Текст книги "Колонизация Новороссийского края и первые шаги его по пути культуры. Исторический этюд"

Автор книги: Дмитрий Беглай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Еврейскаяколонизация также сделала заметные успехи в Новороссийском крае. Переселение сюда евреев талмудистов из западной России и Польши началось в 1769 г. на основании формального разрешения, уничтожившего силу прежнего запрещения 1762 г. Из пунктов 1777 г. видно ^{1 * 3}), на каких условиях принимали евреев, вышедших из Польши на жительство в некоторые места новороссийской губ. Они должны были сами построить себе жилища, школы, но имели право держать винокурни и броварни; льгота от постоев и других повинностей им давалась всего на год (исключая казенных податей); казенные подати должны уплачивать или с капиталов (по копейке с рубля), или с души (по

¹ )Зац. Од. Общ., XII, 379—380.

^г )U. С. Зак., т. XXVIII, № 21,458, указ, от 20 сент. 1804 г.

³ )Д– И. Эварницкого, Сборник мат. для ист. запор, коз. Спб. 1888, 222—225.

2 р. в год); подобно иностранным колонистам, они могли привезти с собою товаров на 300 р.; пошлина за горячее вино им отсрочивалась на один год; им разрешалось нанимать себе русских работников, свободно исноведывать свою веру и т. п. Правительство рассчитывало на выход ремесленников или купцов и потому селило их в городах и местечках. И несмотря на то, что льготы, предоставленные им этими пунктами, были невелики, расселение их в городах шло не без успеха: правительство оставляло им катальное устройство и предоставляло их, так сказать, самим себе. Совсем иначе обстояло дело с устройством пресловутых еврейских земледельческих колоний. Начало их относится только в 1807 г., когда первая партия еврейских переселенцев образовала в херсонском уезде колонии –Бобровый кут, Сейдеминуху, Добрую и Израилевку. Движение евреев в Новороссию было вызвано положением о них 1804 г., по которому они в местах своей оседлости должны были переходить для промыслов и торговли из деревень в города. На устройство этих колоний правительство израсходовало громадные суммы (с 1807 по октябрь 1812 г. на них было истрачено 345.459 р. 82 коп.; главный расход падал па постройку домов). Но результаты получались плачевные: земледелие у евреев развивалось очень плохо, а сами они стремились в города и желали заниматься тем, чем занимались у себя на родине—мелкою торговлею, ремеслами, маклерством и т. п. Интересен отзыв о еврейских земледельческих колониях современника—очевидца А. О. Пишчевича: «под их (евреев-хлебо– пашцев) деревни отведено много земли. На первую зиму их много умерло. Обрабатывают оши хлеб худо. Видеть, как они пашут, есть смеху достойно. Возле волов, в плуги запряженных, стоит жидов куча, всякий кричит, всякий понуждает. Воловья тихость с жидовскою опрометчивостью не сходна. Плуг тронется с места и кидается во все стороны поверх земли. Жиды, не ведая дать оному настоящего направления, чтобы придать ему тяжесть, садятся на плуг, опрокидываются. Оканчивается все это тем, что приходит несколько жидовок, имея каждая по чулку в руке, п какими нп– будь домашними кляузами займут всю честную «беседу» разговором, Волов в это время никому и в голову неирпдет выпречь, и так день пройдет. Из их селений выйдут современем род местечек, в которых есть всякие мастеровые; могут они жить разными оборотами, отдавать свою землю в наймы, но хлебонащ-

цами не будут никогда ')>. Этот отзыв подтверждается и оффициальными данными, заключающимися в капитальном сочинении г. Никитина ²). Автор его ироследил во всех подробностях судьбу еврейских земледельческих колоний в Новороссии, и нам остается только указать на это исследование. При этом не мешает заметить, что автора его скорее можно назвать юдофилом, чем юдофобом: он всячески старается оправдать евреев от возводимых на них обвинений. И что же? Общее впечатление получается не в пользу колоний. Неудачною представляется самая мысль обратить во что бы то ни стало мелких торгашей и ремесленников в земледельцев; все это дело производит впечатление какого то искусственного ненужного эксперимента, от которого страдали и испытуемые и экспериментаторы. Положение евреев колонистов было в высшей степени печальное. Приходили они на место «в самом беднейшем положении; редкий из них имел самое нужное одеяние, у большей же части оно состояло из одних лоскутьев, а ири помощи кормовых по 5 кои. в сутки—они чувствовали свое положение не много лучше». От непривычного климата и дурной воды среди них развивались повальные болезни, которые еще более изнуряли их и делали совершенно неспособными к непривычному для них земледельческому труду. «Жестокие морозы, писал один из ревизоров, сильнейшие ветры, вьюги и глубокие снега завалили в колониях избы по крыши. Промежутки колоний до того занесены снегом, что с крайним трудом сообщение между собою иметь могут. Все колонисты жалуются на бескормицу, скот околевает, а люди холодают и голодают.... Жиды в ужасном положении и единогласно, с пролитием слез, умоляют отвратить их от гибели в худых развалившихся избах, без крыш, без всякого пропитания и топлива, коего за безмерными снегами и достать негде, они изнемогают от холода и голода среди степи!» Лифанов и Девельдеев нашли «все колонии в беднейшем состоянии, а большую часть евреев едиными лохмотьями покрытых, босыми или нагими ³)». Правда, не одни евреи были в этом виноваты, но что они оказались неспособными иреодолеть разнообразные затруднения, с которыми приходилось считаться всемколонистам Новороссийского края, это, мне кажется, опровергнуть мудрено. ^{* *)}

*) Замеч. А. Пивичевича на Новорос. край (Киев. Стар. 1884, январь, 129– ИЗО).

^г) В. II. Никитина. Евреи земледельцы. 1807 – 1887 г. Спб. 1887 г.

*) В. Н. Никитина. Евреи земледельцы, стр. 25, 75, 85.

Наконец, следует упомянуть еще и о цыганах,которые вели кочевой образ жизни и дополняли собою пеструю картину народонаселения Новороссии.

К сожалению, ыы не имеем точных данных о числе всех этих нерусскихпоселенцев в к. 1-й четв. XIX в. сравнительно с общею цифрою народонаселения края. Во всяком случае можно положительно утверждать, что нерусских поселенцев было здесь гораздо меньше, чем русских. На первом плане, по числу колонистов, нужно поставить славян, немцев, евреев; всех жителей в 161 колонии в 1822—1823 г. было 52,262 д. обоего пола; евреев в 1844 г. было 46,312 чел., а в к. 1-й четверти XIX в. гораздо меньше; затем идут греки, молдаване, армяне и др. Общее же число жителей двух губерний—Херсон, и екатер. в это время значительно превышало 1,000,000 д. обоего пола. Таким образом, мы приходим к заключению, что Новороссийский край мог бы быть заселен и одним русским народом; только колонизационный процесс затянулся бы . на более продолжительное время; русское племя (как великоруссы, так и малоруссы) доказало на деле целым рядом фактов свою способность к делу колонизации и при том в самых разнообразных по своим естественным условиям местностях. К сожалению, довольно трудно сделать сравнительную оценку колонизаторских способностей русских людей и иностранцев. Иностранные поселенцы, вообще говоря, были поставлены в более благоприятные условия жизни на новых местах, чем русские колонисты. Правительство всем им оказывало такую помощь и поддержку, о какой не могли и мечтать представители господствующей национальности. Мы видели, какие громадные льготы получили менон– ниты и вообще немцы, как много разных привилегий дано было сербским и вообще славянским выходцам, при каких благоприятных условиях происходило поселение армян, молдаван и греков, сколько усилий и затрат было сделано для устройства еврейских земледельческих колоний; эти льготы в одинаковой степени относились как к городским, так и к сельским поселенцам и при том они не всегда стояли в соответствии с тою пользою, которой могло ожидать правительство от известной группы переселенцев; чтобы убедиться в этом, стоит только вспомнить молдавских бояр; для них Новороссия оказывалась каким то золотым дном; она давала им значительные богатства, а от них взамен не получала почти ничего. Вообще в ХТШ-м веке обращали слишкомъ

мало внимания на ценность того продукта, который доставляла нам западная Европа в виде своих колонистов; заботились только о скорейшем заселении этих пустынь, что вызывалось отчасти значительными земельными приобретениями того времени. И эта цель достигалась. В 1768 году общее число жителей в Новороссии равнялось 100,000 человек, в 1797 г. превысило 850,000, в 1822 – 1823 годахъ—1,500,000 душ. обоего пола, т. е. в первые 28 лет увеличилось в 8γ ₂раз, а в последующие 25 лет меньше чем в 2 раза. К сожалению, эти цифры не дают нам возможности сделать вывода о процентном возрастании населения путем одной колонизации и естественного прироста жителей, во 1-х потому, что сюда вошли обыватели присоединенных областей (Запорожья, Крыма, Ногайской и Очаковской земель), а во 2-х потому, что пределы территории Новороссийского края постоянно изменялись под влиянием различных административных реформ (то сокращались, то расширялись). Как бы то ни было, если мы даже примем во внимание указанное выше обстоятельство (увеличение числа жителей от присоединения новых областей), то и тогда должны будем сказать, что заселение края прошло особенно быстро в XVIII в. Заботясь исключительно о количественном возрастании иностранных колонистов и не обращая почти никакого внимания на их подготовку и способности к делу колонизации, правительство естественно должно было испытывать разочарования и неудачи. Так вышло, как мы видели, со славянским переселенческим движением; так было отчасти и с другими иностранными выходцами екатерининского времени. Неудивительно поэтому, что правительство ими. Александра И-го решилось оставить прежнюю систему (тем более, что в ней теперь не было уже никакой надобности) и принимать (а не вызывать) только таких иностранцев, в которых нуждался край, которые могли быть полезны ему в культурном отношении. Конечно, и здесь ожидания правительства не всегда исполнялись, но дело было все таки поставлено на верный путь.

В следующей, заключительной и последней главе мы рассмотрим, из каких стихий сложилась нынешняя культура Новороссийского края, что привнес в нее каждый из тех этнографических элементов, которые вошли в состав местного населения.

ГЛАВА 5-я.

Зачатки местной культуры.

Исторические данные о материальной культуре.—Земледелие.—Садоводство. Огородничество.—Скотоводство.—Рыболовство. Добыча соли и каменного угля.– Торговля.—Движение умственной культуры.—Роль русского населения и иностранцев,—Роль правительства и характеристика его главнейших деятелей.

Уже в предшествующем изложении, посвященном истории заселения края, мы касались и культурной деятельности колонистов. Теперь мы займемся этим вопросом несколько более подробно, чтобы составить себе понятие как об общем движении культуры, так и о роли в ней различных народностей, заселивших Новороссийский край. Из своего обозрения мы вовсе исключаем характеристику культурного состояния турецко-татарского населения, потому что оно представляет из себя не колонистов, а туземцевъ ¹). Приведем сначала целый ряд фактических данных, относящихся к разным видам материальной культуры, скажем несколько слов об умственном состоянии общества и тогда уже сделаем общие заключения.

Земледелие в Новороссийском крае в начале XIX в. достигло громадных размеров и край этот из дикой пустыни превратился в житницу России, какою он остается и доселе. Конечно, это совершилось не вдруг, а постепенно, не без борьбы и усилий. Кроме татар, нужно было вести упорную борьбу и с местной природой, характер которой в общих чертах нам уже известен; в таком именно положении были запорожцы; представляя из себя отрасль земледельческого народа, они естественно не хотели бы чуждаться сельско-хозяйственных занятий; но местные условия жизни должны были на время заглушить их стремление к мирным занятиям пахаря или, как иронически выражались они, «гречкосия>. Впрочем, в пол. XVIII в. в самом Запорожье заметен уже поворот к новым формам и условиям жизни и быта; в запорожских паданках, находившихся в северной части владений войска возле рр.

¹) Турецко-татарское население г. Кинбурна и др. мест, уступленных России, имело своеобразную культуру: занималось скотоводством, земледелием, огородничеством, садоводством, собирало соль и возило её па продажу в Очаков, устраивало водопроводы; из фруктовых деревьев оно разводило миндаль, яблоки, груши, вишни, шепталу, абрикосы, орехи, шелковицу, розы, айву и виноград (см. „Топ· оп.“ в Зан. Од. Общ., т. 7-й).

Самары п Орели (в самарской, кодацкой, орельской и нротовчан– ской) занимались уже земледелием: сеяли преимущественно просо, овес, гречиху, ячмень и горох, а также озимую рожь и пшеницу; рожь, пшеница и ячмень родились у них сам десять, а просо сам 30; держали запорожцы и небольшие бахчи и сеяли там, хотя в небольшом количестве, арбузы, дыни, редьку, капусту, свеклу, горох, пш< ничку и лук ¹).

Более поздним поселенцам Новороссийского края приходилось уже вести борьбу только с одной природой; но эта борьба была не легкая. Любопытные сведения о затруднениях, которые испытывали первые поселенцы от неблагоприятных естественных условий края, сообщает современник кн. Потемкина свящ. Маркианов; важнейшие препятствия, заставлявшие иногда переселенцев возвращаться назад, были следующие: вредные испарения плавень, мошки и комары, овражки, или суслики; сюда нужно присоединить еще целый ряд других не менее важных неудобств: трудность вспахивать твердую степную целину, частые засухи и, как следствие их, неурожаи, недостаточное количество или недоброкачественность воды, вызывавшую у людей и животных разные болезни, зимния вьюги, мятели и холода, нередко истреблявшие растительность, а в особенности скот, недостаток топлива, заразительные болезни, в роде знаменитой чумы 1812 г. и т. п. Нужна была привычка к перенесению всех этих невзгод, чтобы они на первых же порах не убили энергии в поселенцах и не заставили их пожалеть о покинутой родине.

Конечно, большое значение имела здесь та поддержка, которую оказывало правительство новым поселенцам; быть может, и колонии меноннитов не достигли бы таких блистательных результатов в сфере своей сельско-хозяйственной деятельности, еслибы они не получили такой щедрой помощи от казны, какую они, как мы видели, получили. Земледельческое процветание колоний зависело от трех главнейших факторов: местных условий, материального достатка для приобретения орудий производства и др. первоначальных расходов и, наконец, опытности, искусства, энергии и добросовестности самих колонистов. И при оценке достигнутых результатов необходимо принимать во внимание все эти обстоятельства.

Б Скалысовскаго—История Новой Севи, I, 179—180; Зап. Од. Общ., т. 7-й стр.185.

Менонниты, как мы видели, находились в очень благоприятных условиях: сами имели средства, получили ссуду, вели хозяйство но рациональному способу, но и они изнемогали в борьбе с условиями местной природы (климата, почвы и т. н.); колонии других немецких выходцев также дотребовали энергической поддержки правительства и на первых порах развивались довольно плохо. Но сильнее и резче всего сказалось влияние местных неблагоприятных условий на еврейских колонистах: они явились, так сказать, совсем безоружными на борьбу с природой Новороссийского края; вчерашние торгаши и мелкие ремесленники должны были обратиться в земледельцев в плодородном, но диком, пустынном крае, подверженном летним засухам и зимним мятелям, повальным болезням от недостатка и недоброкачественности воды и нашествию вредных насекомых. Не мешает также вспомнить, какие испытания должны были вынести сербские выходцы. Наиболее приспособились к условиям местной жизни малороссийские поселенцы, в особенности те, которые имели близкое отношение к бывшим запорожцам. Неудивительно поэтому, что господствующим типом хозяйства являлся малороссийский, а затем уже следовали молдавский, татарский и рациональный. Характеристическими чертами малороссийского хозяйства были плуг, вол и воз, обширное скотоводство без загонов и слабое развитие огородничества; молдавское хозяйство стояло не выше малороссийского: у них очень хорошо только шло овцеводство и коневодство; но хозяйство болгар и отчасти великорусовъ—раскольников должно быть поставлено выше того и другого: здесь рядом с земледелием процветало садоводство, виноделие и огородничество; наконец, самую высшую степень занимает хозяйство меноннитов н немцев (в особенности первых); у них не волы, а лошади; скот улучшеннных пород; земледельческие орудия заграничные; почва обрабатывается отлично, иногда даже удобряется *). К сожалению, ни практика рационального хозяйства, существовавшего у немцев, ни теоретические советы разных администраторов, ни земледельческие школы, проектированные Потемкиным близь Николаева и в Екатеринославе (при университете), не могли заметно повлиять на господствующую систему сельского хозяйства и вви сти в нее необходимые улучшения; университет в Екатеринославе, как известно, не осуществился, а менонниты иредстав– ¹

¹) А. А. Скалысовского. Опыт., II, 23, 14, 18 – 19, 21.

ляли из себя замкнутую корпорацию, мало влиявшую на своих соседей; следовательно, надежды, возлагавшиеся на культурную миссию менонннтов, далеко не оправдались. Тем не менее, вообще говоря, уже в навале XIX ст. Новороссийский край сделался житницей России. В 1803 г. в екатеринославской губ. было посеяно 418,195 чет. озимого и ярового хлеба, уродилось 1,565,856 ч., а осталось за посевом и продовольствием на продажу 446,468 ч.; в 1804 г. посеяно 413,047 ч., собрано 5,387,708 ч., осталось 1,079,017 ч. Нельзя не поразиться здесь сильными колебаниями урожая; еще более сильные колебания были в херсонской губ. Там земледелие шло особенно успешно в местах, прилегающих к подольской, киев. н екатер. губ., а в нижнем течении Буга, Ингула, Днепра, а особенно но берегам Черного моря до Днестра было очень много сухих и песчаных бесплодных пространств. Урожап были в высшей степени изменчивы: иногда бывали значительные остатки, а иногда настоящий недород; так, в 1803 г. посеяно было всякого хлеба 261,425 ч , уродилось 554,318, на продовольствие не доставало 265,031 ч., в 1804 г. посеяно 205,497, собрано 1,430,634 ч., осталось за посевом и продовольствием 644,207 ч. ').

Едва ли не важнейший недостаток Новороссийского края заключается в скудостп лесов. Таким образом, явилась необходимость с одной стороны принять меры против истребления существовав-’ ших еще лесов, с другой позаботиться об искусственном насаждении новых; необходимо было также приложить старания к разведению садов. Инициатива в этом деле принадлежит запорожцам. «В архиве последних годов запорожского быта, говорит г. Скальковский, находим множество благоразумных распоряжений, а следственно стараний, коша о сохранении лесов, байраков, плавень и садов, разведении деревьев плодовитых (родючоио дерева)и огородовъ» . И действительно, из приводимых им документов видно, что на истребление лесов, садов, служивших к общественной пользе, запорожцы смотрели, как на тяжкое преступление: <не стра~ ^Ч

Ч Зябловского. Землеописание рос. ими., V, 305, 339—340. Вероятно, частые неурожаи привели А. Ст. Пишчевича в странной мысли о необходимости при– останавить колонизацию Новороссийского края в нач. XIX ст., потому что в нем, по климатическим условиям, не может процветать земледелие, а только одно скотоводство; по это последнее требует простора; „большое же число людей на сей степи только будет тяготить народ, а пользы никакой не принесет (Киев Старина, 1884, январь, 123, 129).

шас истязания Божия за искоренение оного дерева, в пользу общую ежегодно дающего плод, безразсудно вырубили»говорится в ордере писарю и есаулу кодацкой паланки *). Два нынешних екатеринославских сада (Потемкинский и городской) были первоначально разведены запорожцем Лазарем Глобою ^{* 2}). Со времени прочного заселения края заботы о насаждении лесов и садов, естественно, еще более усплись.

Видную роль в этом деле играли Мельгунов (правитель Новосербии), Потемкин, Ришелье, французский ботаник Десмет и ген. Инзов. 1-й развел сад в кр. св. Елисаветы и в других местностях Новой Сербии; об этих садах говорит акад. Гюль– денштедт; в елисаветградском саду, по его словам, были аллеи из вишневых деревьев, много винограду, волошские орехи и т. п.; в крюковском саду было 1000 вишневых деревьев, виноград, сливы, яблони, грушевые деревья и т. д. ^{3 4}). Потемкин устроил 2 сада в Херсоне, купил 2 сада в Екатеринославе у Глобы, при чем в один из них перевел свою великолепную оранжерею, и, наконец, поручил французскому садовнику Я. Фабру устроить дачу на Буге при впадении в него р. Ингула. Впрочем, некоторые из этих садов, по смерти Потемкина, заглохли; такова была судьба одного из херсонских садов; екатеринославский его сад также был заброшен, а оранжерея продана с публичного торга ⁴); многие садки и лески, заведенные в качестве декораций на екатерининском пути», исчезли очень скоро после проезда императрицы. Печальна была судьба и николаевского сада, заведенного в потемкинское время. <В саду, разведенном за 10 лет перед сим, говорит путешественник Измайлов, где расточены были все богатства природы, куда выписывали лучшие растения из чужих краев, где труды и искусство насадили, может быть, произведения 4-х стран света, в сем саду не осталось ныне ни одного деревца: некоторые сожжены, другие порублены. Рука времени не так разрушительна, как рука человека» ⁵). Дюк де Ришелье много сде·

*) А. А, Скальковского. Ист. повой Сечи, I, 190—191.

²) Устное повеств. Н. Л. Коржа, 57.

⁸) Keisen durcb Kussland, II, 178, 190.

⁴) Егсат. юб. листок, jY» 21, 204—206.

^в) Путфш. в полуденную Россию, II, 107—108. Нужно, впрочем, заметить, ч го книга Измайлова изобилует реторикой и бедна фактами; вероятно, и здесь он несколько преувеличивает.

лал не только для одесских, но и херсонских и екатеринославских садов. Десмет устроил ботанический сад в Одессе на голой степи. Ген. Янзов способствовал разведению садов в иностранных колониях. Виноградники и тутовые плантации были разведены в некоторых местностях Новороссийского края (мы не говорим, конечно, о Крыме), но дело это успешно не пошло; правительство употребляло различные меры к разведению тутовых деревьев, затрачивало средства, но результаты были незначительные. Кроме казенных садов, были еще частные; таковы, наир., были знаменитые тираспольские сады, расположенные в плодороднейшей днестровской долине, и мн. др. Своими великолепными огородами славились раскольники (в Елисаветграде, Тирасполе, Дубоссарах и других местах херс. губ .) ¹ ).Табаководство также представляло из себя один из древних промыслов (им занимались еще запо рожцы).

Скотоводство было древнее земледелия в Новороссии, ибо как нельзя лучше было приспособлено к условиям местной природы; оно составляло главное занятие туземных татар и запорожцев; стада крупного и мелкого рогатого скота и табуны лошадей составляли главное богатство Запорожья; лошади запорожские славились и за пределами Коша; в особенности процветало скотоводство в зимовниках; об этом свидетельствует и автор <Топогр. опис.». Скот лето и зиму был у них на подножном корму; пастухи же, или так назваемые чабаны (иначе табунщики, скотари) имели у себя, подобно ногайцам, на случай холода и пеиогоды копии; так назывались палатки, обитые войлоком и стоящие на 2-х колесах; в коше была кабыцп, т. е. очаг, где варилась нища для людей и собак и где можно было обогреться и обсушиться ²!. О размерах скотоводства может свидетельствовать следующий факт. Во время нападения татар в 1769 г. у кошевого атамана быль отогнан табун в 600 лошадей, у полковника Колпака 1,200 овец, 127 лошадей и 300 голов рогатого скота, у козака Ф. Рудя—5010 овец и 6 волов, у козака Ф. Горюхи—2,000 овец и 6 лошадей, у козака Обрама 200 лошадей и 50 волов, у писаря Глобы—4 000 овец, 10 лошадей и 130 волов и т. и.; всего было захвачено та· ^{* *)}

*) А. А. Скальковского. Опыт, И, 103—119, 122 – 124, 154 – 160, 193 – 198, 305 – 306.

*) Устное повествование Н. Л. Коржа, стр. 33.

тарами более 100,000 овец и 10,000 лошадей ')· С появлением новых русских и иностранных поселенцев, с умиротворением края, размеры скотоводства значительно увеличились. В нач. XIX ст. в Новороссии числилось б. 2 ¹/ ^{* 2}мил. голов скота. Но страшным тормазом для развития этого промысла являлись суровые зимы и чума. В страшную морозную зиму 1812 г. погибло 1.250,352 штуки скота, т. е. половина всего наличного числа (878,968 овец, 230,059 голов рогатого скота, 140,455 штук лошадей, 209 буйволов и 661 верблюд *). Мы поверим этому известию, если всиомним, что скот в Новороссийском крае держали круглый год на подножном корму: только зимою загоняли его в камыши, а весною выгоняли на стеиь ³). В XIX в. начались довольно успешно опыты разведения тонкорунных овец, по инициативе министра Кочубея; впервые начали заниматься этим промыслом в широких размерах иностранцы Рувье и Миллер, которым оказана была значительная помощь от казны. В 1823 году в Херсон, губ. было уже 199,280 мериносов, в екатериносл.—114,980, в таврнч.—112,000; результатом этого было усиление торговли шерстью; в разведении мериносов и вообще улучшенных пород скота принимал и видное участие менонннты ⁴). Что касается охоты и звероловства, то они особенно ироцветали у запорожцев, которые охотились за лисицами, волками, зайцами, дикими конями, сугаками, дикими козами и выдрами, с канканами, собаками и ружьями ⁵). Рыболовство было также древне, как и звероловство. Реки Новороссийского края, как мы видели, изобиловали рыбою, и заиорожцы ловили ее в громадном количестве. Ежегодно войско бросало лясы (жребий) на все свои рыбные ловли; обитатели 4-х иаланок (калмиусской, бугогардовой, нрогноинекой и ингульскон) почти исключительно занимались рыбной ловлей ⁶); пойманную рыбу они солили или вялили (а соль добывали в кинбурнских озерах) и развозили по городам и деревням Малороссии и Польши ⁷). Рыбный промысел играл важную роль и в более позднюю пору жизни Новороссийского края и достиг,

')А. А. Скальковского. Ист. Нов. Сечи, I, 184.

*) А. А. Скальковского. Опыт, 11,340.

⁹) Зябловского. Землеописание рос. имп., V, 341.

⁴) А. А. Скальковского. Опыт, II, 353—364.

⁵) Зан. Од. Об. VII, 186.

^β) А. А. Скальковского. Опыт, II, 405.

⁷) Зан. Од. Общ , VII, 186.

КОЛОН. Н0В0Р0С. КРАЯ.

конечно, тогда еще бблыпого развития, чем в эпоху самостоятельности Запорожья.

Из промыслов, относящихся к миру ископаемых, следует указать на добычу соли п каменного угля. Более всего изобиловал солью Крым, и таким образом, с присоединением Крыма к России в нашем распоряжении очутился источник значительных богатств; в 1823 году, например, крымской соли было продано на δ,000,000 рублей ас. Запорожцы, как мы видели, добывали соль в прогноях. Сначала козаки изюмского полка, а потом казна и частные лица эксплуатировали для той же цели Бахмутские соляные промыслы, но добыча соли здесь была не особенно велика н обходилась довольно дорого. Собирали соль и в Хаджибейском лимане. В конце ХУШ в. было найдено столь необходимое при безлесии края минеральное топливо. Каменный уголь был открыт уже в 1790 г. и Потемкин велел доставить в Николаев 100,000 иуд. для казенных кузниц и на продажу частным лицам ^х); впоследствии уголь нашли в многих местностях нын. екатер. губ. и земли войска донского. Минеральные богатства Кривого Рога прозревал уже акад. Зуев, проезжавший по этим местам в 1782 г. ^{1 2}) Б 1790 г. здесь добывали аспид, которого адмиралтейские мастеровые и турки, посланные кн. Потемкиным, наломали за один раз и вывезли 130 возов, и разные краски, которых набрали 70 возовъ ³). Потемкин принимал уже меры к устройству здесь чугунио-литей– ного завода ⁴) Такой завод был основан в 1795 г. в Луганн ⁵).

Так постепенно развивалась промышленность Новороссийского края, а в связи с нею расширялась и торговля. Первые зачатки её мы видим в Запорожье. Кош вел и внутреннюю, и заграничную, и сухопутную, и морскую торговлю. Б Сечь, находившуюся на р. Подиольной, приходило ежегодно ио 5—10 турецких кораблей с <бакалиеп и виномъ> (кроме крымских и очаковских). По словам Пейсоннеля, украинские и запорожские козаки спускались по Днепру к Очакову, где продавали баранье сало, кожи, табак, ве-

¹) Морской Сборник, 1856, ноябрь, 167.

^г )Путфшественные записки, 269.

³) Морской Сборник, 1855, ноябрь, 167.

*) Екатеринославский юбил. листок, JV» 6, стр. 51; к сожалению, мы не могли достать брошюры инженера Штриппельмана и не нашли в „М. Сб.“ статьи инж. Се– иечкина, на которую ссылается автор заметки г. Шрейдер.

^в) А. А. Скалыеовского. Опыт, П 508—515.

ревки, русские полотна, дрова, точильные камни, сушеную рыбу, рыбный клей, а вывозили отсюда вина, соль, сушеные фрукты, масло, ладонь, персидский ситец, сафьян и др. товары '). Сухопутную заграничную торговлю запорожцы вели с Крымом и Польшей, а внутреннюю с Малороссией, Слободской Украиной, и Новосербией ²). Важным тормазом для торговли Запорожья с Малороссией являлись внутренния таможни (в Переволочной и Кременчуге), которые, впрочем, в 1755 г. были уничтожены. В это время, по приблизительному (вероятно уменьшенному) рассчету самих запорожцев, ежегодно из Малороссии в Сечь привозилось 10,000 четвертей ржи, 1,000 ч. пшеницы, 5,000 ч. пшена., 500 бочек горелки, 200 бочек солоду,

1.000 ведер пресного меду, 4,000 пудов ниток на рыболовные снасти, 20,000 аршин полотна, 20,000 арш. хрящу, 4,000 штучек китайки на кафтаны, 4,000 арш. сукна, 2,000 арш. разных материй, не считая овец, шкур, иороху, свинцу, нуль; из Сечи же в Малую Россию отвозилось 1,500 возов рыбы, 2,000 возов соли, 4000 возов мягкой рухляди волчьих и лисьих шкур, 1,000 лошадей,

1.000 голов рогатого скота и до 1,000 пудов евиного сала ^а).

Но понятное дело, что размеры новороссийской торговли должны были значительно увеличиться с приобретением побережья Черного моря и постройкою новых городов. Не имея возможности долго останавливаться на этом сложном вопросе, мы приведем только несколько цифровых данных, которые лучше всяких рассуждении охарактеризуют нам степень развития торговой деятельности в Новороссии. В течение одного 1782 г. из черноморских портов морем и сухим путем было привезено в Константинополь товаров на 337,398 р. 12 кои.,—главными предметами привоза были железо, масло, пушной товар, паюсная икра, табак, веревки, кожи. Вывезено из Константинополя в южную Россию на 190,561 р. 22 ³/ ₄коп., главными предметами вывоза были вина, изюм, бумажная пряжа, шелковые товары; следовательно, отпущено было товаров из России на 146,836 р. вЭ’/д к. более, чем получено * *). С присоединением к России Крыма (в 1783 г.) черноморская торговля стала развиваться с поразительною быстротою. В Таган-