Текст книги "Час гнева (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ромов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

18. Хищные птицы

– Ну⁈ – нетерпеливо воскликнула Жанна – Чё стоим? Кого ждём?

Она прищурилась и легонько потянула краешек своего пояса.

– Ты заходишь? Или там будешь делать своё грязное дело?

Я усмехнулся и переступил порог.

– Чем от тебя пахнет? – поморщилась она.

– Едой, – подмигнул я. – Едой.

– Иди сюда.

Жанна повернулась и двинулась по коридору, со стуком вбивая каблуки в пол. А я сбросил кроссовки и, не снимая куртки, последовал за ней. Руки мои были заняты свёртками из пиццерии.

Мы вошли в комнату.

– Брось туда, – показала она пальцем на стол. – Давай, проглот.

– В каком это смысле, проглот? – засмеялся я.

– В том, что тебя в этой жизни больше интересует своевременное питание, да?

– Ох, Жанна Константиновна, – покачал я головой. – Понимающая вы, девушка, ничего-то от вас не утаишь.

– И не надо пытаться, сынок, – сказала она и указала на стул. – Сядь.

Я расстегнул куртку, бросил на диван и уселся, куда она велела.

Она подошла молча и грозно, глядя на меня, и поставила левую ногу на стул, просунув между моих ляжек. Уперлась мыском, опасно придвинув его вплотную ко мне. Подобная схема была мне уже знакома. На одном из допросов в начале нашего знакомства она уже проделывала такой финт.

Правда, сегодня следачка Жанна была одета немного иначе. Полы халата разъехались и засветили белые полоски нежной кожи повыше чулок, а ещё чёрные кружевные трусики.

– Смотри мне в глаза, – потребовала она.

– По-моему, у тебя появилась профессиональная деформация, – улыбнулся я и провёл рукой по её ноге от лодыжки к колену.

Она шлёпнула меня по руке и подалась вперёд, склонившись надо мной.

– В глаза смотри, – повторила она, поскольку я смотрел совсем в другое место.

Её халат предательски обнажил почти всё, что скрывалось под ним.

– Я уезжаю, – сказала Жанна, установив, наконец-то, со мной зрительный контакт.

– Далеко ли? – поинтересовался я. – В отпуск?

– Нет, не в отпуск…

– В командировку?

Она не ответила.

– Что же тогда, если не отпуск и не командировка? Тебя внедряют в преступную группу?

– Меня пригласили в Москву, – ответила она. – И я согласилась. Такие предложения на дороге не валяются.

– Да, не валяются, – кивнул я и снова положил руку на её лодыжку.

– Посерьёзней будь, – бросила она, но повторно по руке бить не стала.

Более того, она внимательно уставилась на мои пальцы, подобравшиеся к её колену и собирающиеся пробраться чуть дальше.

– Как же так, Жанна Константиновна, – покачал я головой, – и на кого же ты нас оставляешь? Мы тебя растили-растили, воспитывали-воспитывали, вкладывали в тебя…

– Что ты вкладывал? – недовольно возразила она.

– Что я в тебя вкладывал? – спросил я загадочно и ухмыльнулся. – Сейчас я покажу тебе, что я в тебя вкладывал.

– Что? – воскликнула она и тут же захохотала.

Захохотала, сверкнув через неплотно запахнутый халат грудью, крепко сжатой бюстгальтером. Потом она распрямилась и встала передо мной по струночке.

– Ладно, – пожал я плечами. – Что с тобой поделать… Теперь будем решать вопросы на более высоком уровне, да?

– Не знаю, – нахмурилась она. – Что и на каком уровне ты будешь решать, но сегодняшнее наше свидание прощальное.

– Серьёзно? – разочарованно протянул я.

– Серьёзно, – вздохнула она. – Ну, ты же не думал, что я могу себе позволить подобные совершенно криминальные связи, работая в Москве.

– Что же в них криминального? – пожал я плечами.

– Думаю, ты понимаешь, если кто-то про нас узнает…

– А как он, интересно, может узнать?

– Да хоть как. Если кто-то даже заподозрит, что у нас с тобой тили-тили и трали-вали…

– Это мы не проходили, – хмыкнул я. – Это нам не задавали…

– Ко мне сразу придёт песец. Подкрадётся незаметно. Попрут с работы в один миг. Ещё и посадить попытаются.

Я ничего не ответил. Потому что, произнося всё это, она потянула кончик пояса, и он развязался и, скользнув по бёдрам, упал на пол. Жанна чуть повела плечами и вслед за поясом к её ногам упал и гладкий шёлковый халат.

– Тебе шёл этот халат, – прищурился я, – но без него намного лучше.

Она стояла чуть расставив ноги, опустив руки, чуть запрокинув голову назад, и смотрела на меня в упор, ждала, когда я на неё наброшусь.

В этой комнате, в квартире, обставленной несуразной, древней мебелью, выглядевшей так, будто здесь вечно царил девяносто пятый год, она казалась чужестранкой, если не инопланетянкой. Я тоже кому-то казался инопланетянином.

И вот наши инопланетные сердца, кажется, вошли в состояние резонанса. Меня, собственно, и безо всякого резонанса уговаривать было не нужно. Внутри всё кипело. И этот стул превратился в жерло вулкана. Раскалённое и какое-то там ещё.

– Держаться больше нету сил, – усмехнувшись, проговорил я.

– Что? – не поняла Жанна.

Она нахмурилась, будто я сбил ей настрой, а я вскочил со своего вулкана и набросился на неё.

– Ах ты!.. – зарычала она, падая на диван.

– Где у тебя плётка? – со смехом прорычал я ей в ухо. – Сейчас папочка тебя отшлёпает, скверная девчонка! Придётся тебя хорошенько наказать…

– Можешь выместить своё разочарование на моей заднице, – прошептала она и, пошарив рукой, действительно протянула мне мягкую кожаную плётку.

– Поиграем когда-нибудь потом, – ответил я. – А на сегодня у меня другой план, Жанна Константиновна. Как насчёт пятидесяти раз?

– Ладно, – кивнула она и вдруг тяжело и протяжно вздохнула.

– Ты чего? – остановил я свой натиск. – Что случилось?

– Я буду приезжать, – тихонько сказала она. – Приезжать и снова брать тебя под арест… Снова и снова…

* * *

Когда я поехал домой, была половина первого. План, разумеется, выполнен не был, я даже и поесть-то не успел. Сидя в машине, глянул на телефон и увидел несколько пропущенных звонков от Насти.

Я тут же набрал её номер.

– Привет, ты куда пропал? – спросила она.

– Да… нужно было с одним делом покончить, – неохотно ответил я.

– Покончил?

– Похоже на то…

– Понятно… Слушай, я тебе вот чего названивала. Завтра будет официальное открытие выставки. Помнишь, я говорила, про фотографа Артамонова?

– Помню, конечно. Как такое забудешь.

– Ну вот, – усмехнулась Настя, – я тебя приглашаю на официальное открытие. Там будут неформальные речи, небольшой фуршет и, собственно, фотографии, которые можно будет посмотреть в большом формате, прочувствовать, так сказать. Хочешь?

– Блин… кто ж не хочет, – ответил я, – но не пойду…

Говоря с ней сейчас, я чувствовал себя неуютно. Вот же навязалась на мою голову девчонка-малолетка. Так хорошо было полчаса назад, когда, вспомнив про Настю, я сказал себе твёрдое нет. Сказал и успокоился. И всё сразу встало на свои места. Да и какого хрена, в конце концов! И мне проще, и ей. От меня ведь, кроме нервотрёпки и ждать нечего… А детские фантазии… В детстве влюблённости быстро приходят и так же быстро уходят…

Но теперь, услышав её голос, я почувствовал мышь под сердцем. Не злую и яростную, а тихую и тревожную. Почувствовал, и твёрдая уверенность начала таять, будто я не злой и циничный опер, а мальчик-десятиклассник. Тьфу!

– Почему не пойдёшь? – расстроенно спросила она.

– Не смогу я, Настя. Утром улетаю в Питер в командировку. На один, или может даже на два дня. Пока неизвестно.

– В Питер… – разочарованно протянула она.

– Ну да, надо документы везти. Ты же знаешь, у меня работа. Давай сходим, когда я вернусь. Я бы правда хотел сходить с тобой.

– Ну, открытие, к сожалению, я не смогу перенести, – заметила Настя. – В общем, я поняла, короче. Мог бы и раньше сказать…

– Да я сам недавно узнал. Часа два назад.

– Понятно… – снова протянула она и помолчала несколько секунд. – С кем-нибудь будешь там встречаться?

– Встречаться? Ну, да, буду, конечно. По работе. А ты кого имеешь в виду? Кого-то конкретного?

– Ну, не знаю… Лилю… Или Ангелину. Может, ещё кого-то…

– Вряд ли. Я же по делам еду. Тем более, это не Москва, а Питер. Ничего такого в планах у меня нет.

– Ну, ладно… – вздохнула она. – Короче, я всё поняла…

– Привезти что-нибудь из Питера?

– Угу. Крейсер «Аврору».

– Хорошо, договорились, – усмехнулся я.

– Ну ладно, тогда пока. Хорошей поездки…

Она отключилась, а у меня на сердце остался осадок. И мне это нихрена не понравилось.

* * *

Утром я вызвал такси и уехал в аэропорт. Весь полёт проспал. Похоже, я достиг такого уровня просветления, после которого мог спать в любом месте и в любом положении. Для этого достаточно было просто прикрыть глаза, независимо от того, спал я прошлую ночь или нет. Будто организм пытался создавать стратегический запас.

Когда самолёт ударил колёсами шасси по бетонке и понёсся по полосе, я смотрел на огни аэропорта, на тёмную предутреннюю мглу. Снега на поле было очень мало. Погода, как сказал пилот, стояла хорошая, было сухо и тепло, чуть больше ноля.

Я летел без багажа, так что, покинув самолёт, сразу потопал на выход. Шёл ни на кого не глядя, открыл приложение в телефоне и начал вызывать такси. Но вдруг меня окликнули.

– Сергей! Серг-е-е-й!

Я наверняка был не единственным Сергеем во всём аэропорту, но голос показался знакомым, и я, естественно, обернулся. Чуть в стороне стояла Ангелина. С милой и немного смущённой улыбкой она махала мне рукой.

Протирать глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, я не стал, но зрелище было непривычным.

– Серёжка, привет! – подбежала ко мне она, обняла и два раза чмокнула.

– Мне кажется, я ещё сплю, – усмехнулся я. – Привет. Это ты или это мой сон?

– Нет, ты не спишь. Это же я! – улыбнулась она доброй и открытой улыбкой.

– Ангелина, тебе что, велосипед купили?

– Почему? – удивлённо вытаращилась она и улыбка замёрзла на её губах.

– Ну, как почтальону Печкину. Он ведь почему вредный был? Потому что у него велосипеда не было.

– А, смешно, – она захихикала. – Ну да, ну да… понимаю, я заслужила твои упрёки.

– Да разве же я тебя упрекаю?

– Раз уж ты заговорил, то действительно лучше сразу расставить, все точки над i.

– Ой, может, не надо? – махнул я рукой. – Жили же спокойно без этих точек и не умирали. Лучше скажи, ты как здесь? Летишь куда-нибудь? Или наоборот, сюда прилетела? Может, пойдём кофе выпьем?

– Нет-нет, я здесь не случайно, я тебя приехала встречать.

– Меня встречать? Вот это поворот. Честно говоря… А я не провёл несколько лет в коме, случайно? Это бы многое могло объяснить. Просто такое чувство, что логическая последовательность событий где-то дала сбой.

– Слушай, ну… прости меня, – смиренно произнесла она.

– Да какие проблемы, – пожал я плечами, – вроде и не за что тебя прощать.

– Да есть, есть за что, – сказала Ангелина и потрясла светлой шевелюрой. – Ну блин, просто у меня были неприятности…

– Неприятности, – кивнул я и нахмурился.

– Да, по учёбе там… и не только… По жизни… В общем, если захочешь, я тебе, конечно, расскажу, но давай только не сейчас. Просто скажу, я достаточно долго жила с таким чувством, будто саму себя потеряла. Ты можешь меня понять?

– А теперь значит нашла?

Ангелина кивнула.

– Да, нашла. На самом деле, спасибо деду, он мне никогда не даёт расклеиваться.

– Да, здорово такого дедушку иметь, – сказал я, чтобы просто сказать хоть что-то.

Разговор казался мне странным, и я хотел поскорее его закончить.

– Ага, – кивнула она. – Как заорёт, мол, всё бросишь и будешь делать, что я скажу. В общем, пофиг. Пойдём скорее, нас машина ждёт, и я тебя отвезу прямо к деду. Я знаю, что сейчас у вас там будут какие-то дела, но вечером я тебя приглашаю на вечеринку. У тебя отеля ещё нет? Ты никакой не бронировал?

– Нет, вообще-то я собираюсь глубокой ночью вылетать обратно в Верхотомск.

– Э-э-э, нет, это не годится, – засмеялась она. – Точно, нет. Не заставляй брать тебя силой. У Таньки Сальвини день рождения. Помнишь такую?

– Честно говоря, нет, – пожал я плечами.

– Неважно! У тебя багажа нет?

– Нет.

Мы вышли из здания аэропорта и зашагали мимо такси, стоящих на первой линии у пронумерованных столбов.

– Переходим, – махнула вперёд по курсу Ангелина. – Наша машина там стоит. Танька сначала хотела всё организовать в этом… как он… там где «Севкабель», короче, на Ваське. С одной стороны там прикольно, конечно. Правда, немного по-хипстерски, с примесью доморощенного и несколько провинциального снобизма. А это значит, что шика месту явно не хватает, понимаешь? Трансцендентного лоска. Возникает чувство, что за красивыми словами и многозначительными жестами скрывается банальное и совершенно пошлое желание сэкономить. Потом, к счастью, Танька передумала, так что вечеринка пройдёт в загородном доме её отца. И там будет реально круто. Тебе точно понравится. Я лично постараюсь.

– Да я же её даже не знаю. Таньку эту.

– Ну, вот и познакомишься, – пожала плечами Ангелина. – Там не дом, а настоящий дворец, и это в прямом смысле. Недалеко от Комарово. Родовое гнездо с собственным выходом на пляж и прекрасным парком.

– Сейчас пляж наверное не особо по сезону, – усмехнулся я.

– Пофиг на пляж. Будем тусить внутри. У Сальвинихи куча друзей, её вообще все знают в этом мире. Ну, кроме тебя, разве что. Будут её друзья, друзья друзей и друзья друзей друзей. Тимати обещал приехать. И другие классные люди. Из «Камеди» парни будут. В общем, оторвёмся по-взрослому.

– По-взрослому это хорошо, – усмехнулся я. – Это прям моя тема, но, боюсь, из-за расписания самолётов я не смогу насладиться этой прекрасной многообещающей вечеринкой.

– Да-да, деду скажи о том, что не сможешь, – засмеялась она. – Пока я тебя не отпущу, ты никуда не уедешь. Теперь ты мой.

– Сама мой, – кивнул я, но она не расслышала, потому что смеялась над собственными словами.

– Ладно, короче, жених, твою мать, – вдруг переменила настроение Ангелина. – Ты же вроде предложение делал, а теперь что? На попятную?

– Что ты, что ты, радость моя, – хмыкнул я. – Никаких попятных, только вперёд. Я подумаю, что можно будет сделать.

* * *

Питер мне понравился. За тридцать лет появилось много современных зданий, а многие исторические прекрасно отреставрировали. Опять же, не было такой суеты, как в Москве. В общем, красота да и только, настоящая красота.

Водитель подвёз нас к большому старинному дому на набережной Невы, неподалёку от Эрмитажа. Подъехал ко въезду во двор. Открылся шлагбаум, и мы закатились внутрь.

– Ну, ладно, – похлопала меня по колену Ангелина. – Приехали. Дедушка тебя ждёт. Пойдём, сдам тебя с рук на руки, а после обеда заберу. И ты будешь в моём распоряжении. Только в моём, ясно?

– Прекрасный план, – кивнул я. – Замечательный.

– Такое чувство, – сказала она, внимательно меня разглядывая, – будто ты не рад. Ты рад вообще? Или у тебя от радости в зобу дыханье спёрло?

– Точно, – согласился я. – Спёрло. Напрочь.

– Ну, давай уже расправляй лёгкие. Дыши, мой мальчик.

На мгновенье добрые голубые и чистые глаза Ангелины вдруг омрачились злостью, но тут же снова стали ласковыми и чистыми. Наверное, показалось. Я снова хмыкнул и зашёл вслед за вновь обретённой невестой в подъезд.

Она сообщила на ресепшн к кому мы идём, и нас попросили подождать. Через минуту появилась милая девушка в строгом, но элегантном костюме, на каблучках, с шишечкой волос на затылке и с очаровательной ярко-красной улыбкой. Она простучала каблучками по мрамору, прокатила нас на лифте и оставила в роскошном каминном зале с кожаными диванами и картинами на стенах.

Ангелина, не задумываясь ни на секунду, подошла к низкому буфету, на котором стоял квадратный хрустальный графин с янтарной жидкостью, плеснула в один хрустальный бокал, потом – в другой и протянула мне.

– Попробуй, – ты такого точно не пил никогда. – Пей, не пожалеешь, это настоящий нектар, созданный алхимиками.

Но выпить мы не успели. В комнату вошёл подтянутый молодой человек в костюме в тонкую полоску и уточнил, не я ли Сергей Краснов. Впрочем, других претендентов в этом зале не наблюдалось.

Он попросил нас следовать за ним и привёл в другой зал, ещё более роскошный и не имевший в своём интерьере никаких признаков деловой активности. Кресла, столики, гравюры на стенах. Камин, опять же. Просто салон Анны Павловны Шерер.

Впрочем, через мгновенье в салон этот вошёл никакой не Пьер Безухов, а самый обычный лихой человек и разбойник Ширяй, притворяющийся честным бизнесменом Лещиковым.

– Ну, здравствуйте, дети! – расплылся он в улыбке. – Вы не завтракали ещё?

– Я не завтракаю, – тоном, будто повторяет прописную истину в тысячный раз, воскликнула Ангелина. – У меня же интервальное!

– Я тоже не завтракал, – сказал я. – Но не по идейным соображениям.

– Хорошо. Не переживай, сейчас поедим, нам сюда принесут. Садись, садись, присаживайся, мой друг. Давай, к столу. Анжелика, может закусишь с нами?

Ширяй говорил миролюбиво, не реагируя на резкость внучки.

Он барским движением указал на красивый деревянный стол и стулья, явно антикварные и явно очень дорогие. Десять стульев из дворца. Я присел, а он устроился напротив меня и практически сразу открылась дверь. В неё вошла новая милая девушка, одетая в белую блузу и довольно короткую обтягивающую юбку. Она толкала впереди себя тележку, заставленную всевозможными кушаньями.

– Может соблазнишься? – усмехнулся Ширяй, обращаясь к Ангелине и в глазах его, как недавно и у неё, промелькнули досада и недовольство.

– Я не по этой части, – довольно заносчиво ответила внучка и тоже зыркнула без должного почтения. – Я не соблазняюсь, я соблазняю.

– Оторва… – едва слышно пробормотал Ширяй, а она, не обращая внимания на дедушку, подошла ко мне наклонилась и, касаясь уха влажными губами, громко прошептала:

– Не засиживайся здесь. Найдутся дела и поинтересней, если захочешь, конечно…

– Он захочет, – уверенно ответил за меня Ширяй.

– Уже хочу, – подтвердил я.

Она хищно усмехнулась и сжала мне колено…

19. Вы песен хотите?

Ангелина фыркнула, зыркнула на деда и, вздёрнув подбородок, пошла к двери. Официантка предупредительно открыла перед ней дверь и сама выскользнула следом.

– Ну что за вертихвостка, а? – покачал головой Ширяй и усмехнулся. – Отец ни рыба, ни мясо, тесть твой воображаемый, да и мать ни то, ни сё, а дочь такая вышла, что взглядом подковы гнёт. Как такое получается? Загадка природы, ёлки-палки… Представляешь, какой ей муж нужен?

Я молча кивнул.

– Точно? – хмыкнул Ширяй. – Ну, ладно… Она хотя бы тебя встретила в аэропорту?

– Да, благодарю вас, встретила, – ответил я. – И хочу сказать, была очень милой, мы хорошо поболтали, безо всякого напряжения.

– Ну, я тут не причём, это ей спасибо, она сама изъявила желание. Боюсь спугнуть удачу, но верю, что тёмная полоса в ваших отношениях осталась далеко позади. Так что она по отношению к тебе немного смягчилась, да?

– Интересно, почему? – улыбнулся я.

Дверь снова открылась и на пороге опять появилась официантка с ещё одной тележкой.

– Сколько их там у тебя, Оксаночка? – спросил с усмешкой Ширяй.

– Тележек? – приветливо улыбнулась официантка. – Сколько пожелаете, Глеб Витальевич. Для вас они могут никогда не заканчиваться.

– Молодец, молодец, деточка. Шампанское будешь, Серёга?

– Нет, благодарю вас, я с детства науку усвоил, от Папанова.

Ширяй засмеялся:

– Ты что, не аристократ что ли?

Официантка подошла к столу и ловко постелила скатерть, расставила тарелки, приборы, бокалы, потом начала выставлять еду. Круассаны, джем, ветчину, сосиски-колбаски и ещё целый супермаркет. Ширяй с ласковой улыбочкой наблюдал за ней, за проворными руками, за задорной попкой и за длинными стройными ногами. Она закончила работу и вывезла обе тележки, одну за другой, из комнаты.

Стол теперь представлял живописное зрелище, уставленное всевозможными яствами с вазой чёрной икры в центре. Она выглядела дерзко и намекала на вседозволенность, как золотой телец на Уолл-стрит.

– Ну давай, налетай, я ведь тоже ещё не завтракал, – посмеялся он. – А встаю-то я рано. С шести уже на ногах. И так каждый день. Знаешь, как это называется? Старость.

– Это называется железная воля и дисциплина, – усмехнулся я, и Ширяй, чуть прищурившись посмотрел на меня долгим испытующим взглядом.

Я смотрел спокойно, не дёргался, выглядел абсолютно уверенным.

– Ну что, Сергей Краснов, как жизнь? – кивнул он мне и начал разрезать круассан.

Корочка аппетитно хрустнула, и Ширяй намазал разрез маслом.

– Да, спасибо, Глеб Витальевич. Жизнь прекрасна.

– Рад это слышать. Знаешь, почему Ангелина смягчилась?

– Честно говоря, не знаю, – покачал я головой и тоже потянулся за круассаном.

– Возможно, – подмигнул Ширяй и отпил из большой чашки кофе с молоком, – потому что я сказал ей, что у тебя имеются очень большие перспективы в моём бизнесе.

Я тоже взял чашку и отпил. У меня кофе был чёрный, пах он отменно и на вкус был очень неплохим.

– Отличный кофе, – заметил я.

– Да, здесь у нас с едой всё на пятёрочку с плюсом.

Я ничего не ответил.

– Я за тобой, Сергей, наблюдаю, – продолжил Ширяй. – С Давидом о тебе говорю время от времени. Я его мнение уважаю, он в людях хорошо разбирается. Хочу сказать, что ты себя проявляешь неплохо, очень даже неплохо. А для своего возраста так и вообще отлично. Другие в твои годы по бабам, по девкам бегают да дурью маются, глупостями всякими. А ты целеустремлённо шагаешь вперёд, выкручиваешься из передряг, в которые тебя бросает судьба и воля начальства. Ты, кстати, не стесняйся, бери, бери икорку. Масло, во-первых, восхитительное, прямо из Франции, ну, а икра наша, естественно, непревзойдённая. Давай, давай. Прямо ложкой в рот и хлебом с маслом заедай.

Я кивнул и намазал хлеб маслом.

– А если и дальше так пойдёт дело, – продолжил мысль Ширяй, – я думаю, ты сможешь добиться многого.

Он кивнул и взялся за нож. В специальной подставочке, похожей на рюмочку, перед ним стояло варёное яйцо. Ножом он отрезал с него верхушечку, прямо со скорлупой. Срезал шапочку и отложил на тарелку, а потом взял маленькую серебряную ложечку и вонзил её в белую волнующуюся массу, подчерпнул жидкий желток и отправил в рот.

– Главное, Сергей, – снова подмигнул он, – не сходить с выбранного пути. Ты меня понимаешь?

– Надеюсь, что понимаю, – кивнул я, отправляя в рот ложку чёрной икры.

Честно говоря, эти вот очень милые и добрые, почти отеческие слова немного напрягали, учитывая, что именно говорил мне совсем недавно Давид. Он не был так очарован моими способностями и успехами. Более того, он бесился от того, что не мог схватить меня за руку, от того, что тонул в подозрениях, но не был в состоянии их подтвердить.

Впрочем, Давид вполне мог играть со мной в игру. Так же, как и Ширяй. Его слова тоже могли быть игрой. Они оба могли играть в игру, о которой договорились заранее. Наверняка они обсуждали это.

– Расскажи мне, пожалуйста, – кивнул Ширяй. – Что там и как произошло с твоей точки зрения, с твоего ракурса. Я сейчас говорю про эту заваруху с цыганами.

– Конечно, Глеб Витальевич, – кивнул я, откладывая бутерброд. В принципе, история, кажется мне, вполне ясной. Сашко Пустовой почувствовал силу и заглянул за горизонт. И заглянув за горизонт, увидел неисчерпаемые возможности. А также поверил в своё бессмертие, перенапрягся и, в конце концов, практически своими же руками всё уничтожил.

Вслед за этим вступлением я аккуратно выдал официальную версию, которой придерживался, и замолчал. Ширяй внимательно слушал и кивал. Задавал время от времени вопросы, уточняя детали.

Когда я закончил, он нахмурился и подлил себе из серебряного кофейника свежего кофейку в чашку, а потом взялся за кувшинчик со сливками. Он какое-то время переваривал услышанное, хотя, всё это ему уже было известно и ранее. Но, может быть, что-то показалось. Какие-то акценты, возможно, я расставил не так, как это делал Давид.

– А ты не знаешь, случайно, – чуть качнув головой, спросил он, – где сейчас находится Панюшкин? Усы то есть.

Глаза его чуть прищурились, выдав истинный интерес, который он пытался спрятать за радушием и напоказ хорошим отношением ко мне.

– Честно говоря, не имею ни малейшего понятия, – спокойно, не дрогнув ответил я и прислушался к шевелению мыши под сердцем. – Даже никакой маломальски путёвой мысли на этот счёт. Мы знакомы, если это можно назвать знакомством, я сталкивался с ним пару-тройку раз, но все это было… все эти встречи были для меня не особо приятными. Могу рассказать, если хотите, но, впрочем, вы и так уже знаете.

– Значит, где сейчас может находиться Панюшкин, ты не знаешь? – подвёл черту под моими словами Ширяй и впился в меня взглядом.

Взгляд был жёсткий, неприятный, не прикрытый добродушным лепетом.

– Не знаю. Меня и Давид Георгиевич давеча пытал, даже с некоторым пристрастием, да только с тех пор, ничего нового я не узнал.

– Ладно, но если вдруг, – Ширяй поднял палец, – если вдруг он нарисуется, немедленно дай знать мне или Давиду. В любое время дня и ночи. Сразу как только что-то новое станет известно. Сразу. Звони во все колокола.

– Хорошо, Глеб Витальевич, я вас понял.

Мы закончили завтракать и, надо отдать должное, завтрак был очень недурным. После еды мы ещё минут тридцать общались, обсуждая дела былые и моё в них активное участие. Темы крота коснулись вскользь. Я сказал, что она меня тревожит, но Ширяй развивать её не стал, из чего я сделал вывод, что пришла инфа на Кашпировского.

Он спросил, не казался ли мне странным Руднёв в последнее время, на что я ответил, что благодарен ему за предоставленную машину и за то, что не слишком часто давал мне задания. На что Ширяй мгновенно вспомнил инцидент с узбекскими сомами. Честно говоря, я до сих пор не знаю, чья это была идея, ну да ладно, леший с ними.

– Ну что, – хлопнул через полчаса ладонями себя по коленям Ширяй, – молодец, что прилетел. Мне нравится, что ты такой скорый на подъём и мобильный молодой человек. Ну, а теперь иди и развлекайся. Заслужил, можешь отдохнуть немного. Гостиница для тебя заказана, тебе придёт или может быть уже пришло сообщение на телефон с адресом и там какой-то код должен быть цифровой, что-то такое, разберёшься, короче. Ни о чём не заботься и спокойно тусуйся, как сейчас молодёжь говорит.

– Хорошо, – улыбнулся я. – Я постараюсь.

– Внуча сказала, что у неё на тебя имеются планы.

– Признаюсь, мне приятно это слышать, – ответил я, демонстрируя радость.

– Ты только не воспринимай мои слова как какие-то авансы и твёрдые обещания безоблачного будущего. Мне ещё предстоит всё хорошо обдумать и хорошенько тебя узнать, но на этом этапе признаю, ты молодец, парень боевой, и всё делаешь более-менее правильно. Поэтому просто не облажайся в будущем. Кстати, чуть не забыл, Давид мне рассказал, что ты спрашивал про зарплату.

– Да, – пожал я плечами, – но в принципе вопрос не горящий, если…

– Да нет никаких «если», – перебил меня Ширяй. – Всё правильно, это недоработка Савоси и Руднёва, который, как нам с тобой известно, находится в коме. Но это он должен был сделать вообще-то ещё до комы. Ну хорошо, ладно, не переживай. Вот твоя зарплата.

Он запустил руку во внутренний карман и вынул пачку красненьких. Правда, не полную. Это я сразу заметил. Как заметил и то, что старые привычки, заработанные во время боевой молодости, никуда не делись. Наличные он хранил в пачках, без конвертов, стянутыми резинкой.

– Здесь двести тысяч, – сказал он. – Для школьника деньги приличные. Поэтому поздравляю. Хотя ты способен и на большее. Это твоя первая зарплата?

– Первая, Глеб Витальевич, – улыбнулся я. – Благодарю. В ведомости надо расписаться?

– Что? – он на мгновение замолчал и вдруг захохотал. – Молодец! Чувство юмора я ценю. Ладно, Ангелина сказала, что поведёт тебя сегодня на какую-то вечеринку. Так что давай, купи что-нибудь, порадуй себя.

* * *

Вечеринка была достаточно крутой. Хотя… влёт, не задумываясь, я бы, пожалуй, затруднился назвать пять отличий от вечеринки, устроенной не так давно в честь Ангелины. Только одно отличие приходило в голову. Там море было Чёрным, а здесь – Балтийским.

Дом Таньки Сальвини действительно походил на дворец. Сальвини – это была не настоящая фамилия именинницы, а кличка, полученная ею из-за того, что её мать, лет десять назад бросившая её отца и, как объяснила Ангелина, весьма эффектная женщина для своих лет, закрутила интрижку с итальянским вице-премьером или главой Лиги Севера…

В общем, с каким-то политическим деятелем из Италии по фамилии Сальвини. Тогда, естественно, он был ещё не такой крупной шишкой, как сейчас. И, собственно, оттуда и пошла эта кличка.

Рассказана история была со смехом, и, вероятно, с тайной мыслью ненавязчиво обозначить статус и уровень участников мероприятия.

Вечеринка проходила в огромной стеклянной оранжерее с видом на море, с видом на берег. Оранжерея была пристроена к дому, и вход в неё был организован через гостиную. Впрочем, вход был не единственным, и вообще я не уверен, что такой огромный зал правильно называть гостиной.

Тут суетились официанты, бармены, работал диджей. Ведущий, сыпал шутками. Лицо его было знакомым, но имени я не вспомнил, поскольку прилежным телезрителем не являлся. Повсюду стояла дорогая дизайнерская мебель, лились совершенно сумасшедшие напитки, часть из которых дымилась, а другая играла яркими неоновыми огнями, в изобилии предлагались странные противоестественные закуски и повсюду бродили крутые и пресыщенные богатеи, известные музыканты, мелкие политики, политики среднего пошиба и откровенно мутные личности.

Ангелина практически всех знала и чувствовала себя буквально как рыба в воде. Она, и это было ещё одно отличие от её собственной вечеринки, не отходила от меня ни на шаг, повсюду таскала за собой и знакомила со всеми гостями – с актёрами БДТ, музыкантами из Мариинки, киношниками, банкирами, обдолбанными рэперами и всем остальным Вавилоном.

Знакомила и тут же снимала на телефон. Делала фоточки, пилила видосики, всех обнимала и очень много смеялась. Она постоянно говорила, что завтра всех ждёт крутейший репортаж.

Публика была разношёрстной, но искушённой и повидавшей виды. Время шло, народ потихоньку напивался. И Ангелина, что характерно, не отставала. Ангелина успевала проглатывать яркие коктейли, шоты с прозрачностями и стопочки с разноцветностями. Она заставляла меня танцевать с собой, когда никто не танцевал. И во время танцев тесно прижималась своими упругими грейпфрутами.

Я это списывал на алкоголь. Хотя было такое чувство, что помимо алкоголя её возбуждает ещё что-то. Причём, явно не я. Хотя, когда все уже достаточно неплохо ушатались, она попыталась засунуть руку мне в штаны, но не смогла продраться из-за туго затянутого ремня. Потом она смачно выругалась и оставила попытки.

Наконец, когда возбуждение достигло апогея, она прижалась к моему уху влажными губами и прошептала, не то приглашение, не то приказ.

– Пойдём, пойдём, – проговорила она, схватила меня за руку и потянула из оранжереи, протащила через гостиную, вывела в холл, из которого наверх шла широкая дворцовая лестница.