Текст книги "Ворошиловский стрелок. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Найденов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Тогда вначале вдоль леса пройдём, потом ползком, уже как раз стемнеет, да и не факт, что патруль будет, проскочим, – ответил довольный пограничник.

На то чтобы дойти до нужного места, где лес близко к дороге и пересечь её, ушло больше часа, зато к тому времени достаточно стемнело и машин практически не стало. Шли параллельно дороге и перешли железку, дойдя до первых домов и стали смотреть, куда могли согнать столько солдат. Нам пришлось прокрасться вдоль всего посёлка, по задним дворам, вдоль огородов и только в конце, нашли то, что искали. Большой, огромный сарай, явно колхозный или зажиточного крестьянина, располагался отдельно, рядом с большим коровником. У входа и на противоположной стороне, горели две тусклые лампочки, дававшие немного света на ворота, располагавшиеся с двух сторон сарая.

Там же, во дворе стояли парные посты из солдат и местных с повязками, явно полицаев, а основная часть находилась в большом доме, окнами выходившем на тот сарай. К полутора десяткам немцев добавилось шесть полицаев, которые прислуживали им и были у них на побегушках. Всего на улице дежурило трое немцев, один сидел в коляске мотоцикла у дома и два парных патруля, которые ходили вдоль сарая. Судя по всему, у них намечалась пьянка и веселье, вот только ни я, ни Михаил, не знали, что помимо солдат в сарае есть и гражданские. Когда мы, спрятавшись в сотне метров, обсуждали, как нам лучше поступить, группа немцев вышла из дома и направилась к сараю с оружием в руках, а один нёс в руках пулемёт. Открыли двери и полицаи потребовали выйти всем женщинам, якобы готовить еду и тем, кто согласится, дадут возможность поесть. Им, конечно, никто не поверил, но очередь поверх голов, убелила, что спорить с немцами не стоит, и вышли шесть женщин, двоих из которых затолкали обратно, а остальных повели в дом.

– Командир, они что с ними собираются делать? – спросил пограничник, с силой сжимая оружие и явно собираясь броситься в самоубийственную атаку.

– Замри, и себя погубишь и их не спасёшь, атакуем, когда они войдут в дом и там поднимется шум. Они ничего серьёзного сними не успеют сделать, а сейчас мы только в своих попадём. Начнёшь стрелять, половина пуль уйдёт в сарай, да и женщин этим не спасёшь. Занимаешь позицию напротив пулемётчика и первая цель для тебя он, а я зайду с другой стороны сарая, подожгу тот стог сена, он осветит нам всё, потом сниму часовых. Запомни, первым стреляя я, потом ты по пулемётчику, второй пост и по окнам в доме. Бей выше, чтобы прижать их к полу, дальше бей в тех, к то будет высовываться в окна, а я встречу остальных с другой стороны. И ещё, рядом переезд, там немецкий блокпост, сунутся они к нам или нет, я не знаю, но готовься встретить их. Без моей команды на открытое пространство не выходишь и когда всё немного уляжется. Смотри, чтобы к тебе не зашли с тыла те же полицаи, могут быть ещё в деревне и здесь они не все, поэтому будь осторожен. Ну, не мне тебя учить. Пленных будем освобождать отдельно, когда всё уляжется, – разъяснил план я.

– Может их сразу выпустить, они и помогут?

– Ага, будут бегать у тебя перед пулемётом, а по ним будут лупить из окон, сколько тогда потеряем бойцов, за и гражданские в сарае есть, сам видел.

– Хорошо, действую по твоему плану, самодеятельность не проявляю, – чётко ответил Михаил.

– Вот, это правильно, – произнёс я и начал подготавливать оружие, загнал патроны в стволы пистолетов и доснарядил парабеллумы, теперь у меня по девять выстрелов на один пистолет. Проверил автомат и поудобнее расположил три запасных магазина, ещё проверил нож, который оказывается очень важная вещь снаряжения, но резать других я не собирался. В прошлый раз мне повезло, немцы были заняты девушкой и заметили меня поздно, больше так рисковать не стоит. Одну из гранат проверил запал и как отворачивается колпачок, заткнув её за пояс.

Обходить сарай пришлось по большому кругу, так как рядом было открытое пространство, в самом сарае слышались тихие разговоры, но о чём они, я не слышал. Стог сена, оказался неубранным сеном, привезённым с полей и сложенное в большую кучу, пробраться к ней не составило проблем. Труднее было сделать так, чтобы, зажигая огонь не быть замеченным патрулём, поэтому пришлось аккуратно прокопать дыру с метр и поджигать уже внутри, используя спички.

Сено занялось осторожно и неохотно, но я быстро выполз из норы и бросился бежать в сторону, стараясь делать это как можно тише. Пожар заметили, вначале патруль повернулся к свету, идущему от стога, так как поджёг сено с противоположной стороны, а когда полицай бросился к стогу, явно намереваясь его потушить, я дал короткую очередь по немцу, а вторую по полицаю, тщательно прицеливаясь каждый раз.

С противоположной стороны раздаётся вначале одна, потом вторая очередь из пулемёта и пулемётчик, который сидел в коляске мотоцикла и походу задремал, осел на сторону, свесив руку. Сразу бегу к дому, на всякий случай виляя, и делаю это не зря. Со стороны дома прямо через окно раздаётся очередь в мою сторону, но по стрелку тут же бьёт пулемёт пограничника, срезая фигуру, длинной очередью. Второй очередью он срезает двух солдат, выскакивающих из двери дома. Значит, внутри ещё десяток и как минимум четверо полицаев, много для нас двоих, но все они в доме и выходы под прицелом. Вот только у таких домов два выхода и второй должен быть с противоположной стороны, где хлев. Ещё не добежав, вижу, как открывается дверь, и бью туда из автомата, а затем выдёргиваю гранату и, дёрнув шнур, кидаю внутрь. Про себя считаю, чтобы понять, насколько стоит замедление у немецких гранат и нет ли там большого разброса. Это важно, если их кидать задержкой, чтобы нельзя было отбросить. На числе восемь раздаётся хлопок внутри и два сдавленных крика, но бросаться вперёд и проверять, я не собираюсь, а только прикрываю дверь, подставляя доску, чтобы сразу не смогли выбежать и сам бросаюсь к другому углу, проконтролировать.

Всё чисто, других дверей нет, а немцы, тем временем начинают стрельбу из окон, по вспышкам пулемёта, а Михаил сразу огрызается очередями, пока патроны не заканчиваются и он не начинает менять пустую улитку на полную. Тем временем, огромный стог сена пылает так, что хорошо освещает всю округу, и ещё он может привлечь немцев, но сейчас уже назад не отыграть.

Именно этим и пользуются немцы, намереваясь выскочить в окно, один спрыгивает, а второй успевает высунуться, и я скашиваю их двумя очередями, сразу меняя магазин, так как очереди длинные, дал их торопясь, а немцев ещё много. Тем временем позади раздаётся грохот, кто-то пытается выломать дверь, которую я подпёр, бегом возвращаюсь туда и даю очередь, прямо через дверь, а с той стороны стреляют в ответ. Тем временем пограничник, лупит по появляющимся теням в окнах, а в ответ стреляют в него, но выстрелы редкие, один бьёт из винтовки, один из пистолета. А ещё один стреляет короткими по двери из хлева, но та держится, да и подпёрта хорошо. Несколько минут такой перестрелки и у засевших в доме, начинают заканчиваться патроны, поэтому они решаются на неприятный шаг.

– Эй, русские, у нас женщины, если вы продолжите стрелять, мы их убьём. Дайте нам уйти, и мы их не тронем, – раздаётся крик из окна.

– Может, они уже померли, – крикнул в ответ я.

Затем послышалась возня и вскрики изнутри, следы пощёчин.

– Живы мы, трое нас, – раздался женский голос изнутри, а я думал, что делать, оставить их в живых, в мои планы не входило, но и позволить убить женщин, было нельзя.

– Сколько вас будет выходить, учтите, как вы уйдёте, дом подпалю, как и стог сена, спрятаться там не выйдет, – в ответ крикнул я.

– Трое и немчиков двое, мы уйдём, а потом и женщин отпустим, – крикнул полицай, с явным польским выговором.

– Хорошо, идите, только если тронете хоть одну из них, все умрёте, – ответил я и брал автомат за спину, доставая оба пистолета и стараясь убрать дрожь в руках, от переизбытка адреналина, которая стала накатывать на меня, когда перешли к переговорам.

Глава 18

Глава 18.

'Совинформбюро за 1 июля 1941 года.

Днём 1 июля наши войска вели упорные бои на нескольких направлениях: Мурманском, Кексгольмском, Двинском, Минском и Луцком. На остальных участках фронта советские части удерживали государственную границу и отражали попытки противника её нарушить.

На Мурманском направлении наши войска ожесточёнными боями задерживали продвижение превосходящих сил врага.

На Кексгольмском направлении противник в нескольких местах перешёл в наступление, пытаясь углубиться на нашу территорию. Решительными контрударами наши войска отбили атаки, нанеся противнику большие потери.

На Двинском направлении наши части вели упорные бои с танками и пехотой врага, не давая ему прорваться к переправам на Западной Двине.

На Минском направлении продолжались бои с подвижными частями противника. Наши войска активно применяли заграждения и контрудары: они задерживали продвижение танковых соединений врага и наносили ему значительное поражение.

На Луцком направлении наши войска остановили наступление крупных соединений противника. В многодневных боях на этом направлении враг понёс большие потери в живой силе и технике.

Осуществляя планомерный отход согласно приказу, наши войска оставили Львов.

После уточнения данных о действиях нашей авиации было установлено: 30 июня сбито 56 немецких самолётов, из них 50 – в воздушных боях. Наши потери за тот день составили 17 самолётов.

Военная обстановка:

Падение Риги. Немецкая 18-я армия группы «Север» заняла столицу Латвийской ССР и захватила переправы через Западную Двину. Это открыло вермахту прямой путь к Пскову и далее к Ленинграду.

Белостокско-Минское сражение. 3-я танковая группа Гота ворвалась в Старо-Борисов, 2-я танковая группа Гудериана захватила Бобруйск и плацдарм у Свислочи на Березине. В двух котлах – Белостокском и Минском – к началу июля немцы взяли в плен свыше 300 тысяч человек.

Падение Львова. Советские войска оставили город в рамках планомерного отхода.

Танковая катастрофа под Луцком–Дубно–Бродами. Первое крупное танковое сражение войны завершилось поражением РККА. Пять механизированных корпусов – главный танковый кулак Красной Армии, более 3000 машин – были разгромлены примерно 1 тыс. немецких танков. Причина не в количестве, а в опыте командования, отсутствии радиосвязи, некомплекте топлива и боеприпасов, массовых поломках. Тем не менее бой задержал вермахт на несколько дней и позволил сохранить пехотные силы Юго-Западного фронта.

Мобилизация. К 1 июля в действующие войска вступило более 5 миллионов человек – страна перешла к тотальной мобилизации.

«Положение о военнопленных». Совнарком утвердил документ, по которому все советские военнопленные считались изменниками Родины. Это стало одной из самых тяжёлых ошибок руководства: люди, оказавшиеся в плену не по своей воле, фактически лишались защиты и поддержки государства'.

черновик

Южнее Барановичей. Деревня Ямично.

Из дверей вначале вышел полицай, прикрываясь женщиной, затем двое немцев, держащих оружие, направив его в разные стороны, две винтовки Маузер 92. Я выглядывал из-за угла дома, не высовываясь и обдумывая, что делать. Следом вышел раненый немец и ещё двое полицаев, державших ещё две женщины, они прикрывались сразу с двух направлений от меня и от пулемётчика. Вот только отпускать их в моих планах не было и не факт, что они отпустят женщин, такие на всё согласны, пока боятся, а потом и пристрелить могу, как пособников. Они постепенно отходят от дома по улице и нужно решаться.

Достаю вторую гранату и отвинтив колпачок, достаю шарик, приготовившись, выхожу из-за угла и бросаю её в окно, здесь тёмная сторона и меня не должно быть хорошо видно. Сам приседаю на одно колено, беря полицаев на прицел, а как только раздаётся взрыв, сразу стреляя по полицаям.

Выстрел, второй, третий, все точно в цель, туннельное зрение подключается мгновенно, как и замедление времени, хотя весь бой этого не происходило, стрелял, можно сказать, сам. Все три полицая начинают падать, а немцы разворачиваются в мою сторону, но здесь, Михаил даёт короткую очередь, по неприкрытым немецким спинам, пропадая в двоих, ну, а я добиваю третьего.

На несколько секунд возникает тишина, я прислушиваюсь, но пока ничего не настораживает.

– Женщины, на землю и не вставать, пока не прикажу, – кричу им.

– Михаил, держи окна на прицеле, если услышишь шум, стреляй и контролируй дорогу, могут появиться немцы, – даю команду пограничнику, перезаряжаю автомат и пистолеты, заменив обоймы, после чего направляюсь к входу в сарай.

Дом нужно зачистить, но делать это вдвоём, я не буду, риски большие, а у меня здесь сотня пленных солдат, вот пусть и проявят инициативу, от этого я и будет зависеть, кто первым искупить свою вину кровью. Нет, я не осуждаю их, в бою часто бывает выбор перед неминуемой смертью и сдача в плен, но, если есть те, кто сдался добровольно, таких буду определять в отдельный отряд.

Ключи искать не стал, а встав сбоку, выстрелом сбил замок, потом откинул навес и приоткрыл одну створку, отойдя в сторону и направив автомат на проём. Огонь от стога сена стал затухать, но света вполне хватало, створки медленно открыли и наружу стали выходить солдаты.

– Выходи и стройся вдоль стены! – громко выкрикнул я, а потом добавил, уже для пограничника.

– Михаил, следи за пленными, если вздумают бежать, стреляй на порожние, с дезертирами у нас разговор короткий, как понял приказ? – спросил я.

– Приказ понял, – недовольно выкрикнул он, но главное, что спорить не стал.

– Кто вы? – спросил, выступив вперёд солдат в гимнастёрке явно с другого плеча, а судя по голосу, явно командир.

– Встать в строй! – приказал я.

– Да ты знаешь, с кем ты разговариваешь? – шагнув ближе, командирским тоном начал говорить он.

– Да я капитан Молотов, командир третьей стрелковой роты, я…

Его монолог прервал выхваченный мной пистолет и приставленный к его лбу.

– Вы все для меня предатели родины, сдавшиеся в плен и пустившие врага на земли моей родины. И пока не докажете обратное, вам всем дорога в трибунал, а там к стенке и всё на этом, – громко и очень эмоционально выкрикнул я, оглядывая подобравшихся солдат, смотрящих на меня, кто с опаской, кто с испугом, а кто и с неприязнью.

– Но! Вам всем будет дан шанс, искупить свою вину перед родиной, расстрелять вас проще, но мы пойдём другим путём и всем вам дадут один единственный шанс, вернуть своё честное имя. Меня зовут Станкевич, Дмитрий Александрович, командир добровольного отряда народного ополчения имени Ворошилов. Мне даны полномочия проводить дознания, и выносить приговор в исполнение, включая высшую меру наказания за дезертирство, предательство и оставление позиций в виде расстрела. Однако ввиду тяжёлого положения на фронтах, всем будет дан шанс искупить свою вину кровью и восстановить своё честное имя. Для меня сейчас нет ваших званий, ваших достижений и ваших желаний, все вы с этого времени – штрафная рота, особого назначения. До ранения или до окончания срока в три месяца, вы зачисляетесь в штат роты, в качестве рядовых, за любое нарушение приказа, побег и прочее, расстрел на месте.

За личную отвагу. За успешное выполнение сложных заданий, по результатам рекомендаций от командиров, срок в штрафной роте может быть уменьшен или вообще отменён, и вы перейдёте обычный отряд, со всеми правами и обязанностями солдата Красной армии. Всем, понятно? – как можно устрашающе, произнёс я, практически крича и пронимая, ещё немного и сорву голос.

Выждав минуту, добавил.

– Несогласные выйти из строя и встать у стены, – выкрикнул я, убирая пистолет и беря в руки автомат, показательно передёрнув затвор.

Но все поняли мой посыл правильно, желающих испытывать терпение нового командира, не нашлось.

Строй, на первый, второй, рассчитайся! – приказал я.

– Первый, второй, первый, второй…

Начали выравниваться солдаты и рассчитываться по номерам.

– Второй расчёт окончен, – сказал крайний справа.

– Первые номера, шаг вперёд, вторые встать за ними, – приказал я, дожидаясь, когда выполнят команду.

– Оружие получите одну винтовку на двоих, остальное добудете в бою, такую возможность я вам предоставлю. Запомните своих напарников, ваша жизнь, теперь в руках друг друга, одного убили или ранили, второй поднимает оружие и идёт дальше бить врага, или добываете оружие сами совместно. В этом доме остались недобитые немцы, раненые и трупы, нужны две пары добровольцев, которые пойдёт и зачистят дом, соберут оружие и вытащат тела сюда, желающие шаг вперёд.

Солдаты переглянулись и вперёд вышла треть строя, я повернулся, прошёл к валяющимся трупам немцев, взял две винтовки и два ножа с трупов, увидев, что женщины ещё лежат, сказал им,

– Вставайте и идите, вы свободны.

Они встали и направились к группе гражданских, вставших отдельно, но не спешащих уходить.

Подошёл к строю и вручил две винтовки и два ножа, тем, кто выглядел решительно, не прятал взгляд и не глядел враждебно, приняв новые правила.

– Только осторожнее бойцы, мне не нужна ваша смерть, умирать должны фашисты, запомните это все, отправлять вас в мясорубку, без крайней на то необходимости, никто не будет, ваша задача убить как можно больше врагов и при этом выжить и выполнить поставленный приказ, – произнёс я, доставая две обоймы с патронами и передавая солдатам, после чего добавил, – Зачистить дом, патроны беречь.

Солдаты быстро распределили оружие и зарядив, отправилась внутрь, там послышался шум, крики, но стрельбы не было, а потом они вышли, вынося оружие и один из солдат, подошёл ко мне.

– Приказ выполнен, дом зачищен, выжившие добиты, – докладывал рядовой Михайлов.

– Молодец Михайлов, напарники могут выбрать оружие из трофеев, остальное сносите сюда, вместе с телами, кто без обуви, сможете взять с убитых. Назначаешься временно исполняющим обязанности заместителя особой, штрафной роты.

– Михаил! – выкрикнул я, повернувшись к зарослям, где засел пограничник.

– Я, товарищ командир, – вышел с пулемётом наперевес и с автоматом на плече, пограничник.

– До прибытия в расположение отряда, прими командование, посыл ты понял, не подведи, им ещё завтра с утра, возможно, в бой. Полчаса на все сборы и уходим, выстави посты по двум сторонам с пулемётом, но, думаю ты и сам разберёшься. Этих четверых отметь особо, потом пообщаюсь с ними. Михайлов пока будет твоим заместителем, все остальные для тебя рядовые, кто бы что ни говорил, при попытке побега стрелять на поражение. Оружие раздай сам, на всех не хватит, позже решим, – сказал я и направился к гражданским, которые не торопились расходиться.

– Для вас всё закончилось, можете уходить, – сказал я подходя.

– Куда же мы теперь, они нас, как евреев здесь собрали, боюсь, что, вернувшись домой, нас опять заберут, а того и хуже, сразу убьют. Возьмите нас с собой, – попросил меня пожилой мужчина, практически дед.

– Куда? В болото, скоро осень, за ней зима, немца до лета, точно не прогонят отсюда, как жить будете? У меня отряд, сегодня я здесь, а завтра маршем, за сорок километров по бездорожью и на новом месте, вас взять не могу, ищите сами возможность спастись. За моим отрядом охота идёт, вы же первые и пострадаете, организуйтесь, уходите в лес, если уж совсем невмоготу, только в Выгоновскую пущу не суйтесь, там скоро жарко будет.

– Так куда нам, здесь убьют, там тоже убьют, мы готовы и с оружием встать, и мужики, и бабы, только возьми нас с собой, ты хоть и строгий с виду, но о людях печёшься, я такое ан войне повидал. Хочешь, на колени перед тобой встанем, – сказал дед и рухнул на колени, а с ним и все остальные, заголосив, чтобы взял с собой.

Вот честно сказать, что делать в такой ситуации, я не знал, бросить людей, для них верная смерть, взять с собой, тоже смерть, но ещё и мне обуза. Стоял и смотрел на них я долго, несколько минут, за нами смотрели и солдаты, которых сейчас поставили в строй, а потом разгадали части оружие и дали указания, что делать.

– Что будешь делать с ними, командир?

– А какие варианты есть? – спросил я.

– Ох и не знаю, бросить нельзя, смерть, забрать с собой, так тоже не факт, что выживут. Обложит немец болота и всё, считай, пропали.

– Вот и я о том же, Нечаев что? Скоро уйдёт, а мы с этим останемся и куда потом, за сотню километров не уйдёшь.

– Хорошо, я возьму тех, кто готов воевать, кто может держать оружие и стрелять. По-другому никак, сил защищать и охранять вас у меня нет, но оружие вам найду, быт будем обустраивать вместе, принцип простой, кто работает, тот ест. По-другому никак, у меня, у самого в отряде девушки есть, поэтому оружие дадим, стрелять, научим, а там, как повезёт, – ответил я.

– Хорошо, кто согласен мужики и бабы, давайте с нами, – сказал старик.

– Как тебя зовут?

– Дед Осип, кличут.

– Вот, и будешь старшим над ними на первое время, а там и поглядим. Собирайтесь в колонну, пойдёте за нами. Михаил, организуй тыловое прикрытие с мотоциклом и пулемётом.

– Товарищ командир, а можно скотину с собой забрать? – спросил дед, – Жрать же что-то надо, а у меня здесь племенные, жалко, конечно, но всё одно, немец на мясо пустит.

– Ох, дед, чувствую, наплачусь я с тобой. Михаил, двух сопровождающих, пусть попробуют за нами коров перегнать, только не сразу, а чуть погодя, заметят, немцы, бросайте и уходите, жизнь дороже, но, если повезёт, забьём, засолим, будет мясо на осень и зиму. Тогда с голоду не пропадём, – ответил я.

Отдать приказ было просто, а вот выполнить его, имея за плечами полсотни гражданских, оказалось очень непростым, ещё нужно было озаботиться о еде, но вначале, всех вдоволь напоили колодезной водой, еду взяли из дома, что нашли, но и местные, которых согнали, показали, где жили полицаи и их дома обчистили, даже снарядив десяток телег, на это ушло ещё два часа и теперь о простом уходе, речи не было, но местные уверили, что знают дорогу на болота, минуя переезда и мне, пришлось с ними согласиться.

Ночью, практически в полной темноте, мы выдвинулись в дорогу, в районе полуночи, а мне, пришлось оставить отряд и отпариваться встречать наших, которые уже должны были подойти к месту, во всяком случае, передовые отряды, если Алексей добрался до лагеря.

Шёл один, надеясь быстро добраться, а Михаила оставил сопровождать штрафников, которые успели обрасти оружием и сменили сапоги, кто смог. Успел вовремя, хотя и пришлось выждать пятнадцать минут у автомобильной дороги, пропуская патруль, который ещё и освещал дорогу в обе стороны поворотными фонарями. Было видно, что после ночного нападения, немцы серьёзно отнеслись к охране основных артерий снабжения. Возможно, по этой причине и не отправил солдат в посёлок, где мы нашумели, выполняя главную задачу по охране, боясь уйти с маршрута.

В любом случае нам повезло, и через дорогу перешли не только солдаты, но и беженцы, а под конец они перегнали большое стадо из коров и бычков, по сути, решив основной вопрос с пропитанием отряда на ближайшее время.

В назначенной точке меня встречал сам Пащенко вместе с Лавровым, и мы, укрывшись плащ-палаткой, включив фонарь, стали обсуждать предстоящую операцию.

– Ну, что Станкевич, опять всех на уши поставил, орудия тебе подавай, да ещё и миномёты, твои ополченцы позже подойдут, ещё и взвод Пащенко, итого два взвода пехоты, три противотанковых орудия против сплошной колонны немцев, прущей по дороге. Мне всё рассказали, что здесь днём творится, – сказал лавров, смотря на меня и ожидая комментарии.

– Ну, и ещё рота штрафников, – ответил я, делая серьёзное лицо.

– Каких штрафников, какая рота? – не понял лавров, да и Пащенко посмотрел на меня вопросительно.

– Да вот прибрал по дороге, пока разведку вёл. Сотня солдат, только оружия нашёл на четверть, мне бы ещё стволов подбросить.