Текст книги "Ворошиловский стрелок. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Найденов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Выглядел я как землекоп и трубочист в одном лице. Рядом был ручей, и выбрав место, разделся до исподнего, зашёл в ледяную воду и начал оттираться. Вода в ручье была тёмная, болотистая, но вполне нормальная, по меркам этого времени.

Пока мылся, один из ополченцев, принёс мне кусок мыла, другой, кусок ткани, для портянок, а потом и форму, ещё старого образца, выцветшую, но вполне нормальную. Это, как я понял, уже Валуева распорядилась, увидев, что я моюсь. Помывшись, вытерся полотенцем, принесённым вместе с формой, и осмотрел свои раны, рана на руке и боку. Уже затянулись, синяк на правом плече, почти сошёл, так что вполне годен к следующим подвигам. Одевшись, почувствовал себя новым человеком, даже настроение поднялось, которое мне быстро подправили.

– Стрелок, – окликнул меня Пащенко, выглядевший озабоченно и то и дело, касавшийся кобуры.

– Что случилось? – спросил я.

– Помнишь, в деревне брали дезертиров, которые сейчас у меня отряде, те, которые про сотрудника НКВД, говорили, что их отпустил домой.

– Помню, тогда ещё у меня много вопросов по нему было.

– Так вот, они говорят, что видели его в соседнем отряде. Вместе со штабными ехал в машине, только там он был в звании лейтенанта, а здесь целый капитан.

– Они не могут ошибаться? – спросил я.

– Нет, он левша по их разговору и этот тоже, а ещё они говорили про говор странный. Так говорят люди, для которых язык неродной или кто долго жил за границей и разговаривал не с носителем языка, а с переводчиком. Я такое на раз распознаю, так вот я рядом покрутился, говор у него точно странный, – ответил сержант, нервничая и не зная, что делать.

– А вдруг он не диверсант, а просто испугался, как ты думаешь, кому поверять, капитану НКВД или десяти дезертирам? – спросил я.

– А если он диверсант, представляешь, чем всё может для нас обернуться? – спросил сержант, а я задумался.

При штабе я видел сотрудников НКВД и ещё людей в гражданском, но очень непростых людей, это либо чиновники, либо партийные работники высокого уровня и если с ними затесался диверсант, последствия для всех, могут быть очень печальными. Кстати, это объясняет риск, на который мог пойти диверсант, зная, что его могут узнать. Вероятно, у него и легенда подготовлена, на любой случай, и просто так вывести его на чистую воду не получится, значит, придётся работать по жёсткому варианту. Вот только ошибиться очень не хочется, поэтому я решил ещё раз переговорить с теми солдатами, точнее с теми из них, кто дожил до сегодняшнего дня.

Они ещё раз, подробно пересказали мне свой рассказ, я задавал наводящие и перекрёстные вопросы. Но путаницы не было, однако они могли оговорить его, хотя это маловероятно. Решил понаблюдать за ним и заодно посмотреть, как он себя ведёт. Сержант мог насторожить его, а я гражданский, хоть и с оружием, не должен вызвать серьёзных опасений. Для легендирования операции по проверке, мне потребуется кто-то из девушек. Валуеву я решил не трогать, а привлечь двух комсомолок, которых спас из рук бандитов, и которые помогали Валуевой по хозяйству и по сути, были её замами. Чисто гражданские люди, без толики военщины, это именно то, что требуется для операции и кто не вызовет никаких подозрений.

Глава 5

Глава 5.

'MP 38, MP 38/40, MP 40 (сокращение от нем. Maschinenpistole) – пистолет-пулемёт, разработанный Генрихом Фольмером.

Характеристики:

Масса, кг 4,8 (с 32 патронами)

Длина, мм 833/630 с разложенным/

сложенным прикладом

Длина ствола, мм 248

Патрон 9 мм Luger

Калибр, мм 9

Принципы работы – свободный затвор

Скорострельность, выстрелов/мин 540—600

Начальная скорость пули, м/с 320—400 (в зависимости от варианта массы пули).

Эффективная дальность: 100/200 метров.

Максимальная дальность, м 250 (эффективная)

Вид боепитания: коробчатые магазины на 20, 25, 32, 40, 50 патронов.

Прицел: нерегулируемый открытый на 100 м, с откидной стойкой на 200 м

На начало войны. В армии было около 300 тысяч штук.

Автоматика как MP 38, так и MP 40 работает на принципе отдачи свободного затвора при неподвижном стволе. Используется принцип «выстрел на выкате», боёк ударника соприкасается с капсюлем патрона в момент запирания канала ствола. Запирание канала ствола осуществляется массивным затвором. За счёт большого веса подвижных деталей, слабой возвратной пружины и пневматического демпфера у пистолета-пулемёта относительно низкий темп стрельбы – 600 выстрелов в минуту, что положительно сказывается на кучности боя. MP 40 имеет ударно-спусковой механизм ударникового типа и рассчитан на ведение только непрерывного огня, но благодаря умеренному темпу стрельбы, хорошо подготовленные стрелки могут стрелять и одиночными выстрелами. Предохранитель у пистолета-пулемёта отсутствует. Его заменяет наличие двух пазов для рукоятки затвора с левой стороны затворной коробки'.

Черновик.

Выгонощанская пуща, восточнее Ивацевичи.

Как бы нам ни хотелось, а с такой информацией нам пришлось идти к майору Нечаеву, без его санкции досмотреть капитана НКВД, мы не могли, во всяком случае не на виду у всего подразделения. Но перед походом к начальству решил уточнить один момент у нашего фельдшера Агриппины Илларионовны Шип, которая была в местном аналоге госпиталя.

– Агриппина Илларионовна, можно вас на пять минут, нужна ваша консультация, – спросил я, подойдя к палатке, где она вела осмотр раненых.

– Можно, только быстро, до того как выдвинемся мне нужно осмотреть ещё много народу. Что вы хотели?

– Нужно поговорить без свидетелей, – попросил сержант Пащенко, зашедший вместе со мной.

– Что вы хотели, молодые люди? – спросила она нас, смотря заинтересованно.

– У вас есть что-то, что способно быстро погрузить человека в сон, наркоз или что-то похожее? – спросил я.

– Есть, но токсичная вещь, для тяжелораненых не подходит, – ответила она, с интересом, ожидая продолжения.

– Нам нужно знать, как он подействует на физически крепкого и полностью здорового человека, проще говоря на диверсанта, есть вероятность, что мы ошибаемся, а человек высокопоставленный, нужно сделать всё незаметно, – ответил я.

– Тогда Хлороформ вам не подойдёт, он начнёт действовать через 30–40 секунд и всё это время. Нужно удерживать марлю на лице человека, он сразу всё поймёт, здесь нужно действовать по-другому.

– Просветите нас, Агриппина Илларионовна, мы будем благодарны за это, – попросил Михаил, с просьбой во взгляде глядя на фельдшера.

– Есть у меня веронал, держала для особых случаев, буйных больных, редкость для нашего края, но иногда удавалось выбить для города нужные лекарства. Если вам действительно нужно, то лучше дать выпить с водкой, но не больше 1 грамма, больше, при смешивании с алкоголем – смертельная доза, зато и подействует быстро минут за 15–20, если всё выпьет. Учтите, растворяется плохо, поэтому осадок нужно слить, чтобы не заметил. Да, и проспит он долго, до 20 часов, учитывайте это.

– Благодарим вас, вы нам очень поможете, – ответил Пащенко и, глянув на меня, добавил, – Теперь осталось убедить майора Нечаева, что это действительно нужно.

– Давайте таблетку, Агриппина Илларионовна, – попросил я.

Та внимательно посмотрела на нас и кивнув себе, скрылась в палатке, через две минуты, вынеся упаковку и при нас, выдавила мне на руку, две таблетки.

– Благодарю ещё раз, – сказал я и, убрав таблетки в карман, завернув в кусок газеты, отправились к майору.

Временная палатка штаба располагалась с краю? и у входа в неё стояло два солдата с винтовками и примкнутыми штыками, ещё пара сидела в броневике БА-20, стоявшего рядом, но с приоткрытой дверью, водитель курил, а стрелок был у пулемёта, неся дежурство. Мне понравился подход к охране, значит, начальник правильно оценивает риски и просчитывает их.

– К кому? – спросил один из солдат.

– К майору Нечаеву с важным докладом. Заместитель командира отряда ополчения Сержант Пащенко, и командир отряда ополчения Станкевич, – ответил сержант.

– Ждите, – произнёс один из солдат и скрылся в палатке, вернувшись оттуда через минуту, сказав, – Проходите, вас ждут.

– Что-то случилось? – спросил Нечаев, сидя у стола с расстеленной на ней картой и рассматривая какие-то документы.

– Да, нужен конфиденциальный разговор, потом сами решите, кого посвящать в детали, – ответил сержант.

Майор посмотрел внимательно на нас, потом кивнул и добавил, обратившись к связисту, заместителю и снабженцу, – Покурите пять минут.

Когда все вышли, оставив нас одних, сержант толкнул меня локтем, показывая, что начинать нужно мне.

– Товарищ майор, у нас есть информация. Что один из сотрудников НКВД, является диверсантом Вермахта, – произнёс я наблюдая. Как напрягся майор.

– Кто конкретно? – волнуясь, спросил он.

– В звании капитана НКВД, хотя два дня назад, он был в форме лейтенанта. Его опознали десять человек, но стопроцентной уверенности у нас нет, поэтому мы просим провести спецоперацию, подсыпем ему снотворное, после чего обыщем, если он действительно немецкий шпион, то у него будут документы об этом. Всё-таки он действует в своём тылу. Немецком и должен быть готов встретить своих. Если мы ничего не найдём, то он просто проспит долго и ничего не заподозрит. Война, переутомился, уложили, дали человеку выспаться, – рассказал я.

– Рискованно, тем более его уже проверили другие сотрудники, уверен. Они в этом понимают больше вашего, – отказался майор и я решил добавить.

– Товарищ майор, мы прекрасно видели, что с вами едет группа высокопоставленных офицеров НКВД и гражданские лица. Явно непростые люди, эвакуацию и безопасность которых вам доверили. А теперь подумайте, что могло заставить немецкого диверсанта, присоединиться к нам, уже не они ли его цель. Что будет, если он устранит их физически, а что будет, если он сможет их похитить или завести в засаду и передать немцем? Вы же понимаете, что это сразу трибунал для вас и всех, кто участвовал в их охране. А ведь его целью может быть вся наша группировка войск или устранение руководства. Что вас спасёт от связки гранат, заброшенной в штабную палатку? А вот немцам это будет подарок, добить окружённые войска, не имеющие командования, будет достаточно просто.

– Тебе просто говорить, за одну такую проверку, нам всем может грозить трибунал и откуда вы узнали про особую группу? – спросил Нечаев.

– Это трудно было не заметить, уверен, уже весь лагерь это тихо обсуждает, поэтому о наличие таких людей, могли узнать и немцы, это объяснило бы, почему они пошли на такой риск. Вы знаете кого-нибудь из тех людей, кто вышел к вам приказом обеспечить их эвакуацию в тыл? – спросил я.

– Да, встречал двоих несколько раз, один полковник НКВД, второй, партийный работник.

– Тогда их нужно поставить в известность и пусть они сами решают и несут всю ответственность за риски, – предложил я.

Майор думал три минуты, смотря поочерёдно на нас, и явно был не рад, нашему появлению, но и игнорировать угрозу он не мог.

– Хорошо, подождите снаружи, я вас позову, когда они придут, только ничего пока не предпринимайте, – сказал майор, и мы вышли наружу.

Два человека в плащах с капюшонами на голове появились через пять минут и быстро прошли внутрь, а ещё через десять минут, позвали и нас.

– Рассказывайте всё подробно, как поняли, кто узнал и что можете предложить, для выявления диверсанта, – приказал полковник НКВД, если я правильно понял значение петлиц, а с учётом того, то звание в такой структуре было выше на одно, по сравнению с армейским, мы сейчас общались, по сути, с генералом.

Рассказ начал Пащенко, вплоть до того момента, как подошёл ко мне и сообщил о нахождении подозрительного сотрудника, выявленного его людьми мне, после чего кивнул мне, и я продолжил.

– Я плохо знаю специфику работы диверсантов, но косвенные признаки, того, как говорит подозреваемый, двигается, задерживает фразы, явно обдумывая ответ, косвенно свидетельствуют о том, что он не тот, за кого себя выдаёт. Но учитывая структуру, в которой он работает, допрашивать его до наличия неопровержимых доказательств, не стоит, а вот чтобы их заполучить, мы и предлагаем, усыпить подозреваемого во время употребления алкоголя. Так снотворное подействует быстрее, единственное неудобство спать он будет долго, больше 12 часов. Но зато если подозрения не оправдаются. Урона чести его не будет, ну, устал человек, отключился, война всё-таки, – дополнил я рассказ.

– Что планируете найти и по каким признакам выявить диверсанта? – спросил полковник, так и не представившийся нам.

– Во-первых, у него должен быть опознавательный жетон и удостоверение или бумага, которую можно предъявить, попади он в плен. Во-вторых, документы, явно подделка и значит, это можно выявить при осмотре, ну и ампулу с ядом, такие люди, нося в воротнике или рукаве. Понимаю, что выглядит всё довольно сомнительно, но другого действенного способа выявить диверсанта, которым, с большой долей вероятности он является, я не знаю. Слишком много поставлено на карту, чтобы рисковать при таких подозрениях, при этом, повторюсь, ни урона чести, никто кроме ограниченного круга лиц. Не будут знать о дознании, а значит, в случае неподтверждения подозрений, никак не повлияют на дальнейшую судьбу и карьеру этого сотрудника, – ответил я.

Полковник долго рассматривал меня, после чего спросил,

– Так ты и есть тот снайпер, что бьёт не только немцев, но и его технику? – спросил полковник.

– Не знаю, кого вы имеете в виду, но да, я бью немцев везде, где предоставляется возможность, и броня для этого мне не помеха, – ответил я.

– Хорошо, я даю разрешение на проведение операции, только проводить её будете при мне, я сам найду повод выпить, от вас подготовить снадобье и предоставить его мне, – разрешил полковник.

Подготовка не заняла много времени, и всё должно будет пройти на очередном совещании штаба, куда пригласили высокопоставленных офицеров, включая сотрудников НКВД. Мы с сержантом, ждали рядом, где нам приказали, и через полчаса увидели, как под руки, вывели подозреваемого, а он, еле переставлял ноги и повели его во временную палатку, поставленную для офицеров. Ещё через десять минут. Вышел тот самый полковник НКВД и кивнул нам, и мы проследовали за ним в палатку, у входа в которую уже стояли двое часовых из взвода охраны штаба.

Стоило нам зайти, как полковник повернулся к нам и указав на лежащего капитана НКВД, тихо произнёс,

– Приступайте, только так, чтобы он не заметил обыска.

Мы с сержантом одновременно подошли к телу спящего и стали обыскивать, выкладывая всё на стол кучками, чтобы потом также и убрать по карманам. Обыск проводил сержант, а я сразу принялся изучать документы капитана, видя это, полковник негромко произнёс,

– Я смотрел, все печати на месте, подписи оригинальные, следов подделки нет.

– Так и должно быть, немцы не дураки с явной подделкой к нам забрасывать шпионов, тут надо смотреть тоньше, не на фасад, а на то, что за ним, ответил я и положив документы. Подошёл к сапогам, аккуратно снятым и стоявшим рядом с широкой скамейкой, на которую его и уложили. Взяв правый сапог, перевернул его и улыбнулся.

– Что-то нашли? – сразу оживился полковник.

– Сапоги немецкие, но сделаны под наши, качественно, надо сказать, сделаны, но с одним, явным отличием, ничего не замечаете? – спросил я, показывая на подошву.

– Гвоздей больше, чем на наших, – сразу ответил он.

– И это тоже, но главное шляпки, у нас в стране, такие не используют, гвозди немецкие, шляпка звёздочкой, а не круглые, – ответил я.

– Действительно, но это ещё ничего не доказывает, – уже с сомнением ответил НКВДшник

– Вас не затруднит показать мне свой партбилет и удостоверение, для сравнения, можете закрыть фамилию и должность. В партбилете мне нужна средняя страница со скрепками, а на удостоверение край, для сравнения.

Полковник молча достал документы и действительно прикрыл свои данный, показывая мне в развёрнутом виде.

– Мне нужна дата выдачи, чтобы указать вам на разницу, – попросил я.

Полковник выполнил просьбу, и я опять улыбнулся.

– Обратите внимание на дату выдачи удостоверения капитана, она раньше, чем у вас, а теперь посмотрите на общее состояние документа. Не находите. Что оно более новое и явно сделано не так давно, а ведь капитан должен был его таскать с собой не меньше вашего, и следы бытования там должны быть видны лучше, а их нет, как будто удостоверение всё время лежало в полке или сделано месяц назад.

Теперь посмотрите на партийный билет, здесь та же разница, но есть ещё существенная вещь, обратите внимание на скрепки, видите, какие они в партбилете, а теперь посмотрите на свои, они со следами ржавчины. Всё дело в том, что немцы, более ответственно относятся к документам и используют только никелированные скрепки, а у нас обычные, которые ржавеют. Вот это уже явно указывает не только на подделку, но и на немецкую подделку, ну а теперь осталось найти ампулу с ядом и вшитый документ о работе на немцев, и оказывании поддержки, предъявившему его, – радостно сообщил я, теперь веря, что перед нами диверсант.

– Однако юноша, вы сумели меня, бывалого сотрудника НКВД, удивить своими познаниями в области, в которой у вас их быть не должно. Не скажете, откуда у вас это? – улыбаясь, но с холодным, изучающим взглядом, спросил полковник.

До контузии, я таким не был, вот когда пережил бомбардировку, и мы с сестрой и группой беженцев. Нарвались на немецкий патруль, который у меня на глазах убил женщину. Вот с тех пор и нет больше обычного Дмитрия Станкевича, есть тот, кто бьёт и будет бить фашистов любым доступным способом, и остановлюсь я только у стен разрушенного рейхстага. А то, что я думать стал по-другому, так это не ко мне, вероятно, в мозгах что-то встряхнулось, вот и стал другим, более опытным, более взрослым, – ответил я.

– Есть, нащупал в подкладке, мастерски спрятано, если бы не отдельный шов и не обратил бы внимание, – прервал наш диалог возглас сержанта.

– Что там, – наклонившись, спросил полковник.

– Сейчас, вспороть нужно, – сказал Пащенко, вспарывая ножом подкладку и вытаскивая кусок ткани с немецкими буквами и немецким орлом.

Теперь никаких сомнений не осталось даже у полковника, в том, что перед нами шпион.

– А вот и ампула, даже две, по одной на каждый воротник, смело, что здесь скажешь, – сержант. Нащупав уплотнение в воротнике.

– Я бы вообще раздел догола, сюрпризов может быть много, и не все мы можем учесть. То же самое касается и личных вещей, вообще, переодеть его в другую одежду и не показывать никому. Такие диверсанты, без связных не внедряются, а значит, кто-то с ним должен быть ещё, – размышлял я вслух, и полковник кивнул, подтверждая мою мысль, разглядывая документы и сверяя их со своими.

А потом нас попросили уйти и никому не рассказывать о случившемся, что и следовало ожидать, без допуска никто не допустит посторонних к расследованию, да и уверен, дальше справятся без нас.

Глава 6

Глава 6.

'27 июня. В этот день войну СССР на стороне Германии объявила Венгрия, как формальный повод для вступления в войну было озвучено, что советскими ВВС была произведена бомбардировка венгерской территории.

Белостокско-Минское сражение. Передовые части 3-й танковой группы Гота обошли Минск с севера и вышли в район Смолевичей. Одновременно 2-я танковая группа Гудериана, наступая с юга, подошла к окраинам Минска. Кольцо окружения вокруг советских войск в Белостокском выступе фактически замкнулось, отрезав пути отхода на восток подразделениям Западного фронта.

Битва за Дубно – Луцк – Броды. Серьёзной ошибкой командования ЮЗФ стал приказ М. П. Кирпоноса в ночь с 26 на 27 июня вывести 8-й и 15-й мехкорпуса РККА за линию обороны 37-го стрелкового корпуса. Прекращение относительно успешного контрудара дало немцам время на организацию обороны, а отданный уже Ставкой ГК повторный приказ мехкорпусам атаковать выполнить было затруднительно из-за нехватки горючего. Это привело к отделению от 8-го мехкорпуса так называемой группы Н. К. Попеля и её окружению, а позже и всего 8-го мехкорпуса. Части прорывались отдельно друг от друга и несли большие потери'.

Черновик.

Выгонощанская пуща, восточнее Ивацевичи.

– Товарищи командиры, должен доложить обстановку на фронте, нами собраны сведения от разных источников, и на основании их, спешу сообщить, что Барановичи взяты немцами после яростного боя, танковые колонны 2-й армии движутся к Минску, с целю обойти его и замкнуть кольцо, а учитывая темпы, организовать оборону города могут не успеть, а это, в свою очередь, означает, что мы окажемся в глубоком тылу. Сейчас нас собралось две с половиной тысячи человек, большой отряд танкистов, которые остались, да и были без танков, по сути, так, как большая их часть, были сломаны или не поступили в формирующиеся части. Специалисты очень нужные сейчас на фронте в составе 283 человек, поэтому есть предложение усилить их стрелковой ротой и отправить на прорыв на Северо-Восток, Слуцк-Бобруйск-Могилёв. Вторым отрядом отправить часть артиллеристов и других специалистов, усилив их ещё одной стрелковой ротой. Третий отряд будет выбираться самостоятельно, его состав будет три стрелковые роты, у него будет своё спецзадание. Итого здесь остаётся порядка 1400 человек, не считая отряда ополчения, из них, около 200 раненых их нужно распределить по деревням и хуторам.

Остаётся вопрос, что делать остальным, прорываться или остаться в этих лесах и заниматься ударами в тыл врага. Я предлагаю разбиться на отряды в 200 человек и прорываться к Минску или на Северо-Восток, этот вопрос нужно решить до завтрашнего вечера. Озвученные мной отряды, сегодня готовятся, а завтра, рано утром выдвигаются на свои маршруты, примерные пути движения, вам выдадут, дальше уже сориентируетесь на место. А теперь давайте выслушаем товарища Станкевича, так удачно повёдшего последнюю операцию по блокировке немецкой колонны под Ивацевичи, у него есть предложить нам что-то ещё, – сказал майор и, кивнув, дал мне слово.

Я сделал шаг вперёд к столу и карте на ней, после чего осмотрел всех присутствующих и начал говорить.

– Товарищи командиры, все вы слышали, что немецкие войска очень быстро продвигаются вперёд и для этого есть много причин, но основная из них, развитая логистическая сеть и хорошие дороги, с мостами. Если мы разрушим или заблокируем часть из них в нужном месте, то может задержать врага в наступлении на целые сутки, не на всём участке фронта, но на нашем, точно. Я специально изучил карту, пообщался с местными, проанализировал ночной бой с ними и пришёл к выводу, что у нас есть все шансы. Перекрыть дорогу на несколько часов, а вернее, всего, на целые сутки. Это может дать тот глоток воздуха, которого сейчас не хватает там, на севере, где спешно готовят оборону, подтягивают войска. Может это и не сломит ситуацию в корне, но как известно, и одна соломинка может сломать хребет быку, если их будет достаточно. Моё предложение в следующем, перерезать движение по направлению на Барановичи и оставить немецкие войска без пополнения боеприпасов и без свежих частей на острие атаки. Три моста, не сильно охраняемые, удалённые от населённых пунктов, находящиеся южнее Ивацевичи, что немцы уже считают своим тылом. Мы должны ударить одновременно, используя тактику внезапности, захватить их и, установив фугасы, подорвать. Речка Жигулянка небольшая, но топкая с топкими берегами и без нормальных бродов, поэтому подрыв мостов, заставит делать крюк около 60 километров, а это при движении по просёлочным дорогам, да ещё и переполненных техникой и есть сутки. Восстановить сами мосты, если их правильно подорвать, потребует тех же суток, так что с поставленной задачей, я уверен, мы справимся. Самый дальний мост, я возьму на себя и своих ополченцев, десять человек и пять мотоциклов с коляской хватит. Чтобы проехать по просёлкам, полям и тропам, единственное, что моста мы достигнем на несколько часов позже вас, поэтому должны будем выехать первыми. Один мост взорвёт, мой заместитель, сержант Пащенко, но ему потребуется помощь сапёром и с десяток толковых солдат, умеющими обращаться с пулемётами. Третий мост, должен взять на себя, кто-то опытный, с навыками разведки, хоть мосты и расположены в 400-х метрах, брать их нужно одновременно, а его сил на два моста не хватит. Выдвигаться придётся на мотоциклах, поэтому состав групп будет ограничен, если после подрыва моста, будет время, можно устроить засаду со стороны Ивацевичей, откуда немцы обязательно отправят мобильную группу, если получится, можно установить фугасы и расставить по дороге табличек мины с обеих сторон, на немецком, ну и прикопать парочку. Это ещё больше замедлит восстановление, так как пока не вызовут сапёров и всё не проверят, никто не сунется к ним. Вот, собственно, и весь план, при удачном стечении обстоятельств, немцы серьёзно задержат снабжение и продвижение новых частей – произнёс я, отойдя в сторону и ожидая, что скажут остальные командиры.

Тишина длилась недолго, один из присутствующих не выдержал и был это капитан Лавров.

– Дело говорит Станкевич, отступать это надолго, а силы дать бой, у нас ещё есть. Предложение хорошее, нужно только его тщательно проработать и не только взорвать мосты, но и потрепать немецкие части, находящиеся рядом. Вчера ополченцы уничтожили свыше десяти единиц бронированной техники и до двух рот солдат, находясь при этом в меньшинстве. Пока часть специалистов прорывается из окружения, остальные части должны организовать врагу тяжёлую жизнь, минировать дороги, мосты, обстреливать колонны, вести полноценную партизанскую войну. Действительно, уйти из болот мы сможем и через неделю, а пока нужно использовать всё возможности, чтобы замедлить продвижение войск на Минск и дальше на Москву, ведь именно туда целит враг, – поддержал меня капитан.

Возражать никто не стал и следующий час потратили на планирование операции, определением маршрута и порядка движения. Я со своим отрядом выезжаю первым, и мне предстоит сделать крюк, к Чёрному озеру в район деревни Пески, там есть старая гать и должны быть мостки, по которым проезжает телега с лошадью, а значит, и должны проехать мотоциклы, и в итоге дорога займёт 45 километров, поэтому, согласовав время, я сразу отправился готовиться к поездке, а со мной отправился сапёр, который подготовит фугас и расскажет, как его монтировать и как активировать. Со мной пойдут два пограничника из отряда Пащенко, они опытные по ориентированию в лесу, устройству схронов и распознаванию следов, что может очень пригодиться, ещё поедет Архип и Адам с Пахомом. Ну а четверо из ополченцев, мужиков, что пожилистее и посильнее, так как тащить мотоциклы местами потребуется на себе.

Помимо пяти пулемётов, установленных на мотоциклах, в один загрузили миномёт 50 мм, в другой 30 зарядов к нему. Ну и взрывчатку, благо ею удалось разжиться в занятой немцами деревне.

Перед выездом проверили технику, ещё раз осмотрели снаряжение и последний раз, утвердив план действий на разные ситуации, мы выехали на юг, в сторону гати, через болото. Нам предстоит перебраться через узкоколейку, проехать несколько деревень, и вероятность наткнуться на немцев, будет достаточно большая. Но шансы проскочить на мотоциклах были вполне реальные, так как немцы точно не ждут такой наглости с нашей стороны.

Форма на нас без знаков различия, а каски немецкие, других просто не достать, а оружие всё немецкое, поэтому даже сразу и не определить, что мы партизаны. Выехали в два часа и рассчитывали добраться ещё засветло, но как пойдёт дорога, не знал даже проводник, так как ездил по той гати прошлым летом. Первые пять километров, дорога была ещё ничего, а вот дальше, через каждые триста метров попадались ручьи, очень холодные, но неглубокие, однако каждый раз приходилось останавливаться и проверять брод, допустить затопление мотоцикла нам было никак нельзя.

Только через два часа добрались до узкоколейки и, разведав местность, быстро перебрались через неё, хорошо, что она была невысокой, так бы замучились толкать мотоциклы на насыпь. Рядом была станция с деревней, но мы её благоразумно обошли. Деревню Власовцы объехали полем, а вот Ходаки, было не миновать, поэтому провели разведку и, не обнаружив признаков немцев, проехали её на большой скорости. Немногочисленные местные попрятались в домах, а мы пролетели её, подняв облако пыли позади нас. Затем гнали по едва видимой дороге, держа максимальную скорость, где это было возможно, но когда достигли гати, то поняли. Что быстро ехать не придётся, брёвна были хоть и старые, но ещё крепкие, хотя местами были провалы. Для нас большой проблемы они не доставили, а вот тряска, была жуткая. Я, сидя в коляске, отбил себе пятую точку ещё на первом километре и даже уже думал идти пешком, но сдерживал себя, понимая, что так мы потеряем время. Потом был целый квест с разгрузкой мотоциклов и перетаскивания их по мосткам, через реку Жигулянка. Умаялись все, но дело сделали и уже в шестом часу выехали в стороне от деревни Пески, где шла дорога получше.

Но впереди нас ждала деревня Речица, и миновать её стороной сейчас не получиться, вот там уже могут быть немцы, поэтому я приготовил немецкий флаг. Надеясь, что он даст нам время сориентироваться на месте. Перед деревней затормозили, и я, пройдя лесом, осмотрел деревню.

Дворов было немало, около двух десятков и все большие, зажиточные, а в центре деревни, на доме висел немецкий флаг, однако постов на въезде, как и самих немцев, не было. Когда увидел одного мужика с ружьём и белой повязкой на руке, понял, что немцы здесь уже побывали и поставили своего старосту с полицейскими. Теперь предстояло решить, как ехать, тихо проскочить или с шумом. Честно сказать, хотелось сорвать немецкий флаг и перестрелять полицаев, но нам ещё ехать обратно, поэтому я спросил у Адама, что пошёл со мной.

– Если мы здесь нашумим, другую дорогу обратно найдёшь нам?

– Да, южнее можно объехать, но час точно потеряем.

– Пойдёт, раз такое дело, заезжаем внаглую и высаживаемся у сельсовета, там, где немецкий флаг, пойдём, поставлю всем задачи, чтобы всё было чётко, нам не нужны случайные потери личного состава. Флаг закрепим на мотоцикле, сойдём за своих.

Подготовка заняла десять минут, я чётко проговорил с каждым, как себя вести, после чего я установил флаг и мы спокойно поехали по дороге. Стоило выехать из леса, как местные насторожились и, увидев флаг, стали прятаться во дворах. Когда подъезжали к дому с флагом. На улицы выбежало четверо полицаев, в куртках, чёрного цвета и с белыми повязками на рукаве, и винтовками на плечах, они выстроились в линию, а самый старый из них, сделал шаг вперёд.