Текст книги "Война песка (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Казаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Потратил на это полчаса, ничего не добился, разве что озлился сам на себя. Удивительно, но ведьмы ничуть не расстроились, даже Лана не попыталась унизить меня.

– Ничего, все нормально, – сказала она.

– Почему не берете его? – я указал на Сыча, оставшегося на страже у выхода на «перекресток».

– Он сформирован, – Гита покачала головой. – Может многое… но не измениться. Обучение же требует пластичности, текучести, готовности трансформировать себя. Понимаешь?

Да, я понимал, о чем она – обучение всегда давалось мне легко, и в армии, и в институте, где мы занимались не совсем обычными для студентов вещами, и приспосабливался я к любой обстановке без труда, даже в Африке, где все не такое, как у нас, и тут, вообще на другом краю Вселенной.

Вспомнился мой дипломный руководитель, профессор Шершнев, говоривший постоянно «Эх, Серов, не выйдет из тебя хорошего ученого. Тот должен быть фанатиком. Тебе же поменять мнение или привычку – раз плюнуть».

И звучало в его словах что-то похожее на зависть.

– Не скучаете, девочки? – Эрик обнаружил, что занятие наше завершилось, и мигом подобрался ближе. – Расскажите о себе. Вот вы вроде как… – он запнулся, – много можете. Только вот дорогу найти не смогли. Почему?

Я думал, его пошлют в пешее эротическое.

– Это не магия, – Гита устало потянулась и зевнула, и финн с готовностью уставился на ее грудь под майкой: про Азну свою не забыл, а на других женщин пялится во все глаза, – мы работаем с живой материей… даже нет, с разумной, и с тем, что она создает вокруг себя. Искажения в структуре пространства, в чужих телах.

– Здесь же все мертвое, – вступила Лана. – Мы можем извлечь путь из чужого разума. Особенно если этот разум будет его вспоминать, но взять с пола или потолка не сумеем. Понимаешь, ходячий ты член на ножках?

Эрика такое сравнение ничуть не обидело, даже заулыбался и выпятил грудь.

– Я хоть и дурак, но не совсем идиот, – сказано это было с искренней гордостью. – Придется значит самим выкручиваться. Ладно-ладно.

Мы болтали, Сыч маячил у выхода, мало отличимый от наполнявших комнату изваяний. А вот Ингвар, всегда бывший душой компании и находивший общий язык с кем угодно, сидел в углу один, и судя по мрачной физиономии, ему это не особенно нравилось.

Некоторое время он терпел, а затем не выдержал, командным тоном заявил:

– И это, собираемся. Пора идти дальше!

– Куда? Куда ты собираешься идти? – спросила Лана устало.

– Я думал, что вы мне скажете – куда, – голос норвежца звучал язвительно.

– Я могу сказать, – неожиданно заметил Сыч. – Ты только определись, чего хочешь. Куда именно желаешь попасть.

– Надо отыскать наших, – сказал Ингвар.

Сыч закрыл глаза, а потом легко, не прикладывая особенных усилий, поднялся.

– Чего мы ждем? – спросил он.

На «перекрестке» мы свернули направо, в ту часть подземного лабиринта, где еще не были. Лица коснулся ток воздуха – слабый, но ощутимый, и воздух этот был сухим и горячим, он явился сюда из пустыни, из-под открытого неба.

Ничего удивительного, что я воспрянул духом – вдруг остальные выбрались?

Но коридор закончился винтовой лестницей, ведущей вниз, достаточно широкой, чтобы тут проехал «Матиз».

– Ты ничего не перепутал? – спросил Ингвар.

– Нет, наши там, – Сыч выглядел безмятежным, как обычно, жужжал себе под нос очередную песню без слов, и топал себе по ступеням.

Сам я чужого присутствия не чувствовал, но казалось, что мы идем прямиком в ловушку. Но и ведьмы казались спокойными, молчали, а это значило, что они аборигенов не ощущают.

Лестница закончилась новым проходом, на этот раз – очень коротким, а тот привел нас к металлической решетке из прутьев толщиной в руку.

– Вот это ничего себе! – воскликнул Эрик, увидев то, что находилось за ней. – Обалдеть!

Они все были тут, лишенные оружия и брони, мрачные и потрепанные, но живые. Цзянь мрачно взирал на нас, он хорошо видел безо всякого ПНВ, Вася сидел у стенки, рядом кто-то дрых прямо на полу, Нагахира бродил туда-сюда, будто тигр в клетке.

– Явились – не запылились, – сказал взводный мрачно. – Где были?

– А, это вы, пацаны? – воскликнул Макунга, а японец остановился и повернулся к нам боком, чтобы лучше слышать.

– Мы-мы, – ответил Ингвар. – И сейчас придумаем, как вас отсюда вытащить.

Загорелся фонарик в его руке, и норвежец принялся изучать решетку в поиске слабых мест. Я же задумался, почему пленников не охраняют, хотя чего тут думать, даже если они выйдут из «камеры», то слепые как котята, не знающие подземелий, все равно не найдут выхода.

– Она поднимается, – сообщил Цзянь. – Вон там, слева и выше, рычаг управления.

Ингвар в дальнейших инструкциях не нуждался, хрустнуло, клацнуло, и решетка удивительно тихо пошла вверх. Из дыр в полу поднялись острия, вполне годные на копья для великанов, с них полетели хлопья ржавчины.

Я ощутил касание чужого разума, сразу яркое и сильное.

Барышни из подразделения М дружно развернулись, но без былой гибкой прыти. Дернулся Ингвар, и луч фонаря повернулся в сторону лестницы, по которой мы только что спустились.

Аборигены стояли в линию, глядя на нас из-под вуалей, скрывающих страшные лица, и каждый держал ружье.

– А вот и хозяева, – проговорил Сыч безмятежно.

Глава 18

Аборигены могли дать залп сразу, когда подкрались стремительно и бесшумно, только они этого почему-то не сделали.

– Всех не одолеем, слишком много, – сказала Гита.

Один из замотанных в ткань коротышек произнес что-то и повелительно взмахнул пухлой ручонкой.

– Чего он хочет? – нервно спросил Эрик.

Всю эту толпу можно срезать парой очередей, но дело в том, что мы не успеем их выпустить. Нас свалят до того, как мы развернемся, исход короткого боя решат даже не секунды, а дали секунды.

Тот же самый абориген, по всей видимости вождь повторил свой жест, и слова его прозвучали много злее.

– Оружие на пол, тупицы, – сообщил из-за наших спин Цзянь. – Неужели не поняли?

Я медленно стащил с плеча ремень от «калаша» и положил автомат себе под ноги. Такой же маневр проделали и остальные, ведьмы бросили наземь пистолеты, которые так ни разу и не пустили в ход.

Вождь буркнул что-то, четверо его подручных рванулись вперед, уволокли трофеи. Остальные стеной пошли на нас, и вскоре один из стволов уперся мне в живот, второй толкнулся в плечо.

– Уходим, уже уходим. Ну что вы такие злые, а? – Эрик даже сейчас не мог молчать. – Куда ты мне тычешь? Я тебе сейчас сам так тыкну, что тыкалка отвалится!

Ну тут слов не потребовалось, нас просто запихивали в «камеру», к остальным. Удивительно только, что не обыскали и не ободрали от всего, кроме одежды, как остальных.

– Давно не виделись, – пробасил Вася из-за моей спины, я ощутил запах толпы немытых мужиков, вождь махнул лапкой, и решетка пошла вниз.

С мягким щелчком встали на место громадные острия.

– А я-то думал, куда вы пропали, – в голосе Цзяня сарказма было на восьмерых. – Ничего, сами нашлись.

Ингвар заскрипел зубами.

Аборигены не пользовались фонариками, то ли у них было что-то вроде ПНВ, то ли они в принципе видели в темноте.

– А вы как попались? – спросил Эрик, когда хозяева подземелья утопали по лестнице.

– Это они нас подставили! – из толпы прямо на меня рванулся кто-то рычащий, брызжущий злобой: Хулио. – Ты, подстилка ведьмина! А ну иди сюда, я выпущу тебе кишки!

Первый удар я пропустил, совершенно не ждал нападения, и прилетело мне по челюсти. Но второго я сделать ему не дал, перехватил руку и боднул каской в незащищенное лицо, чтобы сломать нос… боднул бы, и сломал, если бы у меня на плечах не повисло сразу несколько человек.

Мексиканца тоже схватили и оттащили в сторону.

– Пустите! Я покажу ему! – он орал и извивался. – Кровь Христова! Я покажу ему!

– Идиот, – сказал Вася, один из тех, кто держал меня.

За пятеркой, что побывала в ментальной червоточине, теперь некому было присматривать. Оружия у них не имелось, но и у нас тоже, и если мы могли одолеть их, то только количеством.

Ну и оставалась надежда, что ведьмы поработали над бедолагами не зря.

– Я в порядке, – сказал я, и меня отпустили, а вот Хулио понадобилось минут двадцать, чтобы успокоиться.

– Рассказывайте все, – велел Цзянь, когда мексиканца наконец заткнули и усадили. – Что видели. Будем думать, что делать, как отсюда выбираться. Торвальдссон, начнем с тебя.

Он расспросил каждого, даже барышень из подразделения М – о всех подробностях. Только голос взводного к концу этого допроса стал еще более кислым, чем обычно, очевидно ничего полезного он не узнал, план спасения не выдумал.

Мы сидели без еды, воды и оружия глубоко под землей, дороги к выходу не знали. Аборигены наверняка планировали по отношению к нам разные нехорошие вещи, и мы ничего не могли с этим сделать.

– Да, тут даже замка нет, чтобы взломать, – грустно заметил Вася.

– А сортир есть? – спросил Эрик. – А то что-то я это, того-сего. Захотел.

Для телесных нужд тут имелся отнорок с вонючей дырой в полу, уводивший в неведомые глубины. Это действительно было место заключения, разве что рассчитанное не на такое большое количество пленников… и на существ, не нуждавшихся в искусственном освещении.

Мы же берегли заряд оставшихся фонарей и ПНВ, и перемещались на ощупь.

– Вы, операторы-инструкторы, как вас там, – Цзянь заговорил после паузы, и судя по тому, как медленно взводный подыскивал слова, они давались ему с немалым трудом. – Покажите себя. Помогите нам. И себе тоже…

Не мог я представить ситуации, в которой этот гордый тип будет просить о помощи, и вот дожил до такого.

– А то мы мало себя показали? – возмущенно спросила Лана. – Вспомни червоточину! Да если бы не мы, вы… – тут она, похоже, задохнулась от возмущения.

– Мы сможем помочь, но не прямо сейчас, – вмешалась Гита. – Наверху глубокая ночь. Часов пять восстановить силы. Поспать.

– И не в одиночку! Нам нужно по сильному мужчине! – снова влезла блондинка.

В нашей «камере» стало ощутимо жарче, от стены до стены пробежала волна шепотков и шуршания. Многие, ой многие представили, что выберут их, и не для того, чтобы спать в прямом смысле слова.

– Мне подойдет тот большой черный котик, – продолжила Лана. – Как тебя, Вася?

– Э, о… мнэээ… – проблеял Макунга.

– Не бойся, я сама тебя нащупаю, – судя по звукам, она двинулась туда, где сидел мой черный друг. – Ложись на спину, я тебя обниму и все… Вздумаешь трогать – яйца поджарю.

– А я выбираю тебя, – горячая ладошка Гиты скользнула по моей шее как ядовитая змея. – Укладывайся. Не бойся, не замерзнешь, и досуха я тебя не выпью.

Не могу сказать, что это было неприятно, особенно после долгого воздержания. Брюнетка прижималась ко мне, рука ее лежала у меня на груди, я мог ощущать прикосновение ее соска к боку, легкое дыхание, сердцебиение, закинутую на бедра ногу.

Я даже ощутил что-то похожее на сексуальное возбуждение, но тут же попытался загасить его, и усталость мне помогла.

– Карло, двух человек к решетке – наблюдать, – велел Цзянь, и это оказалось последним, что я услышал, прежде чем провалился в сон.

Разбудила меня Гита, когда зашевелилась и поднялась.

– Самое время нам поработать, – сказала она и зевнула. – Втроем точно справимся.

– Точно, мой сладкий, – поддержала ее Лана.

Я же ощущал себя истощенным, выжатым до предела, неспособным даже на то, чтобы идти или бежать… чего уж говорить о тех странных вещах, которых я толком не понимал, и которых хотели от меня барышни из подразделения М?

Тьма в «камере» была столь же густой, разве что теперь тут никто не двигался. Бодрствовали у решетки двое часовых, а все остальные спали, разгоняли подземную тишину многогласым посапыванием.

– Вода хоть есть? – спросил я.

Жрать хотелось невыносимо, но последние запасы жратвы мы уничтожили в зале со статуями.

– Да, – мне в лицо сунули что-то твердое, оказавшееся бутылкой, на дне которой что-то бултыхалось – грамм сто, не больше.

Я сдержался, и выпил половину.

– Теперь дело, – бутылку у меня отобрали: судя по уверенным движениям Гиты, ведьмы во мраке видели неплохо. – Ты же помнишь аборигенов? Вспоминай их. Полностью. Во всех планах.

– Их мерзкие рожи, вонючие тела и… струящееся сознание, прекрасное и тонкое, – добавила Лана. – И чтобы та не спрашивал, чем мы собираемся заняться, сразу скажу – влиять на чужие разумы и производные этих разумов. Все, что в наших скромных силах.

Задача выглядела достаточно простой, и я закрыл глаза.

Вызвал из памяти тот день, когда из пустыни явилась орда коротышек на шестиногих скакунах. Одеяния во много слоев, круглые головы и уродливые лица вроде картофелин в наростах и глазках… фонтанчики из песка, их мягкий шелест, набор выпуклостей, частью округлых, частью острых, упершийся в меня, когда к нам подошел вождь обитателей пустыни… истошные крики, хлопки выстрелов, длинные ружья, вполне земные на вид стремена…

– Отлично, очень хорошо, – прошептала Гита. – Держи этот образ. Концентрируйся.

– Только не обосрись от напряжения, – добавила Лана. – Расслабься, сладкий мой.

– Мы воспринимаем не глазами и ушами, все восприятие формируется в мозгу, – брюнетка говорила спокойно, и только еле различимая дрожь в голосе намекала на терзавшую ее клаустрофобию. – Органы чувств лишь предоставляют сырой материал. Извилины обрабатывают его, и создают образы… мира, живых существ вокруг, остального… И вот на алгоритмы этой обработки мы можем повлиять, сделать так, что разумное существо увидит одно, а воспримет другое.

Я был слишком сосредоточен, чтобы вникать в то, что она говорила, слова катались по поверхности сознания, будто крохотные шарики, и погружались в него постепенно, одно за другим.

– И как вы хотите это использовать? – вот и Цзянь, то ли не спал вообще, то ли проснулся, уловив наши движения и разговоры: крайне выносливый, очень сильный, невероятно опасный.

– Мы сделаем так, что явившийся сюда абориген увидит за решеткой толпу сородичей, – ответила Гита. – От этого крыша у него поедет, и тут-то мы на него и повлияем как нужно. Устраивает тебя такой план?

– Так другого нет, – проскрипел взводный. – Кто нас отсюда вытащит, Конфуций?

Удивительно, но образ аборигена, вызванный мной, не рассеивался, только становился ярче и четче. Я воспринимал это существо как минимум в пяти планах – поток сознания из миллионов песчинок, источник возмущения типа гравитационного, биологическое живое существо, набор производимых им звуков и запахов, и коллекция движений и привычек.

И все это образовывало некое единство, созерцать которое я мог бесконечно долго без особых усилий.

– Теперь наша очередь, – говорила Гита. – Мы возьмем эту штуку словно формочку. Создадим шаблон, образец…

Параллельно ведьмы действовали, но за их манипуляциями следить я был уже не в состоянии. Ощущал лишь движение, равномерное и повторяющееся – будто кран брал здоровенные бетонные блоки и ставил их один на другой, складывая в некое причудливое сооружение.

Цзянь закряхтел, будто старый дед, у которого заныла спина.

– Что вы делаете со мной? – выдавил он. – Это на самом деле происходит? Удивительно…

– Наслаждайся тем, чего никогда бы не достиг сам, – голос Ланы сочился ядом. – Сожри хоть тонну мяса разумных существ.

Взводный промолчал, но я не сомневался, что он заметил шпильку, и запомнил ее, поместил на полочку «отомстить потом». Достанет все оттуда позже, когда наступит подходящий момент, и он сам не будет зависеть от парочки строптивых барышень из подразделения М.

– Теперь ты, – Гита наклонилась ближе, и шептала мне прямо в ухо. – Не пугайся. Ощутить можешь разное, но ничего не случится.

Все произошло мгновенно, только что я воспринимал, разглядывал аборигена, а теперь стал им. Я лишился глаз, и воспринимал частицы света всем лицом, разбросанными по нему чувствительными клетками, руки и ноги мои съежились, а тело стало плотным и круглым. Исчезло биение сердца, зато по передней и задней поверхности туловища побежала вверх-вниз тугая щекотка.

Страх ударил в голову словно шампанское, но тут же рассеялся без следа.

Я понимал, что могу снять все это с себя в один момент, когда пожелаю, словно маскарадный костюм.

– Мерзость, какая же мерзость! – выплюнул Цзянь.

– Кто бы говорил, – отпарировала Лана.

И теперь я видел в темноте, не так, как человек, а совсем иначе, различал не контуры предметов, а их «сердцевину», иначе не мог объяснить. Зато я мог с легкостью пройти между спящих товарищей от одной стены до другой, и заглянуть во все карманы рюкзака без помощи фонарика.

Это было… странно, но за последние четыре недели я прошел через столько чудных вещей, что начал привыкать.

– Ты как? – спросила Гита, и в первый момент ее слова показались мне нагромождением бессмысленных звуков.

– Нор… норма… нормально, – с речевым аппаратом я тоже справился не сразу, язык был неправильным, слишком большим, и не хватало парочки отверстий над верхней губой. – Понимаете… меня?

– Мы очень вовремя, – сказала Лана, и я сам уловил донесшиеся из-за решетки шаги: кто-то спускался по лестнице. – Мы сами справимся, вы только нам не мешайте, мальчики.

Теперь аборигены выглядели для меня совсем иначе, я не оценивал их с человеческой точки зрения. Различал сенсорные клетки на их лицах, блестевшие как драгоценные камни, улавливал движения пальцев на руках, заменявшие мимику, и даже ощущал резкий запах, говоривший, что это взрослые, здоровые мужчины, готовые к размножению.

Ведьмы поднялись одновременно, и двинулись к решетке.

Чужаков оказалось трое, и заглянув внутрь нашей «камеры», они остановились, растопыренные пальцы выдали тревогу.

– **** ******* **? – произнес стоявший в центре, судя по всему, старший, и я не узнал ни одного звука, но понял смысл, интонацию:

«Вы тоже это видите?».

Лана вытянула руки перед собой в умоляющем жесте, а Гита закрыла ладонями лицо, ослепляя себя.

– ****!! *******!! – провизжал находившийся справа:

«Это обман! Колдовство!!».

– Нет, – заговорила Лана. – Мы – жертвы колдовства! И вы тоже! Нас всех обманули!

– **** ******* ** ****? – поинтересовался старший, и на этот раз я даже разобрал грамматическую конструкцию:

«Объединение-родство-разумных какого запаха-вкуса вы есть?».

Иными словами, к какому племени вы принадлежите.

Тут моя концентрация все же ослабела, поскольку начали просыпаться соратники. Темнота вокруг наполнилась движением, покашливанием и изумленными возгласами, кто-то сослепу толкнул меня коленом в бок.

Наложенный на себя образ я не утерял, а вот суть беседы улавливать перестал.

Но аборигены не спешили хвататься за оружие, и на повышенные тона никто не переходил. Ведьмы успешно вешали нашим тюремщикам лапшу на несуществующие уши, а те под влиянием их слов погружались в транс, говорили все медленнее, шевелились все неувереннее.

– Всем тихо, – прошипел Цзянь достаточно громко, чтобы услышали все. – Ждем.

Фонарик был в руке взводного, но пока выключенный.

Старший из аборигенов двигаясь рывками, точно марионетка, направился к одной из стен. Рычаг клацнул, и решетка поползла вверх, показались острия, способные дробить валуны.

– Пока все на месте, – предупредила Гита. – Только мы выходим.

Они скользнули наружу, Лана наклонилась к одному из аборигенов, и тот упал на спину. Второй успел испустить удивленный звук, и тоже шлепнулся на спину, старший же сел на пол там, где стоял.

– Выходите, – скомандовала брюнетка. – Теперь мы знаем, куда идти.

Вспыхнул фонарик, и наведенный образ слетел с меня, я вновь стал самим собой, уроженцем Земли, небольшого города в Подмосковье, двадцати девяти лет отроду… Вспомнилось все это мгновенно, разом, и чувства стали обычными, человеческими, безо всякой экзотики.

– Оружие у них забрать! Но самих не трогать! – Цзянь уже вовсю командовал, а самые шустрые уже протискивались под решеткой.

– Какая штука! – Ингвар держал ружье, длинное и изящное, все в гравировке. – Винтаж!

– Зато очередями не стреляет, – Нагахира вертел в руках патронташ, на вид из кожи, усаженный здоровенными патронами.

Да, это вам не пять сорок пять, и даже не семь шестьдесят два, а что-то посолидней.

Троицу аборигенов обыскали, затащили внутрь «камеры», с легким хрустом пошла вниз решетка. С этими парнями ничего не случится, очухаются через какое-то время, а там их свои отыщут.

– Куда сначала? – спросила Гита, и только напряжение в голосе выдало, что она борется с клаустрофобией, страхом закрытых пространств. – Сразу наверх? Или за оружием? Теперь мы знаем все…

– За оружием, – решил Цзянь, и мы устремились вверх по лестнице.

Остатки маскировки, наложенной на нас ведьмами, еще держались, и время от времени мне казалось, что я двигаюсь в толпе аборигенов. Потом сам ощущал себя одним из уроженцев этой планеты, и приходилось усилием воли возвращаться к обычному восприятию.

Ну а потом накатила усталость, я стал воспринимать все отстраненно, будто смотрел куски из кинофильма.

Вот мы в узком, словно щель коридоре, стоим и чего-то ждем, а из недр доносится протяжный свист, будто там вскипел громадный чайник… Вот мы перед квадратным помещением вроде того, где отдыхали, только здесь вместо статуй кучи разнообразного барахла… и среди абсолютно непонятных вещей аккуратно сложены наши автоматы, рюкзаки и прочее.

Тут пришлось сосредоточиться, чтобы отыскать свой «калаш» и проверить на работоспособность. Затвор после нажатия на спусковой крючок сухо щелкнул, ну а прочистить ствол при наличии шомпола – дело пары минут.

– Еду и воду они забрали, – уныло проговорил Вася. – Кто бы мог подумать.

Теперь мы были вооружены, хотябоеприпасов имели на очень короткий огневой контакт. Но без жрачки и питья всей нашей боеспособности хватит на несколько часов, максимум до вечера.

– Главное, что рация цела, – сказал Хамид, поглаживая себя по обритой макушке. – Справимся, это я как видный стратег и тактик говорю.

Пока мы снаряжались, Цзянь ходил по помещению, рылся в кучах барахла. Отбрасывал одну ни на что не похожую вещь, брал другую – нечто вроде сумки на колесиках, но утыканную упругими прутьями в метр длиной, тоже кидал в сторону.

Судя по слою пыли, все это барахло копилось тут десятилетиями, если не веками.

– Пора уходить, – напомнила о себе Лана. – Если поймают тут, то не выбраться.

– Да, пошли, – взводный положил на место очередную находку, металлический шар размером в кулак на цепочке.

В тот же момент я ощутил прикосновение чужого, нечеловеческого разума, и вздрогнул, показалось, что его обладатель находится прямо у меня за спиной. Потом осознал, что разумов несколько, но что они все же на некотором удалении, и выглядят спокойными.

Их обладатели-аборигены просто двигались по подземелью, и о нас не подозревали.

А затем прикосновение сгинуло, и я облегченно вдохнул, зашагал дальше с остальными. Как-то мы добрались до большого зала с колоннами и алтарем, хотя дорога совершенно не отложилась у меня в памяти.

– Немного осталось, – сказала шедшая первой Гита, и упала, осела на пол, улеглась сломанной куклой – голова запрокинута, руки разбросаны.

– Что с ней? – спросил Цзянь.

– Отключилась, разве не видишь? – злобно ответила Лана. – Думаешь, это все просто? Дальше я поведу, а ее надо нести.

Никто вроде бы не сдвинулся, но я почти увидел, как почти все сделали шаг назад – прикасаться к ведьме никто не хотел, а тащить на руках килограмм пятьдесят – тем более.

– Серов, ты за них отвечаешь, – взводный смотрел на меня, и черные глаза его мерцали. – Забирай ее.

Я присел, мускулы и связки мои захрустели, но я сумел поднять Гиту и прижать к себе. Первый шаг дался с трудом, второй еще тяжелее, но затем я как-то приспособился, и зашагал наравне с остальными.

Пахнуло свежим воздухом, стены прохода разбежались в стороны, впереди замаячил дневной свет.

– Никогда бы не подумал, пацаны, что буду рад видеть местное солнце, – сказал Эрик. – Эх, тварь, рука болит… ни у кого обезбола не осталось?

Я обливался потом и хрипел, ноги у меня дрожали, спина отзывалась колотьем на каждое движение. Но я тащил и тащил Гиту, пока мы не оказались снаружи, под утренним, еще не раскаленным небом, в широком ущелье, оставив позади зев большой пещеры с округлым, явно обтесанным сводом.

Укрытие нашли почти сразу, в другом ущелье, уходящем из этого, но добрел я туда на морально волевых.

– Давай, клади, – велела Лана, а я без сил повалился на камни.

Когда немного пришел в себя, Гита уже вернулась в сознание, а Цзянь разговаривал с базой по большой рации, точнее в основном слушал.

– Дела такие, – сказал он, убрав наушник от уха. – Еды, воды и бк скинут через час. Только потом нам придется снова атаковать поселок и уничтожить его, пока наши отвлекут основные силы дрищей. Задачу надо выполнить не позже чем через сутки, иначе всем конец. Что-то там нелюди такое затеяли, что нужно остановить любой ценой…