Текст книги "Война песка (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Казаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Мы вышли из штабного корпуса и, к моему удивлению, двинулись в сторону транспортной зоны. Пока огибали ее по периметру, из пустоты под короткие гудки явились два тентованных «Камаза», нагруженных так, что прогибались мосты, а за ними – бетономешалка.

У входа в диспетчерскую нас встретил недружелюбный часовой с автоматом через плечо. Предъявленный Нгуеном документ он внимательно изучил, на «Этот со мной» неохотно кивнул и только после этого и отступил в сторону.

«Допуск по форме шесть» – вспомнилась фраза, услышанная в ночь, когда это вот сооружение чуть не снес упавший самолет.

И куда все же меня ведут?

Мы поднялись на второй этаж, и оказались в коридоре с рядом одинаковых дверей. «Подожди тут, – велел комроты, и исчез за первой из них, чтобы вернуться уже через пару минут и сообщить. – Вторая кабина. Пять минут».

Ничего не понимая, я двинулся дальше, миновал дверь с единичкой, остановился перед той, на которой красовалась двойка.

– Давай, заходи! – в голосе Нгуена звучало нетерпение.

Я дернул за ручку, петли скрипнули, внутри оказалась клетушка два на два, без окон, со столом, на котором стоял древний черный телефон времен еще СССР, и провод от него уходил в стену. Звонок ударил по ушам, я вздрогнул, но все же взял трубку, почти ожидая услышать «товарыщ Сталин на проводэ».

– Ванька? Ты? – прозвучал из трубки родной голос, и ноги мои ослабели, так что я буквально упал на стоявший у стола стул.

Бабушка.

– Я… Ты как, баб?

– Да все хорошо, – сообщила она, хотя то же самое произнесла бы и со смертного одра. – О себе лучше расскажи. Где работаешь, кормят хорошо ли?

Она не знала, чем я занимаюсь, думала, что тружусь монтажником на разных сложных объектах в далеких, лишенных связи краях. По крайней мере я ей не рассказывал, и надеялся, что она не догадывается, чем я на самом деле занимаюсь, и не волнуется, что я под пули голову подставляю.

– Кстати, – сказала бабушка, когда я поведал о житье-бытье. – Девица твоя звонила. Странная…

Сердце мое ударилось и замерло.

– Какая девица⁈ – спросил я, но ответа не получил, телефон с тихим «бип» умер. – Эй! Бабушка?

– Пять минут вышли, – в клетушку заглянул Нгуен. – На сегодня все. Пошли.

Мне хотелось шваркнуть трубкой об стол, заорать на него, но я только закусил губу. Мысли бушевали в голове словно метель.

– Видишь, как я к тебе расположен? – и вновь на лице комротылежала усмешка большой, довольной рептилии. – Подумай, о чем будешь рассказывать во время следующей встречи. Через неделю.

* * *

Бегая по стрельбищу, падая и вставая, шараша по мишеням из автомата, я мыслями был далеко. Все крутил в голове слова бабушки «девица твоя звонила. Странная», пытаясь сообразить к кому они могут относиться.

Мила? Но ее бабушка знает и назвала бы по имени.

Мария? Но это совсем невероятно – откуда она выяснила телефон бабушки?

Кто-то еще? Но больше вообще некому!

В общем изнасиловал себе весь мозг, но толком ни к каким выводам не пришел. Осознал только, что теперь я на крючке у Нгуена – как ни противно, но возможность поговорить с родным человеком, который вообще-то на другой планете неизвестно как далеко, дорогого стоит, и значит придется давать информацию.

Не стучать, нет… выискивать нечто полезное для комроты, но не палевное для своих.

На стрельбище же мы занимались тем, что по умному называется «боевым слаживанием». Цзянь лютовал, но доставалось больше новичкам, и в первую очередь командирам отделений, Карло и смуглому, тощему Джи, уроженцу солнечной Шри-Ланки. Понимание местной специфики и требований нового командира – дело такое, требует обилия моральных пинков и жестокой потогонки.

Наконец комроты объявил перекур, и жертвы никотиновой зависимости потащились к железному ведру. Я вынул из кармана рюкзака термос, чтобы сделать пару глотков, и тут обнаружил, что Эрик не пошел с остальными, а остался со мной, рядом с пунктом боепитания.

– Ты знаешь, – сказал финн неожиданно, глядя куда-то в пространство. – Это странно. Она не человек даже, а я иногда по ней скучаю. Как вспомню, как мы тогда в подземелье… Эх!

Я осторожно покосился на него.

Речь явно шла об Азне, генетически переделанной барышне, музыкантше из группы «Балда», доработанной умельцами неведомого Роденского эквината так, чтобы услаждать вид и слух негуманоидов. Но в серьезность этих речей верилось с трудом, учитывая созданный финном образ неукротимого бабника и потребителя женской плоти.

Очередной прикол, чтобы надо мной посмеяться?

– Понимаю, что оно странно… – Эрик вздохнул, посмотрел прямо на меня, и я обнаружил в его глазах вполне человеческую тоску. – Но вот так… Это я не знаю, зачем. Просто так.

Я ободряюще похлопал его по плечу.

– Чего это вы тут делаете? – раздался из-за моей спины голос Фернандо, лысого, безбрового и безресничного, короче совсем безволосого хранителя толерантных ценностей в нашем отделении.

– Боремся с расизмом и гендерным угнетением, – финн мгновенно переключился на обычный насмешливый тон. – Мы тут решили, надо устроить гей-пикет у штабного корпуса. Выбрали тебя! Обалдеть, раскрасим тебя в семь цветов, воткнем в жопу несколько перьев, у Сыча наверняка есть, он же индеец, и покажем Збржчаку! Вот он обрадуется!

Лицо Фернандо вытянулось, глаза округлились, рот приоткрылся.

Я же представил себе описанную Эриком картину и с трудом удержался от смеха. Батяня наш, хоть сволочь, русофоб и пьянь, все же поляк, и это значит, что без толерантности относится ко всякой толерантности вроде гей-парадов, и если обнаружит у штаба раскрашенное чучело в юбке, лосинах и прочем… вопли его услышат даже дрищи в песках.

– И не вздумай отказаться! Мы уже согласовали с Цзянем, он дал разрешение, – продолжал Эрик ковать железо, не отходя от кассы. – Колготки у тебя наверняка свои. Так?

– Да… иди… ты… нахрен! – выдавил наконец Фернандо, и тут уж мы не выдержали, заржали на двоих.

– Что за шум, а драки нету? – осведомился подошедший Вася. – Если надо, учиним. Черное имеет значение, твою мать, – и он угрожающе постучал кулачищем по ладони.

Едва появившись у нас, Фернандо попытался защищать права угнетенных негров, на что негры в лице Васи отреагировали неадекватно, едва не расквасив «защитнику» морду. Короче говоря, не случилось понимания между любителем покаяться за преступления предков, и потомком черных рабов, жертв этих самых предков.

Следом за Васей появился Ингвар, и при взгляде на него все веселье с меня слетело.

Только я знал, что надежный и дружелюбный норвежец, отличный солдат и верный друг, держит огромную фигу в кармане, и наверняка работает не только на ЧВК «Земля», но и еще на кого-то. Знал, и никак не мог решить, что делать – если рассказать остальным, то это посеет рознь в коллективе, если не рассказать, то невольно подставишь соратников.

Выбор между плохим и плохим.

– И так у вас каждый день? – спросил мексиканец, откликавшийся на любимое в России имя Хулио; рыжий, коренастый, с расплющенным носом и помятыми ушами боксера.

Он не курил, зато жевал табак, и обладал тяжелым, давящим взглядом матерого убийцы, для которого жизнь человека – плюнуть и растереть.

– Как так? Это легкая разминка! – отозвался Эрик. – Обычно бывает куда хуже.

Новички засмеялись.

– Это не шутка, – оборвал их Нагахира. – Когда нас только перевели сюда, я тоже думал – чего, ерунда, полигон охранять. А потом как началось, я такого и на штурмах не видывал. Лучше с ядовитой медузой целоваться, – и щека его, украшенная старым шрамом, конвульсивно дернулась.

Хулио хмыкнул, явно не поверил, а вот Бадр нахмурился, и даже невозмутимый Мэнни издал «хм». О последнем мы из разговоров в казарме узнали, что он наполовину китаец, наполовину голландец, уроженец Сингапура.

– С медузой я не целовался, но было такое вот… – начал мексиканец, явно намереваясь поведать нам очередную байку из жизни наркокартелей своей родины, но ему не дали.

– Тревога! В ружье! – неожиданно заорал Цзянь, выскакивая из пункта управления огнем и убирая рацию в карман разгрузки. – Взвод! Быстро! За мной – бегом!

В первый момент я решил, что учебная, но затем глянул в его лицо и изменил мнение. Батальон наш пока обескровлен, из трех пехотных рот осталось две, и пока одна на патрулировании, охраняет полигон и возводящих новую ограду техников, другая слаживается и находится в резерве на случай таких вот неожиданных атак.

Хорошо хоть теперь в воздухе постоянно висят дроны, следят за окрестностями.

Побежали мы на восток, к складам.

– Опять дрищи сраные! – выпалил Вася, на ходу передергивая затвор автомата.

Мы выскочили на открытое место, и стало ясно, что он ошибся.

Глава 3

На восток от полигона не имелось зыбучих песков, как на севере, не было длинных дюн, как на юге, тут пустыню украшали небольшие округлые барханы. И вот с них на нас смотрели… я не мог подобрать слова лучше, чем «всадники», то есть существа одного биологического вида, явно разумные, верхом на существах другого биологического вида, скорее всего неразумных.

Скакуны имели шесть коленчатых ног и более всего напоминали серых, мохнатых скакунов-водомерок, разве что с головой как у жука-рогача. А вот их хозяева прятались в настоящем капустном кочане из одежды, откуда торчали короткие ноги и руки, и на что они похожи, рассмотреть не получалось.

– Чтоб меня разорвало, – пробормотал Бадр у меня за спиной. – Это еще кто?

В наших рядах не нашлось человека, способного ответить на этот вопрос.

Зато у нас имелся старший офицер, которому по званию положено знать, что делать в любой ситуации.

– Взвод! По отделениям! Занять позицию вдоль ограды! – принялся командовать Цзянь.

Тут забор не пострадал от посягательств ожившей системы безопасности, и столбы торчали там, где положено, висела меж них сетка, и даже камеры находились на своих местах. Нашему отделению досталась позиция на левом фланге, так что за спинами у нас оказался крайний склад, тот самый, где некогда мы обнаружили девчонок.

И среди них была Мария, та самая, что возможно звонила бабушке.

Всадники, а было их десятка полтора, неподвижно и молча наблюдали за нашими телодвижениями, только их скакуны недовольно мотали рогатыми головами и переступали с ноги на ногу.

– Кто это такие вообще? – спросил Вася, утверждаясь на животе и локтях так, чтобы было удобно стрелять. – Аборигены какие? Новое племя дрищей на местных лошадках? Дикари?

Но хорошо знакомых нам врагов явившиеся из пустыни существа напоминали мало. Кроме того, те имели на вооружении танки и минометы, но перемещались при этом всегда пешком, они умели изготавливать оружие, хорошо пользоваться им, но на этом все, даже одежда их не была одеждой, а частью тела.

И еще некое родство связывало дрищей с созданиями полигона, столбоходами и безголовцами.

– Эти троллевы выкормыши наверняка аборигены, – отозвался лежавший дальше в цепи Ингвар. – А вот дрищи – нет, я вообще думаю, что они что-то искусственное, созданное, не настоящее.

Ну уж если я сумел догадаться, то норвежец тем более, ведь в голове у него очень мощный процессор.

Как сказал о погибшем дрище Сыч, совершенно безумный, но умеющий замечать и чувствовать то, что мы, более цивилизованные люди, не можем воспринять: «то, что не существует»? Надо бы расспросить, что он поимел в виду, но не сейчас, а попозже, в спокойный момент.

Дрон с жужжанием прошел над нами туда-сюда, завис на месте, словно громадная стрекоза – разведывательный, не ударный. Рык и лязг далеко в тылу возвестили, что ожил как минимум один из танков, спрятанных в тенечке около штабного корпуса, и судя по нарастанию звука, двинулся он в нашу сторону.

Огневая поддержка не помешает.

Один из аборигенов вскинул короткую ручонку и завизжал так пронзительно, что у меня заломило уши. Другие отреагировали, закачались на спинах своих скакунов, и в лапках у многих появились самые настоящие ружья, на вид архаичные, с длинным дулом.

– Ух, и чего орут? – мрачно спросил Эрик. – На арабов похожи. Навидался я их, брр.

Судя по гримасе финна, обитатели Ливана запомнились ему не с самой хорошей стороны.

Первый абориген тем временем дернул ногами, и его «водомерка» понеслась в нашу сторону, изящно скользя по песку, перебирая длинными лапами. Взвихрились длинные одежды, стало видно, что под ними прячется округлое тело, на котором без шеи сидит шаровидная голова.

– Без команды не стрелять! – приказал Ричардсон, хотя и так было понятно, что одинокий всадник особого вреда ни нам, ни полигону не причинит.

Тот заложил пологую дугу и остановился метрах в двадцати от забора, только песок полетел из-под лап скакуна. Медленно и торжественно поднял руки в перчатках и отодвинул отрез ткани, что скрывал переднюю часть головы. Под ней обнаружилось нечто сморщенное, темно-бурое, как изюм, с выростами и отверстиями… ну, формально это можно назвать лицом.

– Ну и рожа, видит Аллах, – проговорил Хамид. – Ифрит, порождение злых песков!

Новый визг полетел над барханами, на этот раз еще более противный, еще более пронзительный. Абориген опустил руки и ткань сомкнулась, пряча уродливую физиономию, зато на песок в нашу сторону полетело нечто цветастое – моток ниток или шар из меха, утыканные желтыми, черными и белыми перьями.

– Чего это он, братаны? – спросил Вася.

– Нам бросили топор войны, – пояснил Сыч, – чтобы напасть по правилам, да и все.

Абориген пришпорил скакуна и помчался обратно, а вот его сородичи двинулись навстречу, помаленьку ускоряясь. Зажатые в длинных лапах ружья взлетели, прижимаясь не к плечу, как у людей, а к нижней части лица, грохнуло одно из них, другое, и засвистели пули.

– Второе отделение, – голос Цзяня прозвучал в рации у Ричардсона, но тот находился достаточно близко, чтобы я услышал. – Одиночными – огонь! Первое и третье – наготове!

Заговорили автоматы, и их голос быстро перекрыл ружейный огонь.

Один из всадников, самый шустрый, откинулся и вылетел из седла, кубарем покатился по песку. Шестилапый скакун другого споткнулся и ткнулся мордой в землю, но хозяин его свалился в сторону, целый и невредимый.

Мне было даже жалко этих парней, они не имели против нас ни единого шанса.

Предводитель в какой-то момент тоже это осознал, он завизжал так, что заглушил грохот стычки. Аборигены принялись разворачиваться, нагибаясь на ходу, подхватывая раненых и убитых, затаскивая их в седло, лишенные хозяев «водомерки» рванули прочь своим ходом.

Гости из пустыни управляли животными с невероятной ловкостью, хотя поводьев я не видел.

– Огонь прекратить! – тут же распорядился Цзянь.

Танк по-прежнему громыхал у нас в тылу, наверняка протискивался между складами. Доносился гул моторов и с севера, оттуда приближался патруль из бойцов первой роты, мчался на всех парах.

Но бой закончился, чужаки скрылись за барханами, оставив парочку мертвых скакунов, очередной подарок для наших умных голов.

– И что это такое было? – спросил Вася, отрывая щеку от автомата.

– Я знаю, что это будет, – торжественно сообщил Сыч. – Новая заноза в заднице. Вернутся. Они обязательно вернутся.

И я подозревал, чтоиндеец и тут прав.

* * *

Ингвар отловил меня в казарме, сразу после обеда, преградил мне дорогу, когда я вышел из столовой.

– Поговорим, – сказал норвежец, и взгляд у него был изучающий, напряженный.

Я подумал и кивнул.

Мы выбрались на улицу, и отошли в сторону, чтобы не стоять рядом с дымившими курильщиками. На открытом месте на уши тут же обрушился рев экскаваторов и тяжелых грузовиков – котлован для четвертой казармы рыли вовсю, и везли к месту стройки бетонные опоры для фундамента.

– Ты читал мои записи, – Ингвар произнес это показательно небрежно, но в голубых его глазах пряталась тревога.

Я кивнул снова.

– И наверняка подумал, что я собираю информацию о нашей ЧВК?

Кивать надоело, поэтому я сказал:

– Разве не так?

– Так, – норвежец был слишком умен, чтобы отрицать очевидное. – Но не только о ней. Вот, у меня есть и второй блокнот, который я не таскаю с собой, – и он протянул мне записную книжечку, точную копию уже виденной мной. – Загляни внутрь, не бойся. Давай.

Я открыл первую страницу.

«Мир планеты Ульда» – гласил большой заголовок, и под ним прятался второй: «Климат», и дальше виднелись два столбика цифр: дневные и ночные температуры с указанием дат, потом заметки об уровне осадков (отсутствуют) и облачности (один раз была – редкая, в темное время, перистая).

– Термометр висит у входа в казарму, сбоку от крыльца, – сообщил Ингвар. – Видел?

Честно говоря нет – не обратил внимания, да и какая разница, тридцать семь градусов было вчера или сорок один, в любом случае дикая жара.

Подзаголовки следовали один за другим «Почвы», «Растения», «Животные». Удивительно, но норвежец ухитрялся писать что-то в каждом разделе, даже в том, перед которым я отступился бы.

Растения: микроскопические водоросли, карликовое перекати-поле, мох в тени камней.

Животные: не только песчаные черви, которых видели мы все, но и роющие сколопендры, ящерица-обманка, ночной летающий хищник, кухонные муравьи (примечание – занесены с Земли).

– Название планеты где взял? – спросил я.

– Подслушал комбата нашего, вопли его, – признался Ингвар с шаловливой улыбкой. – Кого-то из офицеров он у себя разносил, а окно было приоткрыто, вот и уловил «Вылетишь ты с Ульды в два счета, хрен передернуть не успеешь!».

Похоже на правду, и скорее всего правдой и является.

– Я просто очень любопытный, и всегда такой был, – продолжил норвежец. – С детства. Клички одноклассников записывал, температуру воды во фьорде мерил, на сколько опаздывает на урок наш учитель, господин Хольм, и даже сколько времени я проводил у доски каждый день.

Он говорил искренне, смотрел прямо, улыбался белозубо и лучезарно, но все же я ему не верил.

Одно дело – скучающий подросток, которому нечем заняться в поселковой школе. Другое – умотанный до предела наемник на чужой планете, думающий только о том, как выжить.

Тут не до того, чтобы проявлять любопытство.

И люди увлекающиеся, а таким и пытался выставить себя Ингвар, обычно не склонны к систематизации. Начинают одно, не доводят до конца, бросают и затевают другое, потом таким же макаром хватаются за третье, возвращаются к первому, и в результате получается бардак.

Так вел себя мой одноклассник Сашка Васнецов, то собравшийся в полярники и решивший зимой ночевать в палатке во двое нашего дома, чем вызвал панику у родителей, то в писатели, и добывший с антресолей древнюю пишущую машинку, поскольку истинные творцы не пользуются ноутбуками.

Записи же в первом блокноте выглядели так, словно их делал холодный профессионал, обученный собирать информацию.

– Так что это все просто увлечение и развлечение, не более того, – продолжил Ингвар. – Не стоит искать черную кошку в темной комнате, особенно в такой, где кошки вовсе нет.

И тут мне стало противно, по-настоящему, до тошноты, горько и обидно.

Мне врал в лицо человек, которому я верил, прикрывал спину, и он прикрывал спину мне, делился последним. Врал не на эмоциях, по глупости, на что все мы порой способны, а из расчета, чтобы отмазать себя и продолжить свою не очень честную работу.

А если эта самая работа потребует ликвидировать меня?

– Эй, пацаны, вы чего там, тихий час проболтаете? – окликнул нас от крыльца Эрик, но мы не обратили на него внимания, даже не повернулись.

Экскаваторы наверняка продолжали терзать землю планеты Ульда, только вот я их не слышал.

– Ты где служил? – спросил я.

– Морская пехота, второй отдельный батальон, – ответил Ингвар без заминки.

Наверняка и это тоже правда, и в норвежской армии есть такое подразделение, и там даже числился некий Торвальдссон. Вот только ложь прятать лучше всего в груде правды, и назвать одно место службы, утаив другое – в разведке, например, или в структурах НАТО.

– Бывал в Ираке, – добавил он, и передернул плечами. – Насмотрелся там всякого.

Я покачал головой и протянул блокнотик хозяину.

– Извини, – язык ворочался с трудом, окостенел. – Уволься. Уйди из «Земли».

– Что? – норвежец вытаращил глаза.

«Тогда я смогу тебе доверять. Ты покажешь, что вовсе не чей-то засланец среди нас» – хотелось мне добавить.

– У тебя же нет задолженности перед ЧВК? – только и смог спросить я.

Ингвар нахмурился.

– Колено, – я нагнулся и постучал себя по суставу, который не так давно был искусственным, а потом местные умельцы за какие-то десять минут заменили протез на что-то иное, очень натуральное.

«Инвалид! Инвалид!» – закричал внутри головы мерзкий голос, похожий на тот, что принадлежал Джавалу, бравому кшатрию и людоеду. Вспомнились дни, когда я ковылял с палочкой и краснел под любым взглядом – тогда казалось, что все таращатся на мое уродство.

– Должен отработать, – добавил я. – Уходи. Так лучше будет.

Эх, почему я не умею говорить красиво и правильно, как тот же Эрик?

Ингвар шмыгнул носом, потер переносицу, как всегда в моменты задумчивости, глаза его потемнели. Наверняка он понял, что я раскусил его обман, и это норвежцу не понравилось, не могло понравиться.

– Я не могу, – сказал он. – Очень деньги нужны.

«Ты можешь заработать их в другом месте! На Земле! Ты же с головой и руками!» – мог закричать я, но не сделал этого, промолчал.

– Ну что же, я попытался, – и печаль, что прозвучала в голосе норвежца, показалась мне искренней.

* * *

Пикапы рычали в ночной тьме, словно недовольные сонные звери, по одному выкатывались из гаража.

– Давно за рулем не сидел! – воскликнул Эрик, пролезая на водительское место. – Соскучился. Прокачу с ветерком. В детстве я хотел быть типа как Райкконен, да не вышло.

– Иван, а зачем тебя Нгуен сегодня вызывал? – тихо спросил Вася, когда мы устроились на лавке в кузове.

Я никому не говорил, куда ходил после завтрака, но наверняка Цзянь обмолвился перед остальными, и вряд ли сделал это случайно.

– С домом разговаривал, – ответил я. – С бабушкой.

Глаза у моего африканского друга стали как два яичных желтка на черной сковородке:

– А что, это можно?

Я пожал плечами, ощущая, что мне стыдно смотреть в эти самые глаза, очень хочется отвести взгляд. Нет, я не соврал, я лишь не рассказал всего, но как сообщить друзьям о том, что комроты сделал из меня информатора, и мне теперь придется докладывать, что творится у нас во взводе? Или о том, что меня допрашивали по поводу кляузы Шредингера и моей якобы работы на дрищей?

Так что в целом, если хорошо подумать, я ничем не лучше Ингвара, тоже утаиваю кое-что от своих.

– Я бы тоже тогда с женой поболтал, – продолжал гудеть Вася. – Надо будет спросить. Попинать комотделения.

Но тут машина выбралась за пределы части, набрала ход, и разговаривать стало невозможно. Слева замелькали столбы ограды и за ними погруженная во мрак пустыня, справа потянулись кубы, темные, безмолвные, впереди показались башни, колонны черноты, подпирающие усеянное звездами небо.

Я невольно поежился, когда увидел третий дредноут, самый южный, в недрах которого мы недавно побывали, спины будто коснулась холодная когтистая лапа.

– Проклятое паучье логово, – пробормотал Ричардсон, сидевший рядом с водителем, и сплюнул на песок.

Очень хотелось верить, что спрятанные внутри этой громадины машины крепко спят. Что неведомо кем созданные «десептиконы» не ворочаются, собирая очередную убийственную конструкцию.

Затем мы свернули на север, и потянулся участок периметра, где ограда пошла на тела для столбоходов и безголовцев. Восстановить ее до конца не успели, хотя работы начали, и рядом со средним дредноутом мы проехали мимо временного лагеря для техников – палатки, два БРЭМа, полевая кухня.

Стоявшие в карауле бойцы из первой роты помахали нам, мы помахали в ответ.

Воронка продолжала фонтанировать газом, но струя была уже не такой мощной, как несколько дней назад, и почти не светилась. Прямо напротив нее границу полигона пересекал след, уходящий в пустыню – широкая, неглубокая канава с множеством рытвинок, словно тут протащили нечто вроде срубленной елки.

Это еще что, интересно?

– А вот представь, что из Воронки кто-то выберется? – Вася нагнулся ко мне вплотную. – Или из подземелий?

Представлять я такого не хотел, мало нам врагов на поверхности, что ли?

После ужина Ричардсон развлек нас рассказом о том, как умные головы Чжан и Мартинес пошли к Збржчаку, чтобы попросить разрешение на исследование вскрытого нами подземного комплекса. Комбат естественно отказал, заявил, что лезть туда без охраны – чистое самоубийство, а лишних людей у него нет.

– В жопу, – сказал я, и на этом разговор прервался, поскольку мы вновь повернули, и Эрик добавил скорости.

Периметр с севера пострадал сильнее всего, тут от ограды не осталось совсем ничего. Часть песчаного вала пришлось снести танками, чтобы восстановить патрульную трассу, и сокрушить некоторое количество «домов», но большая часть селения уцелела, и вот тут умные головы продолжали резвиться даже ночью.

Первый круг мы закончили без происшествий, на втором я едва не задремал, и пришел в себя только около башни с дырой в боку, куда впервые пошел не по своей воле, зато потом прятался уже по собственному выбору. Наверняка там так и остались одеяла, которые мы собрали для Марии и ее подруг, а стены запомнили странное пение Гелии.

Где сейчас, интересно, взбалмошные девки из группы «Балда»?

В целом полигон, в последние дни бывший сплошным полем боя, светившийся и грохотавший, выглядел этой ночью тихим и даже мертвым. Удивительно, но это не успокаивало, казалось, что это видимость, отовсюду подкрадываются враги, которых мы не видим даже через ПНВ, и кто-то прячется вон за тем кубом, или на верхушке башни.

Я ежился, вздрагивал и вполне понимал Васю, заговорившего о гостях из-под земли.

Через три часа мы остановились на перекур и размять ноги, прямо у разрушенной башни. Выпрыгнув из машины, я поймал внимательный взгляд Цзяня, смотревшего в нашу сторону, и едва не споткнулся на ровном месте.

Да, именно тут он орудовал ножом, кромсая человечину для ритуального пожирания, да, именно тут я едва не погиб.

Вторые три часа в патруле прошли легче, тревога отступила, я смог расслабиться. Когда мы подкатили к гаражу, накатило радостное предвкушение – эх, сейчас помыться и спать до самого завтрака, ведь подъем не касается находящейся в патруле роты.

Мы уступили машины второму взводу, и побрели в сторону казармы.

– А говорили, что тут прямо жуть, – разочарованно пробормотал Хулио, засовывая за щеку щепоть табака.

Чтобы добыть его, мексиканец купил в лавке сигарет и безжалостно распотрошил их.

– Да везде такие байки ходят, – поддержал его другой новичок, родившийся в Нигерии и откликавшийся на Питера.

О себе он рассказывал охотно, и мы знали, что он прихожанин церкви Святых Апостолов в Ибадане, что у него трое сестер, и всем нужно приданое, что он три года воевал с мусульманскими террористами на востоке страны, и что первую снайперскую винтовку ему подарил отец…

– Не стоит так говорить, – мягко укорил их Сыч. – Это мир предков, они все слышат. Увидев же ваше высокомерие, пошлют испытание, и жестокое!

Питер осклабился, Хулио же и вовсе покрутил пальцем у виска.

Эти двое еще не знали, что безумный индеец слишком часто оказывается прав.

– Накаркали, мартышки сраные, – выдал Ричардсон, когда стало ясно, что у входа в казарму нас ждет пикап, и в ней торчит пеньком сам Збржчак.

Нгуен топтался рядом с машиной, и рожа у него была недовольная.

– Бойцы! – взревел комбат. – За мной! У вас есть шанс свершить нечто небывалое! Вперед, к славным… ик… победам! Ик!

Збржчак снова был под газом, и я задумался, когда в последний раз видел его трезвым? Что-то очень уж давно.

Погнали нас к взлетно-посадочной площадке для дронов, устроенной позади штабного корпуса. И тут, к моему удивлению, обнаружились два вертолета, две рабочие лошадки Ми-8, и лопасти их медленно раскручивались, набирая ход.