Текст книги "Война песка (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Казаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Плотный, слежавшийся песок захрустел под ногами, и я побежал в сторону от вертолета. Я оказался одним из последних, и боевая машина почти сразу с рокотом пошла вверх, накренилась и пропала в сумрачном фиолетовом небе, остался только удаляющийся монотонный звук.

– Все в наличии? – Цзянь обвел нас пристальным, изучающим взглядом. – Пять минут. Потом выступаем. Аль-Фаранги, проверка связи.

Хамид снова тащил на себе продвинутую рацию, способную работать даже на фонящем помехами «Инферно», даже во время песчаной бури.

Пустыня вокруг отличалась от той, к которой мы привыкли, она выглядела не такой безжизненной. Тут было немало валунов, черных и серых, размером от футбольного мяча до танка, и между ними шныряли какие-то твари, слишком шустрые, чтобы разглядеть их толком.

А еще над нами с негодующим писком кружилось нечто крылатое, растопыренное вроде помеси летучей мыши и драной наволочки.

– Что, Сыч, этот мир предков неправильный, принесите другой? – с ехидной усмешкой осведомился Эрик.

– Кто я такой, чтобы решать, в каком мире жить предкам? – индеец с великолепным равнодушием пожал плечами. – Кроме того, раз мы тут, то мы сами в некотором роде предки. Ты думал об этом?

Судя по выпученным глазам и открытому рту, такая мысль Эрика не навещала. Оказаться предком, не заведя при этом детей – концепция, не очень понятная для европейского сознания.

Развить дискуссию не дал Цзянь, поговоривший со штабом – приказал собираться и выдвигаться. Направились мы прямо на запад, туда, где за горизонтом издыхало в огненных корчах, и никак не могло сдохнуть алое солнце, и наше отделение очутилось в центре построения.

Мы бежали по шкуре пустыни, словно цепочка муравьев, и были для нее не более чем насекомыми.

Я бывал в диких африканских джунглях, в нашей тайге, и там возникало похожее ощущение. Вот он ты, почти целиком в руках силы, что способна уничтожить тебя единственным движением, и от тебя мало что зависит, ну разве что наличие или отсутствие фатальных ошибок.

Песчаная буря, засада дрищей, какой-нибудь крупный хищник или мелкий паразит… все, прощай как звали.

Полностью стемнело, и мы опустили на глаза ПНВ, мир вокруг нас изменился. Поднялись над южным горизонтом штуковины вроде ветряков, горячие, если судить по картинке, и с неподвижными лопастями.

– Это еще что? – спросил Вася шепотом.

– Спроси у Ивана, – тут же влез Эрик. – Он у нас кореш всяким дрищам, должен знать.

Ко мне обратиться Макунга не успел, поскольку от передового дозора пришел сигнал тревоги. Мы попадали наземь и замерли, вглядываясь в серо-зеленый сумрак и сжимая оружие.

На бархане к югу от нас, меж двух здоровенных камней, появилась фигура дрища. Рядом с ним встал второй, колыхнулись его лохмотья, качнулась в лапах «палка», умеющая стрелять не хуже наших автоматов, третий шестиглаз – вот не годился этот термин – вскарабкался на один из валунов.

Да, экраны работали, но уверенности в них после боев в дредноуте не было.

Вдруг создания полигона эволюционировали дальше, и спектр их зрения изменился?

– Третье отделение – вбок, на вас прикрытие, – распорядился Цзянь, когда стало ясно, что дрищи так и собираются торчать на месте. – Контролировать этих трех уродов. Остальные ползком, дальше. Понятна задача?

Мы лежали редкой цепочкой, а за нашими спинами товарищи двигались по-пластунски мимо, чтобы за ближайшей дюной, вне зоны видимости дрищей, подняться на ноги. Моргали в вышине звезды, и выглядывала из-за горизонта луна, похожая на половинку яблока.

Рация комотделения пискнула дважды, сообщая, что мы можем сматываться.

Дрищи будто ждали этого сигнала, стоявший на валуне спрыгнул с него и троица зашагала вниз по склону бархана.

– Приготовились, – шепотом велел Ричардсон.

Но уж слишком беспечно они двигались, и вскоре стало ясно, что не прямо на нас, а немного в сторону. Главное, чтобы не обратили внимания на оставленный нами след, который лежит у них прямо на дороге.

А по отпечаткам дрищи могут пойти либо за нами, либо обратно, к точке высадки…

Они прошли мимо нас метрах в пятидесяти, и даже не задержались там, где наши берцы взрыли песок. Сгинули между барханами, и тут уж мы подхватились на ноги, ринулись бегом догонять остальных.

Днем такой бы рывок выдавил из наших тел всю влагу, а с ней – все силы, сейчас же, по холодку, обошлось.

Примерно через час начали встречаться ямы, откровенно искусственного происхождения – прямые гладкие стенки, дно истыкано чем-то вроде лопаты. Я только головой покачал, когда мы прошли по краю одной из них, глубиной метров десять – внизу чернели квадратные отверстия, входы в боковые отнорки.

– Шахты, – сказал новичок, с которым я толком не познакомился, приземистый и длиннорукий, как обезьяна. – Навидался я их в свое время, до сих пор в печенках сидит. Отрава.

И он сплюнул в глубину, из которой дрищи явно тягали что-то для себя полезное.

Еще через час Цзянь объявил привал, и сделал это, когда мы добрались до настоящего оазиса. Я не поверил своим глазам, когда увидел деревья, пусть низкорослые, и с колючками вместо листьев.

Они стояли кучкой в тени обточенной, заглаженной ветрами скалы, и под ними рос влажный мох.

– Тут вода под землей, да и все, – сообщил Сыч, и замычал себе под нос очередную заунывную песенку.

Я с облегчением уселся, вытянул гудевшие ноги и закрыл глаза, планируя с максимальной пользой провести эти пятнадцать минут.

– А вам не кажется, друзячки, что мы неверно воспринимаем местных жителей? – подал голос Фернандо. – Что относимся к ним без надлежащей толерантности. Проявляем… – он замялся, – империалистские замашки!

Я открыл глаза.

Безволосый вещал ерунду, вдохновенно размахивая руками – о праве народов на самоопределение, о необходимости терпимо относиться к культурным различиям, беречь окружающую среду. А я смотрел на него, вспоминал, как этот урод подставил меня под чужие пули, и думал, что он наверняка из той же секты, что и Цзянь, и в свободные минуты балуется человеческим мясцом.

– Тебя что, мурена за жопу укусила? – спросил Нагахира, когда Фернандо замолк.

– Лучше бы за язык, – сказал Вася. – А то больно длинный… Сейчас начнет орать – чешуйчатое имеет значение, чешуйчатое имеет значение!

И тут случилось невиданное – поклонник европейских ценностей отвел глаза.

– Да ладно, чего вы, – забормотал он с необычной для себя робостью. – Это я так… Только слова.

Но взгляд у него в этот момент был далеко не робким, в нем плескались злость и решимость.

* * *

Еще час понадобился нам, чтобы выйти на рубеж атаки.

Мы столкнулись с еще одним патрулем, из-за горизонта на юге поднялся скальный хребет, напоминающий ряд пластин на спине дракона. Встретили несколько оазисов вроде первого, и затем выбрались на край котловины, такой правильно круглой, что в голову полезли мысли о метеоритном кратере.

На дне ее лежало поселение, изображение которого показали нам в учебном классе – отверстия в земле, столбы с ажурными сетками, два огромных яйца фабрик или лучше сказать родильных домов. Дрищи сновали всюду, неотличимые друг от друга, столбоходов и безголовцев видно не было.

Беженцев с полигона эвакуировали не сюда.

Второе отделение двинулось вдоль края котловины направо, первое налево, мы остались на месте.

– Десять минут до атаки, – сообщил Цзянь.

Время тянулось как жвачка из детства, каждая секунда словно прилипала к коже.

– Пошли, – скомандовал наконец комотделения, и мы скользнули вниз, по крутому, осыпающемуся склону.

Зашуршал песок, из-под чьей-то ноги выскочил и запрыгал по соседям камушек. Ближайший дрищ, стоявший у яйца, повернулся, вскинул зажатую в тощих конечностях палку, рядом с ним появились еще двое.

Бахнул гранатомет справа, и яркая вспышка разорвала ночную тьму.

– Огонь! – команда Ричардсона потонула в грохоте нового взрыва.

Один из дрищей рухнул сразу, только взметнулись лохмотья на долговязом трупе. Другие двое увернулись, заплясали по песку, невероятно быстрые, неуязвимые, стремительные тени.

Но и мы были уже не те, что три недели назад, мы знали, с кем имеем дело, и умели с ними справляться. Я боялся только одного – как бы не спутаться с чужим разумом, не пустить его внутрь себя, снова оказаться на грани безумия, раздвоенным, изуродованным существом.

Инвалидом.

И когда меня изнутри коснулось нечто извивающееся, горячее, полное сложных слов, я оттолкнул эту штуку от себя. Изо всех сил вцепился в то, что мог считать своим – щекотку от бегущих по спине капель пота, гудение в натруженных мышцах бедер, горячую и надежную тяжесть автомата в руках.

В простое, надежное, человеческое.

– Вахххшшш! – завопил дрищ, до которого осталось метров двадцать, и в этом крике прозвучали боль и разочарование.

Он понимал, что в него стреляют, видел, откуда, но нас самих различить не мог!

Две очереди перекрестили его, одна из них моя, и враг пошатнулся, рухнул на колени. Попытался уйти в песок, но сил не хватило, и крупнокалиберная пуля, судя по всему, из СВД, раздробила ему живот, уязвимое место под дыхательными щелями, твердое, но хрупкое.

Яйцо родильного дома завибрировало и лопнуло, его разорвало на лоскуты, брызнули в стороны густые струи. Заорал попавший под одну из них боец, автомат вывалился у него из рук, сам он схватился за лицо. К нему тут же метнулись двое других, блеснула в лунном свете игла на занесенном для укола шприц-тюбике.

Вокруг нас оказались дыры в земле, круглые, вроде бы неглубокие, но заполненные туманом, непроницаемым даже для ПНВ. Я швырнул в одну из них гранату, взрыв прозвучал глухо, из ямы повалил дым, остро пахнущий, мерзкий, от которого в глотке тут же запершило.

Чужие разумы были вокруг меня, набегали словно раскаленные волны на крошечный островок. Но я держался за чесотку под мышкой, за похрустывание в правой лодыжке, которую чуть подвернул, за пересохшее горло, держался словно за ветки, не давая ментальному урагану унести меня.

Невидчужак… страданнет… спастисохранитьскрыть… различитьзвуки… огнеболь… – комплексные слова хлестали меня как бичи, но я заставлял себя к ним не прислушиваться. Насильно комментировал внутри себя собственные действия – пять шагов вперед, чеку выдернуть, бросить, залечь!

Ночь развалилась на фрагменты, бой превратился в череду схваток на затянутых дымом руинах. Громыхнул, отходя в мир иной, второй родильный дом, и после этого я впервые увидел в действиях дрищей растерянность, они вроде бы задвигались медленнее.

Даже внутри дредноута, в чуждой для себя среде эти существа выглядели уверенными.

Вылетевший на нас из дыма позволил себя расстрелять, даже не попытался увернуться. Другой бросился прочь, не обратив внимания на раненого собрата, что копошился на краю ямы, пытаясь из нее выбраться, цепляясь за песок когтистыми пальцами.

– Добивай, братаны! Наша берет! – взлетел к темным небесам ликующий крик Васи.

Но мне в этот момент пришлось хуже всего, поскольку гибнущие дрищи мыслили и чувствовали особенно сильно и ярко. На меня обрушилось настоящее цунами, и ветки-опоры согнулись и затрещали под этим бешеным напором.

На несколько секунд я выпал, а когда вернулся, то понял, что бегу куда-то едва не носом в землю.

– Иван! Ты чего⁈ – сильная рука схватила меня за предплечье.

Я поднял голову, и обнаружил Ингвара – он держал меня и смотрел в лицо, и автомат норвежца был нацелен мне в грудь.

– Ничего… – ответил я, ощущая, как бледнеют и отступают чужие мысли.

Вокруг гремит бой, и нескольких выстрелов, даже очереди никто не заметит, никто не обратит внимания. А пули из АК-74 с такого расстояния пробьют бронежилет с гарантией, и я умру если не мгновенно, то быстро, и из жизни Ингвара пропадет серьезное осложнение.

Он улыбнулся, одними губами, глаза остались холодными.

Ударить его, попытаться вывернуться? Или схватить дуло «калаша», отвести в сторону? Нет, не успею, ни то, ни другое, и даже увернуться не выйдет, все же я не дрищ, а человек!

– Точно порядок? – спросил Ингвар, и оружие его качнулось в сторону.

Я отмер, задышал свободнее, и кивок получился у меня вполне естественным.

– Третье отделение, третье отделение, – прорезался через рацию голос Ричардсона. – Собираемся у северной окраины поселка. Ориентир – ошметки фабрики!

Уже добрый десяток ям выбрасывал в воздух смрадный дым, и мы бежали практически вслепую. Провалы в земле бросались под ноги, и стрельба продолжалась сразу в нескольких местах, но судя по тому, что я больше не ощущал чужих мыслей и чувств, живых дрищей рядом не было.

Громадная темная фигура выросла перед нами, и я в последний момент удержал палец на спусковом крючке.

– А, вот и вы, – рокотнула фигура голосом Васи. – Давай сюда.

От фабрики осталась яма, заполненная бурлящей слизью, и воняло тут еще сильнее, зато дыма практически не было.

– Серов! Торвальдссон! Макунга! – сосчитал нас Ричардсон. – Не хватает троих. Ждем.

Из дыма выбрался кашляющий Хулио, вытер морду рукавом и принялся хлебать воду из фляжки. Стрельба затихла, в котловину вернулась тишина, и стало ясно, что скорее всего, никто больше не придет, что мы потеряли двоих, либо убитыми, либо ранеными, пока неясно.

Но самое главное – мы победили.

* * *

Всего погибших во время операции оказалось семеро, раненых – девять, кто-то словил пулю, кого-то обожгло кислотой из огромных яиц, двое отравились дымом.

– Руки в ноги, и вперед! – объявил Цзянь, едва мы разобрались с потерями и очухались. – Направление – юго-восток!

Мы с Сычом наклонились и подхватили накидку, на которой лежал наш боец, получивший пулю в колено. Чтобы она могла сыграть роль носилок, на углах пришили петли – руки просунуть и захватить; но все равно тащить оказалось зверски неудобно.

– И чего нас отсюда не заберут? И к чему такая спешка? – пробурчал Вася, который помогал идти Хулио – тот наглотался дыма и до сих пор в себя не пришел.

– Вокруг дрищей, как блох на льве, – ответил услышавший реплику Ричардсон. – Поскорее убраться надо, и не подставить борта под выстрелы.

Ну да, сбить десантный вертолет нашим врагам очень даже по силам.

Мы взобрались по склону котловины, и я глянул вниз – поселок лежал в тяжелом дыму, из него торчали уцелевшие столбы с сетками, язвами казались развороченные ямы.

– Нормально так зашли в гости, – сказал Эрик. – А то все они к нам, да они к нам.

Через пятнадцать минут, когда я думал, что руки у меня сейчас оторвутся, Цзянь подал команду «стоять». Мы опустили носилки наземь, и тут ушей коснулось приближающееся с востока тарахтение.

Выскочила из-за барханов одна растопыренная тень с винтом, за ней вторая, повисли на месте.

– Загружайся!! – рявкнул Цзянь, когда два Ми-8 коснулись песка почти одновременно.

Мы забросили носилки, полезли следом, не обращая внимания на стон раненого. Ничего коленке его не сделается, главное быстро доставить до врачей, а там уж ему поставят новую, лучше старой.

Я – ходячий пример того, что подобное возможно.

Перегрузка вдавила меня в пол, люк захлопнулся и тут я позволил себе перевести дух. Все хорошо, вернулся из боя без единой царапины, и самое главное – без чужих голосов в башке, без намеков на шевелящееся посреди извилин безумие.

Сейчас вернемся в часть, там можно будет упасть в кровать и поспать хотя бы до…

Сам не заметил, как задремал, очнулся от того, что меня потрясли за плечо.

– Вставай, о друг мой, ибо мы прибыли, – сообщил Сыч, видимо с усталости начавший выражаться как благородный дикарь из старого кино.

Вертолеты стояли на ВПП, светилось окно в штабном корпусе, и похоже что в кабинете Збржчака. Наверняка наш доблестный комбат «работал там с документами» в стиле дедушки Ельцина, то есть бухал как не в себя.

Продремал я всего ничего, но ноги одеревенели, и руки не послушались, когда вновь пришлось браться за носилки.

– Тащите его в санчасть, – велел Цзянь, бросив на бойца короткий взгляд. – А потом… – он неожиданно замялся. – Всем, кто был со Шредингером под землей, велено явиться в штаб. Усекли?

Вот тебе и упасть в кровать.

– Разрешите… – начал Сыч, но комвзвода прервал его:

– Сам ничего не знаю. Кто команды будет исполнять, Конфуций? Марш!

Раненого мы оттащили в санчасть, сдали на руки лысому доктору, и зашагали в обход штабного корпуса.

– Что там нас ждет, а, пацаны? – спросил куривший у крыльца Эрик, рядом с которым топтались Хамид, Нагахира и Фернандо.

– Очередной допрос, рапорт, а что же еще? – с раздражением отозвался пакистанец. – Это я вам как видный знаток армейских порядков говорю.

Дверь открылась, из нее выглянул Ричардсон:

– Чего вы там застряли? А ну быстро сюда! Умные головы хотят с вами поговорить.

Очень хотелось спросить – почему эти самые умные головы не могут подождать до утра, дать нам хотя бы вымыться и отдохнуть, чего такого срочного произошло, что нас надо допросить немедленно?

Или они подозревают, что мы притащили на себе новый вирус вроде того «бешенства»?

Нет, в этом случае нас бы изолировали от стальных, а потом отдали врачам.

В большой комнате, где я ранее не бывал – что-то вроде офиса, рядами столы с ноутами и кресла – нас встретил доктор Чжан.

– Добрый… утро, мм, – промямлил он. – Садитесь пожалуйста. Нам нужно немного…

Выглядел он, честно говоря, неуверенно, словно сам не понимал, что именно тут делает. Раздавал нам листы бумаги и ручки, а сам все это время дергался и поглядывал в сторону двери, словно ждал кого-то.

Что вообще происходит?

– Пишите все, что запомнили, мм, о так называемых «призраках», то есть записях, – попросил док. – Облик, частота появления, издаваемые ими звуки, другие ими эффекты, мм.

Что, и ради этого нам не дают спать?

Я стащил шлем, аккуратно пристроил на краю стола, и уставился на чистый лист, пытаясь выдавить из памяти хоть что-то.

– А вас прошу за мной, – Чжан обнаружился рядом, и смотрел на меня. – Есть вопрос. Отдельный… – он указал на дверь.

Восемь пар удивленных глаз проводили меня до выхода, мы прошли до конца коридора и свернули. «Зона сенсорного облегчения» прочитал я на табличке, скрипнули петли, и я оказался в комнатушке, пропахшей спермой и потом… это что, меня привели в дрочильню?

– Э, док… – начал я, но Чжан перебил меня.

– Сейчас они придут и вас допросят, вы все узнаете, – сказал он торопливо, и выскочил за дверь, словно черт, уловивший запах ладана.

Я не успел даже оглядеться, когда из коридора донесся новый звук, совершенно невероятный – стук каблуков. На этот раз петли смолчали, будто затаили дыхание от восхищения, и в дрочильню вошли две стройные дамочки лет тридцати с небольшим, одетые почти одинаково, в приталенные юбочные костюмы серого цвета, вроде бы строгие, но такие, чтобы и линию бедра подчеркнуть, и грудь под жакетом, и тонкую талию.

Первой была нордическая блондинка: короткая прическа волосок к волоску, большой рот, узкие очки без оправы. За ней шагала смуглая брюнетка: каре до плеч, пухлые губы на нежном лице, массивные и тяжелые на вид серьги.

Это что, меня глючит сексапильными девами, хотя я еще не надел шлем?

Блондинка отступила в сторону, и они встали плечом к плечу, откровенно меня рассматривая.

– Почему ты не отдаешь нам честь? – спросила брюнетка.

– А… должен? – спросил я.

– Как операторы-инструкторы подразделения М мы приравнены к командиру роты, – информация эта вызвала во мне легкое замешательство.

Подразделение М? Операторы-инструкторы? Это еще что такое?

– Он в ступоре, – продолжила брюнетка. – Ничего удивительного.

Блондинка сделала еще шаг, и я подавил желание выпрыгнуть в окно.

– А теперь, боец Серов, мы заглянем в твою расчудесную голову, – сообщила она, улыбаясь обольстительно и беспощадно. – И либо научим тебя ей пользоваться, либо убьем.

Глава 8

Мне очень хотелось спросить, что за «подразделение М», но я молчал, поскольку знал, что мне либо вообще не ответят, либо соврут.

– Первое правило нашего общения – о нем нельзя рассказывать никому, – промурлыкала блондинка. – Пока мы сами не изменим ситуацию. Понял, котик?

– Так точно, – ответил я.

– Меня можешь звать офицер Лана, – сообщила она, подходя ближе, так что я ощутил запах ее духов, ненавязчивый, но в то же время дразнящий – арбуз, земляника, что-то еще незнакомое. – А ее – офицер Гита, – брюнетка тоже оказалась рядом, и вот от нее шибануло чем-то пряным, – и мы будем заниматься с тобой индивидуально. Ты разве не рад?

Все выглядело так, словно оборудование дрочильни работало, и мне прямо в мозг транслировали одну из программ – сейчас сексапильные тетки сорвут с себя строгие костюмы, явят пышные розовые прелести, и мы предадимся неистовому групповому разврату. Только вот нависший над койкой агрегат выглядел мертвым, ничего не жужжало и не пищало, не горела ни единая лампочка.

– Какой затейник, – блондинка поправила очки, а брюнетка покачала головой, так что ее серьги колыхнулись туда-сюда.

– Нет, это реально, – сказала она. – Насколько вообще может быть реально восприятие. Обычного человека. Твое… и даже таких, как мы.

– Так точно, – тут я осознал, что весь сырой от пота, а сердце стучит как бешеное, и вовсе не от сексуального возбуждения: эти… существа пугали меня до мокрых подгузников, и даже не столько они, сколько прячущаяся за ними тайна, опасность, бездна.

Я очень хорошо ее чувствовал, почти видел.

– Ты умный мальчик, – теперь голос блондинки, офицера Ланы, звучал серьезно. – Наверняка догадался, почему мы к тебе пришли. Видишь и слышишь то, что не видят другие. Улавливаешь мысли и чувства других существ, и не людей, о нет, совсем не людей. Ведь так?

Спорить было глупо, и я кивнул.

– Сразу скажу, – вступила брюнетка, офицер Гита, – ты не сумасшедший. Ты здоров. Только вот у тебя есть некоторые способности, которых нет у других. Но ты не один такой. Периодически встречаются подобные тебе, чей потенциал не мог раскрыться на Земле, и показал себя только за ее пределами. Именно такими и занимаемся мы, обучаем, рассказываем, как всем этим пользоваться, и не пострадать в процессе.

Я кивнул, хотя не верил ни единому слову.

Скорее всего эти холеные стервы из контрразведки ЧВК, о которой мне недавно рассказывали. Их задача – вскрыть мне череп, посмотреть, не работаю ли я на какую враждебную контору, или просто завербовать меня, промыть башку так, чтобы я стал бессловесным зомби, шпионил за своими же.

Но старался делать вид, что верю – да, операторы-инструкторы похоже обучены угадывать мои реакции и мотивации, но вряд ли могут читать мысли.

– Сегодня первое занятие, вводное, – продолжила брюнетка, а блондинка отошла и села на стул у окна. – Ты расскажешь обо всем странном, что происходило с тобой на «Инферно». Абсолютно все. Искренность – основа нашей работы, без искренности эффекта не будет.

– Обоюдная? – спросил я, и этот вопрос их озадачил.

Операторы-инструкторы переглянулись и одновременно пожали изящными плечами.

– Да, – сказала офицер Гита.

– Тогда зачем меня обучать?

– Нуу… – протянула брюнетка. – ЧВК «Земля» старается максимально эффективно использовать способности сотрудников, развивать их потенциал, в какой бы области он ни находился… глупо забивать гвозди электронным микроскопом, ведь так?

«Сначала развивать потенциал, а потом выжимать все соки» – мог продолжить я, но вместо этого пустил в ход давно вертевшийся на языке вопрос:

– Что такое «подразделение М»?

– Узнаешь в свой срок, – отрезала блондинка, явно старшая в этой парочке, игравшая роль злого наставника в противовес доброму: классическая, вполне работающая схема. – Когда пройдешь испытания и станешь одним из нас… – голос ее вновь стал мурлыкающим. – Теперь к делу, рассказывай.

Я пожал плечами и заговорил.

Я вообще не мастак орудовать словами, а тут еще и приходилось говорить о вещах странных, непонятных – о восприятии мыслей нечеловеческих существ, о перемещении в чужое тело и прочей лабуде, для которой и терминов правильных я не знаю, если они вообще существуют. Поэтому я запинался, останавливался, собирался с мыслями и заново продолжал, но при этом старался не врать и ничего не утаивать.

Во-первых, не видел смысла, а во-вторых, понимал, что сейчас и в самом деле время для правды – для начала нужно завоевать доверие этих очень непростых дамочек.

– Неплохо, впечатляет, – одобрила Гита, когда я наконец замолчал.

Лана же смотрела на меня скептически, прищурив стальные, холодные глаза.

– Проверим тестами, – сказала она. – В следующий раз. И начнем сами занятия. Пошли. Ты ведь будешь скучать по нам, котик?

Я не ответил ничего, просто смотрел, как они уходят.

Стук каблуков в коридоре затих, и внутрь заглянул доктор Чжан, на физиономии которого читалось облегчение вовсе не сексуального порядка.

– Ушли ведьмы? – спросил он. – Ммм, хорошо… пойдемте к остальным. Быстрее. Только не расспрашивайте меня о них!

Умная голова до дрожи в коленках боялся подразделения М.

Мы покинули зону сенсорного облегчения и вернулись в тот офис, где мои соратники писали сочинение на тему «как я тусил с призраками». Внутри на меня уставились шесть пар любопытных глаз, и Эрик естественно не удержался, спросил:

– Чего там с тобой делали? Мы тут такого напридумывали, ух!

– Две женщины. Красивые, – сообщил я, ни на миллиметр не отклонившись от истины. – В дрочильне.

– Ааа… нуу… – на лице финна отразилось разочарование. – А я-то уж подмал.

– Мы свободны? – спросил Ричардсон, и дождавшись кивка доктора Чжана, рявкнул: – Пошли отсюда, шакальи титьки!

Над полигоном «Инферно» занимался рассвет, теплый ветер нес одинокие песчинки, коловшие нос и щеки. Дико хотелось спать, усталость давила к земле как целая гирлянда гирь на корабельной цепи.

Цзянь встретил нас у входа в корпус, оглядел подозрительно, но для разнообразия никаких гадостей не сказал, сообщил только:

– До полудня отдых. Свободны.

На второй этаж я поднялся с трудом, койка гостеприимно скрипнула подо мной.

– Иван, – тихо сказал Макунга, опускаясь на свою совсем бесшумно, несмотря на габариты. – Что там было? Ведь что-то с тобой произошло сегодня, братан. Я по лицу вижу.

Честно говоря, я бы ждал такой проницательности от Сыча, обладателя редкой интуиции и наблюдательности, но никак от Васи, на вид толстокожего, как боевой носорог. Неужели у меня на лице все написано огромными буквами?

– Ничего, – я улыбнулся и хлопнул его по плечу.

Макунга смотрел на меня несколько секунд, затем покачал головой и плюхнулся на спину. Я разделся и последовал его примеру и… открыл глаза, как показалось, через пару минут от жуткого ощущения, что на меня смотрит кто-то очень, очень враждебный.

Через шторы пробивался свет двух солнц, а на моей койке сидел Цзянь и таращился на меня, как змея на птенца. Все остальные спали и даже храпели чуть ли не в унисон, в казарме висела тяжелая тревожная духота.

– От тебя смердит ведьмами, – прошептал он задумчиво. – Ты говорил с ними? Где? Неужели они приходили к тебе?

Мелькнула мысль, что все это сон, обычный кошмар, что надо ущипнуть себя и проснуться.

– Звать на помощь бессмысленно. Они не проснутся. Усек? – Цзянь повел рукой, как дирижер, и многоголосый храп прервался; махнул, и звук возобновился, еще более сочный. – Говори. Серов, ты думаешь, они защитят тебя? Думаешь, ты для них нечто ценное? Обычный наемник, пушечное мясо за деньги. Они высосут тебя досуха, потом выкинут.

– Хотя бы не сожрут, – буркнул я.

– Это еще неизвестно, – круглое лицо комвзвода рассекла кривая усмешка. – Говори. Если они появились тут, то мне надо знать. Дело плохо, ты даже не понимаешь, насколько. «Подразделение М» – так они себя называют.

Я не собирался рассказывать ничего этому каннибалу: если насчет подразделения М я не был уверен, то по поводу Цзяня не сомневался – он мне враг, и уничтожит при первой же возможности. И зачем усиливать его позиции, сообщая новую, совсем не очевидную информацию?

– Кто они? – спросил я.

А вот использовать комвзвода как источник сведений – можно попробовать.

– Так я тебе и сказал, – Цзянь покачал головой. – Сам же говорить не хочешь. Ведь так?

Я сел на кровати, прокашлялся, рукой провел по слипшимся от пота волосам.

– Две женщины. Молодые, красивые. Допрашивали в дрочильне, – так или иначе Цзянь их почуял, и ничего особенно нового я ему не сообщил. – Чего я такого тут чувствовал. Необычного.

Про то, что меня собираются тестировать и учить, я рассказывать не собирался.

Комвзвода некоторое время жевал губами и задумчиво рассматривал меня, словно пытался заглянуть внутрь головы.

– М – это тайна внутри тайны, о ней мало что знаю даже я, – сказал он наконец. – Научники боятся их как огня, обычные вояки шарахаются. Играют со странными вещами. Пытаются исследовать то, что лучше не трогать…

Я хмыкнул и поднял бровь.

Цзянь окрысился и зашипел:

– Мы ищем только силы, благословения священной плоти! Жаждем вечной истины! Они же хотят… иного! Запредельного!

Ну вот это впечатляет – если уж безумные сектанты-каннибалы боятся безупречных красоток на высоких каблуках, то и мне стоит быть настороже.

– Они подчиняются только главе ЧВК, и оскверняют все, к чему прикасаются, – продолжил Цзянь. – Что значит «М» – магия, мистерия, мистика, морок, мрак… я не знаю. Может быть все это вместе, или нечто совсем иное.

Он явно боялся, этот отмороженный на всю голову китаец, не страшившийся ни смерти, ни боли.

– Не поверишь, – он наклонился ближе. – Только мы сможем тебе помочь, если что. Вытащить тебя из их смрадных когтей, пока не станет слишком поздно.

Это звучало настолько невероятно, что меня вновь посетило ощущение нереальности происходящего. Я с большим трудом удержался, чтобы не потрясти головой, и поднял на этот раз обе брови.

– А, ты хочешь знать, что потребуем взамен? – комвзвода угадал мои мысли, но прямо сейчас это была не самая трудная задача. – Лишь крохотную услугу, когда придет время. Подумай.

Он взмахнул рукой перед моим лицом, я ощутил, что падаю, и снова открыл глаза. Бившее в окна сияние ушло, и значит я проспал не один час, а от двери надрывался во всю могучую глотку Нгуен:

– Рота, подъем!! Два часа на душ, обед и сборы! В четырнадцать построение!

Эх, погонят нас снова либо на штурмовку в царство песков, что вероятнее, либо на патрулирование. Вода в душе оказалась холодной, что-то случилось с нагревом, и текла тонкой струйкой, так что на омовение я потратил времени в два раза больше обычного. Столовая встретила запахом горелой проводки, а на обед нам подали небрежно разогретые консервы – родную, уставную гречку с тушенкой: есть можно, но только если нет других вариантов.

Макунга и Эрик уминали за обе щеки, зато остальные смотрели с подозрением.

– Это что такое? – спросил Ингвар подозрительно. – Это точно не отрава?

– И не икра нечистых животных? – вступил Хамид, нюхавшийполную ложку каши. – Я, как видный диетолог, должен вам сообщить, что это вот…