномалов в деле, никогда не ходил по лезвию. Дружба, в особенности фиктивная, это всегда игра со смертью.

Николай Николаевич подозревал, что лично он уже доигрался, – Крысолов ушел ожесточенный. И наверняка уже знает о том, что Синдикат нанес визит его ближайшему другу, что Синдикат охотится за его женщиной. Все эти акции были проведены вопреки пожеланию Ник-Никыча и лишь спугнули Крысолова и его друзей, сделали их осторожнее. А ведь на женщину можно было ловить, как на приманку. Хотя… Крысолов очень хитер. Лучшего ученика пока не было в специнтернате.

Николай Николаевич тяжело поглядел на Борова. Тот сопел и раздувал ноздри, тщательно изображал праведный гнев. Но что-то иное читалось в его узеньких, заплывших жиром глазках. И Ник-Никыч впервые подумал, что, похоже, недооценил этого толстяка. Что-то зреет.

– Какой только кретин назначил вас шефом регионального отделения, – устало произнес Ник-Никыч. – Это же должность, приравненная к полубогу, а вы – убожество. И вам стоит радоваться, если Крысолов никогда не всплывет – при вашей жизни. Аномалы живут долго, а преемнику вашему и моему он платить ломаной монетой не станет. И дай вам бог никогда не найти его женщину. Иначе он придет. Вы же даже не представляете, сколько глаз и ушей оставил Крысолов вокруг нас, он оперативник экстракласса, а мы – вы – держали его на черновой работе. Я голову наотрез даю, что он уже вышел на других беглецов из Синдиката. А если он придет не один, то не спасет ни ваш спецназ, ни эти мальчики, – Ник-Никыч мотнул головой в сторону «близнецов».

– А почему вы считаете, что он придет и за мной? – тонко усмехнулся Боров, – Придет-то он только за вами.

«Идиот жирный, – грустно подумал Ник-Никыч. – Я ему о том, что ждет людей – всех людей, а он мне о личных проблемах».

– Поймите, – все с той же грустью произнес он, – Крысолов – не мальчик, он прекрасно понимает, что я тоже пешка. Придет он за всем Синдикатом. И у меня нет никакой гарантии, что у него не будет обиды на человечество в целом.

– И что же он может сделать несчастному человечеству? – снисходительно рассмеялся Боров.

– Устроить третью мировую.

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Я никогда не видел его в гневе, и, поверьте, не хочу даже представлять. Все стратегическое оружие, например, охраняется хорошо подготовленными людьми. Но всего лишь – людьми. А он не человек, он боевой механизм, отлично тренированный и способный выжить там, где любой человек протянет ноги. Большинство ядов и бактерий для него не страшнее чесотки; смертельная для человека доза жесткого излучения ему не делает ни малейшего вреда. Он легко переносит высокие температуры, может находиться в арктическом холоде без теплой одежды несколько недель. Я даже не знаю, что из более-менее естественных воздействий будет для него смертельно. Многие аномалы подолгу выдерживают подобные воздействия, но этот переживет их всех. Я иной раз сомневаюсь – а смертен ли он вообще? Есть такое поверье, что к человеку без имени не может прийти Смерть, ибо не знает, за кем приходить – всякая тварь записана в Книгу Жизни, имеет имя. А существо без имени не записано в эту Книгу, и Смерть за ним не придет. Ведь имени – подлинного имени, данного ему при рождении, никто не знает. Если, конечно, имя ему вообще было дано.

Кольцевая автодорога, Ташкент. Республика Узбекистан. Среда, 24.06. 23:45 (время местное)

Они сидели в машине втроем: Крысолов, Змей и парень, представленный Змеем как Хорь. Крысолову не пришлось даже особо приглядываться, чтобы определить, что перед ним – аномал. «Тут что, Клондайк, что ли? – подумал Крысолов. – Рай для аномалов? Такого их количества в одном месте я еще не видел».

– Сейчас они все концентрируются вот здесь, – Хорь водил по подробной карте города указательным пальцем с крупным обгрызенным ногтем. – Инструктаж и все такое. Моя двойка должна прибыть на место сбора в ноль тридцать. Если я задержусь на две минуты, то никто не встревожится. Значит, нужно нападать в ноль тридцать одну. Посты будут здесь, здесь и здесь, – Хорь ткнул пальцем вокруг небольшой складской постройки. – Скорее всего, пара аномалов и пяток человек.

– Отлично, – пробормотал Змей. – Это и будет твоею задачей. В ноль тридцать ты их снимешь. Потом – рви когти. Твоя вторая задача – в ноль тридцать одну и сорок секунд убраться на расстояние не меньше двухсот метров. Понял?

Хорь кивнул.

– Но надо накрыть всех сразу, иначе начнется затяжной бой, – предупредил он. – Это нам не с руки.

– Это наша забота. Синхронизируем часы по моим. Готово. А теперь – выметайся.

Хорь снова кивнул и выскользнул из машины. Крысолов поглядел ему вслед.

– Где ты взял этого парня? – спросил он, закуривая. Змей усмехнулся:

– Я тоже занимаюсь вербовкой. Он захотел выйти из игры – я решил ему помочь, но он не хочет никуда уезжать, прятаться годами, как это было со мной. Я решил помочь ему исчезнуть, заодно – обезопасить нас. Все просто.

– Ты ему веришь?

– Более или менее. У меня есть еще источники в Синдикате. Все произойдет слишком быстро, даже если он попытается предупредить. Раньше времени являться ему нельзя, а в ноль тридцать две все будет уже кончено. Пошли.

Крысолов вылез из машины и вместе со Змеем подошел к багажнику. Извлекли оттуда две толстых пусковых трубы «Шмелей»[20]20
  Реактивный переносной огнемет РПО «Шмель».


[Закрыть], рюкзаки с комплектами выстрелов, «Калашниковы» с пэбээсами. Нагрузились этим снаряжением и ходко потрусили вдоль дороги, свернули в переулок, вышли на поле. Разошлись в разные стороны, охватывая складские постройки.

Крысолов бесшумно вскарабкался на дерево, повесил рюкзак на ветку, вскинул трубу огнемета, припал лицом к резиновому наглазнику прицела, поймав в него одно из окон склада. Огляделся, но не увидел ни спереди, ни сзади веток, которые могли бы воспламениться при выстреле и демаскировать позицию. Искоса глянул на часы. Ноль двадцать пять.

Пять минут Крысолов просидел изваянием, шевеля только зрачками. В половину первого он заметил легкий тепловой след, метнувшийся от ворот по двору. И один за другим стали отключаться постовые. Хорь. Один из постов он снять не успел, но, выполняя приказ Змея, метнулся через ограду и со всех ног припустил прочь. Тридцать одна минута и сорок секунд первого. Крысолов плавно нажал на спуск. Ш-ширк. К складу метнулся клубок огня. Молниеносно Крысолов перезарядил «Шмеля» и послал еще один кусочек пылающего ада в двери склада. С другого дерева, на противоположной стороне склада в таком же бешеном темпе лупил из огнемета Змей.

Яростное пламя, ревя и клокоча, охватило кирпичное здание. Сгустки огня влетали в окна, двери. Пару зарядов Крысолов послал во двор, где они, разорвавшись, расплескали во все стороны густой огонь. То же самое со своей стороны сделал и Змей. Хотя это было уже и не особенно нужно – часовые и так поджарились до хрустящей корочки, как и все, что находилось в радиусе пятнадцати метров от очага возгорания. Пылающий высокотемпературный напалм к тому же просто пожирал воздух вокруг себя.

Выпустив для верности последний заряд, Крысолов подхватил рюкзак, перекинул ремень пусковой трубы через плечо и буквально ссыпался с дерева. Соблюдать звукомаскировку уже не было надобности, и он ломанулся взбесившимся кабаном сквозь кустарник. Километр просвистел, как стометровка. Швырнул рюкзак и «Шмеля» в багажник и тотчас же рухнул в пыльный кювет, откатился за дерево, поднялся на одно колено, сорвал с плеча АКМ. Он делал все это рефлекторно, просто на всякий случай.

И рефлекс его не подвел. Дважды нажав на спуск, выпустил шесть патронов и перекатился по кювету подальше от машины. Два темных силуэта, появившиеся из кустов там, откуда всего пару секунд назад выскочил Крысолов, тряпочно-мягко осели на землю. Услышав там же легкий шорох, он вдавил спусковой крючок, слегка поводя стволом справа налево и слева направо. Замершие на миг тепловые силуэты троих людей – аномалов? – расшвыряло, словно кегли. Длинная очередь полностью опустошила магазин, и Крысолов молниеносно, как и все, что он делал в бою, выщелкнул его и вбил новый.

Прислушался. Чуть правее снова легко шевельнулись ветви. Крысолов перевел ствол туда, но стрелять не стал. «Их пальцы плясали балет на курках, их души были чисты», – пропел знакомый мысленный шепот, и Крысолов опустил автомат. Из кустов появился Змей.

«Припозднился», – также мысленно проворчал Крысолов. Безмолвное общение ему пока давалось с трудом, но он старался.

– Зацепили, – уже вслух пробормотал Змей, ковыляя к машине. Черная штанина на его левом бедре, хоть и скрывала цвет крови, но стала ощутимо мокрой, потеряв мягкость сухой хлопчатобумажной ткани. Крысолов тут же оказался рядом с ним, подхватил из рук автомат, огнемет и рюкзак, сунул все это в багажник, поддержал Змея, помогая усесться на заднее сиденье.

– Ну, Хорь, – бормотал Крысолов, – ну, сука! Сдал или соврал? Что, собственно, одно и то же.

– Ерунда, – прокряхтел Змей, – сам подставился.

– Да не только в тебе дело. Перед твоим приходом я запалил пятерых. Понимаешь, чем это пахнет?

– Дезой, – рубанул Змей и скривился от боли. – Хотя в складе было много людей и аномалов. У тех и других различные тепловые контуры. Значит, в главном он не соврал.

– Да, но мы едва ушли.

– Значит, халатность.

– Ох, – мечтательно протянул Крысолов, – и набью же и ему морду, если он жив.

В Джизаке они сменили машину, Крысолов вполне профессионально извлек тупую девятимиллиметровую пулю из бедра Змея, зашил рану и напоил раненого «Золотым эликсиром». Утром продолжили путь.

«И все-таки, – подумал Крысолов, оглянувшись на мирно посапывавшего Змея, – что это было? Крупная подставка или халатность?»

Приозерское РУВД, Приозерск, Ленинградская область. Четверг, 25.06. 12:30

– Ну, как дела у героической прокуратуры? – излишне бодро спросил Ковалев у вошедшего без стука в его кабинет следователя районной прокуратуры Кривцова. – Неужто подследственные, вырвавшись из цепких лап бессердечного угро, стали рыдать на строгом мундире людоведа и люделюба и каяться в содеянном?

Кривцов холодно глянул на старшего лейтенанта.

– Каяться они не стали, не успели. А вот телегу на тебя накатали. И благополучно отдали своему нерусскому богу души. Оба, в общем, скончались вчера, в 23.00 в камерах «Крестов» от кровоизлияния в мозг. А телеги на тебя, старлей, весьма конкретные – избиения с целью выжать показания. Причина смерти, кстати, вполне укладывается в эти рамки. Хлыстнули пару раз шлангом по голове или мешочком с песком поработали. – Кривцов усмехнулся невесело. – Я-то тебя знаю, не таков ты, но это к делу не подошьешь. А дело против тебя возбуждается, так-то. Я первым тебя решил предупредить, потому как ладили мы с тобой всегда. От работы тебя отстраняют, ну а остальное ты сам знаешь.

– А вскрытие проводили?

– То-то и беда, что проводили. Я, конечно, распорядился, чтобы провели подробный химический анализ тканей, но очередь в экспертке – на три года вперед.

– Слушай, – словно продираясь сквозь густой кисель. медленно произнес Ковалев, – подойди в экспертизе к Жучихе.

– К кому?

– Есть такой человек – Жучиха, Георгий Пантелеевич, биохимик от бога. Скажи, что от меня, только поллитру не забудь. Потом сочтемся. Анализы получишь, как только он закончит, а возьмется немедленно, как ты скажешь. Я тебе по гроб жизни благодарен буду. Сделай, а?

Кривцов почесал подбородок.

– Кого другого послал бы. Но ты, Серега, правильный мент. Договорились. Но с тебя, если что найдется, подробный рассказ – даже про догадки не забудь. Может, что и получится. Твое дело будет вести Жупейкис, я ему хвост-то накручу, чтобы перед начальством не сильно выстебывался. Так что за тылы не сильно заботься, держи хвост «парабеллумом». Бывай.

Ковалев рассеянно кивнул, и Кривцов вышел из кабинета. А Сергей почесал голову – с чего бы это прокуратура его так возлюбила? С другой стороны, с Вовкой Кривцовым они действительно всегда ладили, да и не быть бы ему, Вовке то есть, живу, если бы не Ковалев. По прошлому году, в конце мая, в Сосново, некий ухарь, допившись до зеленых гномов, вооружился полуавтоматом двенадцатого калибра и взял в заложники соседку с ее десятилетней дочкой. Белая горячка – белой горячкой, но мозги ухарь не пропил окончательно и зарядил ружье – кстати, импортный шести зарядный «браунинг» – патронами с крупной картечью и коническими пулями, через один.

Само собой, прибыла дежурная группа и представитель прокуратуры, раскормленные мальчики из ОМОНа. «Террорист» потребовал водки, денег и самолет в Пулково – почему-то до Сиднея. Видать, Австралия ему сильно приглянулась. Попытались штурмовать, но окна чердака – или мансарды, Ковалев не сильно разбирался в подобных тонкостях дачной архитектуры, – где ухарь засел, выходили на все четыре стороны света, и он лупил по каждому шевелящемуся кустику. А патронов у него явно было в достатке. Вынеся двух легкораненых и одного контуженного – получил пулю вскользь по шлему, – омоновцы отступили на исходные и решили ждать темноты.

Ради всего этого праздника Ковалев выпросил у командира омоновцев «стечкина», замаскировал его за спиной под курткой и решил идти на переговоры. Снайперы засели уже на окрестных соснах и были готовы открыть огонь, но, посовещавшись, решили попробовать мирно рассосать ситуацию. Но тут, ети его мать, сунулся представитель прокуратуры, младший советник юстиции Кривцов.

Запросил «террорист» ни много, ни мало – зеленый «лимон». Причем в течение двух часов. И Кривцов взялся его уговаривать. В какой-то момент переговоров ухарь появился в окне, и снайпер мог его срезать, но Кривцов приказал не мешать переговорам. За что чуть не поплатился головой. Стоявший в полушаге сзади Ковалев едва успел подсечь юстиции ноги, как из окна рявкнул выстрел. Падая, Ковалев еще исхитрился выхватить пистолет и пару раз пальнуть по окну и даже один раз попасть – как выяснилось впоследствии.

Дело закончил снайпер, имевший от командира весьма разумный приказ – стрелять в случае угрозы парламентерам. Что тот и сделал, влепив доморощенному террористу пулю между глаз. Заложники не пострадали, а Ковалев потом выковырял из дощатого забора тяжелую свинцовую пулю, расплющенную от удара. Промерив на глаз траекторию ее полета, Ковалев шлепнул пулю в ладонь Кривцова, отряхивавшего безнадежно испорченный грязью и водой – упал он в лужу – костюм, и тихо сказал: «А должно было в чью-то дурацкую голову». И Кривцов это запомнил. И посчитал себя должником Ковалева.

Сергей ухмыльнулся. Злоречивые СМИ уже успели провизжать о милицейском беспределе, о преследовании мирного религиозного объединения, даже показали фотографии Ковалева и Коковцева по телеку. А начальник РУВД Горелов возжаждет явно его, Сергея, крови.

«Херня это все, – подумал Ковалев. – Не верю я в случайные смерти. Если Пантелеич не скурвился, то у меня вся масть козырная, а если да, то тогда меня не спасет никто».

Чужая память.

Военный госпиталь, Бунханга, Республика Абнундагн. Центральная Африка. Воскресенье, 13.03.88 г. 15:40 (время местное)

Крысолов открыл глаза, и ему показалось, что он ослеп. Такого неправдоподобного белого цвета он не видел давно. Но это был всего лишь свежепобеленный потолок. Голова никак не хотела двигаться – шея была зажата в жесткий гипсовый лубок. Скосив глаза, Крысолов увидел высокий штатив с закрепленной в нем бутылкой, наполненной прозрачной жидкостью. От бутыли тянулась прозрачная пластиковая трубочка, оканчивающаяся толстой иглой, воткнутой в правую руку Крысолова, и по трубочке медленно, по капле, вливалась в вену какая-то жидкость. «Госпиталь, туды его в корыто».

Левая рука и правая нога также были зажаты в гипсовых лубках, а голова толсто замотана марлей. «Твою мать, – подумал Крысолов, – где это я? Пришел бы хоть кто-нибудь, пить и курить смертно хочется». Он попытался крикнуть, позвать сестру, но из пересохшего горла вырвался только едва слышный хрип.

К счастью, ждать ему пришлось недолго – в палату заглянула вполне милая и молоденькая сестра-негритяночка и, вняв нечленораздельному, но вполне доходчивому хрипу Крысолова, дала ему напиться. Точнее – смочить горло, ибо таким количеством воды не напился бы и воробей. Улыбнувшись полными губами, сестричка убежала. Через пяток минут в палате появилась высокая белая – даже блондинистая – женщина в накрахмаленном халате.

– Здравствуйте, – сказала она по-русски, – как вы себя чувствуете?

– Ни-чего, – смог выдавить из себя Крысолов, – вот… воды бы… еще.

Женщина улыбнулась и окликнула сестру. Почему-то французский довольно туго доходил сейчас до Крысолова. Сестричка вернулась с запотевшим стаканом, полным свежей воды. Крысолов не позволил напоить себя, а перехватил стакан здоровой рукой, выдернув энергичным движением из нее капельницу. Вода провалилась в него, словно впитавшись в раскаленный песок.

– Доктор, – произнес уже нормальным голосом, поставив стакан на тумбочку у кровати.

– Лидия Михайловна, – перебив его, представилась она. Крысолов кивнул, и от этого резкого движения закружилась голова.

– Лидия Михайловна, надеюсь, мои вещи здесь же? Кстати, где это – здесь?

– Вы в госпитале, в столице. Вещи ваши привезли. Но зачем вам они?

– Мне нужны три вещи: черный подсумок со склянками, сигары и бутылка холодной воды.

– Послушайте, вам нельзя курить, да и подсумок…

Крысолов поймал взглядом глаза врача и слегка надавил, не внушая, а убеждая.

– Поймите, я знаю, что делаю. Вы же не хотите, чтобы я здесь помер от стресса? – с улыбкой закончил он, отпустив Лидию Михайловну.

– Хорошо, – неуверенно ответила она, – я сейчас пошлю сестру, чтобы она все принесла.

– Спасибо, доктор, вы просто спасли меня,

Через полчаса Крысолов копался в своем подсумке, выуживая необходимые для лечения склянки – к счастью, все они были целы (пузырьки из бронестекла он заказал позже, учтя превратности этой войны). И вдруг ему под руку попался комочек пергаментной бумаги, которому в подсумке было совершенно не место. Крысолов развернул бумажку и с пяток минут вглядывался в закорючки арабской вязи. И только потом до него дошло, что это был текст, переведенный на старогерманский и записанный арабскими буквами.