Текст книги "Ворошиловский стрелок. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Найденов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Через полчаса, на ещё одной дороге к гати, появилась колонна наших солдат, точнее моих штрафников, и колонна была больше, чем изначально самих штрафников. Впереди на мотоцикле ехал Пащенко, он-то первым и добрался до переправы.

– Товарищ командир, поставленная задача выполнена и перевыполнена, – доложил Пащенко, стоило ему остановиться рядом с нами и вылезти из коляски.

– Рассказывай, Михаил Александрович, как всё прошло и откуда прибавление, – ответил я.

– Штурм деревни Добромысль начался, как только послышались первые взрывы с вашей стороны, атаки немцы совсем не ожидали, поэтому меткими выстрелами были сняты пулемётчики со стороны леса, а следом в атаку пошла вся рота. Немцев оказалось два взвода, почти шесть десятков человек, в основном ремонтники, вояки из них никудышные, в плен взяли почти два десятка солдат, ведут пленными. Там ещё было десять полицаев, этих расстреляли на местности и ещё шесть десятков гражданских, держали в амбаре, дожидались пересылки в концентрационный лагерь, по национальности, почти все евреи. Оставлять их в деревне, это гарантированно дать умереть, поэтому я принял решение взять их с собой, а уже потом решать, куда их девать. Потери среди штрафников пять убито, с десяток ранено, легко. Помня ваше пожелание, все дворы семей полицаев, были тщательно осмотрены, и всё потребное нам имущество изъято в пользу Красной армии. О чём составлена подробная бумага, с перечнем изъятого. Ещё удалось взять десять телег, два тяжёлых тягача, идут сзади и шесть машин, нагруженных всем, что может пригодиться, ещё и передвижную ремонтную мастерскую удалось взять, всё остальное, что было сломано и не могло самостоятельно двигаться, доломали, приведя в полную негодность. Проблем с отходом не было, немцы нас не преследовали, – доложил Пащенко, явно довольный результатом атаки.

– А людей Лаврова не встречали, они должны были соседнее село штурмовать? – спросил я.

– Идут за нами, я не рискнул штрафников ставить на прикрытие, вдруг кто решит сбежать, люди капитана сами предложили прикрывать отход.

– Добро, тогда готовим засаду, а остальные отступают к нашему лагерю, людей нужно накормить и дать привести себя в порядок, если получиться, сделать баню для всех, – сказал я, размышляя, как разместить сотню дополнительных бойцов.

Колонна шла медленно, ещё дольше заняла переправа, если машины переправлялись просто, то лошади с телегами шли боязно, норовясь вырваться, да и копыта у них застревали, всё-таки не для них делалась гать, да и мы уже успели её подразбить.

Колонна прошла, а через полчаса послышался шум мотора, к переправе подъехали мотоциклисты, два десятка, на что я и рассчитывал, знак мины они увидели, но проигнорировали, такие им уже попадались и мин там не было, поэтому один из немцев отдал приказ и мотоцикл осторожно наехал на притупленные брёвна, осторожно двинулся вперёд, проехав на наш берег. Мы с Пащенко лежали в ближайших кустах, как и его взвод, которому поставили задачу остановить немцев. Вслед за первым, поехали остальные и когда десять мотоциклов переправились, я скомандовал,

– Давай!

Глава 21

Глава 21.

«ТБ-3 'тяжёлый бомбардировщик третий» (АНТ-6) – советский тяжёлый бомбардировщик, стоявший на вооружении ВВС РККА в 1930-е годы.

ТБ-3 был цельнометаллическим, свободнонесущим, четырёхмоторным тяжёлым монопланом с неубирающимся двухстоечным колёсным или лыжным шасси и хвостовым подрессоренным костылём.

Лётный экипаж включал восемь человек: два лётчика, бортовой радист, штурман-бомбардир, два стрелка, бортовой техник (борттех) и два младших техника (они же стрелки выдвижных башен). Наземный технический экипаж включал 5 человек – три моториста и два техника по самолёту.

Длина самолёта – 24,400 м. Размах крыла – 39,494 м. Высота самолёта, выставленного в горизонтальное положение по строительной оси, по килю – 8,452 м.

Вооружение – четыре пулемёта 7,62 мм, расположенные на открытой передней турели, на бортовой турели и на выдвижных башнях под крылом. Питание пулемётов дисковое. Башни выдвигались и поднимались вручную. Бомбовая нагрузка до 5 тыс. кг.

К началу Великой Отечественной войны 22 июня 1941 года ВВС СССР располагали 516 боеготовыми самолётами, не считая 25, находившихся в подчинении ВМФ СССР. 23 июня ТБ-3 начал ночные бомбардировки территории противника. Самолёты ТБ-3 фактически не пострадали в первые дни войны, так как базировались достаточно далеко от границ (к августу 1941 года ТБ-3 составлял 25% всех бомбовых ВВС), и в целом, потери были относительно небольшими – за 1941 год по всем причинам, включая небоевые потери и брошенные при отступлении, было потеряно менее 40 самолётов.

В качестве ночного бомбардировщика ТБ-3 оказался весьма удачным вариантом, так как невысокая скорость способствовала точности бомбометания. Немаловажно, что изначально в экипажи ТБ-3 отбирались наиболее опытные пилоты, и при хорошей погоде за ночь один экипаж мог совершить до трёх боевых вылетов.

Длительное время ТБ-3 использовался как грузовой и десантный самолёт, способный взять на борт до 35 солдат.

Длина разбега: 200 м

Максимальная скорость: на высоте: 197 км/ч на 3 тыс. м, у земли: 177 км/ч.

Практическая дальность: 1350 км

Вооружение: стрелково-пушечное: 4−8×7,62 мм пулемёта ДА.

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща, река Щара.

Мощный взрыв раскидал брёвна, а вместе с ними и двух мотоциклистов, переправлявшихся на наш берег.

Сразу стреляю в пулемётчика, вокруг раздаётся стрельба, сразу четыре пулемёта бьют с нашей позиции, кося немцев на той стороне, а я выбиваю пулемётчиков на этой, как и остальные стрелки с винтовками, дистанция восемьдесят метров, для точности самое то, да и стоят они плотно, только успевай передёргивать затвор. Немцы оказались застигнутые врасплох, я убил пятерых пулемётчиков, а остальные люди Пащенко. Сам он, сжимая пулемёт, поливал противоположный берег, где стояли ещё десять мотоциклов. Общая численность передового немецкого отряда составила два взвода моторизированной пехоты и сейчас за пару минут, от них не осталось никого.

Сержант подаёт команду, и два десятка солдат срываются с места, бросаясь к мотоциклам, многие из которых продолжали работать, а вот немцы валялись убитые или раненые. Приказ добивать раненых был отдан заранее, поэтому их безжалостно застрелили и быстро занялись трофеями. Только после этого, они отправились на другой берег, и я вместе с ними. Мотоциклы там были все расстреляны, их изначально не собирались брать с собой, опасаясь, что за передовым отрядом последует основной, но, видя, что новых немцев на дороге не проявилось, рискнули собрать трофеи с той стороны, заодно и заминировать пару мест.

Две лимонки мне взял у капитана, поэтому чем удивить немцев у нас было, с убитых собирали всё, что можно, включая сапоги, которые остро необходимы штрафникам, и, хотя многие смогли ими разжиться в последнем бою, оставалось немало тех, кто ходил в обносках. Забирали всё, сухпайки, ремни, индивидуальные медицинские пакеты, оружие, патроны и военные билеты (зольдбухи). Под колесо одного из мотоциклов подложил гранату, предварительно сняв чеку, а вторую лимонку подложил под убитого немецкого офицера. Только после этого, поправив таблички «Мины», мы вернулись на наш берег. Здесь оставили две тройки с мотоциклами, разместив их в стороне друг от друга, чтобы они охватывали как можно больший участок реки с задачей пугануть немцев, но в прямой бой не вступать.

После чего мы, гружённые трофеями, отправились обратно. Здесь выяснилось, что водителей на все мотоциклы не хватает, и пришлось на месте объяснять новичкам, как рулить, взяв некоторые на буксир. Возвращение вышло непростым, но ждать всех я не стал и отпаривался на своём мотоцикле вперёд, чтобы руководить размещением людей.

К моему удивлению, когда я приехал, у лагеря уже стояли ещё десяток палаток, в которых и разместили штрафников, а гражданские сами занимались обустройством временного жилища. Но основная проблема оказалась в стаде, которое они пригнали, пришлось заниматься обустройством загонов и навеса для животных. Всё делалось без моего участия, и это порадовало, так как к моменту моего приезда, спать хотелось неимоверно, но прежде необходимо доложить майор Нечаеву, и я отправился в штаб, где застал у него капитана Лаврова.

– Проходи Станкевич, присаживайся, капитан Лавров уже доложил о ваших совместных успехах. Операция проведена блестяще, поэтому давай сразу, по существу, как ты думаешь, что в ответ предпримут немцы и когда? – сказал майор, когда я вошёл в штабную палатку.

– Виктор Семёнович, если смотреть по карте, то я бы на их месте выдвинул несколько полков вдоль узкоколейки, там гарантированно пройдёт техника и она выходит практически к центру Выгоновской пущи и к самим болотам, тяжёлую технику точно не пошлют, максимум бронетранспортёры, ну и машины, чтобы перевезти личный состав, а потом отведут их в тыл. Их, кстати, можно попробовать перехватить, такого от нас точно не ожидают. Затем найдёт проводников из местных, кого посулами, кого угрозами и заложниками, но основные дороги и проходы они узнают. Поэтому нужно заманить их в ловушку, самим слить информацию о нахождении партизанского лагеря. Выбрать место, где будет нам удобнее, разместить там ложные шалаши, плохо скрытые и жечь костры, даже днём, но так, скрытненько, под ёлками. Можно кого и из местных в лагерь привести, или до лагеря, показать, куда продукты носить, из местных. Не очень любящих советскую власть, но любящих деньги, такие проговорятся. Когда немцы выдвинут свою пехоту, устроить им огневой мешок и перебить их там. Ещё один ложный лагерь нужно сделать на севере, также с кострами, пусть немцам будет цель для бомбёжек.

– А что ты думаешь по дальнейшим операциям, на чём стоит сосредоточиться? Нет, у нас и самих есть разные варианты, просто хочется выслушать твоё личное мнение, а не профессионального военного, попросил Нечаев.

– Ну, я бы первым делом объехал все соседние деревни и провёл зачистку от полицаев, да так, чтобы это было одновременно во многих деревнях, но для этого нужно знать, где стоят немецкие гарнизоны, чтобы устроить засады, когда они бросятся им помогать. Из пленных создал бы отряд «Свободная Германия», который будет воевать против самих же немцев, поверьте. Не все согласны с проводимой Гитлером политикой и таких можно найти среди немцев, зато представьте, какой это будет медийный эффект, слухи быстро разойдутся среди немецких частей, а мы ещё и листовки будем расклеивать и подбрасывать, для чего нам нужна типография. Сам факт существования в тылу немцев подполья, призывающего сражаться за свободную германию без Гитлера, будет как иголка у них в заднице. Всех будем клеймить и повязывать кровью, такого, немцы не простят и им всем останется или сражаться с нами, или быть убитыми фашистами. Понятно, что надолго это не сработает, но сам факт, если ещё и осветить эту тему в международных средствах массовой информации, даст сильный международный эффект, и неважно, тысяча человек будет в этой армии или пять. Тем более если сами немцы, будут расстреливать своих полицаев, всё это снимать на фото и распространять. После зачистки деревень, от полицаев и немцев, взяться за все мосты, а главное, заранее заминировать часть дорог, с дистанционным подрывом, но для этого нам нужны детонаторы, подрывные машинки и взрывчатка, для первичной детонации, основу мы возьмём у немцев. Всю округу, в основном дороги, засеять имитацией мин, чтобы сапёры сбились с ног, ища настоящие мины, ну а мы их будем ещё и отстреливать.

– Хорошо, это можно всё обсуждать, а чтобы ты запросил за линией фронта, если бы была возможность доставить к нам в тыл? Сейчас идёт обсуждение о создании партизанских отрядов и снабжения их? – спросил майор.

– Ну, честно сказать, мне нужны противотанковые ружья, желательно польские, как уже говорил детонаторы и взрывчатка, несколько винтовок СВТ-40 с патронами, включая бронебойные, но самое главное, мне нужны охотники, промысловики из Сибири, которые белку бьют в глаз. Добровольцы, знающие лес и умеющие в нём выживать. В идеале взвод, но, и десяток хватит, им тоже нужно оружие, несколько бронебойных ружей, тогда мы сможем устроить немцам настоящую войну. С такими стрелками мы сможем выбивать колонны немецкой техники, не хуже, чем звено бомбардировщиков. Вот только стоимость этих величин несопоставима, тогда сможем все окружающие леса держать под своим контролем. Такая снайперская пара, если её обучить, смогут останавливать колонну немецкой техники, да и взвод пехоты обратить в бегство, не в прямом боестолкновении, а засадами, заманивая и выбивая их бойцов.

Идёт, к примеру, небольшая колонна, снайперская пара, назовём их «Истребителями», за пять выстрелов, обездвиживают две машины и выбивают от пяти до семи человек, после чего растворяются в лесу. Броневик? Не проблема, противотанковое ружьё, со ста метров выбьет водителя, стрелка двигатель, напарник выбьет офицеров и самых активных немецких солдат. И самое главное, при таком подходе, можно обходиться практически без потерь, во всяком случае в первое время. А если таких у меня будет взвод, то это пятнадцать пар, распределить их по всем окрестностям, и они за день будут выбивать по роте солдат и десятки грузовиков, мотоциклов, броневиков и даже лёгких танков. Сами посудите, такие люди имеют огромный опыт, видят без прицела далеко, точно стреляют, таких пускать в атаку на пулемёты, просто расточительно, даже при потерях один к двум, а здесь каждый сможет набить десятки немецких солдат. Уже не говорю, что немцам придётся стянуть сюда целую дивизию, чтобы уничтожить нас, а эта дивизия окажется не на фронте, а в собственном тылу, – эмоционально рассказал я, хотя прекрасно понимал, что такое маловероятно, но память подкидывала мне, что именно такие охотники, и шли потом снайперами.

Нечаев переглянулся с Лавровым и один кивнул другому, но мне ничего говорить не стали, а майор сказал другое.

– Дмитрий Александрович, ночью ожидаем гостей, место посадки уже готово, есть все шансы, что именно сегодня они прилетят. Поэтому сейчас раздашь указания своим помощникам и идёшь спать, это не просьба, а приказ, как командира всей сводной группы. Если есть ещё вопросы, готов выслушать.

– Людям бы банный день устроить, многие в плену были. Им бы пропариться помыться, будут, как заново родившиеся, и разговаривать сними потом, будет уже проще. Нужно дать людям глоток свежего воздуха, и не только моим штрафникам, а вообще всем. Уж палатку или брезент найдут, камни на кострах или печку сварганят самодельную, для такого дела, можно из камней и глины, – попросил я.

– А что капитан, Станкевич дело говорит, баня – это то, чего сейчас не хватает, особенно после показательного разгрома немецкой колонны, – улыбнувшись, в первые за последнее время, сказал командир всей группировки, собранной из разных частей в этих болотах.

– Да, дело он советует, сами бы могли додуматься, вот что ни говори, а голова у него варит по-другому, не как у нас, – поддержал меня Лавров.

– Будет тебе баня, скажи лучше, ты от своего штрафного батальона не отказываешься, возьмёшь к себе ещё и всех окруженцев, которые сейчас под стражей содержаться?

– Возьму, но мне бы кого-нибудь из специальных сотрудников по выявлению, я всё-таки не профессионал в этом, основную работу пусть они делают, а я уже буду работать не с нуля, а опираясь на их материалы допроса и расследования, – попросил я, понимая, что с, нуля начинать такое дело, закопаюсь в бумагах.

– Сам хотел тебе предложить двух сотрудников и мне спокойнее и тебя будет кому подстраховать.

– Отлично, тогда я пошёл? А то действительно вырублюсь на ходу, – ответил я, и попрощавшись, отправился в нашу часть лагеря, стоявшего в стороне, где расположились ополченцы.

Там нашёл Валуеву и Пащенко, выдал им задания по личному составу и отправился есть в импровизированную столовую, где мне наложили большую тарелку каши с мясом, и большую кружку чая. Съев всё, отправился спать в свою палатку, ан пятерых, расположенную в центре лагеря, после чего даже не помнил, как лёг, такое ощущение, то зашёл и сразу отрубился, провалившись в сон.

Проснулся сам, уже когда начало темнеть, с трудом встал, всё тело болело, все мышцы, а главное, пять болело моё многострадальное плечо. Сразу вспомнил, что оружием не занимался и умывшись, нашёл наш мотоцикл, стоявший под маскировочной сеткой с десятком таких же собратьев. Там стоял часовой, который поприветствовал меня, а я, забрав оружие, отправился его чистить и разбираться с заклинившей гильзой.

В целом, гильзу вытащил быстро, достаточно было понять, что заклинило, а в инструкции, ещё указывался специальный экстрактор, но его в комплекте не нашлось, поэтому пришлось ковырять гвоздём. Затем занялся чисткой и смазкой ружья. Следом занялся своей винтовкой, Маузер-98, не спеша разобрал, почистил и в этот момент, ко мне подошёл Михайлов, командир штрафной роты.

– Товарищ командир, разрешите обратиться.

– Разрешаю, присаживайся Михайлов, докладывай, как прошла операция по захвату деревни, – приказал я, сам занимаясь чисткой и стараясь не смотреть на него.

– Штрафная рота, следуя вашему приказу. Погрузилась на три грузовика, и с рассветом добрались до окрестностей деревни, разведку провёл назначенный вами командир, поэтому вышли на позиции незаметно, к самым домам, где и затаились, ожидая команды. Как поднялась канонада, дали команду к штурму, мы тихо встали и побежали вперёд, а когда часовые нас заметили, было уже поздно, в деревню ворвались, расстреляли тех, кто с оружием, часть сдалась, затем занялись зачисткой деревни и выявлением полицаев. Один из наших пытался сбежать, его свои же пристрелили, им оказался тот командир, что с вами поцапался в самом начале. В целом собрали всё необходимое, выгребли у немцев на ремонтной базе всё, что есть и на телегах и рабочих грузовиках, отправились в точку встречи. В целом все проявили себя нормально, явных трусов нет, с остальными можно работать, вот, собственно, и всё, – доложил Михайлов.

– Молодцы, сегодня отъедаетесь, отдыхаете, завтра баня для всех, ну и начнём тренировки, оружие у всех есть?

– Из ста девяти бойцов под моим командованием, у шестнадцати оружия нет, – вскочив, отчеканил Михайлов.

– Сядь ты, расскажи про себя, как в плен попал? – спросил я.

Сразу он не ответил, а опустив голову, задумался на несколько секунд, потом поднял взгляд и, посмотрев на меня, ответил,

– Струсил, товарищ командир, патроны закончились, и немцы нас окружили, предложили сдаться, ну и мы проявили слабость, это уже потом поняли, что в плену нас не ждёт ничего хорошего. Предлагали сотрудничать, но я и те, кто со мной, отказались, после чего нас собрали в одном месте и повели куда-то по дороге в тыл. Здесь мы и поняли, что раненых они добивают сразу, как и коммунистов, партийных и командиров. Но я уже решил для себя, что больше в плен не сдамся. Уж лучше помереть, чем такой позор, – опять вскочив, высказался Михайлов.

Глава 22

Глава 22.

«С первых дней оккупации немцы столкнулись с проблемой: контролировать огромные пространства Белоруссии силами одного вермахта было невозможно. Советская милиция отступила вместе с Красной Армией, полицейского аппарата не осталось. Уже в июле 1941 года командующий тылом группы армий 'Центр» создал так называемую службу порядка (Ordnungsdienst) из местных жителей. Хотя с первых дней войны во многих деревнях они появлялись самостоятельно, но небыли официально узаконены.

Кто шёл в полицаи? Причины были разные:

Страх – в условиях оккупации это был способ выжить.

Корысть – полицейским полагались продуктовые пайки, оружие, власть над соседями.

Месть – затаённая обида на советскую власть: раскулачивание, коллективизацию, депортации. Особенно это касалось жителей Западной Белоруссии, присоединённой в 1939 году.

Дезертирство – некоторые бежали из Красной Армии и оставались на занятой территории.

Структура и состав:

Вспомогательная полиция делилась на несколько типов:

Индивидуальная служба при местных и районных управлениях – от 3 до 15 человек в селе, 40–50 в небольших городах. Норма – 1 полицейский на 100 жителей.

Охранные батальоны (Schutzmannschaft) – более крупные, мобильные, лучше вооружённые формирования.

Украинские полицейские батальоны – формировались из военнопленных украинской национальности, освобождённых из лагерей. Летом 1941 года в Минске создан батальон из 910 человек, позже разделённый на 41-й и 42-й батальоны. Всего через Белоруссию прошли 41-й, 42-й, 50-й, 54-й, 57-й, 102-й, 115-й, 118-й и 201-й украинские батальоны.

Отряды самообороны – возникали стихийно в первые дни, иногда ещё до прихода немцев, особенно в Полесье, где местные формирования воевали с остатками красноармейцев.

В западных областях среди полицаев преобладали поляки, а также русские и украинцы, выдававшие себя за белорусов.

Полицаи прекрасно знали местность, знали, кто где живёт, у кого муж на фронте, кто связан с партизанами. Их задачи:

Уничтожение еврейского населения. Полицаи сопровождали колонны к местам расстрелов, лично избивали и убивали. Например, в Любани в декабре 1941 года полицаи под командованием Николая Тажуна сопровождали более 500 человек на расстрел; отставших женщин он бил прикладом.

Борьба с партизанами. Полицейские батальоны участвовали в карательных операциях – окружении и сожжении деревень, заподозренных в поддержке партизан.

Составление списков на расстрел и угон в Германию. Именно полицаи, знавшие местных жителей, готовили списки «нежелательных элементов».

Охранная и караульная служба – патрулирование, охрана объектов, несение караулов.

По оценкам историков, на пике оккупации численность полицаев в Белоруссии доходила до 70–80 тысяч человек'.

черновик

Южнее Барановичей. Выгоновская пуща.

– Ладно Михайлов, искупить свою вину перед родиной вам дадут, но с тебя особый спрос, среди пленных могут быть завербованные немцами солдаты, добровольно перешедшие к ним для сотрудничества, или профессиональные шпионы, поэтому особый контроль за всеми. Особенно смотри, кто часто общается с гражданскими, кто отлучается надолго и много расспрашивает или, наоборот, много молчит, но хорошо слушает. К вам в штрафную роту дадут политрука, который будет заниматься личным составом. Помимо вашей роты, завтра сформируем ещё одну, подчиняться она будет мне, поэтому готовься сотрудничать с её руководством, а пока займитесь бытовыми делами и обеспечением, список всего необходимого мне подготовь до вечера, – сказал я, заканчивая сборку маузера и занявшись своими пистолетами, которые требовалось тщательно вычистить.

– Сделаем, товарищ командир, а когда в бой?

– Завтра банный день, но, возможно, придётся и в бой идти, руководство решит, утром скажут. Вероятно, баня будет под вечер или ночью, так что успеете попариться и помыться, – ответил ему.

– Разрешите идти?

– Идите, Михайлов и не забывайте про то, что я вам сказал, вероятность того, что немцы засунули в ваш отряд шпиона, очень высок, но и самодурством заниматься не стоит, голословных обвинений не нужно.

– товарищ командир, разрешите обратиться? – услышал я голос Валуевой за спиной.

– Проходи, присаживайся и докладывай, – сказал я, указав на пенёк рядом с импровизированным столом.

– Трое раненных в госпитале, дня два за ними присмотрят, но раны лёгкие, задеты мягкие ткани, в строй вернутся быстро. В целом, настроение боевое, личный состав рад, что служит под вашим началом, многие просят привести в отряд свои семьи. После того, что они узнали о немцах и их отношении к евреям, переживают за них. Днём к нам приходил политрук от майора Нечаева. Проводил политическую беседу, зачитывал сводку от Советского информбюро, говорят, Минск немцы взяли, – уже тише произнесла Валуева, опустив взгляд.

– Взяли и что? Это было ожидаемо, во всяком случае для меня и это не повод вешать нос. Знаешь, что, политрук – это, конечно, хорошо, но давай через час, строй своих бойцов, проведём смотр и Михайлову сообщи, командиру штрафной роты, чтобы строил ещё и своих, проведу с вами беседу по немецкому наступлению и ситуации на фронтах. Что касается близких, то скажу так, война за месяц не закончится и скоро нам придётся спешно покидать эти болота, причём уходить будем налегке, детей, женщин и обоз, защитить мы не сможем. Могу дать совет уходить в партизанский отряд в другую сторону, подальше от нас, я планирую активные боевые действия, если появится возможность, детей вывезем на большую землю, в тыл, как и тяжелораненых, но об этом смогу сказать позже. В отряд могу взять только тех, кто сможет держать винтовку в руках, метко стрелять и готовый умереть, так как мы в окружении и после того, что я планирую, немцы в плен нас брать не будут. Как-то так, пока можешь сообщить это, пусть люди думают, готовы они к таким рискам, хотя я понимаю, что выжить в деревнях, людям с еврейскими корнями, практически невозможно. Но есть те, кто готов бороться до конца, а есть те, кто готов смириться со своей участью, и такие люди мне не нужны, они ставят под угрозу жизни всего отряда, понятно я выражаюсь?

– Да, товарищ командир, я всё поняла и донесу эту информацию до людей, а через час к построению и смотру, всё будет готово. Смотр будет с оружием? – спросила Валуева.

– Да, давай с оружием, так будет правильно. Всё, ступай. Мне нужно самому подготовиться.

– Я пришлю вам новую форму, капитана Лавров передал, лично для вас, чтобы вы выглядели как командир, а не как леший в лесу, – улыбнувшись, сказала Валуева вставая.

Когда девушка ушла, я занялся составлять список всего, что необходимо для функционирования моего отряда и первым я в списки включил мелкокалиберные винтовки в хорошем состоянии. Для обучения стрельбе личного состава. Звук от выстрела из них тихий, да и убойная сила небольшая, что упрощает подбор полигона для стрельбы. Понятно, что быстро из гражданских людей стрелков не сделаешь, но с чего-то начинать надо, да и солдат не помешает прогнать через стрельбу, и чем чаще это будет происходить, тем результативнее будут сами бойцы. Заодно это позволит выявить самых метких, которых можно будет собрать в отдельный отряд. А вопрос со снабжением и вывозом детей, очень важен, если удастся наладить воздушный мост, мы сможем расширить радиус действия отряда. А после обучения гражданских, базовым навыкам стрельбы, их можно задействовать в местных операциях.

Пока было время, ещё набросал примерный план по зачистке окружающих деревень от немцев и полицаев, прекрасно понимая, что последует с их стороны за это. Но в любом случае до 80% мирного населения в окружающих деревнях, уничтожат в концлагерях.

В качестве плаца. Выбрали большую поляну, но людей расставили под деревьями, чтобы с воздуха было не видно такого большого скопления.

– Ровняйся, смирно! Товарищ командир, подразделения отрядов народного ополчения имени Ворошилова, построены, докладывала заместитель командира отряда Валуева, -громко произнесла Валентина, приложив руку к пилотке.

– Здравствует, товарищи ополченцы! – выкрикнул я.

– Здравствуйте, товарищ командир, – нестройный голос ополченцев и более стройный, штрафников, разнёсся над лагерем.

Дальше я пошл вдоль строя, осматривая выстроившихся ополченцев, и стало понятно, что выглядят они как откровенный сброд, кто во что горазд. Но взгляд у всех уверенный, оружие на плече в большинстве Маузеры-98, трофеи с немцев. Штрафники выглядели лучше в плане обмундирования, но хуже вооружены, у каждого восьмого не было оружия вообще, а у некоторых только пистолеты. Но в целом вполне боеспособное подразделение, хоть штрафники и выглядели уставшими, но в глазах стало меньше страха, а у некоторых появилась уверенность. Самыми боеспособными оказался отряд сержанта Пащенко как по одежде, так и по вооружению, но он же и самый малочисленный.

Вернувшись на центр построения, я ещё раз осмотрел своих бойцов и громко произнёс.

– Товарищи! Все вы знаете, что идёт война, враг, выступивший против нас, опасный, коварный, не гнушается убийством мирного населения, включая женщин и детей. Положение на фронтах сейчас тяжёлое, скрывать этого не буду, но не безнадёжное. Пока основная часть армии сдерживает его, отступая от одного укрепрайона к другому, там, в тылу, куётся наша победа. Она случится не сегодня, не завтра и не через месяц, но я уверен в том, что наша армия разобьёт и погонит врага, до самого Берлина. И мы можем ускорить эту победу, здесь и сейчас, приблизить тот момент, когда немецкая машина сломается, и покатиться назад. Мы будем бить врага, его же оружием, но на наших условиях, по нашим правилам. Скажу сразу, легко не будет, многие из нас не доживут до победы, но главное, что наши потомки, будут помнить и гордиться нашим подвигом, совершаемым здесь и сейчас. Сегодня вы все громили врага, уничтожали его технику, убивали немецких солдат и та колонна, шедшая на Минск, задержится на сутки, а может, и больше. Вместе с ними задержатся на часы другие колонны немецких войск, а это может задержать из наступление, дать время, так необходимое нашим войскам для передислокации, возведения укреплений, подвоза снабжения, эвакуации раненых. Каждый час здесь, это час, подаренный нашим войскам так, на востоке и на севере. Поэтому мы продолжим совершать такие удары регулярно, наводя хаос и панику в немецких тылах. При первой возможности все тяжелораненые будут оправлены за линию фронта, на Большую землю и там им окажут необходимую помощь.

На этом пока всё, остальную необходимую информацию до вас донесут командиры отрядов. Вольно, разойдись!

Когда ополченцы разошлись, отправился в штаб, где меня уже ждали.

– А, Станкевич, ну, что выспался? – улыбнувшись, спросил Нечаев.

– Да, теперь хоть голова соображает. Что с самолётом? – спросил я.

– Ждём в полночь, ему ещё разгрузиться надо, если всё пойдёт по плану, то он прилетит непустым, поэтому готовься, скоро выдвигаемся на аэродром. Здесь рядом мест нет для посадки, придётся ехать, за час успеем.

– Хорошо, Энигма в порядке? – спросил я самый важный вопрос.

– Сплю на ней, и шесть человек охраны, снаружи и внутри, да и судя по тому, что немцы нас ещё не обложили, сработали ложные цели и они сейчас ищут её в других районах, – ответил Нечаев, явно желающий избавиться от неё как можно быстрее.

– Мне своих людей брать? – решил уточнить.

– Бери бронетранспортёр и грузовик, десять человек из надёжных, штрафников не трогай, об операции никто не должен знать, да и аэродром нужно скрывать, как можно дольше. На завтра планируем операцию по зачистке соседних деревень, с утра отправил местных пацанов, они уже собрали информацию по ним, где немцы, где полицаи, а где никого нет. Утором обсудим, ну и ты подумай, как это эффективно сделать. Посты на всех дорогах выставлены, но пока тихо, немец в наши леса не суётся, только боюсь это ненадолго, – сказал Нечаев, внимательно посмотрев на меня.