Текст книги "Час гнева (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ромов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Она повела меня на эту лестницу, и на втором этаже протащила по коридору, демонстрируя хорошее знание местности.

– Пойдём, – шептала она. – Там есть одна комната.

– И что это за комната? – поинтересовался я.

– Это комната для гостей, – ответила она и залилась смехом. – И знаешь что?

– Что же?

– Знаешь, что я держу в руке?

– Мою руку?

– Нет, в другой! В другой руке я держу ключ, – сказала она и показала мне обыкновенный, не особо технологичный и не выглядящий антикварным ключ.

Она подошла к деревянной двери, вложила ключ в скважину, повернула, и полированное деревянное полотно открылась.

Мы оказались внутри богато обставленной комнаты, напоминающей пятизвёздочный гостиничный номер. В центре стояла огромная кровать. Было темно, свет шёл лишь от небольшого жёлтого ночника.

– Посмотри, ты только посмотри! – засмеялась Ангелина и показала на потолок. – Видишь, это зеркало? А этот гигантский траходром? Ты это видишь?

Зеркало располагалось прямо над кроватью.

– Похоже, господа, знают толк в удовольствиях, – усмехнулся я.

– Какой ты до отвращения трезвый, – проговорила она, потрясла головой и, подбежав, повалилась на кровать с расставленными в стороны руками.

Она упала на спину и, широко открыв глаза, уставилась на своё отражение на потолке и замерла.

– Знаешь… – прошептала она. – А ты ничего. Даже жалко… что я раньше не знала…

Я смотрел на неё, засунув руки в карманы. Из окна доносился ухающий ритм и мелькание цветных огней.

– Не стой, как истукан! – проговаривала Ангелина низким грудным голосом. – Подползай ко мне! Только посмотри, какой открывается вид.

Я подполз. Вернее взобрался на кровать и навис над ней. Она лежала подо мной, а я, опершись на руки замер сверху. Ангелина нетрезво ухмыльнулась и, обхватив мою шею, притянула к себе, но не поцеловала, а ткнула носом в ключицу.

Надо сказать, что пахло от неё приятно. Парфюм был очень необычным, пряным, волнующим. Я опустился и лёг на бок рядом с ней. А потом положил руку ей на грудь и крепко сжал. Она вздрогнула и захрипела.

Через несколько секунд, словно опомнившись, Ангелина оттолкнула мою руку, перевернула меня на спину, оседлала, прижала лопатками к упругому матрасу, наклонилась надо мной, но снова не поцеловала. В этот раз она легко лизнула мои губы и пощекотала лицо светлыми, вьщимися волосами.

– Никуда не уходи, – сказала она. – Я сейчас вернусь. Раздевайся. Я буду ровно через минуту.

Она пьяно засмеялась и проверила мою боеготовность. Просунула ладонь между собой и мной и крепко ухватилась через ткань брюк за мой индикатор готовности. Радостно захрипела, победно улыбнулась и сползла с кровати.

– Я сейчас, – повторила она. – Раздевайся.

Она взялась за мой ремень, расстегнула его, затем пуговицу, а потом, на мгновенье замерев, потянула собачку зиппера. Услышав тихое «вжик», она снова замерла, облизала губы и поднялась на ноги.

– Готовься, – прошептала она и скрылась в ванной.

Включилась вода в душевой кабине и струи звонко застучали по стене. Я сел на постели, нащупал пуговицу на сорочке и расстегнул. Рубашка была новая, купленная только сегодня. Неразработанная петля долго не хотела сдаваться, но я, наконец, продел в неё пуговицу и нащупал следующую.

Однако быть Джеймсом Бондом было не так-то уж и легко. Работёнка явно для холостяков, бабников и плейбоев. Вот для них действительно то, что надо. Вали девок направо и налево да ещё и бабки греби. Хорошие бабки, а не ширяевские двести тысяч.

Интересно. Мне было очень интересно, что именно нужно от меня товарищу Лещикову. Разговаривал он со мной так, будто действительно видел во мне супруга Ангелины. Но я в это не верил, естественно. Совершенно.

Я потряс головой. Ангелина была хороша, действительно хороша… Пуговицы поддавались с трудом. Пил я сегодня мало, но этого хватило для того, чтобы голова стала тяжёлой, а мысли… мутными. Ещё и джетлаг, разница во времени… Вода в ванной перестала течь.

– Ты готов? – крикнула из-за двери Ангелина.

– Да! – громко ответил я и добавил потише, – всегда готов. К тому же дурное дело нехитрое.

– Я уже иду, – снова крикнула она. – Твоя мачта всё ещё смотрит в небо?

– Покруче, чем у царя Приапа! – откликнулся я.

Она захохотала.

– Я выхожу! – крикнула Ангелина. – Три! Два! Один!

Дверь распахнулась, и она выскочила из ванной. И в этот же самый момент распахнулась и входная дверь, хотя я сам её закрывал. Кто-то тихонечко открыл замок, и сейчас в эту дверь ворвалась весёлая праздничная толпа. Вспыхнул яркий свет.

– Сюрприз! – закричала Ангелина.

Я про себя отметил, что она была по-прежнему одетой. И держала в руке телефон. Не оставляя в своей жизни ни одного незадокументированного момента.

– Добрый вечер, – кивнул я. – Добрый вечер, товарищи.

Я стоял посреди роскошной комнаты, а вокруг меня кружили весёлые и радостные лица людей, желающих хорошенько поразвлечься. Они с интересом и глупыми улыбками, а некоторые даже с недоумением, смотрели на меня и щёлкали камерами.

– Вы хотите, чтобы я вас хорошенько развлёк? – спросил я. – Ну, что же, давайте. Будет вам развлечение.

20. От любви до ненависти и обратно

На излёте СССР был такой забавный советско-польский фильм. Назывался он «Дежа вю». Там американский гангстер, выдававший себя за энтомолога, на пароходе прибывает в Одессу. Вместе с ним на том же пароходе находится и Маяковский. И вот когда этот фальшивый энтомолог сходит на берег, к нему бросается толпа встречающих, поскольку он оказывается первым пассажиром «Русфлота». Бедолага ошарашенно отступает и кричит на ломанном русском: «Я не Маяковский! Там!»

Что-то подобное в этот момент испытал и я.

– Я не Маяковский! – воскликнул я. – Там!

Но эти юнцы, разумеется, были не способны говорить со мной на одном языке. Они даже не подозревали о существовании этого фильма. Поэтому моя реплика осталась без внимания. Толпа напирала, обступала, снимала меня на свои прекрасные айфоны и ожидала продолжения.

– Друзья, – усмехнулся я. – Я понимаю, если бы я стоял здесь перед вами голый – ваш интерес был бы оправдан.

– Развлекай! Развлекай! – кричали гости этого праздника.

– Ну что же, ладно, – кивнул я. – Ведь вы же понимаете, что Ангелина всё это неспроста замутила? Да, пирожочек?

Я подмигнул ей и рассмеялся при виде её злой и разочарованной физиономии.

– Что⁈ – закричала она. – Какой я тебе пирожочек⁈

– Ладно, ладно, не капризничай. Иди скорее сюда. Ты сейчас такая разбалансированная. Ну ничего, друзья тебя простят, ведь причина уважительная. Иди, иди, не стесняйся.

Она заморгала, открыла рот, не понимая, что я задумал. Я, между тем, сделал несколько шагов, подошёл к ней, взял за руку и вытянул на середину комнаты.

– В общем, спасибо вам, что пришли в эту прекрасную комнату, в этот роскошный альков любви.

– Чё ты несёшь? – зарычала Ангелина, пытаясь вырваться.

– Тише, тише, тише, – мягко улыбнулся я, не выпуская её запястье. – Итак, мы хотели поделиться с вами нашей радостью, даже двумя.

Толпа загомонила, предчувствуя скандал.

– Заткнись! – закричала моя пленница.

– Первая новость. Ангелина беременна тройней. От кого, точно неизвестно, но это неважно, потому что любовь, она, знаете ли, прощает всё. Согласитесь, друзья.

Я замолчал, и зрители тоже некоторое время молчали, но потом поднялся шум и гам. Всё буквально по классике.

Поднялся галдёж и лай

Только старый Попугай

Громко крикнул из ветвей

Жираф большой – ему видней

– Что же, что рога у ней, – произнёс я вслух. – Кричал Жираф любовно. Нынче в нашей фауне равны все поголовно.

Впрочем, в этот момент меня никто не слушал, переживая сенсационную новость.

– Друзья, друзья, товарищи, успокойтесь! Ау! Это же ещё не всё! Есть и вторая новость. Ещё более прекрасная.

Ангелина вырвалась, но из-за того, что толпа обступила нас очень плотно, не могла никуда уйти.

– Вторая новость! Внимание!

Толпа замолчала.

– Не слушайте его! Он идиот!

– Мы с Ангелиной женимся. И мэр Москвы лично подписал мне разрешение на вступление в брак с совершеннолетней женщиной, то есть с Ангелиной. Хотя, признаюсь, несколько раз намекнул, что я могу избежать брака, если напишу на неё заявление.

Все снова замолчали, не зная, как реагировать. И только Ангелина знала. Она зарычала, затопала и бросилась на меня.

Я обнял её и прокричал:

– Бьёт, значит любит!

Когда, наконец, восклицания утихли, я продолжил свой перформанс.

– И раз мы с вами, друзья, вспомнили сегодня Владимира Маяковского, то так и быть, завершу я своё выступление его словами. Всем спасибо за участие и сочувствие. Уверен, товарищи, ваши рилсы с моим коротким искромётным выступлением наберут кучу просмотров и взорвут, если и не интернет, то многие неокрепшие умы человеков-подписчиков.

Я откашлялся, провёл пальцами по трём расстёгнутым пуговицам на своей груди и начал. Хлёстко, жёстко, с напором и непримиримой классовой ненавистью.

Вам, проживающим за оргией оргию,

имеющим ванную и тёплый клозет!

Как вам не стыдно о представленных к Георгию

вычитывать из столбцов газет

Знаете ли вы, бездарные, многие,

думающие нажраться лучше как,

может быть, сейчас бомбой ноги

выдрало у Петрова поручика

Если он приведённый на убой,

вдруг увидел, израненный,

как вы измазанной в котлете губой

похотливо напеваете Северянина

Вам ли, любящим баб да блюда,

жизнь отдавать в угоду⁈

Я лучше в баре бл**ям буду

подавать ананасную воду!

Я закончил в полной тишине и, не кланяясь, не прощаясь, с пылающим взглядом, двинулся на толпу. Люди передо мной молча расступались, освобождая дорогу, и я беспрепятственно дошёл до двери. Обернулся на пороге, нашёл взглядом Ангелину и, улыбнувшись, бросил:

– Я буду в баре, дорогая.

Народ переглядывался, не понимая, в чём прикол, и, надеюсь, чувствовал себя не очень уютно. Впрочем, разве могло их задеть какое-то странное чудачество? Девушки опомнились раньше парней и начали поглаживать животик Ангелины. Она же зарычала, как фурия, окончательно приводя всех в полное замешательство.

Я вышел и двинул по гулкому коридору, держа осанку и высоко поднятый подбородок. Шёл, расправив плечи, элегантный, как Мистер Икс или, на худой конец, Гэри Купер. Легко сбежал по лестнице, получил от халдея свою куртку, трость, цилиндр и крылатку, превратившись из Маяковского в Пушкина, только что прикончившего на дуэли очередного засранца.

Такси пришлось ждать минут десять, но меня это не огорчало. Я вдыхал ледяной влажный воздух, насыщенный морской солью, запахом рыбьей чешуи и мокрого снега. Мелкие льдинки обжигали лицо и делали меня злым и несокрушимым.

* * *

Приехав в отель, я завалился в постель. Правда, как нередко случалось и раньше, выспаться мне не удалось. Только я провалился в темноту, погрузился в волшебные грёзы, вступил в полное неги царство Орфея, как тут же получил молотом по голове. Зазвонил телефон.

Твою мать!

– Алло! – недовольно прохрипел я в трубку.

– Сергей, доброй ночи. Это Евгения.

– Какая ещё Евгения? – выдохнул я, хотя уже знал, что это за Евгения.

Это была Женька Родимова. Катюхина подруга, адвокатша из Дубая.

– Я в Санкт-Петербурге, – сказала она.

– Какое совпадение. Я тоже.

– Ты хотел со мной встретиться.

– Хотел, – согласился я.

– Ну? И?

– Значит, встретимся днём.

– Нет, приезжай сейчас. Я нахожусь в отеле «Лотте». Буду здесь до утра. Утром уеду. Я тут проездом.

– Какое совпадение, – повторил я сонным голосом и вздохнул. – Ну… иди ко мне, я тоже здесь. Номер пятьсот десять.

– Серьёзно? В таком случае пойдём в бар. Через десять минут встретимся в «Синем мосту» на первом этаже.

– Там всё уже закрыто, Евгения.

– Буду ждать тебя там, – проговорила она.

– Женя, давайте утром поговорим.

– Утром меня здесь уже не будет, – равнодушно заявила она.

Я вздохнул и выполз из постели. Спустился вниз в мятой рубашке, со всклокоченными волосами и красными глазами. Действительно, бар был открыт, совершенно пуст и довольно уютен. Тёмные стены, отделанные дубовыми панелями, выглядели надёжно. Под ногами поскрипывал роскошный паркет, в зале стояли кожаные диваны и кресла в стиле английского клуба.

Мы уселись за круглый столик в самом углу, чтобы нам никто не мешал. Правда, кроме бармена здесь никого и не было. За окном, затянутым тяжёлыми портьерами, плыла питерская ночь.

– Бурная жизнь у тебя, похоже, – покачала головой Евгения. – Здравствуй.

– А у тебя какая? – поморщился я и помотал головой.

– А у меня деловая. Я лечу в Белорусию. Специально из-за тебя сделала крюк, чтобы выполнить твою просьбу. Но не думай, что это из-за твоих красивых глазок.

Я хмыкнул, представив, как мои «красивые глазки» выглядят сейчас.

– И мы, вроде бы, на «ты» не переходили.

– Ну что же, Евгения, большое вам спасибо, – кивнул я, зевнул и поёжился. – Я желаю стать вашим клиентом, и у меня будет несколько конфиденциальных поручений.

* * *

Когда мы закончили разговаривать с Женей, было уже около четырёх часов. То самое время, когда под действием бессонной ночи перемешиваются явь и иллюзии, когда становится трудно отличить одно от другого. В такое время хорошо мчать по городу и смотреть затуманенным взглядом на расплывающиеся огни.

Под утро остро чувствуются ритмы мелодий, льющихся из автомобильного радио. И скорость. Скорость ощущается особенно хорошо. Но ещё лучше в такое время просто упасть в постель и уснуть.

Именно так я и собирался сделать, но… выйдя из бара, заметил в холле знакомое лицо. И лицо это принадлежало Ангелине. Какой удивительный сюрприз! Ещё один.

Я попрощался с Женькой и, скрестив руки на груди, ждал, когда Ангелина подойдёт ближе. Я не сомневался, что она явилась ради встречи со мной.

– Это кто? – оторопело спросила она.

– Одна моя сердечная подруга, – засмеялся я. – Ты меня отвергла, вот я и ищу утешение у других женщин. Тех, что получше тебя.

– Ты типа Феди Шаляпина? – помотала головой Ангелина.

– Не знаю такого. Ладно, рассказывай, зачем ты пришла? Решилась-таки на неравный брак с плебеем? Или понравился мой культурный уровень? Хочешь ещё стихи послушать?

– Давай без этого всего, – кивнула она. – Просто поговорим.

– Ну, пойдём в бар. Ты протрезвела уже? Готова для разговора?

– В достаточной мере.

* * *

Бармен приподнял бровь, увидев меня возвращающимся назад, но уже с другой спутницей. И едва заметно кивнул, изобразив на лице гримасу, означающую «Одобряю, бро. Не теряй времени, пока молод».

– Что могу предложить? – понимающее улыбнулся он.

– Девушке аспирин, а мне чашку кофе.

Ангелина грозно нахмурилась и в итоге тоже получила кофе.

– Ну-с, моя дорогая невеста, обременённая тройней, слушаю тебя, – кивнул я, отпивая кофе.

Кофе показался горьким и кислым. Поэтому я развернул маленькую шоколадку, лежащую на блюдечке, отправил её в рот и не мигая уставился на Ангелину.

– Эм-м-м… – замялась она, что само по себе было довольно удивительно. – Ну ладно…

Она развела руками, пожала плечами, собираясь с духом и, наконец, выдавила:

– Короче, извини…

– Во как! – удивился я, перестав жевать свой шоколад.

– Хватит уже, пожалуйста! – недовольно бросила она, не в состоянии долго удерживать свою покорность. – Да, я была неправа, признаюсь. Доволен?

– Чем же мне быть довольным? – хмыкнул я.

– Ну, типа, обнулил моё ЧСВ…

– Как-как?

– Ну, всё… Для тупых! Я хотела тебе насолить. Вернее, не тебе, а деду. И не насолить, а образумить… и…

Она замолчала, соображая.

– Понимаю, – кивнул я. – Правда ли, что товарищ Акопян выиграл в лотерею тысячу рублей? Армянское радио отвечает: «Правда. Только не товарищ Акопян, а товарищ Петросян, не тысячу рублей, а семьдесят, не в лотерею, а в преферанс и не выиграл, а проиграл».

– Перестань! Очень смешно. Деду расскажи, он поорёт вместе с тобой. Но он реально меня достал уже. Заставляет меня с тобой нянчиться, изображать доброжелательность, прикидываться дурочкой из переулочка. Меня это страшно бесит. Мне стыдно перед друзьями, что я с каким-то малолеткой вожусь, как с бедным родственником. Ты можешь это понять?

– Тише-тише, не горячись. А то кто-нибудь полицию вызовет.

– Короче, – сказала она резко, а тут же сбавила тон. – В общем, я хочу тебя… попросить…

– А-а-а, понимаю, – кивнул я с сочувственным видом. – Ну проси, чего хочешь. Я, конечно, не золотая рыбка, но посмотрим, что можно сделать.

– Пожалуйста, не говори деду, что я опять пыталась тебя…

Она замялась, подбирая слово.

– Опарафинить?

Она нахмурилась, пытаясь сообразить, что это значит.

– Наверно, – пожала она плечами.

– Странно, – покачал я головой. – Не понимаю, почему бы мне и не рассказать ему о твоих выходках? Вроде как молчать-то не в моих интересах. Ты так не думаешь?

– Ой, ну ладно! Ну слушай, скажи, что тебе нужно, чтобы хранить язык за зубами? Кроме секса.

– О-о-о! – понимающе кивнул я. – Что мне нужно? Запись в отделе записей актов гражданского состояния. В ЗАГСе, то есть.

– Да ладно! – махнула она рукой. – Не куражься, Сергей. Я же сама пришла, извинилась. К тому же ты меня и так хорошенько выставил идиоткой. Сейчас все шепчутся о приколе с моей беременностью, вернее, о том, что на меня какой-то провинциальный альфач и ватник наехал и это… как там?..

– Опарафинил?

– Вот именно. В моём кругу допустимы экстравагантные вольности, но они должны быть стильными, а не в рабоче-крестьянском быдло-стиле. А сейчас разговоры идут обо мне, о тебе и о твоём выступлении… Уже потекли новости по всем дворам. Теперь на неделю, не меньше.

– Всего-то? Недотягиваем пока до миллиона просмотров?

– Послушай, мы же оба понимаем, что никакого брака у нас быть не может.

– Нет, – пожал плечами. – Я этого вообще понять не могу. Почему?

– Ну и зря. Я думала, ты всё-таки не дурак.

– Своеобразно ты просишь, – засмеялся я.

– Не будь наивным. Мне найдут мужа из высшего света, понимаешь? Министерский сыночек – это самый минимум. И это, когда мне уже типа полтос, а нормальной партии так и не нашлось. А вообще-то мой муж будет и сам высокопоставленным, и родители у него будут ещё гораздо выше стоять. Неужели ты ничего не соображаешь в жизни? Тебе сколько? Семнадцать или семь? Ты можешь рассчитывать только на должность консильери лет в сорок. Если ещё жив будешь и деда не подведёшь ни разу. Да и над манерами поработаешь. И вообще…

– Понятно, – хмыкнул я. – Ты, значит, на принца нацелилась, да?

– На что нацелилась лично я, не имеет никакого значения. Дед для меня наметил цель, и с детства к этому готовил. И да, должен быть принц, и никак не меньше. А лучше король.

– А если тебе этот принц не понравится? Я же вот тебе не понравился. А принц, допустим, ещё хуже будет.

– Принц не понравится? – ухмыльнулась она. – Да плевать. Заведу любовника. Это по-любому произойдёт. Или несколько. Какая разница? Может быть, даже тебя возьму для страстных и диких ночей. Но ты ещё глупый, не понимаешь, деньги и власть не могут не нравиться.

– Продуманная ты.

– Ты пойми, мне дед велел с тобой дружить, не потому, что действительно хочет тебя сделать моим мужем.

– А почему же тогда?

– Да просто он хочет, чтобы ты, как дурачок, пускал на меня слюни и делал всё, что я тебе скажу.

– Ну, неплохо, – усмехнулся я. – И почему же ты не воспользовалась такой чудесной возможностью?

– Ой да ладно, пожалуйста, Сергей, давай не будем… Если честно, пока я и не особо трезвая, я тебе скажу. Вот я смотрю на тебя, как ты держишься, как говоришь и вроде нормальный же парень, тебя умыть, причесать – так ещё и очередь выстроится из каких-нибудь дурёх. Но меня просто тошнит от одной мысли, что ты из-за меня вены вскрывал, или что ты там делал? Глотал скипидар? Прости, без обид. Ну правда, это же вообще лютый кринж.

– То есть, он тебя приставил ко мне, как морковку, за которую я буду бегать и делать всё, что ты мне скажешь. Ты это имеешь в виду?

– Наконец-то дошло, – выдохнула она и откинулась на спинку кресла.

– Ну надо же, – покачал я головой. – Никогда бы не додумался.

– Давай так, Серёж, ну просто трезво посмотрим на вещи без детских фантазий и обид.

– Ну давай, попробуем, – кивнул я.

– Я тебе предлагаю мирное сосу… щество-вание. Тьфу. Надо было всё-таки выпить аспирин. Короче, ты будешь говорить деду, что у нас всё ок, а я не буду тебя больше хейтить и не буду таскать на все эти дурацкие вечеринки, если только он не прикажет. Мы просто можем притвориться.

– Ну допустим, – кивнул я, взглянув на горькую чёрную жидкость в своей чашке. – И что ты за это хочешь?

– Да ничего особенного. Просто, чтобы ты не был дураком и перестал надеяться на этот брак. И трубить о нём налево и направо. Чтоб ты стал циничным, что ли. Чтоб ты соображать начал. Между прочим, тогда и девушкам ты начнёшь нравиться.

– Понятно, – кивнул я.

– А деду можешь говорить всё как раньше. Что хочешь меня в жёны или просто хочешь, не знаю что ты ему трындел. Но от меня этого не жди и не облизывайся, как девственник-онанист. Ой, прости, не хотела обижать. В этом на самом деле нет ничего плохого. У каждого свой путь.

– Это точно, – сказал я и заржал. – Ох, и стерва же ты, Анжелика!

– Ну вот, молодец, – сказала она, – молодец. Ну, погорячилась. Ну, извини. Ты вообще, как я поняла, любишь престарелых милф. Я лично не против. Каждому своё.

– Каждому своё, – согласился я.

– Ну… вот собственно и всё, – резюмировала она и залпом выпила остывший кофе. – Мы же можем быть просто приятелями, никаких проблем, да? Пошептаться там, помочь друг другу, поддержать. Но только не на людях. Не при посторонних. Просто представь, что я лесба и всё.

– А ты действительно лесба?

– Да пошёл ты! Короче, я не подкалываю тебя, ты не насилуешь мозги мне. Мирная политика, мы играем роли и на этом всё.

– Договор, – великодушно согласился я. – Но ты требуешь от меня огромной жертвы. Ты должна понять, что мне придётся задавить свои чувства.

– Задави, пожалуйста, – кивнула она.

– А это совсем непросто. И за это ты будешь сливать мне всё, что касается меня. Всё. Что хочет твой дед, куда планирует меня закинуть, что поручить и как он оценивает мои действия. Будешь мне рассказывать обо всех комбинациях, в которых я окажусь задействован. Обо всём, что меня касается. Поможешь мне стань консильери. А я помогу тебе не терять лица. И ладно, так и быть, буду твоим союзником в окружении деда.

– Хорошо, – проговорила она, прищурившись. – Может, ты мне даже понравишься.

– Нет, уже поздно, – покачал я головой. – Больше никаких чувств. Их придётся вырвать из сердца.

– Ну тогда договорились.

– По рукам.

Мы пожали руки.

– Ну всё, тогда я пошла, – кивнула Ангелина.

– Не хочешь подняться ко мне в номер? Шучу, шучу.

* * *

Я проспал до одиннадцати часов, пока горничная не постучала в дверь и не попросила освободить номер. Умылся, привёл себя в порядок, принял душ и пошёл бродить по городу. Позавтракать на в отеле я не успел, опоздал, поэтому зашёл в кафешку неподалёку хорошенько заправился. Уж чего, а клёвых кафешек в Питере, похоже, хватало. День выдался солнечным и тёплым, в воздухе запахло весной, хотя до весны было ещё ого-го.

Нагулялся я всласть, а по пути в аэропорт попал в пробку из–за большой аварии и чуть не опоздал на свой самолёт. Был бы номер, конечно. Впрыгнул в ворота своего выхода на посадку, практически, когда они уже закрывались.

– Скорее, скорее, молодой человек! – покачал головой немолодой работник аэропорта.

Я пробежал по кишке и влетел в самолёт.

– Ну сколько вас ждать? – буркнула стюардесса и поджала губы. – Все пассажиры на месте, одного вас ждём.

– Ах, простите, простите, барышня, – улыбнулся я.

Она покачала головой и махнула рукой.

– Проходите уже поскорее.

Я двинулся по проходу и…

– Краснов!

В бизнес-классе сидел Давид Михайлович Нюткин.

– Краснов, это ты, что ли, опять? – сдвинул он брови.

– Давид Михалыч, это что, всё ещё совпадение или уже тенденция? – усмехнулся я, притормаживая рядом с его широким кожаным креслом. – А может быть вы за мной следите? Но я хочу сказать, вы слишком заметны для этого. У вас яркая запоминающаяся внешность.

– А-ха-ха, – засмеялся Нюткин.

Кажется, он был немножко подшофе.

– Посиди-ка с нами, мальчик Серёжа. Девушка, можно этого юношу к нам оформить, пожалуйста? Вот, хотя бы через проход на свободное место.

– Да ладно, Давид Михайлович, я уж со своей низкой кастой полечу, – усмехнулся я, – так сподручней, свой среди своих, понимаете ли.

Слева от Нюткина, у окна, сидел серьёзный и даже можно сказать немного трагичный человек в чёрной водолазке, в чёрном пиджаке, с чёрными волосами, зачёсанными назад и с чёрными кругами под глазами. Он был похож на декадента-кокаинщика Серебряного века. Джентльмен смотрел на меня из-под полуприкрытых век холодно, отчуждённо и немного брезгливо.

Иезуит. Истину вам говорю, иезуит. Поймав мой взгляд, Нюткин кивнул и повернулся к соседу

– Иван Сергеевич, это тот самый Краснов, – многозначительно сказал он, – про которого я вам рассказывал.

Декадент-кокаинщик смерил меня взглядом с головы до ног и не проронил ни звука.

– А это Иван Сергеевич Гагарин, – представил его Нюткин, – новый помощник Загребова по координации с силовыми структурами и по экономическим деяниям.

Гагарин прищурился и опять ничего не сказал. Мне показалось, что посмотрел он на меня с некоторым недоумением. Словно представлял совсем не таким, как крестьяне после революции думали, что Ленин великан с кулаками-гирями и очень удивлялись, когда выясняли, что он обычный человек.

– Теперь, – погрозил невидимому врагу толстеньким пальцем Давид Михайлович, – У нас чрезвычайно сильная команда. Мы всю преступность…

– Присаживайтесь, присаживайтесь, молодой человек, – недовольно воскликнула стюардесса, уже другая.

– Так моё место там.

– Присаживайтесь здесь, – сказала она и прошла мимо.

– Мы всю преступность, – не сбиваясь с генеральной линии, продолжил Нюткин, – искореним.

Он глянул на меня и из-за напускной весёлости и дружелюбия показался матёрый и жестокий хищник. Лишь на мгновенье. Показался и сразу спрятался.

– Никому не поздоровится! В области объявляется новая опричнина. Будет у нас самый безопасный регион в стране. Всех бандитов к ногтю и все старые дела разгребём. Так что, Сергей Батькович, пока не поздно бери метлу, собачью голову и айда в наши ряды. Это будущее, а за прошлое цепляться уже хватит.

– Какое счастье, – сказал я и взял бокал с шампанским с подноса, который проносила в этот момент бортпроводница.

– Ваше здоровье, господа!

– А ты откуда летишь? – кивнул Нюткин, чокнувшись со мной через проход.

– В Смольный летал на собеседование, – сказал я и поставил бокал на столик.

– На какое ещё собеседование?

– В департамент безопасности.

Нюткин погрозил мне пальцем и делано засмеялся. Проговорив ещё минут тридцать, собственно ни о чём, а просто протрепав языком, Нюткин утомлённо затих. И я был этому рад, потому что говорить мне с ним особо было не о чём.

Иезуит не проронил ни слова, но, наклонившись вперёд, поглядывал на нас, прислушиваясь к разговору. Когда же разговор иссяк, все его участники погрузились в сон. Я проспал до самого прилёта, не просыпаясь и даже, когда носили ужин бизнес-класса, не открыл глаз.

Погода в Верхотомске перед нашим прибытием испортилась. Лётное поле заволокло страшным туманом, и мы минут сорок кружили вокруг да около. Стюардесса поведала Нюткину, что по прогнозу туман скоро рассеется, поэтому мы не улетаем в Новосибирск, а ждём, когда нас смогут принять.

И через полчаса нас приняли. Я бы не сказал, что тумана стало меньше, но пилотам и диспетчерам естественно виднее. Поскольку самолёт задержался, я решил прямо из аэропорта чесать в школу, не заходя домой.

* * *

Оказавшись в школе, я подошёл к расписанию, посмотрел, какой первый урок у Насти. Это была литература в исполнении Альфы. Я двинул туда как раз, когда зазвонил звонок. Народ толпился у кабинета, Альфа торопливо шла по коридору, как обычно, опаздывала. Она пробралась через толпу учеников и, щёлкнув ключом, открыла дверь.

Я увидел Настю. Толпа устремилась в класс, а я её окликнул.

– Настя!

Она резко обернулась, увидела меня и поджала губы.

– Привет! – подмигнул я.

Но она не улыбнулась и не поздоровалась. Совсем наоборот. Она подняла руку и покачала указательным пальцем из стороны в сторону, будто говорила, нет, нет, нет, даже и не думай.

А потом повернулась и пошла в класс.

– Настя! – чуть громче крикнул я.

Она не отреагировала и скрылась за дверью. Я уверенно шагнул через порог и оказался в кабинете литературы.

– Сергей? – удивлённо произнесла Альфа, а Настины одноклассники с удивлением уставились на меня.

Я отыскал глазами Настю и, не говоря ни слова, двинулся к ней.