Текст книги "Меч и посох (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Гражданство, ожерелье эвпатрида и никаких пошлин, – задумчиво повторил Вотрикс. – И нужно отдать половину земли. И тебе все равно, чья именно это будет земля. Так?

– Так, – кивнул Клеон. – Пока половину. Гектор заберет все, и он вот-вот придет. Так что времени у тебя нет. Дай ответ прямо сейчас, пока печать префекта еще у меня.

– Я согласен, – решительно кивнул Вотрикс. – Время понадобится, и оружие кое-какое. – Он ткнул рукой в пистолет в кобуре, висящей на спинке стула. – Мне нужно два десятка таких. Я оставлю здесь своего человека. Он проведет на тот берег пять сотен всадников. Больше не понадобится.

– Когда им нужно выйти? – спросил Клеон.

Вотрикс поднял глаза к потолку, пошевелил губами и уверенно ответил.

– До Герговии отсюда неделя пути. Я ухожу сейчас. Пусть твои выйдут через десять дней. Все будет готово.

– Твое ожерелье, эвпатрид Вотрикс, – Клеон протянул витой золотой обруч, который приравнивал одного из знатнейших князей Арвернии к сотнику Ветеранского легиона. – Указ о своем гражданстве и возведении в чин получишь у секретаря. С этого дня ты обязан Автократории службой. Не забывай об этом. А если забудешь, то знай: у нас за измену тоже сначала гонят, как бешеного пса, а потом сжигают на костре.

– Я уже догадался, – криво усмехнулся Вотрикс. – Я же не дурак, все понимаю. Нам либо под эдуев ложиться, либо под ванакса. В стороне никак не остаться, такие нынче времена. На воротах и те и другие вешать будут. Я свое решение принял, сиятельный Клеон. И остальные всадники его примут тоже. Мы не обязаны эдуям и аллоброгам ничем. Пусть воюют, если хотят. Мы будем торговать.

* * *

– Хозяин! Хозяин!

Если бы Агис не был связан, как баран, я бы подумал, что он счастлив меня видеть. Хотя, возможно, так оно и есть.

– И что все это значит? – спросил я одного из слуг брата Даго, который привел мне двенадцать пленных легионеров, привязанных за шеи к двум жердям.

– Они все говорят, что твои слуги, – пожал плечами амбакт. – Хозяин Дагорикс велел их сюда привести. Сказал, чтобы ты сам их убил, если они врут. Ему их пытать недосуг было.

– Что же, вы дали клятву, – я пристально посмотрел на солдат, которые разглядывали меня с нескрываемым любопытством. Особенно пожилой египтянин, похожий на дуб, чья кора изрезана складками. В его взгляде не было ни страха, ни скрытого опасения. Напротив, он смотрел на меня с какой-то непонятной доброжелательностью, и это поставило меня в тупик.

– Вы дали клятву верности по закону моего народа, – продолжил я. – Не знаю, понимаете ли вы, что натворили, или не понимаете, но назад у вас пути нет. Вас пощадили, и теперь вы должны мне жизнь.

– Если против своих прикажешь воевать, я не пойду, – гордо поднял голову мужик лет сорока со стертыми в кровь ладонями. – Лучше казни сразу.

– Кто еще не станет воевать со своими?

– Да мы все не станем, хозяин, – спрятал вдруг глаза Агис. – Если прикажешь такое, мы сами голову на плаху положим.

– А если не прикажу? – прищурился я. – Если дам землю, корову и симпатичную бабенку в жены? И поставлю охранять границу с лингонами?

– А… – челюсть легионеров упала с физически ощутимым стуком. – А так можно?

– Можно, – ответил я. – А еще дам сотню человек бестолковой молодежи и палку десятника в руки. Хотя палку получат не все. Агис станет сотником. Будете моих людей учить. Секваны и лингоны пока тихо сидят, но могут в спину ударить. Нужны верные люди.

– Да мы все согласны, – Агис оглядел товарищей и убедился, что все, кроме египтянина кивают, как китайские болванчики. – Мы, хозяин, сюда за этим и шли. За своей землей, за коровой и за хорошей бабой с тугой задницей. Пускай вдова будет с детьми. Мы солдаты, нам других жен не видать.

– Скоро придете в Кабиллонум, – ответил я. – Баб найдете сами, возьмете по согласию тех, кто понравится. У нас война, вдов много. Вы теперь слуги рода. Вы обязаны мне, я обязан вам. Поэтому свадебный выкуп я за вас сам заплачу. Новую одежду тоже получите от меня. Ты, Агис, письмо хозяйке Эпоне отдашь, она все устроит. Негоже воинам рода Ясеня в таком виде ходить. Так за вас даже горбатые и хромые бабы не пойдут. Одна беда: волосы у вас короткие. А с короткими волосами у нас только рабы ходят. Но за это я бабам доплачу отдельно.

– Мне это снится, – простонал тот, что со стертыми ладонями. Он смотрел на меня глазами побитой собаки. – Я сейчас проснусь, и ничего этого нет. И тогда я залезу на скалу и прыгну башкой вниз.

– Свободны, – махнул я рукой, а потом позвал египтянина. – А тебя, почтенный, я попрошу остаться.

– Меня зовут Неферсетемхеб, сиятельный Бренн, – склонился он.

– Как ты живешь с таким именем? – поразился я. – Ты что, почитаешь Сета?

– Я его жрец, – с гордостью ответил солдат. – Наверное, последний в этом мире. Ты угадал, господин. Мне не нужна земля, корова и тем более баба с чужими детьми. Я стар, мне осталось недолго. Впереди суд Осириса, и мне нужно доброе посмертие для меня и моей семьи. Нужна гробница, где статуи моих близких будут получать положенные молитвы и подношения. Сейчас я забочусь об их Ка и Ба. Но если это после моей смерти будет делать кто-то еще, я готов заплатить за такое благодеяние небывалую цену.

– И ты уже знаешь, какую? – заинтересованно посмотрел я на него.

– Я думал об этом с того самого момента, когда ступил на эту землю, – задорно усмехнулся египтянин, и морщины на его лице разъехались в стороны, обнажив стертые зубы. – Я предложу тебе нечто такое, чего ты сам сделать не сможешь, господин Бренн Дукарии.

Глава 15

Своих амбактов Дагорикс одел в снятые с убитых солдат кирасы. Нужная вещь! Если по горам ползать – полное дерьмо, а вот подойти на лошадях к марширующей колонне и расстрелять ее из ружей – самое милое дело. А еще можно проехать через деревни аллоброгов, сегусиавов и восточных соседей-секванов, немыслимой роскошью доспеха вгоняя в оторопь недалекую деревенщину. Себя Даго деревенщиной давно не считал и жалел только об одном: очень мало у него талассийских кирас было. Всего штук пятнадцать. Он и сам начал носить такую, только отдал мастерам рода, чтобы ее золотом погуще украсили. А то неприлично.

Надо сказать, за последние два месяца род Ясеня усилился так, что соперников себе уже не видел. Он из всех эдуев один с армией Талассии и воевал, забирая себе всю славу. А теперь, когда войско царевича Клеона дошло до самой Виенны, остальные роды взвились, требуя и себе положенной чести. Бренн тогда ему подмигнул, и Даго стал, поклонился всадникам и заявил, что род Ясеня отдаст право на ведение войны, как только армия врага ступит на родную землю. А пока… Разве это война? Это они охотятся с братом. Он мальчишка еще, кровь играет. Бренн тогда усмехнулся в молодые усишки и одобрительно подмигнул. Всадники, если и почувствовали издевку, вида не подали. Только кивнули важно и разъехались по домам, взбивая пыль конскими копытами. Почти все знатные семьи жили сейчас в неприступной Бибракте, каждый день слушая гонцов с юга. Бренн поставил посты со свежими конями каждые сто стадий, а потому новости приходили день в день. Уехать сейчас куда-нибудь в глушь стало бы для всадников непростительной ошибкой. Это понимал тут каждый. Если Виенна падет, то следующие они. Нищих сегусиавов войско Таласии раздавит не заметив.

Даго вернулся к границе аллоброгов вовремя. Упрямые соседи помощи не просили, хотя и воевать не мешали. А теперь вот Виенну отсекли валом, превратив котловину среди холмов в земляное кольцо. Они стояли на вершине одного из таких холмов, глядя на столицу аллоброгов сверху(1). Даго озадаченно почесал кудлатую башку и вопросительно посмотрел на брата.

– Слушай, Бренн, – не выдержал он. – Люди всякое о тебе говорят. Чернь тупа. Кто-то считает, что ты бог Тевтат. Они уже в твою честь хотят рабынь в реке топить. Другие говорят, что ты Эзус, и хотят вешать рабынь на ветви священного дуба и вспарывать им животы. Третьи предлагают по обычаю друидов Альбиона сколотить огромных деревянных людей, набить их пленникам и сжечь. Наши амбакты уже ссорятся из-за этого. Ты же знаешь, я всегда за тебя! Но теперь я сам чувствую себя последним свинопасом. Ради всех богов, какие только есть, объясни, что ты хочешь тут устроить?

Бренн повернулся к нему и спокойно ответил.

– Аллоброги проиграли, брат. Как бы ни закончилась эта война, они от нее уже не оправятся. Они это знают, а еще они знают, что мы это знаем. Как только солдаты насыплют во-о-он ту насыпь, они поставят пушки, сметут всех защитников и подойдут к Виенне прогулочным шагом. А потом они возьмут город. И возьмут быстро.

– Ты не хочешь им помочь?

– Они сами не хотят себе помогать, – поморщился Бренн. – Они не понимают, что старая жизнь закончилась. Пушки и картечь ее закончили. Играть в царьков у всадников больше не получится, но они все еще цепляются за то, что уже умерло. Им придется сделать выбор. И мне кажется, я знаю, каков он будет.

– Под нас они не пойдут, – ответил, подумав, Даго. – Честь не позволит. А под ванакса пойдут, если тот даст подходящую цену.

– Вот и я так думаю, – согласно кивнул Бренн. – Арверны уже свою цену получили.

– Арверны? – у Даго глаза потемнели. – Эти сволочи нас предали? И твой тесть?

– Тесть не знаю, – ответил Бренн. – Но Вотрикс предал точно. Мои люди видели его на переправе. А еще они видели немалый отряд конницы, который уходил на запад. И его вел кто-то из кельтов, брат.

– Плохо дело, – выдохнул Даго.

– Не думаю, – усмехнулся вдруг Бренн. – Всё движется к развязке, брат.

– Когда? – жадно спросил Дагорикс.

– Как только Клеон возьмет Виенну, – ответил Бренн. – Вот тогда все и случится.

* * *

Прибытие Агиса с отрядом бывших солдат всполошило Кабиллонум, превратив его в пчелиный улей. Эдуи самую малость растерялись. С одной стороны, эти люди – враги, а с другой – такие же амбакты рода Ясеня, как и они сами. Презирать народы из-за языка, места рождения и цвета кожи тут еще не научились, но отделить своего от чужого оказалось проще простого. Если люди одному хозяину служат, они друг другу свои. Осознав эту несложную истину, горожане понемногу успокаивались. Выяснилось вдруг, что солдаты – люди как люди, у них две руки и две ноги, в Создателя веруют, только называют его по-своему. Так в том беды нет. Мудрейший Дукариос учит, что единый бог многолик. У него тысячи имен и обличий, и за каждым из них скрывается Отец всего, как ты его не назови. Хоть Сераписом, хоть Лугом, хоть Беленосом, хоть Таранисом, хоть Цернуном. Главное, настоящую веру в сердце иметь.

Эпона, на которую муж повесил заботу о чужаках, потратила несколько дней, пока прогнала всех через баню, пока намазала их потертости и раны мазями, пока нашла им одежду и определилась с жильем. Дел им до приезда Бренна не находилось, а потому Эпона вернулась к своим делам, коих, пока не случалось каких-нибудь особенно сложных родов, у нее было немного. Она заботилась о малютке Ровеке, которая уже порывалась ходить, да читала какую-нибудь книгу. Или как сейчас, не книгу, а странную рукопись без переплета, которую нашла в библиотеке тестя. Называлась она чудно: «Ученые изыскания, разъясняющие, что Безымянные есть не легенда досужая, а нерадивые государевы слуги, на которых благочестивый ванакс Ил Сотрясатель Городов свою опалу наложил».

Первый лист рукописи был украшен устрашающей, и от этого еще более завлекательной надписью: «Сию работу в печать не допускать, имеющиеся списки уничтожить. Автора ее, как вольнодумца предерзкого, от должности отставить без возможности апелляции». И подпись: ректор Лисимах.

– Ну надо же, как интересно! – восхитилась Эпона, открыв первую страницу.

* * *

Год шестьдесят пятый от основания Храма. Энгоми. Год 1110 до Р.Х.

Клеопатра готовилась к семейному обеду с тоской обреченного на казнь. Редкие встречи большой семьи никогда не несли в себе радости. Братец Ил всегда умудрялся испортить их совершенно непостижимым образом. Наверное, у него был к этому делу какой-то редкостный талант. А ведь приехала не только Береника из Спарты. Даже сестра Лаодика приплыла из Пер-Рамзеса, куда была выдана замуж за верховного жреца Сераписа.

Царевна вздохнула и придирчиво оглядела себя в зеркало. Стара. Она стала очень стара, перешагнув на седьмой десяток. Кругленькое, милое когда-то лицо пробороздили морщины, и только глаза у нее остались молодыми. Ореховые, острые и умные, как у отца. Она давно уже прабабушка, и даже любимый сын Александр скоро в очередной раз станет дедом. Он воюет где-то в Ливии, отодвигая границу Нижнего Египта далеко на запад.

– Матушка, ты идешь? – дочь Поликсена заглянула к ней. – Ну, пойдем же. Помилуй нас Великая Мать, если позже ванассы придем. Тетушка Хемет-Тауи ненавидит опоздания. Так и будет бурчать весь вечер.

– Пойдем, – вздохнула Клеопатра, поминая про себя невестку недобрым словом.

С тех пор, как братец Ил создал до невозможности сложный дворцовый церемониал, жизнь в отцовском доме стала невыносима. Клеопатра задыхалась здесь, окруженная толпами бездельников, которые внезапно наводнили дворец. Они исполняли предписанные ритуалы с наслаждением, потому как это было куда проще и прибыльней, чем нестись с копьем на врага. Простота нравов времен царя Энея канула в ахейскую Лету. Через каждые двадцать шагов у стен стояли разодетые в ливреи придворные, которые даже не моргали, когда царственная особа изволила шествовать мимо. А когда мимо проходил сам ванакс, они поначалу даже простирались ниц. Это было весьма затруднительно, потому что ширина коридоров не позволяла Илу идти с подобающим достоинством и одновременно переступать через лежащие крестом тела. Ему даже пришлось изменения в церемониал вводить, дабы в узких пространствах ниц не простирались, «потому как от этой нелепицы лишь умаление чести царской особы происходит»

– В храме все хорошо, матушка, – на всякий случай сказала Поликсена, которой перевалило за сорок, и которая уже выдала замуж дочерей. – Я была там утром.

– А в храм Наказующей не заглядывала? – спросила Клеопатра.

– Нет, – удивленно покачала головой дочь. – А надо было?

– Государь уже полгода как не велит Безымянным покидать пределы храма, – поморщилась Клеопатра. – А я, как верховная жрица, ничего людям сказать не могу. У меня работа стоит.

– Все разрешится, матушка, – заботливо закудахтала Поликсена. – Государь нынче в трудах. В котле с трубкой пар греет, а тот какую-то игрушку крутит, навроде винта. Мне шепнули, он может часами на ту игрушку смотреть.

– Спаси нас, Великая Мать, – обреченно вздохнула Клеопатра. Чудных увлечений брата она не понимала, как и вся ее семья. Впрочем, после шагающих башен и таранов, сокрушивших стены зарвавшегося Вавилона, все непонимающие засунули свои языки ровно в то место, где им и надлежало находиться в присутствии царя царей. Ванакс Ил еще и верховный жрец Гефеста. Ему по должности положено всякими непонятными умностями заниматься.

Клеопатра вошла в парадный зал, который за последние десятилетия стал слишком мал для разросшейся царской семьи. А ведь тут только сам Ил с женой и детьми, дочери покойного государя Энея, их мужья, дети и внуки. Ах да! Мужья и жены детей и внуков тоже здесь. За длинным столом, накрытым тончайшим белоснежным льном, сидит полсотни человек, самая могущественная семья в мире.

Ил, по своему обыкновению каменно-невозмутимый, взял в руки вилку и нож, и зал, получив разрешение, наполнился звяканьем столовых приборов, чавканьем и плеском вина, которое слуги наливали в кубки.

– Первый тост я хотел бы поднять за покойного государя нашего Энея, живого бога, Сераписа, сошедшего на землю в людском обличии. За человека, принесшего людям свет Маат, порядок, справедливость и истину.

– За Энея, – выдохнуло священное семейство и выпило до дня не чокаясь. Это тоже было внесено в церемониал педантичным до невозможности Илом. Зачем нужно было делать именно так, никто не знал, но загадочная бестолковость дворцовых порядков завораживала неокрепшие умы, манила своей недоступностью для понимания. Второй тост по всей Талассии давно уже поднимали за родителей, находя это действие весьма почтительным и добродетельным поступком. Пили его тоже до дна, не разводя вина водой.

Доверенный слуга замаячил так, чтобы только Клеопатра узнала, что случилась какая-то неприятность. У них давно выработан целый язык жестов, понятный только им двоим. И теперь слуга настойчиво намекал, что у него есть какое-то важное сообщение. Важное настолько, что оно не может подождать до окончания этого обеда, самого значительного события в году. Клеопатра скосила глаза вправо, и слуга понятливо кивнул. Он бесцеремонно отобрал кувшин у лакея, задохнувшегося от подобной наглости, и почтительно склонился к уху госпожи, наливая ей вино.

– Безымянные убиты, – выдохнул он. – Все до одного, с семьями. Воины окружили храм. Полная когорта.

Клеопатра, в глазах которой потемнело, едва заметно кивнула, отпуская слугу. Больше она не слышала ни единого слова из того, что раздавалось за столом. Тосты и здравицы ванаксу Илу лились рекой, переходя своим раболепием все возможные приличия. Впрочем, Ил упивался ими, как и его жена-египтянка, сидящая рядом с дочерями. Родить здорового наследника она, плод связи брата и сестры, так и не смогла. Двое ее сыновей умерли еще в колыбели. Обеих дочерей Ил назвал на египетский манер, Нефертари и Нефертити, хотя на египтянок царевны были похожи только своей худобой. Они обе замужем, и у обеих растут сыновья.

– Неужели он все-таки решится? – напряженно думала Клеопатра. – Неужели он послушает эту змею?

Закон о престолонаследии! Проклятый закон, написанный так витиевато, что оставил возможность для толкования. Она трактует его на свой лад, а братец Ил на свой. Там написано, что при отсутствии сына у ванакса трон переходит к сыну его сестры. Но вот про внуков ванакса там написано так, что это дало возможность царице Хемет-Тауи во всеуслышание объявить наследником сына Нефертари. Вся знать немедленно разбилась на три лагеря: на противников этого решения, на сторонников и на тех, кто был готов с воодушевлением присоединиться к победителю. Естественно, в самый последний момент.

– Сестра! Сестра! Клеопатра!

Великая жрица вздрогнула, возвращаясь к реальности. Ил смотрит на нее с укоризной. Видимо, окликает не в первый раз, а она не слышит. Клеопатра подняла на него глаза, пытаясь прочесть что-то в его взгляде, но, как обычно, у нее ничего не выходит. Ванакс своим спокойствием напоминает статую. Даже если у него душе настоящая буря, он никогда этого не покажет. Он такой с малых лет, когда закадычный дружок Мегапенф пресмыкался перед ним. Вот он, царь Спарты и Амикл, по правую руку сидит. Он муж сестры Береники. Ил давным-давно настоял на этом браке, и отец счел это полезным в каких-то своих раскладах.

– Да, государь? – Клеопатра вопросительно посмотрела на брата.

– Мы считаем, что твоему сыну Александру пора вернуться домой, сестра, – произнес Ил. – Он поседел в беспрерывных походах. Он уже покорил Арцаву и Мисию, смирил Ливию. Пусть приедет в Энгоми, расскажет нам о своих подвигах.

– Но он же воюет, – в лицо Клеопатры бросилась кровь, а в висках застучали молоточки.

– Война почти закончена, – отмахнулся Ил. – Мы считаем, что наш внук Анхис прекрасно справится с ней. Александр скоро завоюет все вокруг, пусть и другим немного оставит.

– Конечно, государь, – Клеопатра склонила голову, украшенную пышной прической. – Я незамедлительно пошлю ему весть.

– Не утруждайся, сестра, – благодушно произнес ванакс. – Я уже распорядился.

– Конечно, – ответила Клеопатра, – благодарю за заботу о моем сыне, государь. Он славно повоевал, пора бы ему и на покой. Его мучают старые раны.

– Я рад, что ты меня понимаешь, – важно ответил брат, а глаза сидевшей рядом Хемет-Тауи торжествующе сверкнули.

Клеопатра и сама не помнила, как добралась до своих покоев. Она рухнула на кровать и зарыдала в подушку, колотя по матрасу что было сил. Ее сердце разрывалось от горя и бессилия. Вернейших ее слуг перебили, как скот, а сына ждет или почетная ссылка, или кубок с ядом. Второе ближе к правде. Александр очень похож на деда Энея, и он слишком популярен в войске и в народе. Он словно могучий дуб закрывает собой чахлую поросль тощей царицы-египтянки. Хемет-Тауи ни за что не оставит его в живых. Поняв это, Клеопатра снова зарыдала, ногтями раздирая кожу до крови. Впрочем, уже ближе к полуночи она позвонила в колокольчик, и когда слуга вырос у ее постели, сказала.

– С рассветом поплывешь в Карфаген. Там возьмешь лошадей и поскачешь к царевичу Александру. Передашь ему, чтобы возвращался домой.

– Один, госпожа? – вопросительно уставился на нее слуга.

– С друзьями, – недобро усмехнулась Клеопатра. – Передашь ему, что теперь на улицах Энгоми очень неспокойно. Одному ходить по ним стало опасно.

– Я все понял, госпожа, – поклонился слуга. – Я отплываю с рассветом.

Клеопатра подошла к стене, с которой на нее строго взирала Великая Мать с младенцем Сераписом на руках, опустилась на колени и прошептала.

– Владычица, я грешна. Я умышляю злое против собственного брата. Но памятью почитаемого мной отца клянусь, не я это начала. Ты сама учишь нас, что за злое всегда воздается злом. Прости мой грех, великая. Я всего лишь защищаю свое дитя. Раз бродячей собаке позволено такое, то почему не позволено мне? А ведь я не собака, а плоть от плоти многих царей! Я всего лишь восстанавливаю справедливость, как велит нам Маат. А раз так, то мой грех простителен. Я тебе, Владычица, жертвы богатые принесу.

1 Вид с набережной современного Вьена. Данное место примерно соответствует римской дороге Via Agrippa. Прямо – узкий проход на север в сторону Лиона и один из холмов, окружающих город. Античный город располагался справа.

Вид с холмов на котловину, в которой располагался античный город. Фактически Вьен окружен холмами со всех сторон.

Глава 16

Полуголодный легион, давно не получавший припасов, все равно остается легионом. Нет зерна, они наловили рыбы. Нет вьючного скота, они тащат груз сами. И никто не ропщет и не бунтует. Этим и отличается армия от войска. Я это понимаю, а брат Даго – нет. И Нерт не понимает, и аллоброг Атис. Только друг Акко проявляет проблески разума, едва ли не единственный из всех знатных всадников эдуев, большинство из которых живет в прошлом веке, когда поход за чужими коровами еще считался войной.

Я любуюсь на идеально круглый бастион, от которого потянулся в сторону вала длинный земляной язык. Он подходит почти к самой стене, а большая часть рва уже засыпана. Где-то полностью, где-то наполовину. Аллоброги так и не смогли перебить собственных жен и детей. Они приготовились сражаться до конца. Нас они послали куда подальше, а потому эдуи в этом празднике жизни не участвуют. Я туда тоже своих людей не поведу, потому как дело гиблое.

– А эта длинная насыпь зачем? – не выдержал Даго.

– У них пороха мало, – пояснил я. – Арбалетчиков поставят и прикроют штурм.

– Ага, – ухватил мысль Даго. – Толково воюют. А вроде глянешь на них, и плакать хочется. Мелкие все, седые, зубов половины нет. А ты гляди, что творят…

– Это Маат, – объяснил я. – Истина, порядок и справедливость. Они верят в то, что делают. И они соблюдают порядок, а за его нарушение казнят. Это у нас всадник может не пойти на войну, потому что не хочет. Тут ему за это перед строем башку отрубят, а семью погонят с земли.

– Да я слышал это все, – признался Даго. – Но не представляю, чтобы и у нас так было.

– Если у нас так не будет, – повернулся я к нему, – то и нас самих скоро не будет. Аллоброгов уже нет. В горных долинах еще будут жить, а лучшие земли потеряют. Арверны власть ванакса признали. Поторговались как следует и признали. Теперь им тоже головы отрубят, если что не так, и они на это согласились. Зато пошлин за свою шерсть платить не будут, и гражданство получат. Сказка, а не жизнь.

– Точно не пойдем туда? – спросил вдруг Даго.

– Точно, – кивнул я. – Только людей погубим. Мы им протягивали руку, они в нее плюнули. Нельзя, брат, догнать кого-то и причинить ему добро. Они сами выбрали свою судьбу.

– Хозяин! – ко мне подбежал слуга. – Гонец из Герговии. Говорит, беда там.

– Тащи его сюда, – сказал я, приготовившись услышать неприятные известия. И я не ошибся…

* * *

За неделю до этих событий. Герговия, земля арвернов. В настоящее время -развалины недалеко от г. Клермон-Ферран. Овернь.

Огромный дом собраний в Герговии набит знатными всадниками и их свитой. Шум и гам стоят страшные. Все орут, стараясь перекричать друг друга, и никто никому не уступит. Молодой Вотрикс, занявший место отца, уже выступил, и теперь знать Арвернии разделилась на две половины. Одна даже слышать не хотела ни про какого ванакса, а другие орали, что надо брать сейчас, пока еще дают. Потому что потом давать никто ничего не будет, будут только отбирать. По странному стечению обстоятельств, земли тех, кто хотел пойти под руку ванакса, находились на самом юге, и они все до одного молодость провели в гимнасии, крепко усвоив чужеземные привычки. Вся жизнь их родов была столетиями завязана на торговлю с Арелате и Массилией. Они гнали туда коней и баранов, везли кожи и шерсть, получая обратно тонкие ткани, хорошие вина, стекло и всякие роскошные безделушки.

Те роды, что жили севернее, тоже торговали с купцами из Талассии, но особенной тяги к ней не имели. Их интересы были обращены в сторону ближайших соседей: аквитанов, битуригов, лемовиков и эдуев. Линия разлома шла примерно посередине, там, где располагались владения Синорикса, который терпеливо слушал горлопанов и ждал, когда они все-таки устанут.

– Не пойдем под ванакса! – орали одни. – Ишь, чего удумали! Наша воля! Не отдадим ее никому! Будем жить, как наши деды жили. Чай, не глупее нас были предки. И землю свою сохранили, и честь!

– Да что ты сохранишь! – орали в ответ другие. – Тебе же сказали! Царевич Гектор три легиона приведет. Тут один всего воюет, а от аллоброгов и половины не осталось. Не согласишься сейчас, пойдешь в амбакты к лемовикам или к белгам. Кто ты без своей земли?

– А ты, Синорикс, чего молчишь? – спросили вдруг его, когда запал у враждующих сторон закончился. – Ты рикс, скажи свое слово.

– Я бы взял ожерелье эвпатрида, пока еще дают, – Синорикс задумчиво покрутил в руках пустой кубок, на дне которого перекатывались рубиновые капельки вина. – Потому что потом не дадут. Щедрое предложение, отважные мужи. Нам наши земли оставляют, а на шею золотое ожерелье вешают.

– Потому что сейчас они слабы! – заорали всадники-северяне. – Мальчишка Бренн Дукарии им кровь пустил. Он их бьет, пока мы как трусы в своих усадьбах сидим!

– Если бы они сильны были, – недобро усмехнулся Синорикс, – они бы с нами договариваться вообще не стали. Пришли бы и выгнали пинками из своих домов. А Бренн, хоть и зять мне, таких врагов нажил, что теперь будет на дне морском от них хорониться. Я с ним местами не поменяюсь.

Вотрикс вышел на середину и поднял руку, попросив слова. Понемногу шум затих, и взоры всадником устремились на него.

– Я предлагаю так, достойнейшие, – сказал он. – Мы люди вольные.Мы сами господа в своей земле. Пусть те, кто хочет, идет под ванакса. А кто не хочет, пусть живет, как раньше.Их никто не неволит. Предлагаю разговор на завтра перенести, а сейчас выпить как следует. У меня в обозе вино есть. Угощаю.

– Да-а! – единодушно выдохнуло высокое собрание, изрядно утомленное спорами. – Тащите вино! Горло пересохло.

Синорикс проснулся от странного шума. Предрассветный город стонал, как раненый зверь. Отовсюду неслись крики, слышались выстрелы и звон оружия. Выстрелов было много. Так много, что у Синорикса волосы поднялись дыбом от жуткого предчувствия. Не было у них столько ружей. Неужели эдуи ворвались в город? Он лапнул темноту вокруг себя, нащупал пояс, надел его и вытащил меч.

Утренняя прохлада была смешана с ужасом и кровью. За воротами усадьбы шел бой, и Синорикс явственно слышал конский топот и стоны умирающих. Два десятка амбактов, что жили в его городской усадьбе, уже выстроились в ряд, ощетинившись копьями. Семеро из восьми сыновей тоже были тут.

– Синорикс! Синорикс! Открывай! – замолотили в ворота. – Это я, Вотрикс! Враги в городе!

– Впустите его, – рикс дернул подбородком в сторону ворот, и слуги сбросили наземь тяжелый брус.

Как выяснилось, сделали они это зря. За воротами уже ждали конные фессалийцы, которые перестреляли и челядь, и сыновей Синорикса. И только он сам остался в живых и стоял у стены, ошалело озираясь по сторонам. В руке он сжимал меч, да только толку от этого меча не было никого. Вотрикс целился в него из брахибола. Точно такого же, как у легионеров, скалящихся вокруг него.

– Ты чего это удумал, парень! – хриплым голосом спросил Синорикс. Горло его внезапно пересохло. – Я же с вами. Я тоже согласен под ванакса идти. Или ты забыл?

– Земля, – с сожалением произнес Вотрикс. – Сиятельный Клеон потребовал половину земли Арвернии. Слишком многие решили пойти в подданство Автократории. Поэтому кое-кому придется умереть. Вот тебе точно придется, Синорикс.

– Это из-за того, что Бренн – мой зять? – усмехнулся тот.

– Не только, – Вотрикс поднял брахибол. – У тебя земель слишком много. Если оставить тебя в живых, пришлось бы убить нужных людей. Прощай!

Резкий хлопок рванул утренний воздух сухим треском. Синорикс схватился за грудь, на которой расплывалось алое пятно, неверяще посмотрел на испачканную в крови ладонь и грузно свалился лицом в пыль.

– Все, что в доме, ваше! – Вотрикс повел рукой, и фессалийцы с веселым гомоном посыпались с коней.

– Не жечь тут ничего! – заорал воин с нашивками десятника. – Это теперь его величества город. Кто факел бросит, жалования лишу!

– Убить тут всех, – процедил Вотрикс и его собственные слуги, толпившиеся за спиной, потянули из ножен кинжалы.

– А ты как уцелел? – с интересом спросил я рослого парня со странно знакомым лицом. Точно! Я его видел в порту, куда тесть пришел меня убивать.

– В сено зарылся, – стыдливо отвел тот глаза. – Я напился с вечера, а когда проснулся, по двору уже солдаты ходили. Я от криков служанок наших проснулся. Они их…

– Понял, не продолжай, – нахмурился я. – Ты моей жены брат, получается, родня мне. Под мою руку пойдешь?

– Пойду, – уверенно кивнул тот. – Некуда мне больше идти. Наших положили всех. А кого не положили, по одному передавят. Вотрикс и всадники с юга уже поскакали по дальним усадьбам, пока там не знают ничего. Вырежут наследников под корень.

– Фессалийцы с ними? – быстро спросил я.