Текст книги "Ворошиловский стрелок. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Найденов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 12

Глава 12.

«По штатному расписанию на 22 июня 1941 года (к моменту начала операции 'Барбаросса») моторизованный пехотный полк «Великая Германия» (Infanterie-Regiment (mot) «Großdeutschland») имел следующую численность личного состава:

151 офицер

28 чиновников

6 050 унтер-офицеров и солдат.

Поскольку полк находился во втором эшелоне 2-й танковой группы Гудериана и перешёл советскую границу именно 28 июня 1941 года, его фактическая численность на эту дату была практически идентичной штатной – боевых потерь полк ещё не нёс.

Структура полка на июнь 1941 года

Полк имел пятибатальонный состав (что значительно больше обычного трёхбатальонного пехотного полка вермахта):

I, II, III моторизованные батальоны – по 3 стрелковые роты, пулемётная рота и тяжёлая рота (зенитный, сапёрный, противотанковые взводы) в каждом

IV тяжёлый батальон – рота лёгких пехотных орудий (6 × 75-мм), противотанковая рота (9 × 50-мм), рота тяжёлых пехотных орудий (4 × 150-мм), батарея штурмовых орудий (6 StuG III)

V батальон – разведывательная рота (7 бронемашин), сапёрная рота, рота связи, самоходная зенитная рота (9 × 37-мм на Sd.Kfz.6/2)

400-й смешанный гаубичный дивизион – 8 × 105-мм и 4 × 150-мм гаубицы

400-й батальон снабжения, ремонтная рота и прочие тыловые подразделения.

Основное вооружение

Карабины – 4 277 шт.

Пистолеты – 1 656 шт.

Пистолеты-пулемёты – 283 шт.

Лёгкие пулемёты – 107 шт.

Тяжёлые пулемёты – 38 шт.

Противотанковые ружья – 30 шт.

50-мм и 80-мм миномёты – 30 и 18 шт.

75-мм лёгкие пехотные орудия – 6 шт.

150-мм тяжёлые пехотные орудия 4 шт.

37-мм противотанковые пушки – 9 шт.

50-мм противотанковые пушки – 18 шт.

20-мм и 37-мм зенитные пушки – 12 и 9 шт.

105-мм и 150-мм гаубицы – 8 и 4 шт.

Штурмовые орудия StuG III 6 шт.

Лёгкие бронемашины – 7 шт.

Единиц автотранспорта – 1 715 шт.

По огневой мощи и численности полк «Великая Германия» превосходил обычный пехотный полк вермахта примерно вдвое и действовал на правах отдельного соединения, сопоставимого по силе с моторизованной бригадой'.

черновик

Окрестности Барановичи. Южнее деревни Белавичи.

Стоило мне перебраться и надеть сапоги, как мне послышались голоса, радостные и смех. Я даже не сразу понял, что это и как такое возможно, но решил осторожно проверить, двинувшись вдоль ручья, не выходя на поле. Стоило подобраться ближе, как понял, что смех и речь немецкая и судя по тому, что раздаётся она выше по течению речки, то они там активно отдыхают, возможно, купаются и загорают. Значит, есть вероятность застать их врасплох, поэтому я продолжил движение, на карачках, вдоль зарослей. Периодически останавливаясь и прислушиваясь. До немцев было неблизко, метров триста, даже удивительно, как я смог их услышать, но они явно не понимают опасности, исходящую из-за каждого куста. Подбираюсь совсем близко, метров на сто и вижу, что впереди речка расширяется, создавая небольшой залив, и здесь организован брод, видны следы от техники. С моей стороны берега стоял большой немецкий грузовик без тента, он был свёрнут над кабиной, а в кузове стоял немец. Полуголый, а на крыше стоял пулемёт, развёрнутый в сторону леса, который не столько смотрел по сторонам, сколько радовался вместе со всеми.

Очень осторожно пополз дальше, так, чтобы меня было не видно стоявшему в кузове немцу, приблизившись, метров до 60, увидел ещё одного, тот просто стоял с автоматом на противоположном берегу, также с голым торсом и в закатных штанах, без обуви. В самом ручье купалось полтора десятка немцев, глубина им была по пояс, а с моей стороны был сам брод.

Мне очень захотелось их всех перестрелять, и будь пулемёт, я бы не задумывался, но сейчас понимал, что это опять выглядит авантюрой. Однако ходить пешком, мне уже надоело, да и время играет против меня. Уверен, немцы не дураки и имея достаточно людей, они пошлют их в оба направления по моим следам. Ещё раз посмотрев на веселящихся немцев, понял. Что просто так, отпустить их не смогу, да и машина мне всяко пригодиться. С оружием всего двое остальные пока доберутся, я их дважды смогу перестрелять, поэтому проверил пистолеты, дослал патрон в ствол, проверил автомат, стрелять начну с него. Убедившись, что всё готово, пополз ещё ближе, но заросли заканчиваются и начинается обычный песок, видно, что местные часто здесь купаются или купают и моют лошадей.

Дождавшись, когда немец с пулемётом повернётся в другую сторону, не торопясь, встал и направился к ним, идя спокойно, раскованно, насколько это возможно в моей ситуации. Заметили меня не сразу, немец даже мазнул по мне взглядом, но я был в немецкой форме и двигался спокойно, но даже обратив внимание, не повернул ствол пулемёта в мою сторону.

Я уже подходил к купающимся, когда один из немцев, крикнул, что-то спрашивая у меня, и остальные посмотрели в мою сторону.

Одним плавным движением перехватываю автомат и пускаю очередь в пулемётчика, разворачиваюсь, и ещё две очереди попадают в автоматчика, дальше даю длинную по купающимся. Отпускаю его, заставив повиснуть на ремне, и выхватываю два парабеллума, начав сразу стрелять, с двух рук поочерёдно, тратя на одну цель, одну пулю, они бросаются врассыпную, кто-то ныряет. Пытаясь скрыться под мутной водой, но их задницы видны на мелководья, поэтому стреляю, медленно идя в их строну, полностью сосредоточившись на процессе и когда патроны кончаются, спокойно убираю пистолеты в кобуру, перезаряжаю автомат и короткими очередями, добиваю тех, кто ещё подаёт признаки жизни. Внимательно осматриваюсь и, не видя больше угрозы, подхожу к машине. Немцы аккуратно сложили оружие рядом, и я закидываю его в кузов, затем забираюсь туда и выкидываю тело пулемётчика, сам пулемёт помещаю в кабину вместе с запасными обоймами, чтобы он был под рукой.

Аккуратно сложенную форму, забираю вместе с оружием, вообще всё, что есть, закидываю в кузов, может ещё пригодиться. Ещё раз достаю немецкую карту и сверяюсь с ней. У них дорога не обозначена, а здесь дорога есть, судя по всему, дорога ведёт на поля, где косят траву и, вероятно, по ней можно проехать. Во всяком случае, следы я вижу чёткие, возможно, здесь ездят не только на телегах, но и на машинах, и на тракторах, поэтому решаю двигаться по ней.

Усевшись в машину, посмотрел на убогую приборную панель и замер, в поисках привычного мне ключа зажигания, здесь ничего такого не было. Вначале попробовал понажимать кнопки, но все они никак не связаны с запуском машины, а потом мой взгляд упал на кривую железку, и я понял, в чём моя ошибка. Многие машины в этом времени заводились вручную, кривым стартером, специальной ручкой, которую вращают. Пришлось выходить и осматривать машину заново, потом залезть под низ и действительно, привычного электрического стартера здесь не было.

Прежде чем пытаться завести, вспоминал всё, что видел до этого и знал, про такой запуск. Первое вспомнил про «подсос» или заслонку, которую прикрывали на холодный пуск. По аналогии с жигулями нашёл такой тросик, который выдвинул, затем нашёл и бензиновый кран, открыв его, только после этого, вышел из кабины, пристроил ручку, в специальном пазе спереди и нащупал фиксаторы. Первый проворот делал осторожно, чтобы понять, где усилие сжатия самое большое и докрутив ручку до этого положения. Резко провернул. Двигатель чихнул один раз, но не завёлся, однако я уже понял принцип и крутанул ещё раз с сильным рывком.

Чихнув, раз, второй, двигатель схватился и заработал на больших оборотах, а я улыбнулся, радуясь, что всё сделал правильно. Вспомнив свои первые жигули первой модели. Старая копейка, ещё фиатовской сборки, куплена в конце девяностых за сотку баксов, большие деньги по тем временам. Странные воспоминания, заставили вернуться к реальности, и я быстро залез в машину, мысленно сказав: «С Богом», попытался выжать сцепление и включить передачу и пусть не с первого раза, но мне это удалось, плавно отпускал сцепление, и двигатель начал сбавлять обороты, пришлось добавить газу, нажав на педаль, и продолжить отпускать педаль сцепления. Собственно стандартная механика, но моё тело почему-то вспоминало об этом с ностальгией, так как большую часть своей жизни, проездил на «автомате», без третьей педали. Дёргаясь, машина покатила вперёд, и я постепенно начал приноравливаться к управлению.

Ехал, не торопясь, выбирая дорогу, на первой передаче, пока не понял, что уверенно чувствую себя за рулём. Рядом в кабине лежал пулемёт МГ-34 и вещмешок с Энигмой, а я рулил по полю, десять минут назад, перестрелявший полтора десятка немцев.

Проехав километра два, въехал в перелесок, как на дорогу выскочил солдат с автоматом в руках. Нажав на тормоз, забыл про сцепление, которое необходимо было выжать, и двигатель заглох.

Я было дёрнулся, но разглядев бойца, крикнул в окно.

– Ерохин, едрить тебя налево! Живой!

Боец опешил, как и второй, выскочивший из кустов у моей двери и уже собиравшийся открыть дверь.

– Стрелок? – удивлённо спросил он, так и не опустив автомат.

– А ты кого хотел увидеть, в немецкой форме, на немецкой машине? – успокаиваясь, ответил я, включая нейтралку и дёргая ручник.

После этого с трудом открыл дверь и медленно выбрался из кабины.

– Стрелок! Командир. Жив! – рванулся ко мне пограничник и крепко обнял меня.

Мне даже стало как-то неудобно, но я тоже, был очень рад его видеть.

– Все целы? – спросил я.

Здесь он опустил глаза и ответил,

– Двоих убило, когда отрывались, двоих ранило, вот и не ушли далеко, тащили на себе волоком, но оторвались от немцев, а они как с цепи сорвались, весь окружающий лес несколько раз прочесали, как и поля, а ещё их воздушный разведчик летает каждый час. Видать, крепко вы их там потрепали.

– Не то слово, отойдём в сторону, есть что показать, сказал я тихо, обходя машину и потянув за собой.

Открыв дверь с правой стороны, вытащил вещмешок и раскрыв, показал коробку и документы

– Знаешь, что это?

– Нет, но явно что-то важное.

– Энигма, шифровальная машина спецсвязи, которая передаёт шифровки и расшифровывает от таких же машин. Вот из-за этой машинки, вся кутерьма и происходит. Не знаю, глупость я сделал или правильно, но, увидев, что со штабом едет передвижная радиостанция, вспомнил, что там может быть такая, вот и бросился к ней, пока все переживали подрыв колонны. Я ведь так и не переоделся, так и был в немецкой форме, добежал, машина на боку, контуженый немец, пытается уничтожить бумаги, ну я и похватал, всё, что успел и назад. Сам соображал плохо, контузило меня знатно, от такого взрыва, но ничего, смог уйти, а вот потом начались проблемы.

– А что штаб? Удалось взорвать?

– Нет у немцев теперь штаба, я ещё и в штабную машину гранату смог забросить, так что если кто и выжил, то надолго выбыл из строя. А здесь и подрыв мостов, и уничтожение штаба, всё к одному, неразбериха у немцев полнейшая. А ещё они все силы бросили на поиски этой машинки, не на Минск, а всех сюда стянули, прочёсывают.

– Молодец, рад слышать, а где твои парни? – улыбнувшись, спросил Ерохин.

– Нет больше парней, при отходе немцы сели на хвост, прямо на торфянике нас зажали. Вначале Архип поймал пулю, потом Адам при отходе, даже похоронить не успел, сам еле выбрался, несколько раз на немцев натыкался. Вся дорога в постах, каждые три десятка метров, а недавно десант сбросили, боюсь, егеря, специально обученные вылавливать таких, как мы. Вот и решил, транспортом разжиться. Здесь недалеко выполз на фрицев, купаются в ручье, жизни радуются, ну я и не выдержал, да и сил таскать этот ящик уже нет, – ответил я.

– так это ты там нашумел? Мы уж думали опять, немцы окруженцев поймали, но я рад, что не стал стрелять по кабине, а решили по-тихому взять. Видишь, как оно всё вышло.

– Давай, грузитесь, попробуем выехать отсюда, пока по моим следам эти егеря не вышли, -сказал я и мы вместе пошли в лес, где лежали раненые ополченцы.

Вторым вышедшим к машине, был второй пограничник, и у него было замотано правое плечо, но автомат он держал в руках уверенно, значит, ранение не очень серьёзное. Очень осторожно загрузили раненных в кузов, передвинув стоявшие там ящики и после того, как я завёл машину кривым стартёром, мы поехали вперёд.

За руль сел Ерохин, а я и не сопротивлялся, честно признаться, ездил я на грузовике очень неуверенно. Ехали небыстро, но по сравнению с пешим движением, намного быстрее и уже через двадцать минут, доехали до окраины леса и полей, где впереди виднелась железная дорога. Ерохин загнал машину в небольшой перелесок и заглушил.

– Что дальше будем делать, командир? – спросил он.

Я достал карту и стал изучать.

– Если свернуть на север, упрёмся в узкоколейку, идущую от лесопилки, предлагаю ночью ехать по ней, прорваться через железку и по грунтовке в сторону болот, насколько дроги хватит. Не думаю, что немцы сунутся за нами. Сейчас уже часов восемь – девять, ещё пару часов и будет темнеть, вот тогда и поедем, а сейчас передохнём.

– Добро, заодно и поснедаем, – ответил пограничник, осторожно выбираясь из кабины.

Раненых я не осматривал, сильно в медицине не разбираясь, но один ранен в ногу, серьёзно, перебита берцовая кость и шансов в это время без серьёзной помощи, выжить, у него немного. Второй ранен в правое плечо и в ту же руку, но тоже потерял много крови, при этом пуля осталась в плече, без операции он не выживет. Поэтому вариантов у нас немного, придётся прорываться.

Поели хорошо, домашнего сала с хлебом из печи, заели луковицей и варёной в мундире картошкой, запили водой из родника, который нашли пограничники, и даже поспали по часу. Сильно это не помогло, но голова стала лучше соображать, да и сил немного прибавилось. Как стало темнеть, выехали на машине, ориентируясь по компасу у Ерохина, нашли дорогу с полей, которая уходила в лес, и свернули на неё. По моим прикидкам должны были выехать на одноколейку, идущую от лесопилки и, собственно, на неё и выехал, правда пришлось буквально пробираться через лесополосу, через кусты, чудом не застряв, взобрались на невысокую насыпь и встали ровно на неё. С трудом, но колёса проходили по самому краю, поэтому позволяло нам ехать, благо дорога была прямая и рулить особо не приходилось, а шпалы не давали съехать. Перед станцией свернули налево, на грунтовку, не доезжая немецкого поста, но впереди должен быть ещё один переезд, и там точно будет блокпост, но мы надеялись прорваться. Я открыл окно и приготовился стрелять из автомата, второй пограничник, уже заранее разместил пулемёт на крыше кабины, прикрыв куском холстины. Фары включили заранее, как свернули с узкоколейки на дорогу, поэтому, подъезжая к переезду, прекрасно видели, что там стоит две пулемётные точки и оба пулемёта смотрят на нас в упор. Со вторым пограничником, Михаилом, вроде зовут, уже забыл, мы договорились, что если тормозим, то он не открывает огонь раньше времени. Я буду действовать самостоятельно, опять попробую использовать свою меткость. Патроны к парабеллуму уже заканчиваются, но на ещё один бой, должно хватить.

– Тормозим, – говорю я, отпуская автомат и расстёгивая обе кобуры, которые весят удобно для их быстрого выхватывания.

В машине нашёл пачку документов, включая какие-то накладные, поэтому беру их сразу в руки и как только останавливаемся, открываю дверь, выхожу, спрыгивая на землю. Показательно потягиваясь, делаю несколько шагов вперёд, в то время как один из немцев что-то кричит, показывая на фары, но выключать их не спешим, они наше преимущество.

Выхожу под фары и показательно протягиваю вышедшему вперёд немцу, пачку документов, сам уже распределяя цели. Пулемёт смотрит в сторону кабины, трое немцев, держат винтовки в руках, но стволы не направлены на нас, ещё не поняли, в какую страну они вторглись, здесь им не Европа, здесь расслабляться нельзя, и такие ошибки им никто не простит.

Немец взял документы, повернулся ко мне спиной и развернул их перед фарами, а я уже отсчитывал последние секунды, их жизни.

Глава 13

Глава 13.

' 1. Военная разведка – Разведывательное управление РККА (Разведупр)

Это старейшая советская разведывательная служба, ведущая историю от Регистрационного управления Полевого штаба РВСР, созданного в ноябре 1918 года.

На начало ВОВ (июнь 1941) Разведупр возглавлял генерал-лейтенант Филипп Голиков (с июля 1940 по октябрь 1941).

В мае 1939 года 5-е управление НКО состояло из следующих отделов:

1-й отдел – агентурная разведка на Западе

2-й отдел – агентурная разведка на Востоке

3-й отдел – военно-техническая разведка

4-й отдел – военно-морская разведка

5-й отдел – руководство разведкой военных округов и флотов.

2. Политическая (внешняя) разведка – 5-й отдел ГУГБ НКВД

Вторая ветвь советской разведки выросла из Иностранного отдела (ИНО) ВЧК, созданного Дзержинским в 1920 году. После объединения ОГПУ в НКВД в 1934 году ИНО вошёл в состав ГУГБ НКВД.

В мае 1939 года 5-й отдел ГУГБ возглавил 31-летний Павел Фитин – человек, прежде не имевший отношения к спецслужбам, но сделавший стремительную карьеру от стажёра до начальника всей внешней разведки. Он руководил ею вплоть до 1946 года.

3. Для выполнения задач при Особой группе создали Войска Особой группы (27 июня 1941), которые в октябре 1941 стали Отдельной мотострелковой бригадой особого назначения (ОМСБОН) НКВД. ОМСБОН формировали из чекистов, пограничников, спортсменов «Динамо» и ЦДКА, политэмигрантов-коминтерновцев.

Из бойцов ОМСБОН собирали разведывательно-диверсионные отряды и забрасывали за линию фронта. С февраля 1942 по конец войны в тыл направили 108 отрядов и групп общей численностью 2537 человек плюс более 50 одиночных агентов. Всего по линии центрального аппарата – 244 оперативные группы численностью около 16 650 человек.

4. В самом начале войны (июль–октябрь 1941) заброской агентов занималась Особая группа при наркоме НКВД под руководством Судоплатова. С октября 1941 она стала 2-м отделом НКВД, с января 1942 – 4-м Управлением НКВД. Это подразделение и его боевые силы (ОМСБОН) оставались главным инструментом советской зафронтовой разведдиверсии на протяжении всей войны'.

Черновик

Москва. Разведывательное управление РККА (Разведупр).

– Товарищ генерал, разрешите, с докладом, срочное.

– Давай, что там у тебя, только быстро, мне ещё на совещание в Кремль, – ответил генерал, откладывая документы в сторону и смотря на своего секретаря.

– Получена срочная радиограмма от нашего агента в штабе люфтваффе в Берлине, позывной – Старшина, – произнёс секретарь и раскрыв папку с надписью «Совершенно секретно, только для внутреннего использования», – положил её перед генералом.

Шифрованная радиограмма от агента Старшина.

«В люфтваффе поступил приказ оказать содействие в происки и перехвату устройства шифрования и спецсвязи – Энигма. Район поисков – станция Ивацевичи до города Лысково. В заданный район дополнительно сброшен десант из егерей и части Бранденбург-800. Сообщается об уничтожении штаба полка и танковой бригады, в процессе была похищена Энигма. Руководство считает, что это следствие работы разведгруппы русских».

– Насколько я знаю, никаких операций по уничтожению штабов и захвате Энигмы, мы не планировали и не проводили. Запроси у смежников, может это их работа, можно поделиться шифровкой, только в урезанном виде и перефразируйте, чтобы из-за возможной утечки, не раскрыли шифр, – приказал генерал.

– Слушаюсь, что-то ещё?

Генерал задумался, взял карандаш со стола и постучав им по столу, ответил,

– Да, начинайте подготовку спецгруппы по заброске в тот участок, даже если это игра Абвера, упускать такую возможность, мы не имеем права.

Москва, Лубянка. НКГБ.

– Товарищ народный комиссар, разрешите с докладом от смежников?

– Давай, что там ещё, – произнёс Меркулов, закрывая папку, лежащую перед ним и убирая её в ящик стола.

– Из разведупр передали информацию, что южнее Боровичей, немцы проводят спецоперацию. По их данным, на один из штабов 4-й танковой армии напали и захватили шифровальную машину спецсвязи – Энигму. Они запрашивают наше участие в этой операции и подробности, если они есть, – доложил секретарь, стоя перед наркомом навытяжку.

– Мы же только планировали заняться этой проблемой, а уже кто-то её решает. Так, срочно готовьте спецотряд для заброски в немецкий тыл, район операции известен? – спросил Меркулов.

– Да, от станции Ивацевичи до городка Лысково, информация поступила от агентов в штабе люфтваффе в Берлине.

Продумайте систему связи и маршрут вывоза Энигмы и по возможности членов группы, проводивших операцию. Даже если это смежники, сам факт помощи нам зачтут, а заполучить Энигму или участвовать в операции по её получению многого стоит. Верховный и так недоволен, а это может решить проблему расшифровки радиограмм немцев. Через три часа доложить о готовности отправки спецгрупп и сразу готовьте дублирующую группу, забросить её в тот район будет не просто и в случае провала. Нужно иметь резервную, – приказал нарком и отпустил секретаря.

Окрестности Барановичи. Переезд у станции Косув.

Немец, проверяющий документы, встал так, как мне нужно, поэтому, когда он разворачивается ко мне, желая спросить по документам, я спокойно делаю шаг к нему, прикрываясь его телом, и выхватываю оба пистолета. Пока немец не понимает, что делаю, успеваю навести их на оба пулемётчика и по очереди, нажать на спуск, с задержкой в полсекунды. Фары светят прямо на них, и они не видят меня, зато видит проверяющий, он пытается схватить автомат, но я на него не обращаю внимания, делаю три выстрела в ближайших солдат, два с правого пистолета, один с левого. За ними у той стороны переезда, ещё один пост и там немцы сориентировались быстрее, открыв стрельбу, но тут уже вступает наш пулемётчик. Миха длинной очередью проходится по той стороне, расстреливая немцев, которым некуда прятаться. Они стоят за мешками с песком, и с нашей стороны совершенно не защищены. Проверяющего не приходится добивать, он сам получает несколько пуль от своих и пошатнувшись, медленно оседает на землю. Откуда-то справа из темноты, раздаются выстрелы, но фары их не освещают, поэтому и я не вижу, падаю на землю, выхватываю готовую гранату и дёрнув за шарик, бросаю вначале одну, а затем и вторую в ту сторону.

Хорошо, что Ерохин показал мне нюансы с этой гранатой, а то они просто не сработали. Лежащие в ящике, нужно снаряжать, капсуле у них отдельно, для чего отворачивается ручка, вкручивается капсюль, а потом обратно наворачивается и только после этого, они готовы к использованию. А то я накроил гранат и распихал себе за пояс и если бы он не заметил этого, то сейчас бы лежал и долго ждал взрывов.

Через семь долгих секунд взорвалась вначале одна, а за ней и вторая гранта, к тому времени основной пост был расстрелян, а справа выстрелы смолкли и только раздавались стоны. Вскочив, запрыгиваю на подножку и заваливаюсь в кабину крича,

– Трогай!

Тут же машина срывается с места и начинает катиться вперёд, для меня это очень медленно, в моём времени, машины ездят намного быстрее, а сейчас, приходится ожидать пули, в незащищённой кабине. Вот машина напирает на шлагбаум и ломает его, подпрыгивая на трупе немца, потом другого и катится вперёд, проезжает переезд и сносит второй шлагбаум, выруливая на дорогу.

Переезд скрывается за спиной и там ещё раздаются пара выстрелов нам вдогонку, но мы уже вырвались и едем по просёлку, углубляясь в лес, где должен находиться мой отряд. Ерохин правит уверенно, сворачивая в нужных местах и мы довольно быстро углубляемся в лес, по едва видимой дороге, на которой осталось немало следов от прохода большой колонны. Это означает, что едем мы верной дорогой, вот только едем мы на немецкой машине, а на мне немецкая форма.

Правда, нам ещё не меньше десяти километров по немецким тылам ехать, Затишье и Яблоновку мы объехали, не заезжая в деревни, прямо по полям и даже если там были немцы, преследовать нас не стали, мы выехали к ещё одной узкоколейке и поехали вдоль неё. У деревни Ёлки, стоял пост с немцами, но шлагбаум был поднят, и мы проехали, а нас даже не остановили. Отъехав километров ан пять, забрались на узкоколейку и поехали по ней, на въезде в Козики, мы свернули с железки и поехали на север, обогнув блокпост, который там мог быть и выехали на старую гать, по которой сюда ехали. Там уже двигались медленно, я даже вышел и подсвечивал немецким фонариком, а Ерохин рулил за мной, боясь, что гать не выдержит, грузовик был достаточно тяжёлым и мог провалиться, но нам повезло, как гать закончилась, я забрался в кабину, и мы двинулись дальше. Только вот впереди, должен был уже стоять пост наших и как они отнесутся к немецкому грузовику и моей форме, думать не хотелось.

– Ерохин, а по нам не пальнут с перепугу? – спросил я, когда мы отъехали километров на пять.

– Могут, – ответил он, сбавляя скорость, – Но и немцы здесь могут быть, устроить засаду, поэтому нужно быть готовым ко всему. Давай я пойду вперёд, буду сигналить фонариком, после проверки, ты за руль, а то точно влетим в неприятности.

Мне пришлось садиться за руль, а Ерохин взял трофейный фонарик и отправился вперёд. Пройдя две сотни метров, он дал сигнал, и я поехал вперёд, до него, потом остановился, и он опять ушёл вперёд. Скорость продвижения, конечно, сильно упала, но зато так мы не попадём в засаду. Тем временем становилось темнее и без света ехать стало очень тяжело, но включать свет не стали его видно за километры не только нашим, но и немцам, а кто сейчас в этих лесах, я точно не знал.

Мы договорились с ним, что два раза моргает, если чисто, три раза, если там свои, но в любом случае, нужно быть готовым ко всему, так как можно нарваться на переодетых немцев. Ещё через час, он послал сигнал три вспышки, и я сразу напрягся, проверяя оружие, пока медленно ехал и обдумывая, как действовать, если это засада.

Ехал, вглядываясь в темноту, но видел только контуры предметов, а стоило подъехать к месту, где моргали, Ерохин мне подсветил себя и стоявшего рядом солдата.

– Глуши, дальше только после согласования и снимай свою форму, а то народ здесь нервный, – сказал Ерохин, подходя ко мне.

– Оружие сдать, с ним в лагерь не пустим, пока не подтвердят вашу личность, – вмешался солдат с винтовкой в руках.

Медленно выбрался из кабины, сразу снимая пояс с оружием, а затем и куртку со знаками различия, оставшись в майке.

– Из кабины заберу мешок, это спецгруз, секретный. Показать могу только одному, но учтите, вам потом вас затаскают за секретность.

– Хорошо, несёшь сам, но одно неверное движение и я стреляю, – сказал солдат.

Надев лямки, я с Ерохиным пошёл по тропе, а нас сопровождали трое, остальные остались в кузове под прицелом.

Шли с километр, пока не вышли к большой палатке, у которой пришлось ждать.

– Кто– тут ещё среди ночи бродит, – произнёс недовольно появившийся капитан.

– Рядовой Ерохин, 3-й заставы, 17-й краснознамённый погранотряд.

– Командир ополчения Станкевич, – доложил я, вместе с пограничником.

– Станкевич, жив? – удивился капитан, и я узнал в голосе Лаврова из 293-го разведбата.

– Да, выбрались, но у меня срочное дело к майору или кому поглавнее. Очень срочное и очень секретное из штабной колонны выкрал, – ответил я, показав на вещмешок за спиной.

– Ну, раз очень срочное, то пошли, только смотри, если ерунда какая, накажу, майор и так не спит почти, а здесь ты, со своими секретами. Все хоть, выбрались? – спросил Лавров, направляясь в центр лагеря.

– Я двоих ополченцев потерял, Ерохин ещё двоих, и двое тяжелораненых.

– Понятно, ладно, в штабе расскажите.

Шли минут пять, пока не дошли до палатки, у которой стояло два парных патруля и капитан с ними переговорив, вошёл внутрь и только когда там зажёгся свет, нас пригласили войти.

– Рассказывайте, что у вас и как операция, удалась? – спросил майор, которого только что подняли, и он был этому очень нерад.

– Капитану Лаврову можно доверять? – спросил я.

– Можешь, как мне, давай не тяни, и так только прилёг, – проворчал капитан.

Я подошёл к столу, снял рюкзак и начал выкладывать на стол коробки и документы.

– Что это такое, не сразу понял майор, но заинтересовался надписями на немецком.

– Аппарат шифровки и дешифровки спецсвязи – Энигма, сверхсекретная штука, нужно отправить за линию фронта.

Не веря, майор подошёл и, открыв большой ящик, поглядел внутрь, потом взял папку, пролистнул и повернулся ко мне.

– Это точно Энигма?

– Захвачена из передвижной радиостанции дальней связи при подрыве колонны со штабом, её пытались уничтожить, но я успел вовремя и забрал.

– Дежурный, – выкрикнул майор и, дождавшись, когда появится солдат, добавил, – Срочно пригласи товарищей из особой палатки. Если спят, разбудить, сказать, что я просил срочно прибыть.

Дождавшись, когда дежурный выйдет. Майор сел на складной стул и посмотрел на меня.

– Вот умеешь ты Станкевич найти приключений, что с диверсантом, что сейчас. Рассказывай, как это получилось. Хотя стой, чего два раза повторять, давай дождёмся товарищей. При них и расскажешь.

Сотрудники НКВД появились через пять минут. Выглядя такими же недовольными, но стоило их старшему войти и глянуть на стол, как он сразу заинтересовался и подойдя, внимательно стал разглядывать лежащие на столе вещи.

– Это то, что я думаю? – спросил он, не поворачиваясь к нам.

– Не знаю, что вы думаете, товарищ полковник, но это добыта из машины связи при штабе, колонну которого мы подорвали на марше. Насколько знаю. Это Энигма, шифровальная машина, за которую немцы гонялись за мной целый день, – ответил я.

– Рассказывай, всё подробно, в деталях, с того момента, как вы выехали из лагеря на мотоциклах, – сказал полковник, став очень серьёзным.

Рассказывал я в деталях, как вышли к мосту, как думал, почему решил взорвать не только мост, но и вражескую колонну. Потом, как принял решение обыскать машину связи и как мы потом уходили, как вышел на отряд Ерохина и как мы добрались до лагеря. Вплоть до момента, когда майор Нечаев, отправил за сотрудниками НКВД.

Меня слушали, не перебивая, а потом задали вопрос, на который у меня не было внятного ответа.

– Значит, ты решил, что в машине спецсвязи при штабе, может быть шифровальная машина, но как ты узнал, как она называется? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– там на корпусе надпись, на передней стенке, а вот где я про неё слышал, сказать не могу, не помню, после контузии вообще, с памятью проблема, зато стал прекрасно стрелять и появились непонятные умения, возможно, знания. Не могу объяснить, но иногда возникают мысли. Что нужно поступить именно так, а никак иначе и вроде выходит правильно, -уклончиво ответил я.