Текст книги "Ворошиловский стрелок. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Найденов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ну, что, Станкевич, долго ещё?

– Как пойдёт, если немцев на хуторе нет, то ещё на семь километров проедем. А там, как повезёт, – ответил я, проверяя оружие в очередной раз.

– Может, всё-таки послать погранцов? – спросил полковник.

– Вот, не вернусь, пошлёте погранцов. Одному проще, не нужно думать, кого не задеть. Не переживайте, если что, я сигнал подам, – ответил я и направился в лес, по левую сторону от дороги.

До хутора метров триста, точнее, до того места, где он начинается, до дома и построек ещё сотня, поэтому идти нужно осторожно. Если раньше, чувства опасности было слабым, то сейчас внутри возникло беспокойство, что-то указывало на опасность и пока шёл, не мог понять, что меня беспокоит. Решив обезопасить себя, отошёл от дороги, углубившись в лес, метров на пятьдесят. Двигаясь медленно, плавно, чтобы глаз, наблюдающий за окрестностями, не мог меня обнаружить. Чем ближе, тем сильнее возникало беспокойство и первое, что выделялось. Так это тишина, не было звука живности, лая собак, вообще, признаков жизни не было никаких, и это, вероятно, меня и насторожило. Поэтому подходя к опушке, двигался уже на карачках, прикрывайся низкими кустами, а потом и вовсе лёг на землю и медленно пополз вперёд. Сделал я всё правильно, подсознание давно увидело необычные признаки, что жизнь на хуторе идёт по-другому. Лёжа на краю, всматривался в дом и окружающие его постройки, всё выглядело не то что брошенным, но как-то не рачительно, как будто хозяева запили или побросали часть своих вещей. Увидев топор, брошенный недалеко от сарая, сразу понял, что хозяев здесь нет, ни один рачительный хозяин, а на хуторе другого быть не может, топор не бросит, в крайнем случае воткнёт в пень или в стену.

Первого немца разглядел на чердаке сарая, где сено, и сидел он там не просто так, пулемёт, похожий на МН-34, был накрыт куском холщового мешка. Он смотрел в сторону дороги, которая проходила мимо хутора, имея отдельный заезд к нему. После этого стал смотреть ещё внимательнее и заметил, что окна в доме раскрыты, а обычно их, наоборот, закрывают, чтобы не пустить в дом летнюю жару.

Затем заметил контуры машины, спрятанной внутри сарая, так что её и не видно, а значит, немцев может быть не меньше десятка. В кустах по периметру хутора, явных признаков засады нет, прячутся в доме, сарае и на чердаке дома, возможно, в дровянике и здесь их немного, не думаю, что сильно больше десятка, максимум полтора. Этих придётся перестрелять, нас много, справимся быстро, может, и допросить сумеем. Уже собрался уходить, как в доме раздался женский крик, а потом и хохот, ругань по-немецки, звуки пощёчин и после этого ставни прикрыли. Явно, чтобы звуки не выходили наружу.

Что могут сделать немцы с женщинами в нашем тылу, я иллюзий не питал, поэтому решение вернуться за своими, у меня как-то само отпало. Расстегнул обе кобуры, проверил и дослал патрон в ствол, чтобы не тратить время на взвод затвора, проверил, как они вынимаются, затем взял автомат и проверил магазин, после чего пошёл лесом, уходя от дороги, чтобы зайти с заднего двора. В доме тем временем продолжались крики и просьбы о пощаде, но немцы в ответ только смеялись. С хлева, пристроенного к дому, было видно ещё одного немца, который стоял ко мне спиной и смотрел в дверной проём, прислушиваясь, к происходящему внутри дома.

Лучшего момента было не придумать, поэтому спокойно выхожу из леса смотря по округе, но других мест, где может быть постовой или засада, нет, поэтому спокойно подхожу к немцу сзади. Автомат уже опустил, и он болтается на ремне, пистолет в левую руку, а нож в правую иду несмотря на спину, читал в своё время, что пристальный взгляд можно почувствовать, поэтому не рискую, однако отмечаю все его движения, уже подошёл и в этот момент, немец дёрнулся, собираясь повернуться.

Глава 16

Глава 16.

'Сводка Совинформбюро за 30 июня 1941 года.

В течение ночи на 30 июня наши войска продолжали вести упорные бои на Мурманском, Двинском, Минском и Луцком направлениях. На остальных направлениях и участках фронта происходили ночные поиски разведчиков, частные перегруппировки войск и артиллерийская перестрелка.

29 июня противник настойчиво и неоднократно пытался перейти нашу госграницу на Карельском перешейке, но каждый раз огнём и контратаками наших войск с большими потерями отбрасывался в исходное положение. На Кексгольмском направлении противник силой до двух пехотных батальонов германских войск три раза переходил в атаку против позиций наших войск. Оставив 300 убитых на поле боя, противник отошёл за госграницу. В тот же день на Выборгском направлении противник пытался высадить морской десант. Решительными действиями наших войск десант уничтожен при высадке и на берегу.

В боях за 29 июня наша авиация уничтожила 53 самолёта противника, потеряв 21 самолёт.

В течение 30 июня на всём протяжении Советско-Финляндской госграницы противник, наступавший накануне, отброшен нашими войсками. На Мурманском направлении идут ожесточённые бои с немецкими войсками, в ходе которых противник несёт значительные потери. На Виленско-Двинском направлении наши войска ведут ожесточённые бои с мотомехчастями противника, которые пытаются прорваться в северо-восточном направлении. На Минском и Барановичском направлениях наши войска ведут упорные бои с превосходящими силами подвижных войск противника, задерживая их продвижение на промежуточных рубежах.

В районе Ровно продолжаются крупные бои танковых соединений. Все попытки противника прорваться на восток отбиты с большими для него потерями. Бои носили характер ожесточённых схваток танковых частей, в результате которых значительное количество немецких танков уничтожено.

На Бессарабском участке фронта противник пытался вновь форсировать р. Прут, но быстрыми и решительными действиями наших войск эти попытки были отбиты с большими для него потерями.

За истекший день кораблями Военно-Морского Флота потоплены две подводные лодки противника в Балтийском море и одна – в Чёрном море.

30 июня – 9-й день войны. В этот же день был создан Государственный Комитет Обороны (ГКО) во главе со Сталиным, советские войска оставили Львов, немецкие части вышли на подступы к Тернополю'.

черновик

Окрестности станции Ганцевичи. Хутор Радзихово.

Немец резко поворачивается. Так и держа винтовку в опущенной руке, а я меняю удар и вместо него, со всей силы провожу лезвием по горлу, а пока он не очухался, втыкаю чуть ниже груди. Кровь фонтаном хлещет прямо на меня, а мне приходится придержать его, чтобы он не рухнул, наделав шуму. Впервые убиваю своими руками, противно, мерзко, даже не хочется вспоминать, как нож передаёт все вибрации, гоню мысли прочь, сосредотачиваясь на задаче. Опустив уже умирающего фашиста, осторожно захожу внутрь хлева, убирая нож и беря в руки автомат.

Здесь темно, но глаза мгновенно привыкают, и я могу спокойно разглядеть вилы, косы, какую-то утварь и стойла, для животных. Быстро иду к двери, ведущей в сени, дверь в которые наполовину прикрыты, как и следующие, ведущие в дом, заглядываю в неё и понимаю, что с автоматом, могу зацепить гражданских, поэтому медленно опускаю автомат, оставляя его висеть на плече, а сам достаю пистолеты. Шестнадцать патронов должно хватить, а там по обстоятельствам. Спокойно, уверенно захожу внутрь, один пистолет держа у бедра, второй в полусогнутой руке и сделал три шага, вижу слева ещё одну комнату, где и собрались все немцы. Шестеро, у кровати, на которой лежит нечто, в чём с трудом угадывается женское тело, но не это заставляет меня застыть, у неё нет глаз, они выколоты, и к такому я оказался не готов. Вот честно, что-то внутри, как хрустнуло, гнев, ненависть, желание порвать их голыми руками, толкает меня вперёд, но вторая часть меня, наблюдавшая всё время со стороны, заставляет одуматься и действовать хладнокровно. Руки сами вытягиваются вперёд, и я делаю один за одним выстрелы прямо в головы, в затылки, этих тварей, пришедших на мою землю, творить бесчинства. Но сдерживать себя долго не получается, в какой момент, я выхватил нож и стал их просто резать, добивая, не знаю, остановился тяжело дыша, видя вокруг только кровь и сжавшуюся девушку, на теле которой ожоги.

Дышу тяжело, с трудом пропуская воздух через грудь, бешено колотится сердце, а разум отказывается верить в то, что сейчас произошло. Шум за спиной, заставляет среагировать быстрее, чем осознать, что происходит. Поэтому разворачиваясь, присаживаюсь, уже перехватывая автомат и давая очередь в проём. Немец с автоматом, буквально натыкается на неё, появившись из-за угла и его, откидывает назад, я уже вскакиваю, бросаюсь к двери и слышу шум за проёмом, не размышляя, высовываю автомат в проём стволом налево и даю очередь. Раздаётся крик, а потом звук падающего тела. В это время за спиной грохот падающей мебели, бросаюсь вперёд и раздаются выстрелы, а в дверной косяк, попадают пули. Разворачиваюсь на полу и не вставая добиваю магазин в живот немецкого офицера. Быстро вынимаю из голенища целый магазин и перезаряжаюсь, но вокруг тишина, с трудом встаю и направляюсь к сараю, держа на прицеле вход. Войдя внутрь, увидел чердачное окно, на втором ярусе. Где обычно хранят сени и там никого не было. Судя по всему, оба убитых немца в сенях и есть пулемётный расчёт, дежуривший на чердаке сарая. Не успеваю выйти, как со стороны дороги раздаётся шум мотоцикла и машин, успеваю присесть и вскинуть автомат, но вижу, что это наши, вероятно, услышали выстрелы и решили вмешаться. Во двор залетают оба мотоцикла, а за ними и бронетранспортёр. Увидев меня, солдаты замирают, а я сижу с автоматом, не зная, что делать.

– Станкевич! Дмитрий! Ты ранен? – доносится взволнованный голос капитана, который трясёт меня за плечи.

– Это, не моя кровь, – с трудом произношу я и вспоминаю о девушке, оставленной в комнате с трупами.

– А чья, – удивлённо спрашивает капитан.

– Минуту, – говорю я и бросаюсь в дом, перепрыгивая через тела фрицев.

Влетаю в комнату вовремя, девушка уже тащит винтовку. Пытаясь нацелить себе в грудь, на которой порезы, а на теле множество ожогов от окурков и чего-то ещё. Бросаюсь вперёд и ногой выбиваю оружие, после чего хватаю валяющееся покрывало и заматываю в него сопротивляющуюся и ревущую, мычащую девушку, которую трясёт. Потом прижимаю к себе и тихо говорю,

– Всё! Всё закончилось! Всё хорошо, больше тебя никто не обидит!

Что здесь происходит? Врывается внутрь полковник и замирает, ошарашенно, глядя на изувеченное лицо кричащей девушки, у которой из глазниц, вместо слёз текут ручьи крови.

– Всё прошло, всё закончилось, я их всех убил, они больше не смогут причинить тебе вреда, -говорю я, прижимая завёрнутую в покрывало, дрожащую девушку.

Полковник переводит взгляд на пол и вначале смотрит на тела, а потом обращает внимание на них более детально. Зажав рот, он выскакивает на улицу, сбив по пути одного из солдат, а я только сейчас обращаю внимание на тяжёлый запах крови, горелой кожи и экскрементов, повисший в воздухе.

– Пойдём, нужно привести тебя в порядок, здесь тебе нельзя оставаться, – сказал я и слегка подтолкнул её к выходу. Она сделала маленький шаг, я подтолкнул её ещё раз, потом ещё и так тихо ступая, мы вышли на улицу.

– Ох, ёшь маёшь, – произнёс солдат, собиравшийся войти в дом.

Со всех сторон послышались тяжёлые вздохи и нецензурная брань.

– Матулю и тату забили в лясу, – всхлипывая выкрикнула девушка, которая прижалась ко мне, я попытался поправить ей покрывало, но она внезапно вцепилась в меня, и оно упало, открыв всем вид голого девичьего тела со следами ожогов и побоев.

– Су*и. Убью гадов, – взревел Самойлов, бросаясь внутрь дома, за ним бросились ещё пару солдат, а я укутал девушку и прижал к себе, тихо что-то, говоря, какую-то ерунду, но от моего голоса она постепенно успокаивались.

Мы отошли в сторону и уселись на скамейку, вкопанную в землю и сделанную хозяином этого дома. Тем временем бойцы загнали технику, выставили посты и собрались у колодца, наполняя фляги, кто-то собирал оружие, но все периодически смотрели в нашу сторону, а девушка перестала кричать и стонать замолчав.

– Станкевич, опять ты всё сам? – спросил с усталостью в голосе полковник, присаживаясь рядом со мной.

Мы так и сидели молча, я, обнимая прижавшуюся ко мне девушку, а полковник, молча понурив голову и смотря в землю.

– Я тебя не осуждаю. Сам бы, наверное, поступил так же. Что же они за твари такие, и главное, за что? – тихо спросил он, не поднимая взгляда.

– За то, что евреи в доме увидели их атрибутику, вот и решили поиздеваться. Для них они не люди и даже не скот, а досадное недоразумение природы, которое нужно устранить. Да и нас, русских они за людей не считают, нас всех ждёт та же судьба, если они завоюют нашу страну. Так что полковник, насчёт бумаги? – спросил я.

– Будет тебе бумага с самыми широкими полномочиями. Дави этих гадов здесь в тылу, собирай дезертиров., пленных кого хочешь, и пусть сама земля горит под ногами этих тварей, – ответил он и резко встав, направился к бронетранспортёру, на котором приехал.

– Ещё одно, капитан.

– Что ты опять от меня хочешь, Станкевич?

– Обещай, что её заберут вместе с машинкой? Здесь её спрятать негде, немцы убогих, хромых и с отклонениями расстреливают, чтобы не тратить на них ресурсы, а в Москве покажете её, журналистам, пусть напишут о зверствах, которые творят немцы на нашей территории, чтобы все знали, что их ждёт в оккупации. А не напишут, так хоть заберёшь её отсюда, – сказал я, на что он, не поворачиваясь, кивнул и пошёл дальше, а я смотрел ему вслед.

Собственно здесь, мы и решили расстаться, они отправятся в сторону основной трассы и попробуют пересечь её ночью, а мы вернёмся в наш лагерь, так мы решили через два часа. Когда начало темнеть, после чего разъехались в разные стороны. Бумагу полковник дал, да такую, что оправдывала все мои действия по организации партизанского движения, привлечения всех, кого посчитаю нужным и вынесения приговора преступникам, с возможностью замены расстрела, на службу в специальной штрафной роте.

Прежде чем ехать обратно, девушку одели в вещи, найденные на хуторе, собрали часть с собой и наложили повязку на глаза, после чего выдвинулись обратно. Ночевать в этом месте никто не захотел, да и утром могли появиться немцы, рисковать не стали. Броневик я отдал, как и оба мотоцикла, у нас остался один бронетранспортёр, моя трофейная машина, захваченная вчера и ещё один грузовик, спрятанный в сарае, его завели, проверили и включили в состав нашей группы.

Обратно ехали быстро, уже не проверяя путь, надеясь, что немцы не успели зайти так далеко в болото, но, когда достигли гати, через болото, решили заночевать около неё, дальше ехать было просто опасно. Меня этой ночью не трогали, дали отоспаться, да и Лея Штейман, так звали девушку, от меня не отходила ни на шаг. Я понимал, что единственное связующее звено её новой реальности и того кошмара, из которого я её спас. Даже когда отходил по нужде, она начинала тихо выть и впадала в какой-то транс, поэтому меня и не трогали, понимая, что пока я рядом, она хоть не сходит с ума. Я же надеялся, что, когда приедем в лагерь, смогу передать её девушкам из ополчения и Агриппине Илларионовне, уж они лучше позаботятся о ней, чем я. Чтобы она заснула. Пришлось заставить её выпить разбавленного спирта, и это помогло. Да и я смог выспаться, хотя и поспали всего шесть часов, но молодое тело сообщило мне, что ему этого достаточно. Выехали, когда было достаточно светло, и уже успели проехать основную гать и торфоразработки, как в небе появились немецкие разведчики, два, летающие высоко в разных концах Выгоновской пущи. Ещё через два часа были в новом лагере, куда должны были переместить основную часть всех отрядов, а на старом оставить только отряд прикрытия. Сам лагерь стал, как минимум на треть меньше, чем был. Значит, Нечаев отправил всех специалистов на прорыв, за линию фронта, и, вероятно, поставил отряды караулить дороги, ведущие в этот лесной массив и болота. Опознались быстро, нас, собственно, и ждали, поэтому проехали прямо к штабу, благо маскировка на машинах была хорошая и обнаружить с воздуха, нас невозможно.

Стоило мне выйти из кузова бронетранспортёра, в котором я ехал с Леей. Как всё внимание окружающих, сразу стало приковано к нам, хорошо, что первой подошла Валуева и попробовала отчитаться о проделанной работе, но я прервал её.

– Валентина, знакомься, это Лея. Лея Штеыман, немцы измывались над ней, убили родных, а потом выкололи глаза, нужно позаботиться о ней, обязательно, чтобы с ней кто-то постоянно находился, неотлучно. И покажи её Агриппине Илларионовне, я только повязку наложил, что делать с её увечьем, я не знаю, возможно, потребуется операция, – сказал я, видя, что нас внимательно слушает Нечаев, вышедший из штабной палатки.

– Как всё прошло? – спросил он, имея в виду особый отряд, который нужно переправить в тыл.

– Довёл почти до самой станции Ганцевичи, там расстались, на хуторе наткнулся на немцев и вытащил девчонку, нужно о ней позаботиться, если всё сложится полковник обещал забрать её на большую землю вместе с прибором.

– Кровь на тебе, ты ранен? – спросил майор.

– Это кровь немцев, когда увидел, что они с ней вытворяли, не сдержался, всех лично вот этими руками перерезал.

– Ты как сам-то способен нормально соображать? – спросил Нечаев, явно озаботившись моим душевным состоянием.

– Нормально всё, лучше задание мне и отряду дайте, уж очень у меня большие счёты к фашистам появились, – ответил я, пытаясь сохранить лицо. Которое менялось, стоило вспомнить об увиденном.

– Нужно провести несколько диверсий на главных и вспомогательных автомобильных дорогах, железную дорогу пока не трогайте, её авиация хорошо поломала.

– Для чего, что-то раньше, вы таким желанием сами не горели, ведь это только привлечёт внимание немцев в наш район? – спросил я.

– Полковник посоветовал. Говорит. Что будет выбивать нам дополнительное снабжение и сели мы покажем результаты, после того как он увёз все журналы боевых действий, то могут выдать и радиостанцию, да и ты действительно прав, сидеть и смотреть, как они гонят войска на Москву, мы просто не имеем права, – ответил Нечаев, когда мы уже зашли в штабную палатку.

– Тогда основной лагерь, нужно перемещать восточнее, там места лучше и спокойнее, а здесь, организовать много эшелонированную оборону, с засадами, снайперами и минами. Все дороги вокруг должны носить таблички мины, пусть без сапёров в лес не суются, а сапёры – это медленно, это не на технике за час 30 километров проехать. Что касается нападений, я лично займусь, для начала две группы, попробуем обстрелять технику, двигающуюся по дороге, а завтра попробуем снабжением отряда заняться, заставим немцев с нами поделиться и ещё, мне нужны информаторы, это по вашей части, найдите людей, которых можно отправить по городам, мне нужны места размещения военнопленных, где стоят полицейские части. Фотограф со всем необходимым и средства на чём можно печатать фотографии.

– Что, полковник всё-таки снабдил тебя бумагой?

– Да, вот, – сказал я, протягивая и добавляя, – После того, как увидел, что фашисты сделали с девушкой, он сам не выдержал.

– Это хорошо, это многое меняет, а то сегодня ещё одних беженцев нашли, два десятка человек из разных частей, все побывали в плену и как-то очень удачно сбежали. Политрук боится, что среди них несколько шпионов.

– Ну, что же. Будем работать с тем, что имеем и их заставим родину любить. Я пошёл готовиться, к вечеру займёмся арестованными. Может, и немцев для них найдём, я про пленных, это, конечно, не гарантирует лояльность, но попробовать стоит.

– Станкевич!

– Что? – спросил я, уже собираясь уходить.

– Будь теперь осторожен, уверен, немцы заинтересуются тобой и могут организовать покушение, уж очень сильно ты им жизнь подпортил.

– Буду, – ответил и вышел из штабной палатки.

Глава 17

Глава 17.

'В первый месяц войны – июнь-июль 1941 года – отношение немецких войск к беженцам было разным в зависимости от ситуации и региона, но в целом сводилось к нескольким направлениям.

Бомбёжка и обстрел колонн беженцев на дорогах:

Немецкая авиация с первых дней войны целенаправленно атаковала колонны беженцев на шоссейных дорогах. Вот как это описывается на примере Клецка (Минская область): «Жители города пытались эвакуироваться, но лишь немногим евреям удалось уйти – немецкие самолёты беспрерывно расстреливали беженцев на дорогах». Аналогичная картина была по всей Беларуси: беженцы шли на восток пешком, на подводах, в товарных вагонах – и подвергались пулемётному обстрелу и бомбардировкам с воздуха.

Возвращение беженцев обратно:

Многие беженцы, не сумев прорваться на восток, возвращались назад – либо потому, что дороги были заблокированы наступающими немецкими войсками, либо из-за бомбёжек в пути. В Минске, например, «многие беженцы, испугавшись бомбёжек и обстрелов по пути, вернулись в город». Немцы, заняв города, обнаруживали скопления людей у железнодорожных станций – люди вскрывали вагоны с продовольствием, пытаясь хоть как-то выжить.

Перехват и отправка в лагеря:

Немецкие войска перехватывали беженцев, пытавшихся прорваться на восток. В документах зафиксировано: «Многие беженцы продолжали двигаться на восток пешком и так и не смогли добраться до советского тыла, так как пути их отхода были блокированы наступавшими немецкими войсками». Людей заставляли возвращаться в родные места или оседать на новых местах. «Имелись случаи, когда немцы направляли беженцев в лагеря для военнопленных».

Сразу за боевыми частями шли айнзацгруппы СС и полиции безопасности. Их задача – «зачистка» тыла. Они отлавливали беженцев на дорогах, проверяли документы, выявляли евреев, коммунистов, партийных работников. Задержанных часто расстреливали на месте. Уже в первые недели войны начались массовые убийства еврейского населения в захваченных городах Беларуси.

Тех беженцев, которых немцы задерживали и не расстреливали, часто направляли на принудительные работы – восстановление дорог, мостов, расчистку завалов. Немецкие власти принудительно привлекали местное население в возрасте от 14 до 60 лет. «Медленно или плохо работающие, уклоняющиеся от работы подвергались физическим наказаниям, вплоть до расстрела».

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

Место для предстоящей диверсии, я давно уже обдумал, но, чтобы всё провернуть, мне нужна хорошая разведка местности, поэтому, быстро сменив одежду, я с Самойлиным отправился на разведку, на мотоцикле, внешне, выглядящем как куст. Ехать нам предстоит практически по тому же пути, что и вчера, а потом отвернуть на север, в район станции Миловиды, где на дороге, стоит деревня Колпаки. Оттуда дорога идёт на Барановичи и Бобруйск, стратегически важное направление и устроить там хорошую диверсию будет правильно. Вот только мне нужна не маленькая акция, а полноценный разгром колонны немецких войск. Деревню эту выбрал по причине, что там находится железная дорога и автомобильная, можно подойти достаточно близко и провести обстрел колонны не только стрелковым оружием, но и кое-чем посерьёзнее.

Но, прежде чем уехать, пригласил для разговора Валуеву.

– Звали командир.

– Да, как прошли учебные стрельбы? – спросил я.

– Из сорока человек, на дистанции в сто метров в ростовую мишень попали, почти все, на дистанции в двести метров, только половина, а вот на дистанции в триста метров, только одиннадцать, включая меня.

– Отлично, твоя задача провести учебные стрельбы на четыреста метров, и заняться обучением тех, кто до двух сотен метров не попадает в ростовую мишень. Упирай на обучение задержки дыхания, совмещение мушки прицела и цели, в основном лёжа, но и другие стойки обязательно отрабатывайте. Занятия проводит по два часа, час перерыв и снова занятия. Помимо этого, все должны знать устройство немецкой винтовки, уметь быстро заряжать и чистить её. Завтра утром, идём на задание, опасное, но очень ответственное, кто не начнёт попадать в ростовую мишень с двух сотен метров, останутся в лагере на хозяйственных работах. К вечеру подготовить смотр всех членов отряда и подготовиться принять пополнение из неблагонадёжных, будем формировать аналог дисциплинарной роты, штрафные роты. Часть примет Пащенко, часть придётся взять тебе под командование, справишься? – спросил я.

– Справлюсь, – твёрдо ответила Валуева.

– А если потребуется лично пристрелить паникёра, дезертира или отказавшегося выполнять приказ? – задал самый важный вопрос, от которого зависит, останется она моим замом или ограничится командовать гражданскими.

– Справлюсь, – не так уверенно, ответила она, но ответила правильно.

– Значит, для тебя особое задание, освоить владение парабеллумом на профессиональном уровне. Выхватывать пистолет, взводить курок, выстрелить и попасть в цель, на расстоянии двадцати метров, ты должна за одну секунду. Отрабатывай одиночную стрельбу и по групповым целям, всё поняла?

– Поняла, я вас не подведу, товарищ командир, я теперь за Лею лично мстить буду, мы с девушками дали клятву, бит фашистов насмерть, в плен не брать без приказа. Прошу простить меня, я раньше вас осуждала. За излишнюю жестокость, но теперь убедилась, что вы всё делали правильно, – на эмоциях, высказалась Валуева.

– Похвально, что ты умеешь признавать свои ошибки, для командира это очень важный навык, а по поводу мести, мы ещё покажем им, чего стоят советские граждане.

– Товарищ командир, здесь ещё вопрос образовался.

– говори.

– Ко мне уже дважды подходил товарищ политрук и требовал проводить политические собрания каждый вечер, а я не знаю, о чём говорить, может, вы выступите, у вас это лучше получается, как вы тогда в городе рассказывали, я не смогу. Пока не смогу, – смутившись, произнесла Валуева.

– Хорошо, вечером, после построения и смотра, я выступлю с речью.

На этом мы и расстались, я на мотоцикле отправился на разведку, взяв с собой одного из пограничников, который должен будет остаться наблюдать и встретит нас рано утром, решение пришлось согласовать с Пащенко, у меня специалистов такого уровня просто не было, а пограничники очень хорошо умеют прятаться.

Добрались без особых проблем, проверили дорогу на предмет прохода тяжёлой техники и дважды меняли её, чтобы гарантированно доставить её на место. Я планировал не просто обстрелять колонну немецкой техники, а провести обстрел с помощью 45-миллиметровых орудий. Если повезёт, то они сделают по 5–7 выстрелов и покинут свои позиции, а остальное сделает пехота, с ополчением.

В итоге до места добирались три часа и оставив мотоцикл в километре, отправились на разведку. Место, выбранное по карте, не подошло, потому прошли вначале влево, а потом вправо и нашли хорошую позицию для обстрела, но просто обстрелять колонну мне мало, нужно её фактически уничтожить, а сделать это будет непросто. Даже сейчас, под вечер, колонны двигаются одна за другой и чего там только нет, от пехотных до танковых, в основном все на грузовиках и редко пешком, а поздно вечером прогнали один поезд и пару дрезин, с ремонтниками. Похоже, мост они уже восстановили, и это плохо, но было ожидаемо.

Михаил зарисовал местность, в понятных для военных значения, а я переспрашивал, учась топографии на языке военных с обозначениями и даже записал их все себе в блокнот. Следом наметили на эскизе расположение орудий, где заляжет пехота и как будем отступать. Сразу решил сделать ложные позиции, он неплохо себя показали, на первое время отвлекут немцев от основных. На путях отхода нужно будет организовать засаду, а лучше две, и ещё оставался вопрос с минами, закладывать их на дороге не получится, там грунт очень плотный, долбить его ломом не дадут немецкие патрули, а вот расположить на обочине брёвна со взрывчаткой, вполне пойдёт, только выглядеть они, должны гнилыми, иначе немцы могут их прихватить. Всё это ещё необходимо подготовить и доставить сюда, поэтому, закончив с осмотром и составлением плана, мы с Алексеем отправились в лагерь, а Михаил остался дежурить у предполагаемого места засады.

– Командир, глянь, вон там правее, – сказал пограничник, протягивая мне бинокль, и я направил его на группу солдат, шедших далеко от нас.

Стоило в него посмотреть и навести резкость, как я увидел пленных, около сотни измученных, еле идущих людей, двигались колонной по обочине, а конвоировали их полтора десятка немцев и два мотоцикла с пулемётами.

– Наши, – с надломом в голосе произнёс Михаил, а потом с надеждой, посмотрев на меня, добавил, – Что будем делать?

Как будто у меня уже есть план и мы сейчас вдвоём придём и освободим их.

– Судя по всему, идти они будут ещё два часа, потом встанут на ночёвку, не в поле же, хотя эти могут. Так. Алексей, я сейчас составлю письмо майору и сержанту Пащенко, на словах тоже передам, пусть готовят и выдвигаются сюда, если удастся ещё и миномёты взять, вообще будет здорово, но это всё напишу и карту отдам, главное доставь как можно быстрее и немцам не попадись, а мы попробуем проследить за нашими. Встретимся здесь, у этого места, за час до рассвета, мины из муляжей желательно раньше, их ещё незаметно разместить нужно и провода бросить, но это тоже напишу, готовь мотоцикл, через пять минут выезжаешь, – сказал я, доставая блокнот и начиная излагать свои мысли.

Михаил всё это время наблюдал за колонной, делая пометки в свой блокнот, и это мне нравилось. Вообще, пограничники были намного опытнее обычных солдат и замечали то, на что обычный человек не обратит внимания. Единственное, что мы сделали, поимо основного оружия, забрали пулемёт и запасные улитки к нему, хотя я ещё не был уверен, что рискну напасть на колонну с пленными, тем более немцев вокруг очень много. Но всё изменилось, когда колонна поравнялась с нами, дистанция была около трёх сотен метров, и мы с Михаилом прекрасно видели, как одного из упавших пленных пристрелили, а потом заставили других пленников, скинуть его в канаву поэтому, когда колонна отвернула на противоположную сторону, я решил, что стоит проверить, когда движение на дороге затихнет, да и сейчас уже немецких колонн не было, остались одиночные машины и те старались проскочить как можно быстрее. Зато появились патрули на машинах, которые ехали неспешно и осматривали окрестности, в основном подступы к дороге, а не саму дорогу.

– Так что командир, ведь уйдут же? – спросил пограничник, глядя на меня.

– Думаю, что далеко уйти не смогут, раз свернули к деревне, значит, там их и разместят на ночь, в сарай загонят и охрану выставят. Там, если по карте смотреть, есть деревенька небольшая – Ямично зовётся. Вот её и проверим осторожно, а там будет видно, но не нужно забывать, что у нас приказ подготовить и взорвать колонну немецкой техники, – ответил я.