Текст книги "Фабрика звезд по-русски"

Автор книги: Дмитрий Серебряков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Вечер восьмой
ПОНЕДЕЛЬНИК, 11 МАЯ

Сегодня Совин ушёл в отпуск. Руководство со скрипом, но согласилось. Обговорив, что сложные заказы для серьёзных рекламодателей все-таки будет выполнять именно он. Невзирая на отпуск. Это было даже к лучшему. Он мог спокойно появляться на станции, не вызывая ни у кого вопросов. Вечерняя его работа тоже была привычной для всех.

* * *

Решив вопрос с отпуском, Совин взял кое-какие рабочие материалы и двинулся на розыски водителя, протаранившего «фольксваген» Глебова.

СМУ, или строительно-монтажное управление, где работал Чертков, находилось на другом конце столицы. Совин утомился, добираясь до него с неимоверным количеством пересадок на разные виды общественного транспорта. В салонах было душно и полно народу. И Дмитрий в который раз пожалел о том, что у него нет машины…

* * *

Водитель, Чертков Александр Иванович, в СМУ больше не работал. Уволился сразу после суда по делу о наезде и оправдательного приговора.

Совин давно заметил, что в разговорах с журналистами люди становятся весьма откровенными. Без какого-либо принуждения они частенько рассказывают журналистам то, что и от близких скрывают. В причины этого он никогда не вдумывался. Но рассчитывал именно на это, показывая свое удостоверение и объясняя, что пишет о Снегиревой. И тут же выдумал еще одну причину, по которой интересуется водителем: дескать, интересно было бы узнать, как чувствует себя человек, нечаянно убивший другого. Именно нечаянно, что подтвердил и суд. И собеседники верили. До такой степени, что Дмитрию становилось немного стыдно за свою ложь.

Диктофон в нагрудном кармане бесшумно работал, записывая словоохотливую женщину-диспетчера, механика гаража и водителей.

Вырисовывалась интересная картина. Чертков в день аварии находился в отгуле. И, как предполагали собеседники, выполнял рейс для другой фирмы. После аварии неделю на работе не появлялся. (Совин уже во Владимире от ведущего «Хроники происшествий» знал, что три дня из этой недели водитель провёл в камере владимирского следственного изолятора. Был отпущен под небольшой залог и поручительство адвоката.)

Нельзя сказать, чтобы Чертков сильно переживал по поводу случившегося. После суда сразу же уволился. Устроил мужикам «отвальную». Крепко выпив, похвастался, что должен получить крупную сумму денег. Оттого и увольняется. Будет заниматься коммерцией. Через неделю заезжал на бывшее место работы за какими-то своими вещами на новой черной «девятке». Был молчалив. Быстро уехал. Больше никто его не видел…

* * *

Дмитрий поехал на работу. Из своего кабинета набрал владимирский номер.

– Здравствуйте, Галя. Моя фамилия Совин. Из Москвы. Мы с вами недавно говорили о Марине Снегиревой.

– Здравствуйте, я помню.

– Галя, у меня к вам просьба. Тут слишком много странностей нарисовалось. Вы никому ничего не говорите, но, если возможно, постарайтесь выяснить, какой фирме принадлежал «Урал», который протаранил машину Олега.

– Хорошо, я выясню. В ГАИ есть знакомые, а информация не секретная. А в чем дело? Что-то случилось?

– Галя, если хотите, я приеду в субботу и всё вам объясню. А вы узнайте то, о чем я прошу, хорошо?

– Хорошо, приезжайте. Встретимся в субботу, в четырнадцать часов в моем кабинете. Вас это устроит? Успеете?

– Спасибо, успею. До субботы.

– До свидания.

* * *

Совин закурил. Неудивительно, что Чертков при аварии совершенно не пострадал. Армейский «урал» мог протаранить что-нибудь и потяжелее «фольксвагена».

Совин хорошо знал «урал» по своей армейской службе в летном центре ВВС ПВО. Каждый год центр отрабатывал стрельбы на полигоне в Средней Азии. Рядовой Совин ездил на эти стрельбы в составе роты технического обслуживания. И как-то на его глазах прямо около самолетов загорелась «кислородка» – фургон на базе «ЗИЛ-130». Внутри фургона были установлены баллоны с кислородом и водородом для заправки некоторых систем истребителей. Мог произойти взрыв. Мощный взрыв.

Обслуживающий персонал, хорошо представляющий себе, к чему может привести взрыв такого количества сжиженных газов, рванул от горящей машины на максимально возможных скоростях. И в этот момент на площадку вылетел «урал». За рулем сидел приятель Совина Мишка Шуршин. «Урал» подлетел к горящей машине, которая стояла на ручном тормозе, и за пятнадцать секунд вытолкнул «кислородку» метров на сто от истребителей. Тут и подоспели расторопные пожарные. «Кислородка» взорваться не успела. Все обошлось. Вот тогда-то Совин и оценил автомобиль «урал». Позже ему удавалось на «урале» поездить. Водитель из Дмитрия был никакой, но по ровной туркменской пустыне ездил не опасаясь врезаться в столб или дерево по причине их полнейшего отсутствия. И тот же Мишка Шуршин не боялся доверить руль приятелю.

Чертков, оставшийся не только живым, но и совершенно невредимым после столкновения с глебовским «фольксвагеном», надо полагать, «Уралом» был просто доволен…

* * *

Предстояли ещё две встречи. Совин никак не мог себе позволить подставить под возможный удар двух самых любимых людей. Он вышел из здания радиостанции и спустился в метро…

* * *

На настоящий момент Дмитрий был холост. Он развёлся с женой два года назад. «Не сошлись характерами». Жена была человеком жестким. Совин терпел, но наконец не выдержал, и семейная жизнь, продолжавшаяся четырнадцать лет, после очередной серьёзной размолвки закончилась.

Трёхкомнатную квартиру разменяли на двух-и однокомнатную. Дочь Аня осталась с бывшей женой. Но отношения у отца с пятнадцатилетней дочерью были хорошими. Каждое воскресенье они встречались и с удовольствием проводили вдвоем весь день. Сидели в кафешках, гуляли, разговаривали. Сейчас он ехал к дочери.

К счастью, мать после выхода на пенсию переехала жить к сестре в Питере. Стало быть, ее ни о чем предупреждать было не надо. И слава Богу, а то расстройств и беспокойств не оберешься…

* * *

От дома позвонил. Спросил разрешения у бывшей супруги. Поднялся на второй этаж. Продемонстрировал синяк под глазом и, не вдаваясь в подробности, но и ничего не скрывая, объяснил ситуацию.

Договорились так. Старые знакомые и друзья все знают. Тут ничего не скроешь. Но если вдруг появится кто-нибудь новый и начнет задавать вопросы, отвечать следует по легенде: отец нас бросил два года назад. С тех пор не встречались. И как он живёт – не знаем. И знать не желаем. А среди старых знакомых совместными усилиями бывшее семейство распространяет информацию о том, что дочь насмерть поссорилась с отцом полгода назад.

И с тех пор не встречалась с ним.

И ещё одно. При первом проявлении какого-нибудь интереса к персоне Совина он срочно должен об этом узнать. Всю информацию сбрасывать ему на пейджер, но только в экстренном случае. И не с домашнего телефона. И желательно не прямым текстом, а как-нибудь иносказательно, эзоповым, но понятным языком. На его сотовый не звонить. Договорились? Да. Ну и хорошо…

И пейджер, и мобильный телефон оплачивала родная радиостанция. Совин довольно часто выезжал к клиентам, и все эти атрибуты «новых русских» нужны были только для того, чтобы, как говорится, достать Совина и из-под земли…

* * *

И здесь, в квартире любимой женщины, Совин привычек не менял. Он сидел в уютной кухне и пил чай из персональной кружки. Разговор с Татьяной, на ту же тему, что и с дочерью, уже закончился.

Она правильно всё поняла. И эта встреча была последней. Понятно, что только до тех пор, пока все неприятности не закончатся. Совин был оптимистом и считал, что они вновь встретятся через месяц. А пока… Для старых знакомых приготовлена версия о том, что Дмитрий и Татьяна расстались по-хорошему, но навсегда. Для новых – расстались по причине совершенно гнусного совинского характера.

Оба с трудом представляли себе, как переживут друг без друга этот гипотетический месяц. Совин представлял молча. Татьяна отплакала свое, и Дмитрий уложил ее спать. А сам отправился на кухню осмысливать прошедший день.

* * *

Через час, когда Совин тихонько ложился в постель, Татьяна проснулась. Острота предстоящей разлуки добавила им сил для этой ночи. Возможно – последней. Хотя вот так думать совершенно не хотелось…

Вечер девятый
ВТОРНИК, 12 МАЯ

Прошедший день был для Совина удачным. Рано утром Татьяна попрощалась с ним и с заплаканными глазами ушла на работу. Совин сел в кресло, пододвинул к себе телефон, полистал записную книжку, набрал номер.

– Стас, привет, как жизнь молодая?

Многолетняя работа в разных изданиях, необходимость бывать на всяких презентациях, пресс-конференциях и других тусовках естественно приводят к тому, что у человека появляется масса хороших знакомых. Растут и ширятся так называемые корпоративные связи. И сейчас Дмитрий разговаривал с журналистом из популярной московской городской газеты, который много писал о шоу-бизнесе. По совместительству журналист уже лет десять был близким другом Совина.

– Здорово, ты где пропадаешь?

– Работы по уши.

– Знаю-знаю. Станция развивается. Люди говорят, рекламу делаешь хорошо. Кормит тебя твоя голова?

– Кормит. Не шикую, но на хлеб хватает.

– С маслом?

– Бывает и масло. У тебя время есть? Надо встретиться поболтать. Хлеб и масло мои. Идет?

* * *

Встретились днем в маленьком частном ресторане, коих расплодилось по Москве немало. Поболтали о том, о сём. Недорого и вкусно пообедали. Уже за кофе Совин задал интересующий его вопрос. Потом ещё один, потом ещё… Разговаривали долго. И узнал Совин немало…

Стас постоянно выпасался на различных тусовках, бывающих в московских клубах чуть ли не ежедневно. Всю шоу-братию знал в лицо. Перо у него было хорошее, человеком он был не злым, не скандальным, не болтливым. И оттого был принят практически везде, напоен, накормлен, подпитан информацией, иногда весьма конфиденциального свойства.

Но никогда Стас без разрешения эту информацию не использовал. А знал он действительно много. Характеристики людям давал короткие, ёмкие и меткие. Совину доверял и при встречах частенько рассказывал любопытные истории о поп-звёздах и поп-звёздочках.

– Лена Мосина? Ты знаешь, по-моему, она девка неплохая. Только какая-то пришибленная. Да у Виталика не попрыгаешь. Серьёзный мужик! И она делает всё, что он скажет. Но своё дело он знает туго. Он же её раскрутил. Толстый, а прыти у него, как у кузнечика.

– Толстый? – удивился Совин. Он и предположить не мог, что разыскивать Толстого, а он не знал даже, с чего начинать, ему просто не придётся.

– Ну да. Некий Виталий Петрович Клевцов. За глаза его все Толстым зовут. Мужику лет тридцать. Умница – дай Бог каждому. Но и сволочь – не дай Бог. Маму родную продаст. Если предложат хорошие деньги.

– А кто он такой? Откуда вылез?

– Понятия не имею. Сам из Москвы. Начал появляться на тусовках года полтора-два назад. Услуги разные оказывал то одному, то другому. Потихоньку стал для тусовки своим. Потом где-то Лену откопал. А как Марина Снегирева погибла, Лена и начала петь ее песни.

– Он о Марине Снегиревой что-нибудь говорил?

– Говорил о какой-то удивительно талантливой девушке. Где-то в провинции откопал. Обещал вывести её на эстраду и поразить всех. Я думаю, что это и была Снегирева. Хотя фамилии этой Толстый никогда не называл. Снегирева погибла, но он и Лену нормально раскрутил. Я думаю, он такие бабки сейчас срубил, какие нам с тобой и в страшном сне не приснятся. И ещё срубит, будь уверен. Лена сейчас только на взлёте. Её время впереди.

– Слушай, Стас, а с этим Толстым все чисто?

– Не знаю. С такими денежными делами по определению всё чисто быть не, может. Но я ничего такого не слышал. Была, правда, одна история. Мальчишка молодой появился. Говорили, что стишки пописывает. Тоже пытается пробиться в поэты-песенники.

– Почему «тоже»?

– Да таких вокруг поп-звезд знаешь сколько крутится? Сто тысяч штук на одну звезду. А этот пацан с Толстым на тусовках частенько встречался. А потом внезапно пропал. Поговаривали – убили его. Причем глупо, на улице. Шпана какая-то. Забили насмерть. Их так и не нашли.

– И каким боком тут Толстый?

– В общем, никаким. Но ты спросил – я ответил.

– Понятно. А как того парня звали?

– Да хрен его знает.

– А узнать можешь?

– Поспрашиваю. Позвонишь через пару дней. А что это ты вдруг тусовкой интересуешься? Ты ведь этих ребят терпеть не можешь.

– Да как тебе сказать, есть интерес…

– Не хочешь – не говори. Твои дела.

– Да нет никаких дел, Стас. Или пока нет. Короче, если что-нибудь будет, ты узнаешь первым. И вот ещё что: ты мужик не трепливый, не надо про наш разговор никому рассказывать.

– Ну, Совин, ты прямо Шерлок Холмс! Ладно. Никому ничего говорить не буду. Мне оно ни к чему. Но насчет того, что если что-нибудь будет – помни: ты обещал. Давай плати да пошли. Мне ещё в редакцию надо.

– Ага. Я тебя хлебом кормлю. И, заметь, с маслом. А ты меня баснями, как того соловья.

– Честный бартер. Не при деньгах я сегодня. Следующий обед за мной…

– Так я через пару дней звякну?

– Звони. Пока. Я побежал.

Стас сел в свой потрепанный «москвич», который непонятно почему называл «зинзибаром». Совин давно хотел спросить о причинах такого странного имени и постоянно забывал. Забыл и сейчас. «Зинзибар» яростно зачихал, взревел и уехал, выхлопом из трубы подняв в воздух этикетку от портвейна. Грязновата была столица, грязновата…

Совин выключил диктофон, закурил и пошёл к остановке троллейбуса.

* * *

Всё. Точка. Разговор со Стасом был занесен в компьютер. Дмитрий потянулся до хруста в спине, встал из-за стола и подошёл к окну. Дома все же было лучше, чем на работе, привычнее, уютнее.

Сумерки ложились на огромный город. В домах уже зажигались огни. Во дворе со страшным звоном мальчишки гоняли палками банку из-под какого-то импортного напитка. В унисон звону за спиной Совина телевизор посоветовал хозяину «пить легенду». «Сам пей», – отозвался Совин. «Не дай себе засохнуть», – настаивал телевизор. «И то», – согласился Дмитрий, включил газ и поставил на огонь чайник. Телевизор не унимался и начал женским голосом рассказывать о молодых людях, которых можно встретить где угодно и которые ничем, кроме жвачки, не питаются. Этого профессионал-текстовик, или, на западный манер, копирайтер, Совин вынести уже не смог и выключил звук.

* * *

До того как прийти домой, Совин часа три сидел в засаде. То есть надел солнцезащитные очки и занял позицию на лавочке у одного из подъездов соседнего дома. Достаточно далеко, чтобы взгляд наблюдателя не смог его сразу обнаружить. И достаточно близко, чтобы иметь возможность наблюдать за своим подъездом. Огромный двор был одним на четыре панельные девятиэтажки, стоявшие лицом друг к другу. В центре двора – вытоптанный кусок земли с парой десятков чахлых невысоких деревьев. Здесь обычно гуляли дети и собаки из всех четырех домов. У подъездов кое-где росли редкие кустики. Породу их Совин определить не брался. Под прикрытием одного такого кустика он и сидел, внимательно разглядывая входящих и выходящих из его подъезда людей.

Разглядывая, Совин пытался вспомнить, как вели наружное наблюдение герои знакомых ему детективных романов. Для начала – отсекали, исключали из зоны внимания тех, кто врагом явно быть не мог. Дмитрий прикинул, что в его случае таковыми лицами являются женщины и дети, и начал стараться не обращать на них внимания. Получалось не очень, но стало проще концентрироваться на других, тех, кто врагом быть мог, – на мужчинах. Старики отпадали. Он начал искать во дворе тех, кто не был занят делом или прикидывался, будто что-нибудь делает. Таковых вроде бы не оказалось. В машинах никто не сидел, газет и журналов никто не читал. Не было мужчин, сокрушенно поглядывающих на часы. Похоже, что Совина никто не ждал. «Не пас», как иногда выражались герои детективов.

Время было дневное, а преступники, как известно, любят творить свои черные дела в темное время суток.

Но в современной России могли запросто пристрелить и днём.

Сделав это вполне логичное, хотя и не блестящее умозаключение, Дмитрий решился все-таки идти домой. Не век же здесь сидеть. Да и входить в подъезд лучше днем, а не вечером – лампочки давным-давно были побиты резвящейся молодежью или вывернуты малоимущими, остро нуждающимися в освещении.

К счастью, никто не ждал его и в подъезде. На малоквалифицированный взгляд Совица дверь в квартиру тоже не вскрывали.

В квартире присутствия чужих людей не чувствовалось…

* * *

Вскипел чай. Совин налил половину кружки, взял сахар и сел в кресло. Нажав кнопку на пульте, прибавил громкости телевизора. На НТВ начинались новости, одна из немногих программ, которые Дмитрий старался не пропускать. День заканчивался.

Вечер десятый
СРЕДА, 13 МАЯ

Дмитрий ещё раз осмотрел разложенные на столе устройства и хмыкнул: «Забавные штучки!»

Эти «штучки» он приобрел сегодня утром в одной из фирм, торгующей средствами самозащиты и безопасности. Изрядно потратился, конечно, но здоровье дороже. От всех опасностей эти устройства не спасут, но в трудную минуту кое в чем помогут.

Смешная, казалось бы, вещь – пневматический пистолет «вальтер». Но, во-первых, точная копия настоящего, а во-вторых, в глаз человеку попадешь – убьёшь сразу. А в лоб – и кровь пустишь, и ошарашишь как следует. Есть, конечно, шанс, что в ответ в тебя пальнут из настоящего пистолета, но в положении Дмитрия этот шанс и так присутствует. Так уж лучше иметь хоть что-то, напоминающее боевое оружие, чем ничего не иметь вовсе.

Противник – он тоже человек. Тоже жить хочет. Глядишь, и испугается, не полезет. Исполнители недавнего конфликта в подъезде – люди, скорее всего, нанятые. И характер работы таков, что за нее много не платят. А значит, и погибать за какого-то дядю им вряд ли захочется. Хлипкие рассуждения, но что-то в них есть. И хоть отчасти успокаивают.

Выкидной нож с длинным острым лезвием. Ну тут все ясно.

Светошокер. Хорошая вещь. Вспышку дает настолько яркую, что человек на минуту-другую не просто слепнет, а теряет всякую ориентацию в пространстве. Кажется, даже вестибулярный аппарат перестает работать. Как минимум, будет хотя бы время убежать. Тем более что даже авторы книг по самозащите рекомендуют именно такой способ спасения. И даже звезда боевиков, несокрушимый Жан Клод Ван Дам, на вопрос, что будет делать, если вдруг на него нападут пятеро хулиганов, ответил: «Убегу». А уж им, ван дамам, виднее.

«Прямо Шварцнеггер!» – съязвил вслух Совин, засунув за пояс пистолет и рассовав по карманам прочее «оружие».

Шварцнеггер имел, конечно, арсенал посерьёзнее, но тут уж приходилось делать поправку на российскую действительность. В этой действительности преступники были отлично вооружены, а законопослушные граждане – абсолютно безоружны. Взятые с оружием в кармане, преступники быстро выходили на свободу под залог, дела о хранении оружия усилиями ловких адвокатов разваливались. Незаконопослушные граждане родного государства вновь вооружались и творили свои чёрные дела.

Законопослушные за нож в кармане могли свободно угодить за решетку.

Ещё один парадокс заключался в том, что ножи можно было купить в любом коммерческом киоске. За продажу не наказывали. А за ношение – наказывали. Впрочем, Совин давно отчаялся найти логику в современной действительности…

Придётся, конечно, носить куртку, чтобы весь арсенал не был заметен, но в нужный момент оказался под рукой. Слава Богу, весна была не очень тёплой.

* * *

Совин закинул в микроволновку пиццу и поставил на плиту чайник. Надо было и поужинать.

* * *

Купив все эти штучки, Совин заглянул в оружейный магазин, где за немалые деньги приобрёл арбалет.

Мысленно прикинул общие убытки от покупки оружия в переводе на доллары и задумчиво пробубнил под нос: «С этими крылышками я надежно защищена…»

Миллионером Совин не был, но кое-какие деньжата у него водились. Периодически, кроме основной работы, Совин выполнял заказы на тексты, и не только на них, со стороны. И эти «левые» деньги откладывал на валютный счёт.

На всякий случай обзавелся кредитной карточкой, благо довольно развитая система банкоматов позволяла снимать деньги без очередей и иных проблем. Это была так называемая заначка. Действительно, не просить же деньги на подарок любимой женщине у нее самой. Или на сигареты…

Чудное у нас государство. С ударением на букве «о». Ружье просто так купить нельзя. А вот арбалет – можно. А эта штука покруче ружья будет. Лупит дальше. Убойная сила неимоверная. Человека насквозь прошить – раз плюнуть. Это человека в костюме. А человека в бронежилете короткая и тяжёлая стрела из арбалета – профессиональное ее название «болт» – просто убивала. К сожалению, в этом случае насквозь прошить не получалось. Не выходил болт из спины. Зато защиту на груди пробивала легко. И абсолютно бесшумно. Правда, громоздкая вещь. Но и умельцев у нас хватает. Совин ужаснулся своей кровожадности и побежал в мастерскую к давнему своему приятелю Сашке Надирову.

Тот держал свой маленький автосервис. Занимался кузовными работами. И в этом деле был гением. Без преувеличений и шуток. Не было такого дефекта, который он не мог бы исправить. Походив вокруг помятого автомобиля, внимательно на него посмотрев, брался за дело. Там за бампер цепью потянет, там погреет горелкой, тут молотком постучит. Стойки сами встают на место, вмятины выправляются, бугры и складки куда-то деваются.

На вопрос, как Сашка узнает, что надо делать для исправления кузова, он и сам не мог ответить. Он просто чувствовал железо. И оно ему подчинялось. Как пластилин рукам ребенка…

Сашка осмотрел арбалет. Принёс обрезок двухдюймовой доски, прислонил его к стенке гаража. И пробил его насквозь. Заодно продырявил и железо гаража – пришлось за болтом сбегать на улицу. Поцыкал зубом, сообщил, что дырка в гараже обойдется Совину недешево. Выслушав просьбу, почесал башку и велел зайти завтра…

* * *

Чай вскипел. Совин включил телевизор и взялся за пиццу.

* * *

Полдня он провел на работе. Никто его не вызывал. Просто новой информации по «делу Снегиревой» не поступало, а идти домой не хотелось. Поехал немного поработать.

Лучше бы не ездил. Опять попался, по классификации Совина, «до фига грамотный рекламодатель».

Для любого рекламщика нет бедствия страшнее, чем «до фига грамотный рекламодатель».

В доперестроечном Советском Союзе любой гражданин с образованием не выше пяти классов отлично знал четыре вещи: как правильно играть в футбол, как лечить, как учить и как управлять государством. Достаточно было послушать комментарии любого болельщика перед экраном телевизора во время футбольного матча. Или посмотреть программу «Время».

Практически любой советский зритель был готов сей же момент дать руководителю любого ранга два-три совета и в области экономики, и в сфере внешней политики. Советы могли быть толковыми, здравыми, талантливыми или просто гениальными. Складывалось искреннее впечатление, что не умеют управлять, лечить, учить и играть в футбол именно те, кто этим профессионально занимается. То есть буквально несколько сотен абсолютных бездарей, коих судьба вынесла на руководящие должности в здравоохранении, образовании и футболе. Что уж говорить об управлении государством! Двести миллионов советских людей прекрасно знали, как им (государством) нужно управлять. Но, увы! – никто из них не был в правительстве…

А в послеперестроечную эпоху появилось огромное количество рекламодателей, отлично разбирающихся в рекламе.

* * *

Каких только типажей Совин не насмотрелся за свою долгую работу в различных рекламных организациях!..

Он имел счастье общаться с директором фирмы, торгующей автомобилями. Директору хотелось поставить на скоростной автостраде огромный рекламный щит. Он поставил непременное условие: на щите ни в коем случае не должен быть изображен автомобиль, но должно быть много текстовой информации. Это на скоростной-то трассе, где и полагающихся для рекламного щита три-четыре элемента не успеешь разглядеть! Видимо, директор перепутал щит и объявление в газете. Но на своем настоял. Таким образом, фирма обеднела на три тысячи долларов. И не заработала ни одного.

А какой ужас приносили рекламодатели под видом рекламных текстов! Они явно полагали, что человек, немного говорящий на русском языке и употреблявший слово «блин» не через слово, а через два, легко и непринужденно может написать и рекламный текст. Когда им пытались втолковать, что хороший текст вообще и хорошая реклама, в частности, – искусство, они по-детски удивлялись: «А чего там писать-то?»

Ах, русский язык! После таких визитов Совин дико ругался: «Хоть бы какая гадюка „продавала“! Нет – все „реализуют“. А некоторые, особо грамотные, и вовсе „предлагают к реализации“! Цены – у всех поголовно „ниже рыночных“ и „приятно вас удивят“. Предел мечтаний – прочитать в эфире прайс-лист. Долго и нудно, чтобы радиослушателям было тошно. Почему я не прихожу в фирму и не учу их торговать! Потому что я в этом ни хрена не понимаю. А они меня учат писать! Только потому, что говорят по-русски…»

Иногда Совин убеждал людей в своей правоте. Иногда нет. Тогда рекламодатель шел на другую радиостанцию и уносил туда свои денежки. Зато не страдала чистота эфира родной радиостанции. И руководство было согласно с такой постановкой дела.

Были, правда, идеальные рекламодатели. Они приносили деньги и говорили: сделайте хорошую вещь. В сроках не ограничивали, хотели качества. И они его получали. Над записью таких роликов с огромным удовольствием трудились и актеры, и звукорежиссер. Именно эти моменты приносили всем искреннее удовольствие. И клиент бывал доволен – реклама достигала своих целей…

А сегодня день был плохой. Заказчик попался упертый, настаивал на своем. После двухчасовой дискуссии со скрипом согласился попробовать то, что ему предложила рекламная служба. Оставалась надежда убедить его окончательно. Но слабая.

Совин считал, что в таком положении вещей во многом виновата литература по рекламе. Человек прочитывал какую-нибудь брошюрку и думал, что он стал специалистом.

– Вы возьмёте меня к себе главным бухгалтером, если я честно прочитаю «Самоучитель бухгалтера»? – спрашивал в таких случаях Совин.

Клиент бурно возражал, но аналогия до него не доходила…

– В бухгалтерии практика нужна, а писать-то… – справедливо возражал заказчик.

– Тоже правильно, – язвил Совин, – Есть же «Словарь рифм», а Пушкина второго что-то больше нет.

– Так это Пушкин!.. – возражал клиент, имея в виду, что не надо большого ума для тридцатисекундного рекламного текста…

Короче, сказка про белого бычка…

* * *

Совин отрешился от грустных рабочих мыслей и уставился на экран телевизора. Крутой Уокер железной пяткой вершил «Правосудие по-техасски».