Текст книги "Ворошиловский стрелок. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Найденов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Очень складный рассказ, и подтвердить его. Как я понимаю, никто не может, очень удобно, не находишь? А что, если тебя взяли в плен и завербовали?

– Я понимаю, к чему вы говорите, товарищ полковник, но и вы не вызываете у меня доверия, в таком чине и оказаться в глубоком тылу, проверить вашу личность достоверно не получится, но я вынужден идти на сотрудничество и доверить вам столь ценную находку. Немцы не просто перекрыли тот район, ещё и десант высаживались в надежде поймать меня. Там на дороге, немецкие посты каждые 30 метров видят друг друга, просто так такие силы на поиск ерунды не бросят. Да и немцев я уже набил не на одну роту, – ответил, глядя прямо в глаза.

– Борзо, но частично ты прав, полного доверия ко мне у тебя не может быть. И да, твой пленник полностью раскололся, рассказал, как его внедрили, какие диверсии он совершал и что знает о пособниках. Я принял решение забрать его с собой. Вот только что теперь делать, я не знаю. Идти через немецкие тылы с таким грузом, будет большой ошибкой.

– Предлагаю другой вариант, вы отправитесь малой группой, выберетесь к нашим, свяжетесь с кем нужно и нам отправят самолёт. Уже здесь и передам Энигму, вот только в самолёте должен быть один человек, которому я доверяю, моя двоюродная сестра, её отправили в тыл, и она должна была выбраться. Найдёте её, уверен, она должна была отправиться в тыл, данные с кем и куда она выбиралась, я дам, тем более там лётчик был сбитый с обеими ранениями ног, можете его прислать, он точно в плен не сдастся и сотрудничать не будет, наш человек, идейный. В случае чего слетает туда и обратно, развеется, а я буду уверен, что в самолёте наши люди и вы добрались до наших. Вот если попадёте в плен, то самолёт прилетит с немцами, или предателями, тогда уже я сам попробую пробраться к нашим. Через линию фронта, только таскаться с такой дурой за плечами. Я буду долго, а она может потребоваться уже сейчас, пока немцы не поменяли все шифры и ключи. Быстро это не сделать, думаю месяц-два у нас есть, а это самые важные месяцы для нашей страны. Чем быстрее мы переломим хребет наступающим танковым клиньям, тем быстрее сможем переломить ситуацию на фронте, – ответил я.

Полковник долго молчал, смотря на меня, просчитывая разные варианты, после чего кивнул и сказал,

– Разумное предложение и правильное, я бы поступил точно так же. Тогда так и поступим, единственное, мне нужно доказательство, что Энигма у вас.

– Сделать фотографии, надеюсь, это можно устроить, среди трофеев вроде в машине мне попадался фотоаппарат, – ответил ему.

– У нас найдётся, при штабе у меня должен быть, всё сделаем, даже в двух экземплярах, – вмешался в разговор Нечаев.

– Хорошо, осталось решить, где будете принимать самолёт, ведь ситуация может измениться и не везде можно сесть, – сказал полковник.

– Здесь всё просто, я дам карту, и мы обозначим места, когда будем готовы, выйдем на связь, радиостанция ведь работает, я видел машину связи у вас? – спросил я майора.

– Там стоит 5-АК, максимальная дальность связи на ключе до 50 километров. Это если зонтик вешать на машине с антенны, она дальше 30 км не бьёт, и это на ключе, телефонная не больше 15 километров, – пояснил Нечаев, грустно.

Глава 14

Глава 14.

'Оперативная сводка за 29 июня 1941 года

Наступление танковых частей передового эшелона противника на Минском и Слуцком направлениях остановлено действиями наших войск. Танковые части противника несут большие потери.

На Минском и Барановичёвском направлениях идут ожесточённые бои с пехотными соединениями противника, которые стремятся соединиться с передовым эшелоном танков.

Упорным сопротивлением и контратаками на этих направлениях наши войска задерживают продвижение основных сил противника, нанося им большое поражение.

На Луцком направлении продолжаются крупные танковые бои, в ходе которых наша авиация нанесла ряд сокрушительных ударов по танкам противника. Результаты боя уточняются.

На всём протяжении советско-финляндской госграницы противник проводил усиленную наземную разведку, сопровождаемую артиллерийским огнём. Все попытки разведчиков противника проникнуть на нашу территорию отбиты.

На остальных участках фронта наши войска прочно удерживают госграницу.

По дополнительным данным, 27 июня в Рижском заливе потоплена подводная лодка противника.

В результате упорных и ожесточённых боёв, за период 8 дней немцы потеряли не менее 2.500 танков, около 1.500 самолётов, более 30.000 пленными. За тот же период мы потеряли: 850 самолётов, до 900 танков, до 15.000 пропавшими без вести и пленными.

Итоги первых 8 дней войны позволяют сделать следующие выводы: молниеносная победа, на которую рассчитывало немецкое командование, провалилась; взаимодействие германских фронтов сорвано; наступательный дух немецкой армии подорван; а советские войска, несмотря на их позднее развёртывание, продолжают защищать советскую землю, нанося врагу жестокие и изнуряющие его удары'.

Черновик

Берлин. Абвер.

– Господин адмирал, к вам полковник Ганс Остер с докладом.

– Пригласи в кабинет и отмени запланированную встречу наутро.

– Будет исполнено, господин адмирал, – сказал адъютант и вышел из кабинета, запуская полковника заместителя Канариса, начальника центрального отдела (Abwehr-Zentralstelle).

– Что у тебя Ганс, появилась информация по пропаже?

– Вильгельм, ты же меня знаешь, без существенной информации, я бы не пришёл с самого утра, вот только странностей в этом деле очень много. Начну с самого факта нападения и того, что удалось выяснить на данный момент.

Штаб должен был двигаться по расписанию и согласованному маршруту, для чего заранее по всему маршруту движения были расставлены посты военной жандармерии. Но ночью русские напали на мосты и, уничтожив охрану, взорвали районе реки Жигулянка. Отправленное подкрепление, наткнулось на хорошо организованную засаду и понесло достаточно большие потери, практически не нанеся урону нападавшим. В связи с подрывом мостов, маршрут движения изменили и поехали чрез другой мост, расположенный западнее.

Этот мост не был взорван, но охранявшие его солдаты оказались пьяны, до беспамятства, и один из них выжил, рассказав, что его взяли в плен русские и обещали сохранить жизнь. Заставив выпить огромное количество самодельного алкоголя, их и нашли у моста. Сам солдат оказался из жандармерии и, вероятнее всего, его допросили, выяснив, где проходит маршрут передвижения штабных рот. Передовая рота охранения, досмотрели мост, но не обнаружили. Что он заминирован, проехали через него, идя передовой колонной.

Вторая рота охранения, непосредственно со штабом, начала переправу, и в этот момент произошёл подрыв заложенных мин на мосту и вдоль дороги. В результате детонации боеприпасов гружёной снарядами машины большая часть колонны оказалась уничтожена. Именно в этот момент появляется русский диверсант, который переодет в немецкую форму. Спокойно проходит внутрь колонны, хладнокровно расстреливает наших солдат, забирает Энигму и уходя, добивает выживших офицеров штаба, после чего скрывается в западном направлении.

Преследование не даёт результатов, диверсанту удаётся уйти, единственное, что удалось уничтожить двоих солдат, прикрывавших отход, а дальше начинаются странности. Убитые оказались местными из народного ополчения, при этом от минных ловушек погибло очень много людей. Оставленный мотоцикл, оказался заминирован, когда преследовали в болоте, он заминировал мостки и подорвал группу преследования. Помимо этого, солдаты отмечают очень меткую стрельбу на больших дистанциях из нашего оружия. Дальше убийство двух засад, устроенных в местах наибольшей вероятности появления русских солдат, выходящих из окружения.

Он уничтожил несколько постов первой линии, при этом, отправленные на место егеря не смогли найти его следов и потеряли их. Над тем районом был высажен десант в разных местах, но они не смогли взять след. Но дальше становиться ещё интереснее, диверсант возвращается к месту первой диверсии и подрывает передовую колонну пехотной дивизии «Великая германия». Но больше всего удивляет, как он это сделал! Гранатами, подбежал к бензовозу и кинул вначале одну гранату, когда взрыва не произошло, метнул вторую, а когда бензовоз взорвался, спокойно, вместе со всеми побежал в лес, где и скрылся. К сожалению, сообщили об этом очень поздно, видевший его солдат. Получил сильные ожоги и контузию, поэтому рассказать смог только в госпитале, когда его допрашивали наши сотрудники.

Место его следующей встречи с нашими солдатами, располагается восточнее, места подрыва колонны. Один из взводов, той же дивизии, ещё по прибытии на место дислокации, отпросились на отдых, им вздумалось искупаться в жару. Конечно, наш диверсант не прошёл мимо. Хотя охранение и было выстелено, он смог подобраться близко и с автомата, убил пулемётчика и второго постового, после чего достал два пистолета парабеллум и начал отстрел купающихся на мелководье солдат.

Замечу, что это довольно необычный способ стрельбы и при этом, каждый выстрел попадал в цель, а дистанция была более пятидесяти метров. После этого спокойно забрал всё оружие, личные вещи и сам завёл грузовик, на котором и уехал прямо через поля. Подробности стали известны от водителя, который отошёл поспать в тень и без оружия, он то и рассказал все подробности нападения. Которое произвело на него неизгладимое впечатление, такого хладнокровия, снайперской стрельбы и точности, он никогда не видел.

Дальше он появляется ещё восточнее, где-то подобрав сообщников, возможно, вторая группа диверсантов, они ночью, внаглую подъехали к пропускному пункту и, вероятно, тот же диверсант, выйдя, открыл стрельбу с двух рук, опять из пистолета марки парабеллум, после чего спокойно уехал на автомобиле.

Самое, что удивительное, так это возраст. Который утверждают все свидетели. Ему не дают больше 18 лет, но как призывник может обладать такими навыками. Скажу больше, наше ведомство проводило расследование уничтожения 17 мотобригады и ещё одной колонны в том же районе. Все свидетели утверждают, что у русских есть очень меткий стрелок, поражающий на больших дистанциях солдат и нашу технику. Есть достоверные факты убийства водителей на дистанциях в 400 метров с одного-двух выстрелов, во время движения колонны. При этом первый разгром колонны в том районе произошёл 24 июня и в её разгроме участвовало всего три человека, а авиация добила колонну, застигнутую в поле с повреждёнными двигателями автомашин.

Скажу больше, сотрудники нашего ведомства провели огромную работу и выяснили, что базировался этот отряд в городе Бытень и называли они себя Добровольный отряд народного ополчения имени Ворошилова. Его руководство имело отличительные значки и книжки о сдаче стрелковых нормативов. Так вот, командир отряда некто Станкевич Дмитрий Александрович, 1925 года рождения. Школьник! А теперь самое интересное, мы заставили составить рисунок этого командира отряда и знаете что? Его опознали почти во всех эпизодах, рассказанных мной сейчас.

– Подожди, Ганс, ты хочешь сказать, что штаб уничтожил и похитил Энигму школьник? – прервал его Канарис.

– Вильгельм, я сам не верю, но факты указывают все на это, у русских, или хорошая школа подготовки, или сама школа, где он учился, особая. На это может указывать тот факт, что сержант пограничных войск подчинялся его приказам, а они, как нам всем известно, относятся к ведомству НКВД. Но факт, остаётся фактом. За кражей стоит один человек, хладнокровный, расчётливый, идеальный стрелок, обученный подрывному делу, умеющий управлять техникой. Скажу больше, есть все основания подозревать, что он причастен к уничтожению лёгких танков и бронетехники с помощью всего одного противотанкового ружья, польского производства.

Расследование этих эпизодов начато недавно с моей санкции, но всё указывает на одного человека. Суперсолдата русских, и это меня пугает, что, если у них много таких «школьников»? на его счету уже не одна сотня убитых солдат. Есть показания, что он приказывал добивать наших солдат, не брать в плен, без крайней на то необходимости, и даже тот факт, что он отпустил двух пленных, говорит об его иезуитской манере убийства. Первый из пленных получил отправление местной водкой и умер от передозировки, а второй ослеп на один глаз, хоть и выжил. Среди солдат уже ходят страшилки и его уже бояться, я конечно отдал приказ провести профилактические беседы с личным составом, но вы сами знаете, как быстро расползаются слухи. Да, его позывной Стрелок, очень информативный, надо сказать.

– Да, вы прям сказку какую-то рассказали, может там действовал не один, а несколько похожих друг на друга диверсантов.

– Не думаю, что они научились дублировать людей, уж об этом мы бы точно знали. Но случай достоин особого внимания. Зато могу точно утверждать, что энигма сейчас находится в районе Выгоновской пущи.

– Ну, что же, хорошая работа, мне будет что рассказать на сегодняшнем совещании, готовьте наши особые спецподразделения для работы в том районе, а я позабочусь. Чтобы уже сегодня тот район плотно заблокировали и помимо Энигмы, захватили этого необычного русского, уверен, нашим учёным будет интересно посмотреть, как он устроен, и продолжите работу по этому направлению, попробуйте поднять нашу агентуру в Москве, если стрелок из структур НКВД, мы узнаем об этом, – распорядился адмирал Канарис, отпуская своего заместителя.

Южнее Барановичей. Выгоновское болото.

– Значит, придётся самолёту пролететь вблизи с одной из точек, где будет работать наша радиостанция, по-другому никак и нужно понимание, какой тип самолёта будет использоваться, чтобы подготовить необходимую площадку. Ко всему прочему, садиться он должен будет ночью, иначе не получится гарантированно вернуться. Машины у нас есть, подсветить сможем, как и подготовить площадку, но у нас будет другая проблема, – произнёс я, посмотрев на собравшихся.

– Какая? – спросил полковник НКВД.

– Немцы быстро вычислят в каком районе находится Энигма, и приложат все силы, чтобы нас уничтожить и вернуть пропажу. Уверен, уже завтра с утра, появятся самолёты-разведчики, а вокруг нас начнут стягивать войска. Поэтому ещё до полного рассвета, нужно уходить дальше и создать заслоны. На основных направлениях удара, минирование, многоэшелонированные засады, опорные пункты, мобильные группы, которые будут отходить при большом численном превосходстве, – предложил я, смотря за реакцией руководства.

– Ещё можно создать несколько отрядов и отправить их к линии фронта, так мы отвлечём часть сил противника, – предложил капитан Лавров, присутствовавший на совещании.

– Согласен, нужно использовать все возможности, но для начала мне нужен подробный отчёт о ваших действиях с начала создания отряда народного ополчения. Наверху возникнет много вопросов, и мне нужно знать, что отвечать.

– Хорошо, только выйти вам нужно как можно быстрее, пока кольцо вокруг болота не замкнули.

– Я бы вообще, поехал на бронетранспортёре, двумя группами, одна отвлекает, вторая идёт тихо на прорыв. Ещё три группы, отправить вслепую, с имитацией шифровальных машин в рюкзаках, и они не должны знать, что там муляжи, – предложил я.

– Осталось решить, в каком направлении ехать, – произнёс полковник НКВД.

– Пинск, – ответил я, посмотрев, что на меня смотрят, добавил, немец рвётся на Москву, через Минск, танковые армии бьют туда, и даже если полноценной линии фронта там нет, то нарваться на немецкие части очень большая вероятность. Туда пойдут группы отвлечения, а вам, товарищ полковник, я рекомендую Пинск. Дня три-четыре у вас есть, если использовать технику, то сможете прорваться за два дня. Судя по карте, это около 90 километров, но если часть проехать, то за два дня управитесь, но идти придётся двумя группами, впереди разведка, три человека, один будет отставать, вас дожидаться, остальные выбирать путь и проверять наличие засады, так минимизируете риски, – предложил я.

– Вот, скажи, откуда ты всё это знаешь? Тактика, схема движения, устройство засад? – спросил полковник.

– Без понятия знаю, что так правильно и мне этого достаточно. Знаю, это также, что иногда надо упасть или сменить стрелковую позицию, потому что её сейчас накроет очередью или снарядом. Или что пуля сейчас мне прилетит вбок и нужно отпрыгнуть в сторону, вот оттуда же и все эти знания, – ответил я.

– Эх, допросить бы тебя как положено, но нет ни времени, ни места, да ладно, подумаю я над твоим предложением, иди сейчас с лейтенантом, подробно опиши всё, что было с начала организации отряда с фамилиями, званиями, местами боевых действий, копию твоего журнала боевых действий уже сделали, так что это упрощает тебе работу, а потом иди отдыхать. Здесь взрослые дяди дальше сами порешают, что и как делать, – сказал капитан, явно пытаясь меня задеть.

– Эх, вот так всегда, как энигму притащить, так давай действую, как похвалить, так мы сами. Ладно, действительно отдохнуть нужно, но за Энигмой, отвечаете оба и бумагу мне сейчас напишите, что я передал майору Нечаеву, по позициям, всё до бумажки, перед отправкой проверю, а то знаю я вас, с меня потом спросят, что там должно быть в два раза больше механизмов и бумаг. Потом затаскают на допросах, куда дел, что спрятал, что утаил и дальше по списку вопросника русского языка, оправдываться замучаюсь. И вы, товарищ полковник, поставите свою подпись, ту, которая стоит у вас в удостоверение, а не левую, я проверю, тогда уже можете забирать, – ответил я, посмотрев полковнику в глаза.

В гляделки играли мы две минуты, и нам никто не мешал, все понимали серьёзность моих заявлений.

– Хорошо, составим акт, он поедет со мной за линию фронта, вместе с описью и фотографиями, а за сохранность будете отвечать оба с майором Нечаевым. Раз сумел достать, сумеешь и сохранить, – жёстко ответил полковник НКВД.

– Как скажете, я не против, уж слишком большую цену за неё пришлось заплатить, а сколько ещё придётся, даже думать не хочется. Но буду надеяться, что всё это не напрасно и, если можно, погибших мужиков, представить к наградам посмертно, мне медали не нужны, а вот их пусть потомки помнят, – сказал я, не отводя взгляда от полковника.

– За этим я лично прослежу, – ответил полковник.

– Вот и ладно, давайте тогда составим акт, да я пойду отвечать на вопросы, и поспать нужно успеть, хоть пару часов, а то вторые сутки без нормального сна, а сегодня, уверен, и повоевать придётся.

На все формальности ушёл час и за это время, составили акт, сфотографировали и опечатали в двух ящиках всё, что я притащил, снабдив их лямками для переноски. Я написал отчёт о захвате и как выбирался, после чего отправился спать, в одну из палаток.

Успел только снять сапоги и повесить портянки, а дальше уже и не помню, сразу провалившись в сон.

Глава 15

Глава 15.

'Как наказывали в 1941 году за дезертирство, трусость, предательство и оставление позиций.

В первые месяцы войны за трусость, дезертирство, паникёрство и членовредительство применяли в основном уголовное преследование через военные трибуналы – вплоть до расстрела. С 5 по 10 июля 1941 года только за эти преступления привлекли к ответственности 2681 человека, из них приговорили к расстрелу более 600. Также 16 июля 1941 года ГКО принял постановление № 169 о строжайшем пресечении нарушений дисциплины, а 19 августа 1941 года Ставка издала приказ № 270, требовавший бороться с трусостью и сдачей в плен вплоть до расстрела на месте.

Первая отдельная штрафная рота была сформирована 25 июля 1942 года в 42-й армии Ленинградского фронта – за три дня до подписания приказа № 227. А массовое создание штрафных рот и батальонов началось уже после 28 июля 1942 года: только за три дня (28–31 июля) в действующей армии создали около 80 штрафных рот и 5 штрафных батальонов.

«Ни шагу назад!» в историю вошёл приказ № 227 Народного комиссара обороны СССР И. В. Сталина. Его подписали 28 июля 1942 года. Который приняли только через год, после начала войны.

Как реально воевали и что значило «искупить кровью».

Фраза из приказа № 227 про «искупление кровью» была не просто риторикой: освобождение от статуса штрафника действительно привязывали к боевым заслугам. На практике действовали такие механизмы:

Досрочное освобождение за подвиг. Если штрафник отличился в бою (например, первым ворвался в траншею, уничтожил пулемётное гнездо, вынес раненого командира, захватил пленного), его могли досрочно освободить приказом по роте или армии. Часто это сопровождалось представлением к награде.

Автоматическое снятие наказания по истечении срока. Стандартный срок пребывания в штрафной роте составлял от 1 до 3 месяцев. Если человек не совершал новых проступков, его восстанавливали в прежнем звании и возвращали в строевую часть.

Восстановление в правах и звании. После освобождения штрафнику возвращали воинское звание, награды (если они не были официально лишены), и он продолжал службу как обычный боец. В документах старались не ставить клеймо: в учётных карточках могли указывать только факт службы в штрафной части без расшифровки причины.

При этом важно понимать: статус штрафника не означал «расходный материал» в смысле полного пренебрежения к людям. Командиры постоянного состава обязаны были вести бой по уставу, ставить задачи, обеспечивать взаимодействие с артиллерией и сапёрами. Но из‑за специфики задач и мест применения потери в штрафных ротах действительно были выше средних'.

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

Проснулся оттого, что меня кто-то дёргал за ногу, а я хотел спать, снилось что-то приятное и домашнее. Я попробовал даже лягаться, но это вызвало только гневную тираду, а потом я услышал рядом девичий смех. Пришлось открывать глаза и то, что увидел, мне не понравилось, не мягкая постель в уютной квартире, а палатка и еловые ветки подо мной, которые больно впивались в бока. Здесь же вспомнилось, что я, вообще-то, на войне и нахожусь в тылу, а вокруг немцы.

Пришлось вставать и выбираться из палатки, около которой стояли три симпатичные девушки, Валуева и дев комсомолки, которых помогал освобождать из рук бандитов. Рядом стоял Ерохин, недовольно потирая плечо, походу я неудачно его лягнул.

– Доброе утро, командир, – приветствовала меня Валуева.

– Утро, добрым не бывает. Что хотели? – спросил я.

– Вас в штаб вызывают, для нашего отряда есть задание, – сообщила мой заместитель.

– Хорошо, сейчас оденусь, – сказал я и вернулся в палатку, натягивая сапоги, но понимая при этом, что одежды у меня нет, немецкую в лагере точно не стоит надевать.

– Валентина, найдёшь мне рубашку и куртку, а то моя у фрицев осталась, – попросил я.

– Найду, нам выдали форму из запасов. Не новая, но чистая, старого образца.

На то, чтобы помыться и привести себя в порядок, ушло полчаса, и только после этого я с Валуевой и сержантом Пащенко, отправилась в штаб. По дороге он рассказал, как они подорвали оба моста и устроили засаду на немецкую колонну подкрепления, вышедшею со станции Ивацевичи.

– Долго спите, товарищ Станкевич, – произнёс полковник НКВД, который встретил меня в штабе, где было ещё трое офицеров, включая Нечаева.

– Товарищ майор, вызывали? – спросил я, полностью проигнорировав слова полковника.

– Да, решили использовать твой отряд, уж слишком много про тебя слухов ходит, говорят ты один танковую колонну остановить можешь. Вот, решили поручить тебе проводить товарища капитана до границы болот, возьмёшься? – спросил Нечаев.

– Почему бы не помочь сотрудникам столь грозной организации, только у меня просьба к ним будет, товарищ майор.

– Да, и какая? – удивлённо спросил он.

Мне бы бумагу, официальную, что могу всех дезертиров, пленных солдат, окруженцев без оружия и прочих сомнительных элементов, привлекать в специальный отряд при нашем ополчении, которые кровью будут искупать вину перед родиной. За это она обещает им смягчение приговора и замена смертной казни на другое наказание. А я уж постараюсь, чтобы они не просто искупили свою вину кровью, но и нанесли немцам максимальный урон, – произнёс я.

– Зачем тебе это? – подозрительно спросил полковник НКВД, фамилию которого я так и не узнал.

– Ну вот смотрите, товарищи командиры. Мы сейчас в окружении, с продуктами будет проблема, кормить лишние рты, отнимая паёк у солдат, я не стану. Отпускать таких нельзя, они быстро переметнуться к немцам и там их быстро повяжут кровью, расстреливать, тоже не выход, когда каждый боец на счету, не считая лишнего расхода боеприпасов, да и не каждый воспримет такой приказ нормально, особенно ополченцы. А я предлагаю использовать их на самых сложных и безнадёжных участков обороны, – ответил я.

– Так, они у тебя первые разбегутся, к тем же немцам.

– А вот здесь, уже придётся пойти на непростое решение. Всех их будем заставлять подписывать добровольное сотрудничество, где будет указано, что они получают шанс искупить свою вину кровью. А ещё все они будут повязаны кровью, пленных немцев, из самых идейных, участвовавших в убийстве мирных жителей, они будут казнить и не просто казнить, а всё будет фиксироваться, с их фотографиями, с расстрелянными пленными, с поимённым списком, кого они расстреливали из немцев и за что. Пути назад у них не будет, они будут знать, что попади они в плен, их сразу казнят. Сбегут от нас, их ждёт тот же расстрел. Деваться будет некуда, кто откажутся, встанут в общий строй с немцами под расстрельную команду. То же самое я хочу проделать полицаями, которых нанимают фашисты в деревнях. После показательных расстрелов, все данные будут передаваться немцам, чтобы они знали, кто причастен к расстрелу их солдат.

– Это невозможно, – тут же сказал полковник.

– Зря вы так, товарищ майор, сколько сейчас у вас людей неблагонадёжных, подозреваемых в шпионаже, бежавших с поля боя без оружия, без документов и подозреваемых в работе на немцев? – спросил я.

– Сотня наберётся и честно сказать, я не знаю, что с ними делать. Давать оружие им опасно, расстреливать, рука не поднимается, не все из них предатели и дезертиры. На их охрану приходится выделять бойцов, кормить их. Товарищ полковник, Станкевич дело говорит, таких бы в одну роту и немцев бить, всё-таки сотня бойцов, оружия, конечно, мало, но уверен, товарищ командир справится, он уже доказал, что способен сам раздобыть оружие, – произнёс Нечаев, посмотрев на полковника НКВД.

– Это самовольство, я не имею таких полномочий, – попытался отговориться полковник.

– Это рационализм и крайняя мера необходимости, которая позволит остановить врага здесь в тылу, сковать его основные силы, путём непопулярных приказов. Если будет приказ, я спланирую нападения на лагеря, где содержат пленников и смогу использовать их здесь в тылу, так что о нас услышат и за линией фронта. Уничтожение штабной колонны, это только начало, если всё делать грамотно, земля под ногами немцев будет гореть, штрафная рота, так и назовём это подразделение. Срок службы от месяца до трёх, потом перевод в обычный отряд, но для немцев они останутся преступниками, которых не будут брать в плен. Выбора у них не будет, нет, конечно, кто-то и сбежит, но основная часть, будет верой служить родине.

– Опасные вещи вы предлагаете, товарищ Станкевич, – задумчиво произнёс полковник. А потом, посмотрев на майора, командовавшего всей группировкой в тылу, кивнул и вышел из палатки. Как я пронимаю, своё негласное согласие он дал, а документ уже выдаст позже.

– Так что, Станкевич, возьмёшься проводить отряд полковника? – спросил Нечаев.

– А куда я денусь, надо, значит, поможем, только пойдём на моей технике, которая с моим отрядом, я пока проработаю маршрут и начну готовить людей, через час доложу о готовности и сроках, – ответил я.

– Хорошо, ступай.

Час на подготовку, конечно, мало, но за это время я сделал основное, выбрал команду, которая поедет со мной. Нагрузил Валуеву работой, по обучению добровольцев и проверки их навыков, подобрал машины и снаряжение, а главное, нашёл проводника из местных. Алексей Самойлин, он раньше жил на хуторе, до присоединения земель, а потом с родственниками перебрался в город. Мы с ним долго смотрели карту, потом технику, которая поедет, и он выдал мне довольно подробный маршрут в сторону Пинска. Не до самого города, но сквозь всю Выгоновскую пущу, до деревни Хотыничи, а вот дальше у них будет две дороги, одна на Пинск, вторая на Лунинец, там точно ещё не должно быть немцев. Решать это уже будет сам полковник, но я обязан предложить ему как минимум два маршрута, пусть на месте определяется.

С собой я беру оба бронетранспортёра, лёгкий броневик, на два человека и мой последний трофейный грузовик, ещё один грузовик даст Нечаев, вместе с двумя десятками солдат. Одни поедут в грузовике, часть других в бронетранспортёре с начальством, а я с солдатами Пащенко, приданых ему, поеду НА грузовике и втором бронетранспортёре. Помимо этого, возьмём два мотоцикла с коляской, в каждом будет сидеть по пулемётчику. На каждую машину будет ещё по два пулемёта, что даст достаточную огневую мощь, для нашего отряда, правда, вступать в масштабные бои, я не планировал.

Пока водители готовили транспорт, я приказал заняться маскировкой, мы поедем по открытым полям, а немецкие самолёты-разведчики уже с утра нарезают круги над всей окрестной территорией. Машины накрывали молодыми деревцами и кустами, так что даже близко было сложно понять, что это не заросли, а машины, маскировалось всё, включая мотоциклы, поэтому я надеялся, что нам удастся проехать большую часть пути незамеченными.

Выехали во второй половине дня, после обеда, в моём случае, совмещённом с завтраком, Самойлин ехал за рулём мотоцикла, а я в коляске, за пулемётом. Ехали на три сотни метров впереди, и первые десять километров, особых проблем не было, в основном вокруг был редкий лес полусухими болотами, но дороги были наезженные, местами уложены жерди, поэтому проехали достаточно спокойно. В деревни не заезжали, а вот мимо хуторов проехать не получалось, поэтому приходилось останавливаться и проводить разведку. Затем проехали торфоразработки, и ещё два хутора, а вот перед урочищем, обозначенным на немецких картах, как Радзихово, решил остановиться. Чем ближе к деревне Хотиницы, тем больше шансов нарваться на засаду, да и уже начало темнеть, нужно либо успеть перебраться через автомобильную дорогу, либо останавливаться на ночёвку.

Честно сказать, я не ожидал, что путь до намеченной точки будет настолько простым, но без местного проводника, я половину дорог точно не нашёл или плутал бы по ним ни один день, поэтому по возможности помечал дорогу на карте. Наши пассажиры всё время нервничали, особенно когда я отправлялся проверять очередной хутор. Вот и сейчас, доехав до нашего мотоцикла, ко мне подошёл капитан.