Текст книги "Ворошиловский стрелок. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Найденов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Хорошо, людей подберу, планы на завтра набросаю, – ответил я, на этом мы и расстались, отправился готовиться к ночному рейду, к аэродрому.

До аэродрома добрались уже в полной темноте, освещая дорогу узким светом прикрытых фар, успели выгрузиться и выставить охранение, после чего все ждали команды от радиста, зажигать костры, которые уже были подготовлены. Ещё через полчаса, связь наладили и сразу отдали команду, на поджог, следом вспыхнули четыре костра, а чуть позже, зажглись фары автомашин и бронетранспортёров, освещая поле, слабым светом.

Гал моторов я услышал на востоке, и приближался он очень медленно, а потом над нами пролетела огромная тень, в которой угадывался силуэт огромного самолёта с выпущенными шасси. Самолёт развернулся над полем, сделала круг и стал заходить на посадку, очень медленно, над самыми деревьями. Вот его шасси коснулись земли, он чуть подпрыгнул, но опять опустился, второе касание и вот уже он бежит по скошенному полю, покачиваясь на ухабах, медленно, тяжело и величественно. Шум моторов оглушал, но постепенно стал стихать, и вот самолёт остановился, а к нему, сразу двинулись три грузовика, с людьми в кузове.

Я стоял в стороне с Нечаевым, у палатки, приготовленной для встречи гостей, напряжённо вглядываясь в самолёт. Это был самый опасный момент, так как группу высокопоставленных сотрудников, могли перехватить немцы, а самолётов они захватили немало, поэтому появление советского транспортника не гарантировало отсутствие засады.

Из самолёта выскочило трое человек, осмотрелись и быстро пробежали в нашу сторону, а за ними вынесли одного на носилках и с ним тоже отправились к нам.

– Капитан НКГБ Сомов и капитан Рыжов, – представились двое, сотрудников в форме НКГБ, подойдя к нам и смотря настороженно. Они явно боялись попасть в немецкую засаду, ведь за два дня могло произойти многое, вплоть до захвата нашей группы.

– Майор Нечаев, командир сводной группы.

– Командир ополчения Станкевич, – ответил я вслед за майором.

В этот момент к нам притащили лежавшего на носилках человека, и когда свет фонарика осветил его лицо, я облегчённо выдохнул. Филиппов Михаил Семёнович, 127 ИАП, лейтенант, командир звена, так он представился мне в госпитале, а значит, всё идёт по согласованной схеме.

– Да, это Станкевич, командир ополчения имени Ворошилов, – посмотрев на сотрудника НКГБ. Сообщил лётчик.

– Это Филиппов, Михаил Семёнович, лётчик, которого мы спасли после его приземления на парашюте рядом с нами, – сказал я, обратившись к Нечаеву и тот облегчённо выдохнул, перевешивая немецкий автомат себе за спину.

– Ну, раз опознались, прошу за мной, – сказал майор, и мы направились в палатку, куда через пару минут, двое солдат, принесли три опечатанных мешка.

Первым делом, капитан Сомов осмотрел пломбы, оставленные ещё перед уходом полковника, молча достал бланк и расписавшись, протянул нам. А пока мы его подписывали, он при нас вскрыл пломбы и вытащил на раскладной стол его содержимое. По тому, как у него загорелись глаза, было видно, что он получил именно то, за чем прилетел, он также тщательно осмотрел журнал и запасные детали с проводами, после чего стал упаковывать обратно.

– Всё в точности, как указано в рапорте, давайте закончим формальности. Рыжов, давай команду на разгрузку самолёта. Раненых подготовили к отправке? – спросил сотрудник НКГБ.

– Всё готово, – ответил Нечаев, внимательно читая ещё один бланк, о передаче секретной шифровальной машины и подписывая его, после чего передал мне. Когда закончили с бумагами и три мешка передали прибывшим, капитан чуть выдохнул и опять обратился к Нечаеву.

– Виктор Семёнович, вы полетите с нами, таков приказ, ввиду того, что полетим с секретным грузом, оружие перед посадкой в самолёт, сдадите мне, по прилёту, вам его вернут. Вместо вас командовать сводной группой будет Капитан НКГБ Рыжов Виктор Анатольевич, времени на передачу полномочий у вас нет, поэтому поставите своих людей перед фактом, теперь, что касается отряда народного ополчения, которым командует товарищ Станкевич. Ваши заслуги высоко оценены руководством, но позволить школьнику продолжать командовать отрядом, мы не можем, поэтому командиром назначен старший лейтенант Серов Сергей Давыдович, он командует разгрузкой, приказ о назначении в этой папке, ознакомитесь позже. Вы назначаетесь его заместителем и будете командовать сборным отрядом гражданских, точнее той частью, кого не переведут в основной отряд по призыву. В вашу работу он вмешиваться не будет, но прямые указания, вы обязаны выполнять, цели для всей вашей группировки, включая отряд ополчения, выданы очень важные и сроки на их выполнение, очень жёсткие. Теперь, что касается снабжения и связи, так как воздушное сообщение уже налажено, самолёт будет прилетать по графику, который есть у капитана Рыжова. Ваша группировка признана важной, и поэтому заранее подготовьте списки необходимого вам, обратным рейсом, будут забирать раненых. Собственно, на это всё, остальное вам донесут ваши новые командиры, – проговорил капитан НКГБ Сомов, протягивая папку капитану Лаврову, старшему из остающихся командиров.

Перестановки в отряде, честно сказать, стали для меня неожиданностью, очень неприятной неожиданностью, но спорить с сотрудниками НКГБ, точно не стоит. Уже перед уходом, капитан добавил,

– Да, всех участников захвата Энигмы, представят к наградам, так что, если мы долетим обратно целыми, ждите приказ о награждении.

Дальше мы вышли из палатки, и я наблюдал за завершением погрузки в самолёт раненых, и главное, девушки, спасённой мной от немцев с хутора, которой они выкололи глаза. Меня немного потряхивало оттого, что меня сместили с руководства отряда, хотя причину я понимал, а вот майор Нечаев явно нервничал больше меня, потому что его отзыв с командования сводной группой, был явно похож на арест. Зная. Что происходило в первые дни войны, ничему не удивлюсь, ведь многие командиры, спасая свои шкуры, перекладывали ответственность на подчинённых. Единственное, что могло спасти майора ото расстрела, это Энигма, уж слишком значимый трофей, оказался в наших руках. Но по майору было видно, что он сильно переживает и, вероятно, есть за что.

Глава 23

Глава 23.

'Сводки Совинформбюро за 3 июля 1941 года.

Сегодня в шесть часов тридцать минут по радио выступил Председатель Государственного Комитета Обороны И. В. Сталин, призвавший народы Советского Союза, нашу доблестную Красную Армию и Военно-Морской Флот, наших лётчиков-соколов к самоотверженной отечественной освободительной войне против фашистских поработителей, к полному разгрому врага, к победе.

Призыв вождя народов товарища Сталина вызвал величайший подъём среди рабочих, крестьян, интеллигенции, невиданное воодушевление и волю к победе… В Москве, Ленинграде, Киеве многие десятки тысяч трудящихся записываются добровольцами в народное ополчение для поддержки Красной Армии.

2 июля 4-я танковая группа генерала Эриха Гёпнера нанесла удар в стык между 8-й и 27-й армиями Северо-Западного фронта. 27-я армия начала отход на северо-восток в направлении Опочкам, открыв дорогу на Остров и Псков.

К исходу 3 июля передовые части 4-й танковой группы захватили Гулбене в тылу 8-й армии, лишив её возможности отходить на реку Великая. Между 8-й и 27-й армиями образовался большой разрыв, в который устремились немецкие мобильные соединения. Немецкие войска овладели практически всей Прибалтикой. Таллин с военно-морской базой Балтийского флота оказался под угрозой окружения.

2 июля в районе Белостокского выступа завершалось окружение. 1 июля части 4-й немецкой армии вошли в соприкосновение с частями 9-й армии, замкнув кольцо. Бои внутри котла шли с необычайным ожесточением.

Окружённые советские части продолжали сражаться, несмотря на безнадёжность положения. По немецким данным, в Белостокском и Минском котлах в итоге было взято в плен около 216 тысяч человек (по официальной сводке в прежней версии мира, число пленных было намного больше: 324 тысяч человек, уничтожены 11 стрелковых, 2 кавалерийские, 6 танковых и 4 моторизованные дивизии). Но именно это сопротивление сковало значительные силы вермахта и не позволило ему безостановочно рваться к Смоленску.

К 2 июлю приграничное танковое сражение под Луцком – Дубно – Бродами завершилось. Советские механизированные корпуса свернули последние контратаки под Дубно и отступили на восток. Танковая группа Клейста наконец получила возможность манёвра, но ценой задержки почти на две недели.

2 июля немцы захватили Станислав (Ивано-Франковск), Калуш, Тернополь. Оборона 6-й армии оказалась рассечена, под угрозой флангового удара оказались 12-я и 26-я армии.

3 июля на Луцком направлении продолжались бои. Часть немецкой группировки, остановленная советскими войсками при наступлении на Шепетовку, попыталась прорваться в южном направлении на Тарнополь.

Утром 2 июля немецко-румынские войска нанесли главный удар в направлении Яссы – Бельцы, прорвав оборону 9-й армии Южного фронта на реке Прут на глубину 8–10 км.

3 июля прорыв был углублён до 30 км. Немецко-румынские войска захватили плацдармы на левом берегу Прута восточнее Штефанешти и Ясс и развернули наступление в северо-восточном направлении'.

черновик.

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

Возвращались в лагерь уже с рассветом, и настроение у меня было не лучшее, даже возникло желание бросить всё и воевать в одиночку, но свои детские обиды я сразу отмёл и стал искать выгоду, от таких перестановок. В чём-то решение было правильное, руководить таким большим отрядом, должен опытный командир, имеющий необходимые знания, которых у меня нет, даже с учётом прошлой жизни. Хотя всё может быть в Энигме, кто-то очень хочет примазаться к моему успеху, и с этим ничего не поделать, обидно, конечно, но я воюю не за награды, хотя отказываться от них не буду. Остаётся вопрос, как наладить контакт с новым командиром и захочет ли он искать компромисс.

Приехали уже с рассветом, но спать хотелось неимоверно, поэтому сразу по приезде, отдал Валуевой необходимые распоряжения и отправился в свою палатку, ещё и обида на такие резкие перестановки, от которых не возникало желание на общение.

Проспал часа четыре и вроде, даже выспался, поэтому встал, умылся из рукомойника и отправился в штабную палатку. Так как было жарко, то на мне остались обычные брюки, немецкие сапоги и простая рубашка. Которую в последний раз выдала Валентина.

– Добрый день, – сказал я, войдя в штабную палатку.

– Станкевич, долго спите! И почему в такой форме, почему вошли, как к себе в дом, приведите себя в порядок, после чего заходите и докладывайте, как положено, – строго произнёс Рыжов, решив сразу показать, кто здесь хозяин.

Я прошёл вперёд и неторопливо сел на скамейку, стоявшую рядом, и спокойно произнёс,

– Товарищ капитан государственной безопасности, для того чтобы командовать мной, во-первых, я должен иметь воинское звание, во-вторых, должен ознакомиться с приказом, и удостовериться, что ваших полномочий достаточно, для тех функций, на которые вы претендуете, а в-третьих, если вам не нравится мой внешний вид, подразумевая, что я нахожусь в вашем подчинении, вы должны озаботиться вопросами снабжения. И хочу добавить, что здесь вам не тыл, там, за линией фронта, вы может, и большая величина, а здесь вы просто ещё один чиновник, решивший примазаться к захвату шифровальной машинки энигма.

– Что-о-о! Встать! Я сказал встать! – заорал разгневанный капитан НКГБ.

Я продолжал сидеть, и сложив руки на груди, спокойно смотреть на красного как рак капитана.

– Дежурный! – выкрикнул он.

В палатку заскочил стоявший у входа часовой.

– Арестовать! – указав на меня, указал капитан.

– Но это же…

– Бунт? Да я вас всех к стенке сейчас поставлю, это что за самовольство, совсем распоясались! Выполняйте приказ или пойдёте вместе с ним под трибунал.

– Товарищ командир, сдайте оружие, – дрожащим голосом, произнёс солдат, отводя в сторону глаза.

– Теперь понятно, как немцы захватили половину Белоруссии, внедрили своих людей, в высшие эшелоны власти, они и сдали всё без боя. Капитан, вот скажи честно, сколько ты немцев лично убил? А вот я могу тебе сказать, счёт уже давно перевалил за две сотни и как это будет выглядеть со стороны? Я же молчать не буду и бумагу напишу пусть и не сразу, но куда нужно, она дойдёт и что потом, с тобой будет ты подумал?

– Молчать! – заорал взбешённый капитан, начав расстёгивать кобуру, но здесь к нему подошёл стоявший рядом старший лейтенант и придержал руку.

– Товарищ капитан, давайте не будем горячиться, руководство точно не оценить того, что вы хотите сделать, а мне в любом случае придётся доложить всё как было и ситуацию могут расценить неоднозначно. Да и если руководство захочет наградить всех участников операции, что вы скажете, что Станкевич не подчинился приказу и вы расстреляли его в первый день?

– Сдать оружие! – сдерживаясь, произнёс капитан.

– Не вы мне его давали, не вам и забирать. Не хотите бить немцев, ваша проблема, и вам за это отчитываться, – сказал я, вставая, после чего добавил, – Хотите арестовать, ваша воля, веди меня солдат под арест, хоть высплюсь нормально.

– Да, как ты смеешь…

– Виктор Анатольевич, он мой подчинённый, согласно приказу, позвольте мне поговорить с товарищем, он, возможно, не понимает обстановку, что вы хотите от школьника, – произнёс Серов и последнее слово, в диалоге, что-то изменила в поведение капитана. Вероятно, он понял, что действительно орёт на вчерашнего школьника и выглядит это совершенно неправильно.

Одёрнув свой мундир и застегнув кобуру, он посмотрел на старшего лейтенанта и сказал,

– Вы правы, товарищ лейтенант, он ваш подчинённый вот сами его и воспитывайте, посади его на губу, пусть остынет и придёт в себя.

– Отведите товарища Станкевича в его палатку, и просьба, оружие всё-таки сдать, – спокойно попросил Серов.

Я посмотрел ему в глаза и понял, что сильно перегнул палку в разговоре, – поэтому спокойно вынул оба пистолета и протянул их ему.

– Только не потеряйте, они мне дороги, как трофеи, с каждого из них уже по десятку немцев завалил, может, ещё пригодятся, – спокойно сказал я и когда он их забрал, заложил руки за спину, и гордо подняв голову, вышел из штабной палатки.

Вид идущего командира ополчения без оружия, с руками за спиной, в сопровождении двух солдат, привлёк всеобщее внимание и разговоры. Я уже давно знал, что по объединённому лагерю про меня уже ходят легенды, одна ярче другой. Особенно после рассказа, как я в одиночку вырезал немецкий пост, где издевались над девушкой, выколов ей глаза. А потом ещё и штрафники добавили, как я почти в одиночку освободил их, да и других историй хватало и если вначале большинству из них не верили, то вот появление множества свидетелей, не оставляло шанса, оставлять такие истории незамеченными, и вот сейчас, когда меня вели через весь лагерь, в нём поднялась нездоровая суета. Меня считали не просто удачливым стрелком, а командиром, при котором потерь в боях практически нет, а урон врагу наносится такой, что и целая рота немцев, не справится с отделением под моим руководством.

Стоило мне дойти до своей палатки, как тут же прибежала Валуева, а с ней и Михайлов.

– Товарищ командир, что происходит? – тут же обратилась она, стоило мне встать у палатки.

– Посадили под арест, новое руководство недовольно моими успехами и решило поучить меня армейской дисциплине, решив, что я их подчинённый, – спокойно ответил я, а потом добавил, – Валентина, лучше сообрази мне чего перекусить, а то я, так нормально и не ел, а когда ещё предоставится такая возможность, я не знаю.

– Хорошо, я сейчас всё принесу, а потом пойду разбираться, я этого так не оставлю, – решительно заявила девушка.

– Не торопись, пусть там в штабной палатке остынут, – ответил я.

Когда принесли трофейный котелок каши с мясом, я понял, что давно проголодался, ел, обжигаясь, под внимательным взглядом Валуевой.

– И что дальше будет? – спросила она, стоило мне доесть.

– Не знаю, но всё зависит от руководства. Будут строить, придётся ходить, с самодурами только людей потеряем, так что нужно смотреть по обстоятельствам.

– Я тогда пойду сама спрошу, а то люди волнуются, вон, Михайлов своих успокоить не может, они уже сами идти в штаб собрались, разобраться почему вас арестовали.

– Тогда лучше сама сходи, а то они чего лишнего сболтнут, а капитан там нервный, как бы чего не вышло, – ответил я и Валуева отправилась в штаб.

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща. Штабная палатка.

– Каков наглец, да что он о себе возомнил, я таких в тридцать девятом сразу к стенке ставил, – возмутился капитан НКГБ, когда увели Станкевича.

– Витя, успокойся, нам что сказали, проверить на устойчивость психике, на зрелость, на стрессовую ситуацию и много ещё чего, и должен тебе сказать, что он прошёл все тесты.

– Что? Да…

– А что не так, ты посмотри, его твои угрозы вообще не задели, хотя было видно, что обиделся и как он поступил? Сразу показал, что подчиняться не будет, ещё и угрожал, что знает, как на тебя найти управу, а ты ещё и за оружием потянулся. Ты думаешь, он хвалился что из этих пистолетов двух десятков немцев убил? По моим сведениям, намного больше и стреляет он так, что с одного выстрела попадает в цель. Если бы он захотел, то пока ты выхватывал пистолет, он бы нас с тобой уже дважды убить смог. Да, он школьник, но ведёт себя как матёрый мужик, отслуживший на срочке и повидавший многое в жизни. Я, конечно, знаю, что война многих меняет, но не до такой же степени, вот это уже очень странно. У меня возникает ощущение, что весь этот спектакль, он вёл от начала и до конца, а ты был обычным актёром, который выполнял свою роль. Будь ему лет 25–30, я бы ещё заподозрил в нём шпиона, но его возраст полностью подтверждён, как и многие факторы его жизни, включая контузию во время бомбёжки, а такое не сыграешь. Да и непохож он на шпиона, не так они себя ведут и на отстранение явно обиделся. Думаю, что просто нахватался где-то азов, а после сильной контузии у него и проснулись скрытые таланты проще говоря, гений он своеобразный. Я же как приехал, уже два десятка людей допросил и опросил, все, кто близко с ним контактировали и все говорили о необычной жестокости к немцам, не показной, а именно ненависти. Пленных не берёт, раненых заставляет добивать, разные придумки, необычные для обычных солдат и уверенность в победе, чего нет у большинства здесь собранных людей. Что интересно, он открыто говорит о геноциде евреев, на всех захваченных территориях и говорит это ещё с первых дней войны, а мы об этом узнали только на днях. Вопросов по нему очень много, начиная от необычной меткости, которая превосходит все мыслимые возможности человеческого тела, так ещё и умение быстро разбираться с незнакомым оружием, а про установку мин и фугасов, вообще молчу. Он рассказывал бойцам, как из обычной немецкой гранаты с тёрочным запалом, установить мину-ловушку, до такого даже наши сапёры додуматься не смогли. Поэтому зря ты стал так горячиться, мне кажется, нужно было нормально начинать разговор, а не с провокации, ты же читал отчёт психолога.

– Отчёт? Да что они вообще могли понять по допросу свидетелей, нет, не нравится мне он, вот чую за ним второе дно, не наш он человек и повадки у него не наши. Конечно, многое можно списать на контузию, но я о таком даже не слышал, а повидал я немало. Но в одном он прав, полностью отстранить его от командования отрядом, оснований у меня нет и там, это не оценят, поэтому иди и договаривайся с ним сам, раз уж он у тебя в отряде, только учти, через два часа, нужно совещание в штабе провести. Задачи и цели нам поставили чёткие, как и сроки, поэтому нужно задействовать все доступные силы, включая ополчение. Ты лучше скажи, что там со штрафной ротой, их можно в бой посылать?

– Вероятно, трудно сейчас сказать, будь мы за линией фронта, я бы всех их в лагерь отправил, а здесь им ещё и оружие дали, хотя задумка хорошая. Сейчас таких в тыл направляют, а здесь их заставляют бить немцев, и успешно бить, думаю, идея заслуживает рассмотрения и, если покажет результаты, нужно вводить такой принцип на всех фронтах. А с ним я предлагаю не горячиться, конечно, поговорю по внешнему виду, но он тоже прав, снабжение обмундированием нет, тем более ополченцы, а грузы, что доставить могут, нужно тщательно отбирать. Неизвестно, сколько ещё они рейсов сделают, без прикрытия истребителями, много не налетаешь.

– Товарищ командир, разрешите обратиться? – громко произнесла вошедшая девушка, одетая в гражданскую одежду, с комсомольским значком на груди.

– Валуева, что-то случилось? – спросил лейтенант, посмотрев на заместителя Станкевича.

– Разрешите узнать, за что арестован Дмитрий Александрович? В лагере уже шум поднялся, люди волнуются. Собираются идти разбираться, он для многих уже не просто командир, а образец подражания, и вы его арестовываете, – смотря прямо в глаза старшему лейтенанту НКГБ, спросила Валуева.

– Ну, вот, началось, а ты говоришь школьник! Посмотри, как за него свои же вступаются, – сказал лейтенант, после чего добавил, – Всё нормально, Валуева. Никто вашего командира не арестовывал, просто отправили отдыхать, недопонимание вышло и передай ему оружие, я скоро подойду, нужно обсудить детали предстоящей операции, а пока готовь людей к смотру, всех, и штрафную роту в том числе.

– Есть передать оружие и готовиться к смотру! – радостно заявила девушка и, забрав оба пистолета, выбежала из штабной палатки.

– Быстро они за него вступились, значит, действительно ценят. Ладно, будем считать, что первую проверку он прошёл, а я погорячился. Извиняться не буду, но ты всё равно, беседу с ним проведи и давай при посторонних не на ты, а то выглядит странно, я капитан, а ты лейтенант, пусть и старший, – сказал Рыжов.

– Будет сделано, товарищ капитан государственной безопасности, – громко отрапортовал лейтенант, при этом улыбаясь.