Текст книги "Меч и посох (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Грохнул смех, который сначала дошел до солдатских рядов, а потом покатился дальше, до самого конца. У солдат юмор предельно незатейлив, это во все времена одинаково.

– Ваши парни просили передать, что они не дезертиры, – громко, на все поле заявил я. – Они свой срок честно выслужили. А поскольку им землю вовремя не выдали, имеют право на отставку. Один Неф попросил его отпустить. Так я и отпущу.

– Неф? – наморщил лоб трибун. – Это египтянин который?

Я поднял руку, и из рядов эдуев выпустили старика Неферсетемхеба, сияющего лучезарной улыбкой. Он шел к своим, помахивая рукой, а первые ряды пикинеров приветственно заревели.

– Допустим, мы тебе поверим, – раздался голос из толпы сотников. – А кто помешает нам твою пехоту снести, а потом конницей растоптать? У нас пушек больше.

– Вот это помешает, – я достал из сумки пресловутый «чеснок», остроконечную пирамидку, которая калечит лошадь, впиваясь в копыто. – У меня еще много всего, достойнейшие мужи. Вам не пройти дальше. Здесь только малая часть войска, все просто не поместились. Вы пойдете по нашим телам, но вы будете оставлять на этом пути свои тела. До конца ущелья дойдет едва ли тысяча из вас, а там, на просторе, вас уже ждет наша конница. Она похуже вашей, но ее очень много. Вы все ляжете здесь, а положенную вам землю разделят жирные эвпатриды, которые тяжелее вилки оружия в руках не держали. Решайте, парни. Если вам есть ради чего умирать, заряжайте свои пушки, а мы зарядим свои. Мы за свою землю бьемся. И если понадобится, мы за нее умрем.

Я протянул скрученную из толстой проволоки «чесночину» трибуну фессалийцев и сказал.

– Сколько лошадей у тебя останется после этого боя, отважный Менипп? Подумай.

– Так откуда у тебя это? – фессалиец требовательно ткнул в сторону оружия.

– Ванасса Хлоя и царевич Гектор дали мне это все, – ответил я. – Я должен был уничтожить вас, а потом уступить победу ему. Вашу землю тоже забрали бы они.

– Врешь! – выдохнули трибуны и сотники, на глазах наливающиеся свекольным багрянцем. – Да быть того не может, чтобы такие особы…

– Сераписом Изначальным клянусь! – поднял я руку. – И богами своего народа: Лугом, Цернуном, Беленусом и Таранисом. Пусть проклянет меня Великая Мать, которую я почитаю как свою прародительницу Феано Иберийскую. Пусть она не даст взойти брошенному зерну и умертвит наших детей во чреве собственных матерей. Когда будете поджигать пятки Гектору, спросите, где именно он и его мать мне все это обещали. Это случилось в Храме Священной крови, у саркофага ванакса Ила Полиоркета. Вы получите у него признание, и это докажет, что он виновен, а вас предали, послав на верную смерть.

Сказав это, я повернул коня и поскакал к своему войску. Там я надену доспех и встану в общий строй. Если дело все-таки дойдет до драки, и мы дадим залп картечи, а они дадут в ответ… даже думать об этом не хочется.

Я занял свое место в ряду знати, сжимая белыми пальцами ствол штуцера, стоявшего у ноги. Справа брат Даго с нашей родней и амбактами, поодаль Акко и его род. А вот и Нертомарос с отцом, напоминающие двух медведей. И еще два десятка семей всадников. Только вот конницы позади у нас нет. Мы здесь все до единого. Все, кто умеет обращаться с оружием в племени эдуев. Мы поставили позади себя полуголых крестьян с копьями, заполнив узкое ущелье почти до самого конца. Я-то понимаю, что это массовка, но очень надеюсь, что таласийцы купятся. Они должны поверить, что позади нас стоит многотысячная конница.

– Они уходят, – выдохнул кто-то неподалеку. – Глазам своим не верю! Они уходят! Бренн! Да что ты им такое сказал? Это какое-то колдовство?

* * *

Клеон прошел насквозь громкоголосую толпу солдат и залез на пустую бочку, которую выкатили специально для него. Он запрыгнул на нее ловким кошачьим движением и оглядел людское море, жадно пожирающее его глазами. Сотники уже все рассказали, да и воины из первых рядов слышали Бренна своими ушами. И теперь легион напоминал закипающий котел. Или осиное гнездо. Или гранату, до взрыва которой осталась секунда. Или все это вместе.

Суровые мужики, прошедшие огонь и воду, трясли кулаками и смотрели на него с надеждой. Тут все воевали много лет. Здесь нет зеленых сопляков, одни лишь ветераны, которые пришли за спокойной старостью. А получилось так, что их предали, нарушив тот хрупкий договор, что всегда заключает власть и подданные. Эти подданные, стоящие сейчас перед Клеоном, из этого договора вышли. Они уже никому ничего не должны.

– Воины! – крикнул Клеон, и шум начал затихать. Солдаты толкали друг друга, затыкая самых горластых. Тысячи глаз сверлили Клеона, отчего по его спине побежала струйка ледяного пота. Он поднял руку и снова сказал.

– Воины! Нас предали! Обрекли на смерть! Измена во дворце! Варвары получили оружие, какого у них никогда не было. Разве вы не спрашивали у себя, откуда у кельтов пушки? Откуда у них хейропиры? Да с армейских складов в Сиракузах у них хейропиры! Откуда и ваши собственные! Их вооружили против нас!

– Зачем? – выкрикнул кто-то особенно непонятливый.

– Почти десять тысяч наделов! – крикнул Клеон. – Двойный наделы десятников, тройные – полусотников, четверные у сотников. И имения, положенные трибунам. Сто плетров доброй земли должен получить ветеран. Не камни, не болото и не лес. Сто плетров хорошей пашни, виноградников и лугов. На наш легион миллион плетров! Миллион, доблестные мужи! Тысяча тысяч! Вот за это богатство нас всех и решили в этих горах похоронить!

– На копья их! – заорали ветераны. – На куски порежем! Веди нас, сиятельный!

– Кто пойдет со мной, – снова поднял руку Клеон, – пусть подумает! Это тоже измена! Нам идти до конца! Но если кто пойдет, надел на самой Сикании получит. Из коронных земель. И по тысяче драхм на каждого воина!

– А десятникам? – спросили вдруг.

– А сотникам?

– Как с землей, – ответил Клеон. – Десятникам вдвое от солдата, а сотнику вчетверо! Все сотники, у кого ожерелья эвпатрида еще нет, его получат!

– Да чего мы ждем! – заорали воины. – Пошли назад! Мы не изменники! Свое идем забирать! А изменников на ножи!

– Уф-ф!

Клеон спрыгнул с бочонка и повернулся к трибунам, которые жадно ловили каждое его слово, каждый взгляд. Они ждали его последних слов, самых важных. И они их услышали.

– Получите имения из конфискованных у предателей, – пообещал Клеон. – Втрое от положенного при отставке. И по таланту золота. Менипп! Бери своих и скачите, что есть мочи в Массилию. Возьми Гектора, пока не подошли легионы с востока. Тащи его к нам навстречу! Город держите, пока мы не придем. Легион пойдет сдвоенными переходами, налегке.

– А прикрытие, государь? – всадник впервые употребил то слово, от которого у каждого по спине пробежал холодок смерти. Дыбой, клещами палача и колом в заднице повеяло от него.

– Ни одна пуля в нас больше не вылетит, – Клеон вдруг криво усмехнулся. – Эдуи празднуют нечаянную победу. Уже, наверное, напились на радостях.

* * *

Как только за горизонтом растаял последний солдат Вечной Автократории, мы повернули домой, в Бибракту. Как ни тяни, а надо решать, как жить дальше. Брат Дагорикс все еще действующий вергобрет, и он распорядился провести общую пьянку, то есть заседание синклита народа эдуев. Это было одно из немногих распоряжений вергобрета, которое выполнялось незамедлительно, без споров и с блеском в глазах. Выпить тут все не дураки.

Только вот я внезапно почуял холодок отчуждения, который исходил от тех, кто еще совсем недавно стоял со мной в одном строю. Да, они хлопали меня по плечу, улыбались мне и жалели, что я женат. Но все это пустое. Они меня ненавидят и боятся, как бешеной собаки, от которой непонятно, чего ожидать. Даже брат Даго косится порой, хочет что-то сказать, но молчит. Тут нет полных идиотов. И даже у самых недалеких не осталось сомнений, кому они обязаны бескровной победой. А следом за этим закономерно возникает другой вопрос: если этот странный парень разобрался с войском Талассии, то что он может сделать с нами? Какие у него планы на жизнь? Не захочет ли он стать наследственным риксом, которые были у нашего народа в стародавние времена? Я слышу скрип заскорузлых мозгов и понимаю, что на эти вопросы придется ответить. Иначе не сносить мне головы. Что случилось с Суреной, разбившем Марка Красса? Что случилось с Михайлой Воротынским после победы при Молодях? Что случилось с Валленштейном, Аэцием и Германиком? Убили всех. Убили из ревности и из страха, что популярный полководец станет опасен.

Вот поэтому, когда мы все-таки добрались до Бибракты, а на стол набросали жареного мяса и лепешек, я поднял кубок и встал. Все взгляды немедленно обратились на меня. Даже Акко и Нертомарос смотрят недоверчиво, с каким-то неясным опасением.

– Достойнейшие мужи! – произнес я. – Давайте поднимем первый кубок за бессмертных богов, даровавших нам жизнь. Они не позволили проявить отвагу в бою, как полагается благородным, но они же и не дали нам участи аллоброгов, из воинов которых осталась едва ли половина. Боги подарили нам время. Лет пять, может, шесть. После этого враг вернется и попытается снова проверить нас на прочность. Я же пока сложу оружие и буду молить богов о милости вместе с мудрейшим Дукариосом.

– Так ты друидом решил стать, Бренн? – не выдержал отец Нертомароса, который смотрел на меня, как на привидение.

– Я уже ношу белое одеяние, благородный Кавариллос, – спокойно ответил я. – Разве ты не знал этого? Я лечу людей и приношу жертвы богам. Дар прорицания мне пока недоступен, но отец, я уверен, передаст мне его.

– Ага, – грузный, похожий на медведя мужик смотрит на меня с тупым недоумением, но морщины на лбу, свидетельствовавшие об интенсивной умственной деятельности, начали понемногу разглаживаться.

– О как, – удивленно протянул его сосед, глава клана Вепря. – А мы хотели Дагорикса из вергобретов попросить, а титул тебе отдать. В награду, стало быть.

– Не дело тебе, почтенный Эдвис, рушить старые обычаи, – укоризненно посмотрел я на него. – Брат Даго честно бился, и врагов сразил немало. Его срок только через полгода заканчивается. Не следует ему такое оскорбление наносить. Не ожидал от тебя. Может, ты еще предложишь пост рикса восстановить и по наследству его передавать? Так у меня дочь растет. Вот смех-то… Баба и рикс! Ха-ха-ха…

– Ха-ха-ха! – вторило мне собрание волчьим, лающим смехом. И услышал я в этом смехе немалое облегчение. Они ведь не хотели меня убивать, но в их глазах я читал несложную мысль: если перейду черту в своих амбициях, мне конец. Просто зарежут на одной из таких пьянок. В смысле, на заседании великого и славного синклита народа эдуев. Так в Кельтике было уже не раз. Убивали порой даже не за намерение захватить единоличную власть, а за саму такую возможность.

– И вот что мне с вами всеми делать? – шептал я, глядя, как эти отважные, свирепые и простые как дети мужики наливаются вином, громогласно хохочут и хвастаются. – Пропадете ведь ни за грош, дурни!

– Бренн! – пьяный в дым брат Даго полез обниматься. Он щекотал меня пышными усами и бормотал, стараясь, чтобы не слышали соседи по столу. – Дай поцелую тебя, брат. Молодец ты. Не дал нас рассорить. Клин в нашу семью вбить хотели, твари хитрозадые.

– Не дам, – обнял я его.

Елки-палки, а ведь я люблю этого мужика. Он родной мне. Даго умрет за меня не задумываясь. Только он точно такой же, как и все всадники вокруг нас. Он повернут на своей чести и независимости, как польский магнат, каковыми мы, по сути, и являемся. Склочные, неспособные договориться между собой феодалы, которых империя прибьет, как таракана тапком. Сразу же, как только в Сиракузах закончат делить власть.

– Пять лет, – шептал я. – Всего пять. При желании можно эти пять превратить в семь-восемь. А потом все, за нами придут. Только пограничной твердыни в виде аллоброгских ущелий и перевалов Арвернии у нас больше нет. Клеон сделал самую сложную работу: он создал плацдарм для дальнейшего наступления. Плодороднейшие земли от Кабиллонума до Бурдигалы будут почти беззащитны перед новой армией вторжения.

Я смотрел на безудержную пьянку, которая разворачивалась на моих глазах. Эти люди напоминали мне мотыльков. Беззаботных, почти лишенных мозга насекомых, которые не понимают, что пять или даже десять лет для настоящей империи – ничто. Автократория потому и называется Вечной, ведь она отмеряет время куда большей мерой, чем мы. Она существует почти тысячу лет. И не имеет никакого значения, кто именно носит сегодня трехцветную корону, потому что настоящей властью обладает правящий класс. А он свой выбор сделал.

– У нас же пушки есть! – заорал кто-то. – Пойдем на битуригов! Припомним им все!

Восторженный вопль стал ему ответом. Ну вот, именно этого я и боялся. Глупость людская не лечится. Это навсегда.

– Эта война неугодна богам! – услышал я до боли знакомый голос.

– Это почему же, мудрейший? – обиделись всадники. – Пора с них за наши обиды спросить.

– Богам угодна война с арвернами, – произнес Дукариос.

– Так теперь это ванакса земли, – растерянно переглянулись всадники. – Он нам этого не простит.

– Всадников-предателей истребить под корень! – Дукариос стукнул посохом. – И тогда ванакс нам только спасибо скажет. Он их землю заберет, а мы вознаградим себя скотом, золотом и рабами.

– Да-а! – заорали всадники, которым, в принципе, было все равно кого грабить.

– Род Ясеня возьмет треть добычи, – продолжил отец. – В конце концов, это наши пушки и наш порох. Это будет справедливо, благородные…

Ну вот, пришел папа и все разрулил. А я еще волновался, куда деть дурную силу этих идиотов. Нужно просто взять и отправить их в поход за чужими коровами. Дукариос держит ситуацию на кончиках пальцев. Ведь именно он исподволь управляет этим бестолковым стадом уже много лет. Я тоже хочу этому научиться. Мечом и посохом… Мечом и посохом…

Глава 19

Одуревший от ужаса Гектор висел на перекладине и визжал от боли тонким поросячьим манером. Под его стопами разведен огонь, и как бы ни пытался он отвести ноги от костра, у него ничего не выходит. Силы заканчиваются, и злое пламя вновь начинает жадно лизать пальцы. Его обступили солдаты, которые разглядывают бывшего небожителя с плотоядным, каким-то детским любопытством. Он всегда ненавидел их. Презренная, зловонная чернь, не стоящая его плевка. Гектор до сих пор не мог осознать, что с ним происходит. Просто в дом префекта Лигурии, где он гостил, ворвались фессалийцы, перестреляли охрану, а его самого засунули в вонючий мешок и привезли сюда. Судя по истошным воплям, что донеслись до него, стражу у городских ворот они попросту порубили саблями.

– Где ты в последний раз встречался с Бренном, сыном Дукариоса? – спрашивал ненавистный двоюродный братец Клеон, который равнодушно взирал на его мучения.

– В храме Священной Крови! – завопил Гектор, который уже понял, что ни угрозы, ни мольбы, ни обещания немыслимых благ ему сегодня не помогут.

– Последний вопрос, и я прекращу твои страдания, – ледяным тоном спросил у него Клеон. – Передать варварам оружие и порох придумал ты или твоя мать, ванасса Хлоя?

– Ма-а-ать! – орал одуревший от ужаса Гектор, к ляжке которого в этот момент приложили раскаленную кочергу. Тогда он даже не осознал, в насколько простую ловушку угодил. Братец изрядно помучил его перед тем, как начать задавать вопросы, начисто отбив способность размышлять.

– Убрать огонь! – распорядился Клеон, и солдаты беспрекословно исполнили его приказ.

А легион на глазах превращался в дикого зверя. Они уже миновали пограничную крепость и вошли на территорию Вечной Автократории. И теперь, получив подтверждение словам варвара-кельта, солдаты наливались дикой злобой. Они хотели идти на Сиракузы, чтобы обрушить на тех, кто гнобил их столько лет, всю свою ярость и ненависть. Легат поднял руку, призывая к вниманию.

– Воины! Соратники! – крикнул он. – Чего достоин этот человек? Какова будет его участь? Одно ваше слово, и я его отпущу. Одно слово, и прикажу казнить. Жизнь или смерть?

– Смерть! – выдохнул легион.

– Тогда пусть каждый подойдет и отрежет от его тела по куску. Но пусть этот кусок будет маленьким! Оставьте немного своим друзьям! Тот, кто убьет пленника, получит пятьдесят палок. Тот, кто откажется исполнить приказ, разделит судьбу предателя!

Клеон подошел к Гектору, воющему от невыразимого ужаса, отрезал мочку его уха и показал всем. Воины заорали в восторге. Они еще не поняли, что теперь у них не получится сдаться в плен или перебежать на ту сторону. Они виновны в страшнейшем святотатстве. И наказание за него одно – мучительная смерть. Шорох кинжалов, извлекаемых на свет, привел Гектора в такой ужас, что он снова завизжал, пронзительно и тонко, как поросенок под ножом мясника.

* * *

Неф сошел с борта корабля и со стоном наслаждения топнул калигой по твердой земле. Он устал от двухнедельной качки, как последняя собака. Такой караван не поплывет быстро. Пока в Сиракузы привезли только две когорты, и для этого пришлось реквизировать все, что стояло в порту Массилии и Арелате. Ну, да ничего. Сейчас сюда привезут остальных, а для этого легат конфискует все, что стоит в портах Сиракуз и способно плавать. Никто их здесь не ждал, потому что Менипп, захвативший Массилию, первым делом перебил там всех почтовых голубей, а в порту посадил своих парней. Неф, воровато оглянувшись, бочком-бочком отошел от суеты разгружающихся кораблей и свистнул извозчику.

– Тебе чего надо, служивый? – не понял тот.

– В Крысиный переулок, – сел к нему Неф и сунул две драхмы. – И быстро. Там меня ждешь десять минут, везешь назад и получаешь еще столько же.

– Слушаюсь, господин! – просиял возница и присвистнул, заставив проснуться меланхоличную лошадку.

– Быстро, я сказал, – свирепо прошипел ему в ухо Неф, и возница невольно проглотил тугую слюну, до того ему стало страшно.

Они оказались на месте через четверть часа, и Неф, будучи грамотным, увидел нужную вывеску: «Меняльная контора рода Витинов. Работаем с 12 года восстановления священного порядка».

– Ага! – удовлетворенно сказал сам себе он и замолотил кулаком в крепкую дверь.

– Тебе чего, солдат? – с недоумением посмотрел на него чернявый паренек. – Дверью ошибся? Это тебе не бордель.

– Господин Бренн Дукарии привет шлет, – шепнул Неф. – Послание для Спури Арнтала из рода Витинов.

– Заходи! Быстро! – воровато оглянулся пизанец, и уже через несколько ударов сердца египтянин оказался в изумляющем тихой роскошью кабинете. Тяжелые бархатные портьеры, зеркала и резная мебель стоили как годовое жалование всей их сотни. На него смотрел круглолицый, с крупным носом меняла, на груди которого тускло сияла золотая гильдейская цепь.

– Говори, – произнес пизанец, во взгляде которого боролись опасение и нетерпеливое ожидание.

– Легат Клеон высадился в порту, – произнес Неф. – Как только пушки разгрузят, тут же вынесут ворота крепости на Ортигии. А дальше сами понимаете, что будет, не дураки.

– Ты спятил, солдат? – осторожно поинтересовался Спури. – Это же мятеж.

– Он самый и есть, – кивнул Неф. – Наследник Гектор на моих глазах умер. Я ему своим ножом обрезание сделал, если тебе вдруг интересно. Он перед смертью веру сменил, ха-ха…

– Да как вы прошли? – растерянно спросил Спури. – Как вас в столицу пропустили?

– Так легион из похода вернулся, а на мачтах флаги победы подняли, – усмехнулся Неф. – Как же нас не пустить? У нас ведь новый префект Кельтики на борту, а он еще и самого ванакса сын. Патрульные галеры сигнальные флажки вывесили: «приветствуем победоносных братьев-воинов». Синий такой флажок, с бычьей головой.

– Так они же вернутся, когда поймут, – непонимающе смотрел Спури. – Пять галер охраняют порт. Они от вас мокрого места не оставят.

– У них пять, у нас десять, – усмехнулся Неф. – Господин легат приказал захватить семьи кентархов в Массилии. Он пообещал, что весь район, где матросы живут, сожжет вместе с бабами и детьми. Они нам и присягнули.

– Вот так вот взяли и присягнули? – не поверил Спури.

– Не сразу, – нехотя признался Неф. – А после того, как их детей хворостом обложили и факел зажгли. Они и сейчас в заложниках сидят. Массилию конная ала фессалийцев охраняет. Эти люди – чистые звери, господин.

– А легионы с востока? – меняла вытирал платком обильно льющийся пот.

– Лагерь войска в Арелате находится, – усмехнулся Неф. – Они ничего не успели сделать. Да туда и пришло пока всего четыре когорты. Остальные еще в пути.

– Земли эдуев разорены? – быстро спросил Спури, который почему-то поверил этому человеку сразу и безоговорочно. Тот не был похож на обычную солдатню. Он говорил на койне чисто, а его вид исполнен достоинства.

– Нет, – покачал головой Неф. – Мы к ним даже не подошли. Два войска выстроились для сражения, а потом выехал господин Бренн, что-то сказал начальству, и войско наше пошло назад. Измена потому как. Ванасса и царевич Гектор целый легион ветеранов на смерть послали, оружие дали варварам. И все из-за земли. Так мы, почтенный, пришли справедливость вершить. Господин Бренн рекомендует тебе спрятаться подальше, потому как в Сиракузах какое-то время будет неспокойно. А потом новому ванаксу может понадобиться золото. Он, знаешь ли, столько нам пообещал, что тебе дурно сделается.

– Это все? – Спури сверлил взглядом египтянина, обливаясь холодным потом. Он подмигнул сыну, и тот резво побежал в зал, чтобы по укоренившейся уже привычке начать прятать деньги, векселя и бухгалтерские книги.

– Не все, – солдат покачал стриженой головой. – Бренн, сын Дукариоса, велел передать такие слова: Вы, пизанцы, следующие. Если хотите спасти свои деньги, спросите меня, как.

– Прими мою благодарность, отважный воин, – Спури, непрерывно вытирающий пот со лба, бросил Нефу тяжелый кошель. Но тот, небрежно взвесив его в руке, швырнул кошель назад.

– Мне уже заплачено, – с достоинством ответил Неф, вышел из конторы и сел в повозку. – В порт! – рявкнул он. – И быстро!

Старый солдат думал, слушая тряскую рысь флегматичной лошадки: меня уже, наверное, с собаками ищут. Не приведи боги, десятник разозлится. Скажу этому козлу, что от дурной воды брюхо прихватило. Пошел за склады, чтобы посидеть в тишине и поразмышлять о вечном. Нет… Так говорить не стану, а то разозлится еще. Скажу просто: виноват, господин десятник, обосрался. Покорнейше прошу простить. Больше не повторится.

* * *

– Заряжай! – скомандовал Клеон, стоя напротив ворот царского дворца.

На стенах давно уже шла бестолковая суета. Потешная стража ванакса сначала искала порох, потом вспоминала, как заряжать пушки, а потом получила залп прямой наводкой, отчего количество канониров слегка поубавилось.

Клеон приказал своим кораблям утопить три галеры, которые попробовали было помешать высадке на царский остров, а теперь без спешки и со вкусом приступил к тому, о чем мечтал так долго и сладостно.

– Огонь! – рявкнул он, и огромные, изукрашенные золотом и бронзой ворота брызнули фонтанами дубовой щепы. Остатки тяжелых створок сиротливо повисли на одной петле, а внутрь святая святых с ревом ринулись пикинеры, которые растоптали дворцовую стражу, даже не заметив. Гвардейцы, пригожие юноши из знатных родов, проявили недюжинную отвагу и умерли все до единого, пытаясь с позолоченными протазанами выстоять против солдатских пик. Мальчишки лежали на мраморных плитах двора, глядя в небо изумленными глазами, в которых навсегда застыла обида. Шелковые чулки и позолоченные пряжки туфель резко контрастировали с потертыми калигами, равнодушно топающими мимо. Впрочем, парчовые колеты с пропахшими солдатским потом туниками контрастировали не меньше.

– Арбалетчики! – скомандовал Клеон, и мужики, обученные войне на развалинах взятых городов, пошли по роскошным коридорам, выбивая все, что могло оказать сопротивление.

Они шли полными десятками, прикрывая друг друга и давая перезарядиться. Тойо, ставший десятником месяц назад, пугливо наступал на полированные плиты пола, словно боялся испачкать их неземную красоту.

Неф, – думал он. – Трухлявый ты пень! В городе, в патруле остался. Не видать тебе такого никогда.

А вокруг и впрямь было очень красиво. Мраморные статуи, размалеванные так, что от живого человека не отличить, украшали ниши в стенах. Окна, через которые во дворец пробивался свет, были выложены из небольших кусочков разноцветного стекла, собранного в разные рисунки. Солдаты, попавшие в легион прямо с отцовской фермы, только рты разевали. Они с одинаковой жадностью щупали и драгоценную ткань шелковых занавесей, и пышные титьки знатных дам, имевших несчастье попасться им по дороге.

– Отставить баб! – рявкнул трибун, который шел впереди. – Тойо, олух деревенский! Закрой пасть и слушай внимательно. Бери свой десяток и копьеносцев. Проверь коридор справа. Остальные за мной!

– Есть! – буркнул Тойо, а сам подумал. – Урод, как будто ты сам тут бывал. Или баб таких трогал. Из мелкопоместных выслужился. А то я не знаю.

– Впереди! – крикнул разведчик. – Два десятка!

– В две шеренги! – рявкнул Тойо. – Перезаряжаться быстро! Копьеносцы, прикроете!

Уцелевший отряд стражи появился шагах в пятидесяти и, увидев врага, отважно бросился на солдат, выставив перед собой позолоченные наконечники протазанов.

– Вот ведь дурни, – подивился Тойо. – Ну, совсем непуганые. Бей!

Пять арбалетов щелкнули, опрокинув на роскошную мозаику пятерых завитых красавцев. Отстрелявшиеся спешно зашли за спины товарищей, и вторая шеренга дала залп.

– Подержите этих щенков, парни, – кивнул Тойо копьеносцам. – Мы перезарядимся только.

Опытный вояка делает из арбалета два выстрела в минуту, а потому, едва лишь древки копий ударились друг о друга с сухим стуком, еще пятеро изысканно одетых и безупречно воспитанных стражников закрыли своими телами затейливый рисунок пола. Второй залп смел оставшихся.

– Только зря тетиву взводил, – проворчал Тойо, не наблюдая для себя цели. – Мы ж тут всех убили.

– Цепи на шеях! – сдавленно выкрикнул кто-то. – И перстни! Снимай, парни! Наше это. В бою взято. Сам ванакс теперь не отнимет.

– Не отниму, – кивнул невесть появившийся господин легат. – За мной! Тут недалеко.

– Есть недалеко! – гаркнул Тойо, который вдруг почувствовал, что это тот самый, единственный в жизни момент, когда даже такое ничтожество, как он, может в один миг взлететь к самому солнцу.

– Мы за тебя, государь, Сераписа с Великой Матерью зарежем! – снова гаркнул он. – Только прикажи!

– Как зовут? – спросил его Клеон прищурившись.

– Десятник Тойо, – сказал критянин. – Вторая сотня шестой когорты.

– Я тебя запомнил, Тойо, – серьезно кивнул Клеон. – Раз так, за мной!

– Погоди, государь, – одурел от прилива удачи десятник. – Раз мы его ищем, то его там уже нет. Не полный же он дурак.

– Дельно, – усмехнулся Клеон. – Найдешь его?

– Раз плюнуть! – уверил Тойо, открыл пинком ближайшую дверь, выволок оттуда воющего придворного в шелковом платье и отрезал ему ухо.

– Где ванакс? – спросил он. – Если не скажешь, глаза выколю.

– Там! – заверещал придворный, тщетно зажимая текущую кровь. – Его туда повели!

– Неплохо, – одобрительно усмехнулся Клеон. – А может, нужно было сначала спросить, а потом уши резать?

– Никак нет, государь! – вытянулся Тойо, преданно сверля того взглядом. – Так куда быстрее. Этому меня еще в первогодках научили. Пошел, падаль!

Отправленный пинком в полет придворный повел их куда-то по коридору, где виновато развел руками. Дальше не знаю, мол. Впрочем, солдаты, натасканные искать добычу во взятых городах, вышли на след быстро. Они усеяли сверкающие плиты пола отрезанными пальцами и ушами, а потому совсем скоро и ванакс Архелай, и его наследник Архелай-младший уже стояли перед сворой захмелевшей от безумия происходящего солдатни и тихо подвывали от ужаса.

– Сын-н-нок! Сын-н-нок! – трясущимися губами прошамкал ванакс. – Не бери такого преступления на душу! В Тартаре мучиться тебе за это. Никто из жриц Великой Матери не отпустит твоих грехов.

– Да какой грех, отец? – неподдельно удивился Клеон. – Я ведь не делаю ничего, просто мимо шел. Дай, думаю, с любимым батюшкой поздороваюсь. Вдруг он меня законным наследником признает. Признаешь ведь?

– К-конечно, с-сынок… – простучал зубами Архелай и подписал бумагу, которая появилась в руках Клеона словно из ниоткуда.

– Я, собственно, здесь уже закончил, – мило улыбнулся законный царевич, дуя на чернила. – Не будет на мне греха, батюшка любимый. Я и на исповеди, и перед богами с чистым сердцем предстану. Я ведь уже ухожу. Вы тут поболтайте пока.

И он, к полнейшему изумлению и солдат, и самого ванакса, и его наследника, вышел, осторожно притворив за собой дверь.

– Ну, чего встали, олухи? – рявкнул Тойо, доставая из ножен кинжал. – Совсем намеков не понимаете? Каждый по удару делает! Лицо не трогать! Чует мое сердце, парни, мы из этой комнаты с золотыми ожерельями на шее выйдем. Ну, благородные эвпатриды, режь эту сволочь! Не жалей их. Они нас с вами не жалели.

– Нет! Нет! Умоляю! – жирные щеки ванакса задрожали мелкой дрожью, а Архелай младший попытался было дать стрекача, да только бежать отсюда было некуда. Его отправили наземь коротким ударом в солнышко. Лицо бывшего наследника пощадили, похороны ведь впереди.

Через минуту, когда Клеон вошел в комнату, на полу лежало два обезображенных тела тех, кто еще недавно правил этой частью мира. Парень подошел к ним, осмотрел немигающим взглядом, а потом спокойно сказал.

– Они, наверное, угорели. Эти новые очаги – какое проклятие. Столько людей засыпает и не просыпается потом, просто ужас. Я запрещу их отдельным указом.

* * *

Эрано осваивалась в своих новых покоях. Ей всегда нравилась именно эта комната во дворце. В ней ощущался какой-то несвойственный этому пафосному месту уют. Именно здесь она жила, когда ей было пятнадцать, и она стала первой из любовниц охочего до юной плоти Архелая. Эрано с огромным удовольствием провела все положенные церемонии прощания с телом ванакса. Его пока еще мумифицируют, но она периодически посещает отца своего ребенка, чтобы напоследок плюнуть ему в лицо.

Лита, внезапно ставшая из домородной рабыни личной служанкой самой ванассы, пребывала в состоянии мозгового паралича. Но поскольку умственная деятельность у таких особ почти не связана с речевым аппаратом, то, причесывая свою хозяйку, она стрекотала как сорока.

– Людишки в городе до колик перепугались, госпожа. Так перепугались, что и не выговорить. Стражу городскую с улиц разогнали. Солдатня теперь столицу патрулирует. А они грубияны все как один. Многие говорят так, что и не понять ничего. Половина даже вывеску на борделе прочитать не может. Страшные все, как даймоны. В глаза глянешь и обмираешь тут же. Не глаза, а бездна Тартара плещется. Как у благородного Тойо, нашего нового начальника дворцовой охраны. Дикие они все, невоспитанные жутко. Женщины на улицы выходить боятся, их хватают за всякое, юбки задирают. И таверны не открывают пока. Солдатня не платит ничего, а вместо денег может в рожу сунуть(1).