Текст книги "Ворошиловский стрелок. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Найденов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 24

Глава 24.

'3 июля 1941 года – двенадцатый день войны – был одним из самых насыщенных по управленческим решениям. В этот день сразу несколько высших органов государства действовали параллельно: ГКО издавал постановления, Ставка рассылала директивы фронтам, Президиум Верховного Совета издал указ о налогах, а Сталин впервые обратился к народу по радио.

Основные тезисы обращения:

«Товарищи! Граждане! Братья и сестры!» – нестандартное для советского стиля обращение, подчёркивавшее масштаб национальной катастрофы.

Объявление о создании Государственного комитета обороны (образован 30 июня, но официально объявлено именно 3 июля).

Призыв перестроить всю работу на военный лад: «Всё подчинить интересам фронта и задачам организации разгрома врага».

Приказ о выжженной земле: при вынужденном отходе – угонять железнодорожный состав, не оставлять ни килограмма хлеба, ни литра горючего; всё ценное, что нельзя вывезти, уничтожать.

Призыв к партизанской войне: «В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде».

Призыв к созданию народного ополчения.

Жёсткий приказ: паникёров и дезертиров – предавать суду военного трибунала.

Указ Президиума Верховного Совета СССР о налоговых надбавках.

* * *

3 июля Президиум ВС СССР издал указ «Об установлении на военное время временной надбавки к сельскохозяйственному налогу и к подоходному налогу с населения»:

Сельскохозяйственный налог – надбавка 100% к сумме.

Подоходный налог с рабочих и служащих: при заработке до 300 ₽ – освобождение от надбавки; свыше 300 до 500 ₽ – 50%; свыше 500 ₽ – 100%.

Для граждан призывного возраста, не мобилизованных или освобождённых от призыва – повышенные ставки: до 300 ₽ – 100%, 300–500 ₽ – 150%, свыше 500 ₽ – 200%.

Льготы семьям военнослужащих: при одном военнослужащем в семье – скидка 50%, при двух и более – полное освобождение от надбавки.

* * *

Постановление СНК СССР о ПВО (накануне, 2 июля)

Хотя это постановление датировано 2 июля, его исполнение и доведение до мест пришлось именно на 3–5 июля. СНК принял постановление «О всеобщей обязательной подготовке населения к противовоздушной обороне»:

Все граждане от 16 до 60 лет (мужчины) и до 50 лет (женщины) обязаны пройти обучение ПВО и противохимической защите.

Создание групп самозащиты в каждом жилом доме, учреждении, на предприятии.

Обучение возлагалось на Осоавиахим, программу – 40 часов.

За уклонение от мероприятий МПВО – ответственность по законам военного времени'.

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

Долго наслаждаться отдыхом мне не дали, стоило поесть и прилечь, закрыв глаза, как в палатку кто-то вошёл.

– Ну, что товарищ заместителя отряда народного ополчения имени Ворошилов, отчитал вас, товарищ капитан за ваш вид, – раздался голос Старшего лейтенанта Серова.

– Вот даже на губе, отдохнуть не дадут и здесь не минуты покоя, – кряхтя, как старый дед, ответил я поднимаясь.

– Пойдём, отойдём в сторону, пообщаемся, – ответил лейтенант.

– Ну, пойдём, пообщаемся, мне нынче спешить некуда, ведь я под арестом.

– Ни под каким ты не арестом, Станкевич, просто воспитательную работу с тобой пытались провести, а ты сразу в штыки всё воспринял.

– Да, куда уж нам, это там, парады, смотры, шагистика, а здесь кровь, дерьмо и смерть, за каждым деревом, куда уж нам сизым, до вас, штабных, – мягко огрызнулся я, добавив побольше иронии в голос, чтобы не выглядело уж совсем по-хамски.

– Зря ты так, Дмитрий Александрович, капитан – боевой офицер, он и на задержание опасных элементов выезжал, и боевое ранение у него есть, а то, что в больших боях не участвовал, так это дело наживное. Ты же должен понимать, что не он и не я, решали отстранять тебя от командования отряда. Такое решение принимали на самом верху, ну сам посуди, опыта у тебя большого нет, а здесь нужно не просто удача, а знания, училище военное закончить, понимать в тактике, снабжении, взаимодействии с другими частями и подразделениями. Тем более тебя не отстранили, а дали возможность продолжить командовать отрядом, поставив старшим, более опытного командира, и я не собираюсь, сильно вмешиваться в управление, но ты должен согласовывать все решения со мной и получать одобрение, – спокойно разъяснил лейтенант.

– Может, ты и прав, но встань на моё место, у меня уже расписаны операции на ближайшую неделю, функционирование отряда до весны следующего года, просчитана тактика, исходя из наблюдений за немцами и в один момент, появляетесь вы и говорите, что меня отстранили. Сразу возникло желание взять добровольцев и покинуть эти болота, пока есть такая возможность. Пока вас не зажали, не отрезали от основных лесных массивов и не уничтожили.

– Ну, раз у тебя уже готов план, может, поделишься со мной, если толковый, так я спорить не буду, сразу и одобрю, – спокойно глядя на меня, произнёс лейтенант.

Достав карту и положив на стол, я достал лист с донесениями, который оставила не Валуева, переданный разведчиками в обед.

– Вот смотри, Сергей Давыдович, немцы стягивают войска вокруг всей Выгоновской пущи, по донесениям разведчиков во всех ближайших деревнях, размещены небольшие отряды, численностью от отделения, на хуторах, до взвода в Более крупных населённых пунктах. Если оставить всё как есть, мы потеряем мобильность, в какой-то момент, они введут войска в саму пущу, разделят на участки и зачистят по отдельности.

С майором Нечаевым была согласована акция по освобождению соседних деревень и хуторов, для чего и проводилась разведка силами местных жителей, в основном подростков, которые изображали беженцев. По первоначальному плану, мы разделяем отряды и практически одновременно, нападаем на ближайшие деревни, где в открытую, а где, используя немецкую технику и форму.

– И что это даст? Ну, выбьем мы их отряды, а дальше то, что? – спросил лейтенант, смотря, как я наношу пометки и набрасываю самодельную карту на листке бумаги.

– А дальше им придётся сосредоточить в каждом населённом пункте не менее роты, посчитай, сколько вокруг деревень. Не меньше сорока, добавь сюда важные мосты, железную дорогу, усиление и охраны автомобильной, которую мы обстреляли, а это уже пехотная дивизия. Так мы и здесь сидеть не будем, каждый день, десятки будут обстреливаться, что потребует вводить патрулирование, им придётся держать оперативный резерв, а это уже две пехотных дивизий, которые сосредоточатся вокруг, и не будут отправлены на фронт. Это в самом простом варианте, а у меня есть планы, как их хорошо пощипать и в других местах, что увеличит зону усиленного контроля. А ведь это только затраты на оборону ближайшего района, не забывай, они ещё будут делать попытки уничтожить всю группировку, отвлекать авиаразведку, пытаться взять приступом пущу. С одной стороны, можно сказать, Что это не много, а вот на практике, уверен, это сильно затруднит всю логистику в округе, – ответил я.

– Дерзко и какие силы вы планировали использовать? – спросил лейтенант, водя пальцем по моей трофейной карте, которая была на немецком языке.

– Все доступные, чтобы у немцев не было шансов правильно среагировать. И не только атаковать, но и ещё устроить засады на самых распространённых направлениях, где они могут вводить войска в наш район. Причём без риска для нас, небольшая минная ловушка, несколько человек с пулемётами, которые отстреляют по одному-двум коробам и уйдут. Расставим везде табличек «мины» и немцы без сапёров не сунутся, а время будет потеряно. На первом этапе это сработает, пока они не додумаются привлечь местных для разминирования, вот здесь уже придётся думать, как отучить их от этой практики.

– Складно рассказываешь, Станкевич, но что-то в твоём плане есть, нужно советоваться с капитаном Рыжовым, если хотим привлечь его людей, у него особое задание от руководства, он просил помочь в этом, может, удастся договориться, мы ему, он нам.

– Ох и лукавишь, ты, товарищ Серов, эта операция в первую очередь нужна ему, чтобы сохранить боеспособность всего подразделения. Здесь речь идёт об общих интересах, а не о моём желании, так что не лукавь, а если нужно помочь, поможем, но на наших условиях, я местную обстановку уже понимаю и как немчура мыслит, знаю. Прямо в лоб взять их нельзя, точнее, можно, но кровью умоемся, а вот если хитростью, с огоньком, то они и сами не поймут, когда и где просчитались.

Основную атаку планирую на завтра, рано утром, в районе 4–5 часов утра, пока немцы ещё спят, а первую по хуторам, где вечером у них пересменок, десяток хуторов, где они меняют засады. Штурмовать их проблематично, это не деревня, подобраться тихо не получится, а вот устроить засаду на подъезде, самое то. Да и в некоторых случаях, они используют бронетранспортёры, вот и хочу разжиться как минимум ещё одним, да и грузовики лишними не будут. Поэтому атаковать нужно аккуратно, чтобы сохранить технику, она даёт нам мобильность, одно дело съездить за пару десятков километров и другое идти маршем.

– Уверен, что возьмёшь броню своим немецким трофеем? – удивлённо спросил Серов.

– Ничего сложного, если правильно выбрать место и время, уже не первая броня на моём счету, не всю правда удалось с собой утащить, но всё одно, уверен, справлюсь, – ответил я.

– Удивлён, многие старослужащие, при виде бронетехники, начинают нервничать, а у тебя, наоборот, азарт возникает.

– Так, отличный трофей, там ещё патронов куча в них всегда, гранаты, автомат, может и парабеллум попадётся, да и вообще, броня, на ней и к хутору подъехать не страшно, – улыбнувшись ответил лейтенанту.

– Ладно, сейчас проведём смотр и пойдём к капитану, мириться будем, да заодно твоё предложение вынесу на обсуждение. Только приведи себя в порядок, всё-таки бойцы на командиров ровняются, а ты как голодранец по лагерю ходишь.

– Есть привести себя в подобающий вид, – вскочил я, приложив голову к пустой голове и скорчив рожицу.

– Ох, чую и намучаюсь я с тобой, давай уже клоун, иди одевайся, – устало махнув рукой, сказал капитан и посмотрел на Валуеву с Михайловым, стоявшим в стороне и внимательно наблюдающими за нашим разговором.

– Хороших ты людей себе подобрал Станкевич, вон, стоят, переживают, а ведь неделю только командуешь, а многими и того меньше.

Отвечать я ничего не стал, только подмигнул Валуевой, проходя мимо них.

Через полчаса. Я стоял в центре поляны, а с трёх сторон, нас окружали отряды, ополчения, сержанта Пащенко и штрафная рота. Общая численность сейчас достигал трёх сотен человек, что не могло не радовать. Рядом со мной стоял Серов и зачитывал обращение Сталина к народу. Что удивительно, все стояли затаив дыхание, внимательно слушая каждое слово. Я тоже был немало удивлён даже самой речи, по сути, страна вставала на военные рельсы, полностью сменив вектор развития.

В завершение лейтенант подтвердил, что я остаюсь на руководящей должности и он будет прислушиваться к моим советам, как и к планируемыми мной операциями и надеется, что вдвоём, мы сможем действовать ещё эффективнее. Затем часть личного состава отправили в баню, а часть отправилась готовиться к предстоящей операции, распоряжение я уже отдал. Мы же с лейтенантом Серовым, отправились в штаб, где нас ждал капитан с другими командирами. Я просто поприветствовал всех, а Серов, выступил с моим предложением и что мне понравилось, он не пытался показать, что он всё придумал, а сразу указал, что план полностью составлен мной.

Капитан Рыжов только посмотрел на меня несколько раз и согласился с ним, не без правок, но предложение было принято, сразу прошло распределение, какой взвод или рота, куда выдвигается, где берёт транспорт, в целом к операции привлекалось более тысячи человек, вся доступная техника и на неё ложилась основная нагрузка, доставить солдат к местам проведения операции и сделать это нужно с учётом того, что немцы в некоторых местах выставили посты.

Саму операцию разбили на два этапа, вечерний, и утренний, как я изначально и планировал, только было принято решение, что те, кто вечером устраивают засады, после этого, выдвигаются к следующему объекту нападения, так удастся охватить большее количество деревень. Моё предложение в крупных деревнях, где большие отряды немцев, использовать трофейную технику и немецкую форму, чтобы подобраться к немцам вплотную.

Это будут проводить без меня, мне, как я и задумывал, выпала задача, захватить бронетранспортёр и другую технику. Деревенька небольшая, Городище, а вот рядом большое село, на двести домов и там немцев нет, там жители сами создали партизанский отряд и не пустили немцев к себе, а те побоялись соваться, после небольшого отпора, вероятно, посчитав, что могут нарваться на засаду. Вот после уничтожения патруля утром мне предстоит напасть на село Залужье, где есть уже комендатура и разместилось около взвода немцев. Ехать придётся на мотоциклах, машин мало, да и ехать придётся через гать, решил не рисковать. С собой я беру четыре мотоцикла и двенадцать человек, с тремя пулемётами и противотанковым ружьём.

Так как ехать предстояло далеко, сразу после совещания и выдвинулись, сборы были недолгими, у нас уже всё отлажено, и каждый знает, что нужно брать с собой. Все мотоциклы обновили маскировку, чтобы не быть застигнутыми врасплох немецкими самолётами-разведчиками. Ведь достаточно будет остановиться, и мы сразу превратимся в небольшой куст с высоты самолёта. Помыться в бане так и не удалось, но я рассчитывал, что сделаю это после завершения операции, поэтому выехали, не задерживаясь, так как я хотел успеть провести разведку обоих объектов.

Вот только в самом труднопроходимом месте гати, над нами пролетел самолёт, с немецкими крестами на крыльях и вроде мы вовремя заметили и остановились, вот только пролетев, он начал разворачиваться, и мне это совсем не понравилось.

– Всем не двигаться, – крикнул я, а сам, выпрыгнув, быстро развязал завязки и вытащил немецкое противотанковое ружьё. Одновременно я пытался понять, что могло привлечь внимание немецкого лётчика и оглянувшись, понял, мы оставляли на гати мокрый след, значит, он точно догадается, что кусты на дороге возникли не сами по себе, а это техника.

Ружьё было уже заряжено, поэтому мне оставалось только удобнее установить его на коляске, низко присев, и направить в сторону развернувшегося немецкого самолёта. Сам самолёт чем-то напоминал наши У-2, только с одним крылом и подпорками, шасси у него не убирались, поэтому выглядел он допотопно. А вот как самолёт разведчик, он был очень хорош, маленькая скорость, позволяла разглядеть мельчайшие детали местности. Стрелять решил с четырёх сотен метров, чтобы успеть выстрелить ещё один раз, после перезарядки. Попасть с первого раза не рассчитывал, но и отказываться от атаки не собирался. Разведчик мог фотографировать гать, а затем, их командование может использовать эти данные для нападения. Да и развернулся он не просто так, явно заходит на атаку, хочет обстрелять кусты на дороге, вероятно, заметил что-то, когда пролетал.

Задерживаю дыхание, беру небольшое упреждение, зрение меняет фокус и сам самолёт, резко увеличивается в прицеле, что позволяет различить мельчайшие детали. Плавно нажимаю спусковой крючок и раздаётся выстрел. Привычный толчок в плечо, но я уже передёрнул рукоять, молясь, чтобы гильза не застряла. Заряжаю новый патрон и быстро присаживаюсь, практически не целясь, нажимаю спуск, второй раз.

Самолёт за те четыре секунды, пока я перезаряжался, успел сильно приблизиться, и, похоже, нас заметили. Однако после второго выстрела, работа двигателя начала сбоить, я быстро перезаряжаю ружьё и обегаю мотоцикл, беря на прицел хвост самолёта и место второго лётчика-стрелка. Успеваю увидеть, как тот пытается навести на нас пулемёт, но самолёт начинает заваливаться на нос, и я делаю третий выстрел. Мне даже показалось, что второй стрелок дёрнулся от попадания пули, но фокус зрения резко нормализуется, и я, наблюдаю, как самолёт, виляя из стороны в сторону, начинает приземляться прямо на гать.

– Сбил! Командир, ты его сбил! – закричал Алексей, который управлял моим мотоциклом.

– Догоняем, быстрее, – крикнул я, заскакивая в коляску вместе с ружьём.

Глава 25

Глава 25.

«Хеншель Hs-126 (нем. Henschel Hs 126) – немецкий ближний разведчик и корректировщик, одномоторный цельнометаллический моноплан-парасоль с неубирающимся шасси. Неформальное название 'костыль».

Первое боевое применение самолёта осуществилось осенью 1938 года в Испании, а к началу Второй мировой войны Hs-126 был основным ближним разведчиком люфтваффе. Самолёт также участвовал во всех основных кампаниях вермахта до ноября 1941 года, после чего начинает переориентироваться на роль ночного разведчика. В этой роли использовался до конца войны. С середины 1942 года также использовался как ночной лёгкий бомбардировщик и в тыловых частях. Официально с вооружения люфтваффе не снимался.

Технические характеристики:

Экипаж: 2

Длина: 14,5 м

Размах крыла: 10,80 м

Высота: 3,70 м

Площадь крыла: 31,6 м² (обоих крыльев)

Масса пустого: 2035 кг

Максимальная взлётная масса: 3275 кг

Масса топлива во внутренних баках: (650 л.)

Силовая установка: 1 × радиальный 9-цилиндровый, воздушного охлаждения Bramo 323

Мощность двигателей: 1 × 850 л. с. (1 × 625)

Лётные характеристики:

Максимальная скорость: 310 км/ч (у земли): 354 км/ч на высоте 3000 м.

Крейсерская скорость: 270 км/ч (у земли): 330 км/ч на высоте 4200 м.

Посадочная скорость:

Практическая дальность: 998 км

Практический потолок: 8200 м

Скороподъёмность: 550 м/мин

Вооружение:

Стрелково-пушечное: 1 7,92-мм пулемёт MG-17 у пилота и 1 7,92-мм пулемет MG-15 на турели у летнаба

Бомбы: до 150 кг.

На начало войны было изготовлено около 900 штук, часть из которых использовались союзниками Германии'.

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

Самолёт, прыгая вверх, вниз и рыская из стороны в сторону, быстро снижался, первое касание на брёвна гати, прыжок вверх, снова касание и снова прыжок. Если не ошибаюсь, то в авиации это называется «поймать козла» или «козлить». Но скорость у него падает очень быстро, двигатель сбоит, троит, выпуская серые клубы дыма. Мы же несёмся, прыгая по брёвнам и отбивая задницы, стараясь догнать самолёт.

Вот он уже осел на все три опоры и подпрыгивая на брёвнах, начал снижать скорость, а через три минуты, мы уже добрались до него. Больше всего я боялся, что стрелок, сидящий к нам лицом, откроет огонь, а укрыться нам негде, но чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее становилось видно, что тот скрючился на своём сиденье, набок и как минимум без сознания, а может, и убит. А вот пилот, пытается выбраться, но у него это не получается, тогда он высовывает руку с пистолетом в нашу сторону и начинает стрелять. Стреляет, не целясь, да и сложно это делать, когда цель находится за спиной, а ещё мешает корпус самолёта.

– Живьём брать! – выкрикнул я, выскакивая из люльки мотоцикла и выхватывая пистолет.

Подбегаю со стороны хвоста и прицелившись, стреляю в руку, сжимающую пистолет.

– А-а, вердамт, шайзе( проклятье, дер*мо), – явно ругаясь, кричит немец, выронив пистолет.

Дальше уже к самолёту подбежали ополченцы, немец получил кулаком по морде, когда попытался сопротивляться, после чего был вытащен из кабины и брошен на настил гати. Я смог спокойно передохнуть и, оглядев небо, убедился, что он один, перевёл взгляд на наш трофей, именно трофей. Двигатель самолёта ещё потроил и заглох, а я уже оценивал, как его спрятать. То, что его будут искать, я не сомневался, а значит, нужно поторопиться.

– Внимание всем, самолёт нужно укрыть так, чтобы никто его не смог найти, это ценный трофей, который нам может очень сильно пригодиться. И вытаскивайте второго пилота, – распорядился я, направившись к мотору, чтобы осмотреть.

Внешне видимых повреждений не было, как и подтёков масла, но зато пахло бензином, возможно, я повредил топливную систему, и из-за этого он заглох. Будем надеяться, что его можно починить, было бы неплохо иметь такой козырь в своих руках. Возможность проводить разведку, просто неоценима в наших условиях, но сейчас нужно выяснить, есть ли на борту рация и успели они передать о падении или нет.

К нашему счастью, рации не было, зато была аппаратура для съёмок, что мне понравилось, ведь это позволит проводить аэрофотосъёмку.

– Немца перевяжите, он нам ещё понадобится, – приказал я.

– Командир, у него две раны, одна в руку, а вторая в ногу, и в ноге пуля застряла, – ответил ополченец.

– Перевязывай, помрёт так помрёт, специально его никто в лагерь не потащит, до окончания операции, будет с нами, придётся таскать его с собой. Главное – до засады дотащить, а там, надеюсь, разживёмся транспортным средством, нужно обязательно самолёт замаскировать, – ответил я.

– Командир, а если кто другой наткнётся на наш трофей? – спросил Алексей.

– Надо написать на бортах «Трофей Станкевича, не трогать!». Если кто из наших найдёт, не тронут, да и местные, увидев такую надпись, не рискнут ломать. Да, второго лётчика раздеть до исподнего, одежда может пригодиться, а его где-нибудь в кустах, хоронить некогда, – ответил я, думая, как перевезти немца и оставался только один вариант, сверху на коляске. Неудобно, но это не наши проблемы, помрёт так помрёт, возиться с ним некогда, есть более приоритетные цели.

С самолётом пришлось повозиться, потратив час драгоценного времени, но зато спрятали его очень хорошо и натурально, стащив с настила гати, на твёрдый участок почвы. Ещё постарались убрать следы от посадки, и вроде у нас получилось, надеюсь, когда ещё подсохнет, определить, что здесь садился самолёт, будет очень трудно. До места засады добрались с опозданием, судя по следам на дороге, патруль уже проехал к деревушке, а вот обратно ещё не вернулся, значит, будем брать на обратном пути. Место для засады, выбрал удачное, кусты с обеих сторон дороги и возможность стрелять, прячась в глубине леса. Как выяснилось, в сторону Городища проехал бронетранспортёр и два мотоцикла, вероятно, таким же составом они и будут возвращаться.

Позиции наметил каждому сам, разбив на тройки, как и ехали на мотоциклах. Три пулемёта, откроют огонь по пулемётчикам противника, сразу после моего первого выстрела, остальные бойцы, будут отстреливать солдат и не давать высунуться немцам из бронетранспортёра. В целом, если сработать правильно, то никаких шансов у них не будет, а уж я постараюсь, стрелять метко, одно беспокоило, возможность заклинивания противотанкового ружья, но такую мысль отбросил, чтобы не накручивать себя. Главное условие, которое я поставил, это не повредить технику, даже мотоцикл, в наших условиях, был очень ценным трофеем и терять его из-за невнимательности стрелков не хотелось.

Ждали ещё час и вокруг уже начало темнеть, когда появился первый шум со стороны деревни, засаду мы устроили у реки, а в километре от нас находилось село Залужье, где стоял немецкий гарнизон и была опасность, что они вышлют проверить, кто стрелял в лесу. Поэтому один пулемёт поставили прямо у моста, с задачей, обстрелять немцев, если они сунутся, и этим подать нам сигнал.

Немцы ехали плотной группой, два мотоцикла один за другим, на расстоянии пяти метров, а ещё через двадцать, ехал колёсно-гусеничный бронетранспортёр с открытым верхом, с двумя пулемётами сверху, смотрящие в противоположные стороны. Сразу беру его на прицел, но не тороплюсь стрелять, мне нужно чётко попасть в водителя, и дать возможность для стрельбы ополченцев. Стреляю с восьмидесяти метров, точно в открытое окно и виднеющееся лицо водителя.

Толчок в плечо, не глядя, передёргиваю пистолетную рукоять снизу и заряжаю следующий патрон, навожу прицел на засуетившегося пулемётчика и плавно нажимаю на спусковой крючок. Здесь даже туннельное зрение не нужно промахнуться с такой дистанции, практически невозможно. Вокруг уже идёт полноценная стрельба, пулемёты скашивают мотоциклистов за несколько коротких очередей и переключаются на бронетранспортёр, не давая немцам высунуться. Пулемётчик упал, а я опять перезаряжаю противотанковое ружьё. И опять стреляю в водительское окно, так как кто-то попытался пересесть на его место, закрыв смотровой люк, но это не помогает, с такой дистанции, пуля его пробивает, и я не вижу, но чувствую, что пуля попала в цель. Тем временем он заглох, полностью встав, а немцы открыли задние двери, попытались выбраться наружу, но тут же были скошены двумя меткими очередями и выстрелами из винтовок. Ещё трое, если я правильно заметил, были убиты, при попытке стрелять, высунувшись поверх борта.

Бой закончился так же резко, как и начался, на нас опускается тишина, но никто не торопиться выходит, так как я приказа не дал и все чётко выполняют инструкции и правильно делают. Внезапно над боротом поднимается немец, скрываясь за щитком пулемёта, пытается навести его на нас, но чего-то похожего я ожидал, поэтому мгновенно беру его на прицел и стреляю, прямо в щит, который специальная пуля мгновенно пробивает, как и тело неудачливого стрелка, после чего опять наступает тишина, а я уже опять перезаряжаю ружьё, не отрывая взгляда от техники. После этого стреляю в борт, где могут прятаться немцы, затем ещё раз.

– Их гебе ауф! Нихт шайзен! (Сдаюсь. Не стреляйте), – раздался крик из кузова и над бронированным бортом, появилась рука с белым платком.

– Не стрелять, берём живьём! Но быть осторожными, близко не подходить, может быть засада.

Видя, что стрелять никто не стал, немец, осторожно подняв руки, высунулся из кузова.

– Алексей, возьми двоих и осторожно гляньте, что там внутри, только не геройствовать, – выкрикнул я и тройка ополченцев, выйдя из кустов, медленно двинулась к немецкой технике.

Сдавшегося немца, быстро выдернули из кузова и уложив на дорогу, обыскали, после чего связали руки за спиной. В машине было трое раненых и их добили без сожалений, тем более раны были серьёзными, и никто делать операции им не будет. Я обошёл бронетранспортёр и мне пришла идей в голову.

– Алексей, как ты смотришь, чтобы наведаться в деревню, там должны были слышать выстрелы, но никто не подумает, что возвращается уже захваченный автомобиль, – сказал я, посмотрев на Самойлина, который последние дни везде возил меня.

– Думаю, можно попробовать, в любом случае, что мы теряем, у нас броня, задавим огнём, – ответил он, направляясь к кабине бронетранспортёра.

Мотоциклы откатили в кусты, прикрыв, и самым сложным, было развернуться, уж очень неповоротливым оказался бронетранспортёр. За это время я нацепил на себя немецкий мундир, каску и мало чем отличался от немца, встал за пулемёт и проверил патроны, корою, стоял на сотню патронов и был полный. Этого должно хватить на немецкий отряд, засевший в деревне. Ещё один из ополченцев встал за второй пулемёт сзади бронетранспортёра и при подъезде будет стрелять назад, как будто нас преследуют. В машину забралось девять человек, не считая пленника, и сразу направились на максимальной для дороги скорости в сторону деревушки.

Стоило нам выскочить из леса на открытый участок, как я увидел у деревни блокпост с пулемётной точкой и встревоженных немцев, собравшихся возле неё. Было видно, что они услышали стрельбу и думали, нужно ли отправить кого-нибудь в помощь.

– Дай несколько коротких в сторону леса, – крикнул я, и ополченец стал стрелять, изображая, что нас преследуют. Сам я стоял у пулемёта, отвернув ствол вверх, чтобы не вызывать подозрений.

Наша уловка сработала, немцы бросились к укрытиям, занимая оборону, а мы неслись прямо к шлагбауму, сделанному из тонкой жердины.

– Не останавливайся, тарань его. Приготовить гранаты! – крикнул водителю и, довернув ствол пулемёта, начал бить очередями по немецким солдатам.

Первым срезал пулемётчика и его второго номера, повезло, что машина на этом участке ехала прямо, вторая очередь ушла выше, так как мы подпрыгнули на кочке, но зацепила одного.

– Гранаты! – крикнул я, когда мы уже подскочили к шлагбауму, им дал ещё одну очередь, пригибая других немцев.

Взрывы раздались уже за спиной, окончательно деморализуя и оглушая врага.

– Куда дальше? – спросил Алексей, крича мне.

– Прямо к тому дому, там может быть огневая точка, – сказал я и, взяв на прицел чердачное окно, в котором подозрительно что-то торчало.

Судя по тому, как там задёргались, там была пулемётная точка и я ещё несколько очередей, прошёлся по всему чердаку, и патроны на этом закончились.

– Тормози! – приказал я, начав менять короб с патронами и заправлять ленту в немецкий МГ-34.

В это время второй пулемёт, продолжал обстреливать пост и укрепления, короткими очередями, а я, перезарядив пулемёт, схватил немецкую винтовку, приготовленную заранее и заряженную, развернулся и стал добивать немцев. Двумя выстрелами, добив тех, кто оказывал сопротивление, я быстро осмотрелся и не заметил никакого движения.

– Отъедь к посту, задом, нужно добить раненых и забрать трофеи, – приказал я, вставая обратно за пулемёт и беря под прицел, ближайшие дворы.

По идее, нужна зачистка посёлка, но, если немцы ещё остались, а вероятность этого велика, это в любом случае приведёт к жертвам с нашей стороны, а мне этого не нужно. Первоначальная цель достигнута, основной отряд перебит, трофеи заберём и этого уже достаточно. Будь у меня взвод, я бы подумал о полной зачистке, а сейчас рисковать не имеет смысла. Тактика точечных ударов, ужалил-убежал, считал самой рациональной, и пока нет потерь, она себя полностью оправдывает.

– Всё, что можно выгребли, здесь патронов два ящика полных к пулемёту было, и три улитки, – отчитался один из ополченцев, закидывая последние трофеи в кузов и забираясь сам.

– Разворачиваемся и уезжаем, – приказал я, Алексею, сидящему на месте водителя.

Деревню покинули уже в сумерках, и доехав до спрятанных мотоциклов, расселись по ним, но я остался в бронетранспортёре, приказав ехать к мосту через речку Щара, расположенную севернее, где оставили засаду.

Сняв пост, направились обратно, в сторону гати, где я уже приметил место для ночёвки, там разместились, выставив два поста охраны, замаскировали всю технику и убрали следы ведущие к месту ночёвки. Ночь короткая и с учётом дежурства, поспать удастся не более четырёх часов, но и это хорошо, по нынешним временам. Перекусив сухпайком, отправились спать.

Ночь прошла тревожно, несколько раз просыпался, то от шума самолёта, то от далёких, одиночных выстрелов, но никто нас так и не нашёл, поэтому ещё только начало светать, а мы уже готовились ко второй части операции. Первым делом, доехали до переправы через небольшой мост и разведав, убедились, что немецкого поста здесь нет, стали обустраивать засаду и готовиться к провокации.