Текст книги "Меч и посох (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Назад поскакали, – покачал тот головой. – Я в кустах прятался, видел. Я Корис… хозяин.

Последнее слово парень добавил с некоторой грустью, понимая, что отныне от лишь слуга могущественного рода, а не сын богатого всадника.

– Бойд! – крикнул я. – Прими парня к себе! Он теперь мне служит.

* * *

Я стоял на холме у Виенны, до боли в глазах всматриваясь вдаль. Узкая горловина дороги перегорожена валом, на котором засела пара тысяч аллоброгов. На бастион выкатывают пушку, и около нее сноровисто раскладывают деревянные ящики, в которых лежат холщовые колбаски с чугунными пулями. Талассийцы стараются не разбрасывать дорогостоящий свинец, чугун куда дешевле. Много стрелять не станут, будут беречь порох. Пальнут пару раз для острастки, потом поставят арбалетчиков и не дадут аллоброгам поднять головы. Вал возьмут на одном участке, закрепятся, развалят кирками, а потом пустят конницу в тыл защитникам. Гусары с саблями и пистолетами от аллоброгов с копьями и мечами в порошок сотрут. Я никогда не брал таких укреплений, но на месте Клеона сделал бы именно так. План прост, как топор.

Но оказалось, дело пойдет немного иначе. Сотни женщин и детей двинулись к валу. В руках они несли кирки, лопаты и корзины для земли. А гнали их туда арбалетчики, позади которых маячила совсем уже малышня.

– Вот сука-а! – выдохнул я. – Солдат бережешь, гад? Ну что же, еще одну зарубочку сделаем в памяти.

Аллоброги поднялись на валу, загомонили, тыча пальцами в баб и детей, но выстрел пушки смел человек пять наземь, заставив остальных лечь. Ревущие в голос бабы вошли в зону обстрела и двинулись к валу. Они начали рыть землю, засыпая ров. Аллоброги поглядывали растерянно, кричали что-то, и даже веревку с той стороны бросили. Перелезайте, мол. Но бабы мотали головами, показывая за спину, где их ждали дети. Ров на небольшом участке понемногу исчезал, аллоброги растерянно мотали головами, не зная, что делать, а я просто сжимал кулаки в бессилии. И эти люди обвиняли меня в нечестной войне. Ну берите, хавайте по-настоящему нечестную войну полной ложкой.

А по земляной насыпи уже выдвигалась вперед толпа арбалетчиков. Они подойдут к валу почти вплотную, как я и предполагал. Им, одетым в кирасы и железные шлемы, плевать на редкие стрелы и дротики. Они методично и даже немного лениво перебьют всех, кто посмеет высунуть башку. Как этот вот…

Здоровенный воин, воевавший голым по пояс, показался было, чтобы бросить копье, но тут же упал, поймав две стрелы сразу. Из них одна пронзила его грудь, а вторая – голову насквозь, выйдя из затылка. Было убито еще несколько человек, а потом к месту будущего прорыва пошли колонны легионеров с лестницами. На участке шириной в сотню шагов рва больше нет, а бабы вонзили кирки в утрамбованную землю вала. Я вижу, как какой-то аллоброг привстал, чтобы бросить в ближнюю бабу камень, но не успел даже руку поднять, как получил по морде от своего же товарища. Тот что-то орал, неслышное мне, и тыкал рукой вниз.

Первые солдаты подошли к валу и, к моему глубочайшему изумлению, метнули чугунные гранаты, которые и взорвались за ним, не столько убив кого-то, сколько ранив и испугав. Средневековые ручные гранаты – штука не слишком эффективная. Убойная сила слабая, осколков мало совсем. Так, оружие психологического воздействия. Но если уж не повезло, и ты оказался рядом, тогда беда.

– Гвозди бы делать из этих людей, не было б крепче этих гвоздей, – шептал я, глядя, как легионеры бросили на земляную стену лестницы и полезли наверх, напоминая толпу железных муравьев.

Аллоброги сражались отчаянно, но подкрепление на этот участок подойти не могло. То картечь сметала его со стены, как ненужный мусор, то арбалетные залпы. Первые солдаты уже закрепились на валу, ловко орудуя короткими мечами, а потом им передали пики, которыми они начали сбрасывать вниз здоровяков аллоброгов, расправляясь с ними с какой-то пугающей легкостью. Вставшие в ряд трое бойцов не оставляли врагу ни одного шанса. Они работали как единый смертоносный механизм, противопоставляя силе и отваге великолепную выучку и опыт. Пики и болты арбалетов очищали вал со скоростью пылесоса.

Совсем скоро бой развалился на два. Солдаты разошлись на тридцать шагов, держа каждый свой край, а между ними уже вовсю махали кирками их товарищи, отодвинув в сторону баб и подростков, ставших внезапно ненужными. На вал лезло все новое и новое подкрепление, расширяя зону прорыва, а позади уже строилась конница. Вся, что осталась в легионе, сабель семьсот. Неодолимая сила, если ей удастся прорваться внутрь.

– Да как они это делают! – Даго незаметно встал сзади, глядя на бой со священным ужасом. Опытный вояка видел сейчас себя в аллоброгах. Это он ревел, отсекая длинным мечом наконечник пики. Это он тянулся до горла врага, но получал удар от его товарища. Это он летел на землю, изрешеченный картечью. Это он ловил грудью арбалетный болт.

Я не стал отвечать. Зачем? Он ведь и сам прекрасно знал ответ. Чтобы стать таким, надо засунуть в жопу свою гордость, остричь волосы, подобно рабу, и на двадцать лет превратиться в бессловесное, покорное начальству существо. То есть стать полнейшей противоположностью знатному кельту. Нужно стать не воином, а солдатом. Такая вот крошечная разница, которая сразу все меняет.

– Ничего, – пробормотал Даго. – В городе отсидятся. Виенна – сильная крепость…

– До заката в город войдут, – повернулся я к нему. – Спорим на твоего коня?

– Спятил? – Дагорикс даже немного обиделся. – Может, на собственных жен еще поспорим? – он поморщился, опять посмотрел на бой, а потом нерешительно спросил. – Думаешь, до заката?

– До заката, – уверенно ответил я. – Пятью выстрелами разнесут этот деревянный курятник, а потом войдут туда и всех перережут.

– Значит, и Бибракту так могут взять? И Кабилллонум наш? – нахмурился Даго. – Надо каменные стены строить. А как? Мастеров-то нет таких.

– Будем искать, – загадочно ответил я, жмурясь в предвкушении. Совершенно необязательно строить крепости исключительно из камня. Дерево и земля тоже подойдут. И высоченные стены с башнями тоже не нужны. Себастьен Вобан соврать не даст.

– Смотри! – толкнул меня локтем Даго.

И впрямь, посмотреть было на что. Участок вала словно откусила какая-то жадная пасть, и в открывшуюся брешь тоненьким ручейком потекла конница. Аллоброги, поняв, что все уже закончилось, бросались в воду или в лес на холмах. Самые глупые побежали в сторону крепости, но обогнать лошадь получалось не у всех. Фессалийцы рубили убегающих, стреляли тех, кто пытался отбиться копьем, топтали раненых копытами коней.

Лишь немногие добежали до ворот Виенны и скрылись за ними. А к стенам города уже подходило войско Талассии. Подходило медленно и неотвратимо, охватывая укрепления живым кольцом. Дома в посаде сожжены, но сама крепость велика. Она укрыла тысяч пять народу. Из них воинов не наберется и тысячи. Так себе расклад, а тут еще и пушки. Да-да! Вот и они. Их волокут к воротам, чтобы ударить прямой наводкой. Да я просто пророк. Тьфу!

– Хозяин! – Бойд возник рядом. – Какие-то ящики из Кабиллонума привезли. Тяжелые, страсть. А чего это такое, а?

– Это новый фокус, Бойд, – вздохнул я. – Пусть эти ребята возьмут Виенну, устроятся там поудобней, отдохнут, расслабятся. Вот тогда я его и покажу. Фокус будет веселый, просто обхохочетесь.

Глава 17

Легион в покоренном городе особенно не зверствовал. Видимо, аллоброги сломались. После того как ворота разнесли в щепки вместе с деревянным частоколом стен, сопротивление стало бессмысленным. Кое-кого из упрямцев быстренько убили, а остальные сдались. Я стою на вершине одного из холмов, царящего над долиной Виенны, и вижу, как уцелевшие вожди вышли к надутому спесью Клеону и целуют ему руку. И Атис тоже там. Я прекрасно вижу его. Клеон сегодня победитель. Он покорил два сильных племени, причем одно без боя. В город вошли солдаты, а потом оттуда выставили баб и детей. Просто выгнали и все, даже скудные пожитки отбирать не стали. Надо полагать, они договорились.

– А как это они договорились так быстро? – задумался я, а потом сообразил. – Гектор! Вон оно чего! Наш общий друг Гектор скоро придет спасать своего незадачливого двоюродного братца Клеона, которого я должен буду потрепать как следует, и попутно героически убить о Ветеранский легион свое собственное племя. Я же кельт, я презираю трусость. От меня сложно ждать чего-то неожиданного. Я понятен и предсказуем в своих действиях, как снегоуборочная техника.

– Плохо, – Даго тоже смотрит на ревущих от восторга солдат, на униженную кельтскую знать. В его голосе боль. – Неужели и нас это ждет, брат? Ни ружья, ни пушки не помогут?

– Если возьмутся всерьез, то не помогут, – ответил я. – Ты же слышал, что мой шурин сказал. Сторговались с арвернами на половине земли. Наши тоже согласятся. Ты не станешь договариваться, а Волки или Дубы станут. Они нашими с тобой головами ожерелья эвпатридов себе купят.

– Страшные вещи говоришь, Бренн, – поморщился Даго. – Ты вроде сопляк совсем, а иногда прямо вылитый отец. Может, и мне какую книжку почитать? Дураком рядом с вами себя чувствую. Сначала злюсь на тебя, прибить хочу, а потом смотрю, ведь все по-твоему выходит. Люди и впрямь дерьмо. Кто был храбр, тот уже голову сложил, а остальные руки этому талассийцу лижут, как собаки дворовые. А если бы велел, то и в задницу поцеловали бы. Куда гордость делась? Тьфу! Напиться хочется и не трезветь никогда.

– Осталось всего несколько ходов, брат, – повернулся я к нему. – Я попытаюсь купить нам время.

– Ты тоже пойдешь договариваться? – с изумлением посмотрел на меня Даго.

– Конечно, – кивнул я. – Но руки этой сволочи целовать не буду, я буду их выкручивать. Шли гонца, пусть наши войско сюда ведут. Хватит им в Бибракте околачиваться.

– Не надо никуда никого слать, – поморщился Даго. – Для этого голуби есть.

Все-таки Виенна – место стратегическое. Поэтому и легион обосновался именно здесь, не мудрствуя лукаво. Укрепления неплохие, вода рядом, и это вовсе не Родан, а его приток Сегела1, чистейшая горная речушка, полная великолепной форели. Солдаты явно расслабились, чувствуя себя здесь хозяевами. Они перекрыли все выходы из долины постами, заняли господствующие высоты, прочесали холмы и успокоились. Мы не делаем ни единого выстрела, и это убаюкивает их сонным одеялом ложного спокойствия. Клеон дал своим людям немного отдохнуть.

На самом деле я просто ждал. Конница эдуев подошла и расположилась невдалеке, в часе пути. Все главы родов уже слазили на холм, полюбовались захваченным городом аллоброгов и ушли, нелицеприятно поминая богов. За этими высотами начинаются земли сегусиавов, наших клиентов, и мы обязаны их защищать. А еще земли там ровные, сплошь покрытые деревнями. Западный берег Соны – наш, эдуйский, а восточный принадлежит секванам. Если легион просто пойдет на север вдоль берега реки, он уткнется прямо в мой родной Кабиллонум. До него километров сто пятьдесят. Примерно, как до аллоброгской Женевы, Генавы то есть. К бабке не ходи, легион пойдет на север, а вовсе не в дикие горы. И самое поганое во всем этом, что аллоброги дадут им жратву, а нам не позволят безобразничать в своих горах. Им это больше не нужно. Их война окончена. А если из Арелате притащат сюда тяжелую конницу и порох, все решится в одном сражении. Даже войско Гектора не понадобится.

– Прекрасные стартовые позиции, – успокоил я себя. – Просто замечательные. Что там сказал Фидель своему брату? «У меня три человека, и у тебя пятеро. Значит, мы победим».

Ну, что же, пора готовить фокус. Клиент созрел. Я вскрыл ящик, где лежала небольшая мортирка, совсем крошечная, едва ли в две ладони длиной. Ящик, сколоченный из толстенного бруса, заодно служил лафетом. Вида эта пушчонка настолько несерьезного, что амбакты презрительно скривились было, но заметив мой свирепый взгляд, быстро сделали приличные лица, сменив презрение на почтительный интерес.

– Второй ящик тащи! – скомандовал я и продемонстрировал публике уложенные в ячейки гранаты, отлитые в виде очищенного апельсина. Сделать полноценную сетчатую рубашку мастер не смог, а вот такую – вполне. Тут гранаты знают, но до рубашки не додумались. Еще одна причина не выпускать мастера назад. Может, еще какое-то время это побудет моим ноу хау. Хотя вряд ли. Народ тут учится на редкость быстро, а перекованный новыми религиозными постулатами и вовсе рванет вперед так, что не догонишь. Правда, не сразу. На это десятилетия уйдут. Головы в одно мгновение не перепрошить.

– Ты и ты, – ткнул я пальцем. – Тащите пушку. Ты и ты – ядра к ней.

Я люблю предрассветную тишину. И всегда ее любил, уже и не помню почему. Светлеет небосвод, выпуская из-за горизонта первые ленивые лучи. Красятся в розовое облака, застывшие на безветренном небе. С разогретой за день реки ползет легкое марево тумана, который растает, как только солнышко покажется над горами Арвернии. В это время сон крепкий, и даже самый дисциплинированный часовой начинает клевать носом, пока одна рука не зажмет ему рот, а вторая не пощекочет сердце кончиком финки. «Собачья вахта», мечта диверсанта. Я, кажется, понял, почему любил это время. Только вспомнить ничего не могу.

Сегодня никого резать не нужно, а потому мы пришли на место пораньше, когда ночь еще властвует безраздельно. Тут темно, хоть глаз коли, поэтому добирались до заранее выбранного места по памяти. Темень – это хорошо. Темень даст нам фору по времени. Враг не увидит дым, и мы сможем с одного места отстрелять половину боезапаса. А потом посмотрим. Или сменим точку и еще раз пальнем, или побежим сломя голову, отбиваясь от преследователей. Мы стоим между двумя постами, но все холмы солдатам не перекрыть никак. Это попросту невозможно.

Я заложил заряд в холщовом мешочке, с задумчивым видом взял в руку чугунный апельсин и запальную трубку с нарезанными делениями. Видимо, это секунды. По этим линиям я должен буду определить замедление взрыва гранаты. Только вот у меня проблема. Я понятия не имею, куда именно она упадет, и сколько секунд будет лететь. Я их этой штуковины ни разу не стрелял. Это ведь не миномет.

– О, миномет! – восхитился я, едва не поймав какое-то смутное воспоминание, но оно игриво вильнуло хвостиком и скрылось в омутах потерянной памяти. Это свинство с его стороны, так меня дразнить.

В принципе, мне все равно, куда палить. Немалая котловина, превращенная в лагерь легиона, сама по себе огромная цель. Тут, куда ни пальни, в кого-нибудь да попадешь. В самом городе квартирует начальство, сложены припасы, устроен лазарет и мастерские, а вокруг стен поставили палатки солдаты, пасутся стреноженные лошади, больше тысячи голов, мулы и жалкие остатки поголовья быков. Небо из черного стало темно-серым, а значит, нужно спешить.

– Лошади! – восхитился я собственной догадливости. – Ну, конечно! Это будет весело.

Я набил трубку пороховой мякотью, не дыша, положил гранату в ствол, запалом вверх, машинально перекрестился и навел мортиру… Ну, куда-то туда… Будем пристреливаться, подбирая угол возвышения и длину запала опытным путем.

– Огонь! – скомандовал я не скрываясь. А зачем? И так сейчас все проснутся.

Мортира гулко бахнула, деревянный лафет застонал, а граната полетела вдаль и взорвалась где-то в стороне, пугнув тягловый скот.

– Перелет, – философски произнес я, хотя никакого перелета не было. Граната улетела куда-то вбок. Не знаю почему. Звезды так встали.

Кстати, о звездах. Небо стремительно светлело, и я уже начинал различать отдельных лошадей в табунах. Амбакты сноровисто прочистили ствол и уставились на меня. Несколько выстрелов сделать можно, потом надо будет уходить. И ствол станет слишком горяч, и нас здесь обнаружат.

– Я ухожу, ухожу красиво, – мурлыкал я, любуясь тем, как лагерь превращается во взбесившийся муравейник. Я обрезал запальную трубку пополам, немного подвигал лафет, а потом скомандовал.

– Заряжай!

Второй выстрел по всем законам жанра стал недолетом, но попал более удачно. Граната взорвалась высоко над землей, обдав градом осколков мирно пасущихся мулов. Видимо, несколько из них оказались ранены, и над лагерем пронесся жуткий, исполненный ужаса рев. Десятки перепуганных животных вторили своим товарищам, а потом рванули кто куда, сбивая палатки, топча солдат, врываясь в табуны, пасущиеся неподалеку. Это было феерично.

– Чуть левее, – бурчал я, слегка поворачивая лафет. – И чуть длиннее запальная трубка.

В этот раз рвануло примерно в метре от земли, и рвануло отменно. Попало между палатками, которые просто снесло взрывом. Троих солдат убило на месте, еще с десяток лежал на земле и стонал. У кого рука в крови, у кого нога, а кто-то держится за голову, явно контуженный. Веселья добавляли раненые мулы, которые ревели, как Титаник перед последним рейсом, и перепуганные лошади, которые хоть и были стреножены, но мирно стоять на своем месте не желали. Они ржали, вставали на дыбы и били копытами.

– Видят нас, хозяин, – сказал Бойд из-за плеча. – Вон, пальцами тычут.

– Последний, и уходим, – сказал я. – Оставшиеся гранаты уже можете уносить.

– По городу пальнем? – с надеждой спросил амбакт.

– А то! – подмигнул я ему, и тот просиял. Он понял, что начальство в городе, а классовую ненависть никуда не денешь.

Подчиняясь одной лишь интуиции, я оставил запальную трубку длинной, как смог навел мортиру в сторону города, и поджег запал. Расчет был прост. Город – мишень огромная. Промазать по нему не получится никак, он ведь прямо у подножия холма. А крыши там соломенные…

– Огонь! Огонь, хозяин! – заорал Бойд, растянувший простецкую физиономию в счастливую улыбку. – Горит крыша! Крыша горит!

– Уходим! – скомандовал я, и четверо амбактов закрыли неподъемный ящик-лафет, взялись за рукояти носилок и устремились по едва заметной тропе. Для спешки у них был повод. За нами уже собиралась погоня.

– Успеваем, – прикинул я. – След заметный. Если боги дадут, они еще и в засаду попадут. Братец Даго давно не стрелял по живым мишеням. Отлично повеселились, парни. Завтра снова придем.

* * *

Он не трус. Я позвал его на переговоры, и он пришел. Мы встречаемся в «серой зоне». От его поста метров сто, а вокруг никого. Слева – поросший лесом холм, справа – река. Мы без оружия, кинжалы не в счет. Впрочем, мы пришли сюда не убивать друг друга. Мы пришли договариваться. Ведь у нас обоих пат, который вот-вот перейдет в цугцванг. Опять-таки для нас обоих.

Клеон изменился за прошедший год. Вместо избалованного мальчишки я вижу молодого мужчину, научившегося принимать непростые решения. Лицо утратило былую мягкость. Оно обветрено, обожжено солнцем, а кожа туго обтянула скулы. В лагере легиона сейчас не так чтобы сытно. Зерна осталось мало, мяса нет совсем, одна рыба и спасает. Насколько я знаю своего бывшего товарища, он ест то же, что и все. И ест напоказ. Он не станет унижать себя, поедая тайком разносолы. Уж очень горд.

– Чего хотел? – лениво спросил Клеон, тщательно и умело пряча жадное нетерпение. Он мечтает заключить еще одну сделку и уйти отсюда, утерев нос Гектору.

– Хотел узнать, как тебе мои ночные приветы, – в тон ему ответил я. – Каждая ночь на моей земле будет для вас именно такой. Гранаты в лагерь, уничтоженные обозы, сожженные по пути деревни, отравленное вино, стрелки в кустах, волчьи ямы, шлюхи, гниющие от заморской болезни…

– Даже так? – вскинул он голову.

Кажется, я его смог пронять. Так здесь не воюют. Это будет первый случай применения бактериологического оружия.

– Это только малая часть, – пообещал я. – Мы уйдем в леса, откуда будем нападать на ваши виллы. Мы не дадим вывезти зерно, шерсть и вино. Мы не пустим сюда купцов. Мы истребим всех, кто посмеет занять хоть клок нашей земли. Просто будем резать их по ночам, а дома жечь. Мы будем зверски, напоказ казнить каждого, кто станет работать на вас. И мы будем платить серебром за голову любого талассийца, который почему-то решит, что это его земля.

– Признайся, Бренн, даймоны вселились в тебя? – спросил вдруг Клеон. – Я очень хорошо тебя знаю. Я ведь спал на соседней койке и колотил тебя в палестре. То, что я вижу перед собой, не может быть Бренном, сыном Дукариоса. Ты говоришь какие-то жуткие вещи, которые у меня в голове не укладываются. Ты вообще человек?

– Не совсем, – признался я, с удовольствием наблюдая, как он бледнеет под своим ровным загаром. – Но тебе лучше в это не лезть, Клеон.

– Чего ты хочешь? – спросил он меня. – Ты же понимаешь, что Автократория не отступит. Гектор скоро придет сюда. Он вас раздавит.

– Ему в спину ударит Фригия, – фыркнул я. – Они уже знают, что он увел легионы с востока.

– Не ударит, – покачал головой Клеон. – Ванасса Хлоя договорилась о браке Гектора с дочерью канагена Миты. Это у них так царь называется, если вдруг ты не понял. Правда, государь наш Архелай решил, что это несправедливо. Невесту у Гектора он отобрал и отдал своему сыну. Все надеется, что тот наследника заделает. После убийства Ила Полиоркета закон о престолонаследии подправили, уточнив некоторые двусмысленные формулировки. Теперь внуки ванакса стоят в очереди на трон впереди его племянников.

Давно я так не хохотал. Я ржал, разрывая грудь. Я смеялся до боли в боку, до хрипа, до слез. Я представил себе ванассу, которая провернула хитроумную комбинацию, а потом внезапно осталась с носом. Клеон стоял рядом и понимающе улыбался. Видимо, он уже успел по достоинству оценить тонкий юмор сложившейся ситуации.

– Вы оба в полной жопе, – констатировал я отсмеявшись. – Особенно ты. У Гектора еще есть варианты, а вот тебе даже победа не поможет. Даже если тебе Эдуйя сдастся, как сдались трусливые арверны.

– Ты меня позвал, – напомнил Клеон, – значит, тебе есть что сказать. Я рад, что тебе весело, но от этого твое положение лучше не станет. Твою землю заберут в ближайшее время. Гектор уже в Массилии, он встречает легионы с востока. Он ждет, чтобы двинуться сюда. Я уже победил, Бренн, и я останусь префектом. Этого не изменить, пока жив ванакс Архелай.

– А если он умрет? – спросил я, но тут же сам догадался. – Новый ванакс будет назначать своих людей, а тебя с мамой отправит в деревню, гусей пасти. Вероятность того, что новым ванаксом будет все-таки Гектор, весьма велика, и тогда твоя деревня будет очень маленькая и очень бедная. Фригийской царевне для этого достаточно родить девочку, или не родить никого. Это вполне возможно, ведь ее мужем будет харкающий кровью пьяница.

– Это так, – не стал кривляться Клеон. – Ванакс Гектор задвинет в тень непризнанных братьев. После смерти отца они и вовсе превратятся в пустое место. Они будут просто сыновьями своих матерей.

– Ты не думал стать ванаксом сам? – задал я до невозможности дурацкий вопрос, а когда увидел, как Клеон багровеет и рвет удила коня, чтобы уехать, спешно добавил. – В свете открывшихся обстоятельств это сделать даже легче, чем в прошлый раз.

– Почему? – почти спокойно спросил он.

– Но у тебя же есть победоносное войско, – усмехнулся я. – Его предали, бросили на погибель в диких местах. Вы думаете, что победили, но на самом деле, это не так. Вы окружены, Клеон. Все выходы из этой долины перекрыты эдуями и сегусиавами. Вас ждут стрелки с непонятными пулями, которые отрывают ноги. Вас ждут пушки с картечью. Вас ждут новые валы, рвы и волчьи ямы, в которых ваши лошади переломают себе ноги.

– Так ты специально отдал мне этот город? – Клеон закусил губы в досаде.

– Это лучшая ловушка из всех возможных, – развел я руками. – И вы сюда пришли, поливая кровью каждый стадий пути. Эта долина – просто чудо, Клеон. Из нее всего три выхода. Назад, на восток, в горы, и на север, по узкому ущелью длиной в двадцать стадий. Я не пущу вас туда, там стоит почти пятьдесят тысяч войска, собранного со всей Кельтики. Вы или погибнете, попытавшись прорваться, или подохнете с голоду, потому что ни одна баржа с зерном сюда не доплывет. И ни один обоз аллоброгов не дойдет тоже. Если твои дуболомы-трибуны зададутся вопросом, откуда у меня появились пушки, порох и ружья с государственных складов, легион взбунтуется и на руках отнесет тебя в Сиракузы.

– Ты должен встретиться с трибунами и сотниками, – произнес после раздумья Клеон. – Они зададут тебе вопросы, Бренн, и ты на них ответишь. Про ружья и пушки.

– Отвечу, – кивнул я.

– Пять лет, – Клеон повернул коня. – Моя цена – пять лет. Потом мне придется вернуться. Земли аллоброгов и арвернов мои, и это не обсуждается. Я сделал тебе очень щедрое предложение, Бренн. Если ванаксом станет кто-то другой, ему нужна будет быстрая победа с хорошей добычей. Кельтика для этого подходит лучше всего. Завтра в полдень будь очень убедителен. Это с твоих интересах.

Он повернулся и поехал в сторону своего поста. Он не боялся выстрела в спину. А еще он не сказал, куда денется Гектор. Он для этого слишком умен. А я не стал спрашивать, куда денутся оба Архелая, старший и младший. Я тоже вроде бы не дурак. Мамаша Эрано вырастила чудесного сына. Просто замечательного. Интересно, тут табакерки уже в ходу?

– Уф-ф, – я вытер проступивший на лбу пот. – Вот это я погнал жуть, канал Рен Тв отдыхает. Клеон, скорее всего, в эту муть не поверил, но он очень рассчитывает, что поверят остальные. Он очень, очень сильно хочет стать ванаксом. И он очень не хочет пасти гусей и вкушать микродозы мышьяка на завтрак, обед и ужин. Надо будет воинов расставить вокруг. Пусть скачут с многозначительным видом и изображают толпу…

1 Сегела – в наст. время – река Жер. Протекает по территории Вьена, огибая античный город с севера. Фактически Виенна была с двух сторон защищена водными преградами. Родан – древнее название Роны. Река Сона, на которой стоял родной город Бренна, называлась Арар.

Глава 18

Врал я, конечно, вдохновенно, но ложью мои слова были только отчасти. Людей у нас много меньше, чем пятьдесят тысяч. В семь раз примерно. А вот то, что удобный путь на север только один – истинная правда. Войско эдуев и сегусиавов перегородило ущелье поперек, выставив перед собой деревянные ежи. На самом виду стоят пушки, надраенные моими амбактами как котовы яй… До ослепительного блеска надраенные, в общем. Три сотни стрелков расположились в первом ряду не скрываясь. Они герои этой войны. Они разодеты как на праздник, а их волосы сегодня особенно белы и торчат вверх особенно угрожающе. Я горестно вздохнул и отвернулся.

– Вот придурки! Детский сад, штаны на лямках.

Я оседлал коня и выехал из рядов войска, туда, где выстроился в длинную колбасу легион. Поле боя очень узкое, им не развернуться вширь. И коннице не обойти нас с флангов. Справа река, слева – заросшие густым подлеском холмы. Если мы столкнемся, здесь будет жуткая мясорубка, в которой полягут девять из десяти. И тогда мы все сыграем ту роль, что отвела нам хитроумная ванасса Хлоя. Мы героически умрем, а потрепанный Ветеранский легион втянется в армию Гектора, как заблудившаяся капля в ботинок второго Терминатора. Свежее войско вырвется на равнину будущей Бургундии и пройдет по Кельтике смертоносным ураганом, покоряя одно племя за другим. А потом, если Гектор не полный дурак, то вернется в Сиракузы с победоносной армией и приголубит папу табакеркой в висок.

– Бедный Архелай, – бурчал я, приближаясь к выстроенной к бою панцирной пехоте. – Он, видимо, единственный человек на земле, родившийся под знаком табакерки. Она просматривается в его судьбе при любом раскладе. А нечего было по девкам шляться. Лучше бы в спальню жены почаще захаживал. Глядишь, и еще бы одним законным наследником обзавелся, а не сворой ублюдков от великосветских волчиц.

Я остановился, а мне навстречу вышло человек сто, весь комсостав легиона, от сотника и выше. Я разглядывал их, они разглядывали меня. Взрослые мужики, повоевавшие все как один, смотрели на меня с нескрываемым удивлением. Им уже объяснили, кто устроил всю ту массу разнообразных приключений у них на пути, а также рассказали о приключениях будущих. Вне всякого сомнения, известие о наличии у меня на службе отряда сифилитичек, готовых к военно-сексуальным подвигам, проняло всех до печенок. Подозреваю, что в их головах сломался какой-то шаблон. Я в их понимании сопляк, и даже не слишком похож на кельта, только цвет волос меня выдает. Я одет неброско, на мне нет браслетов, ожерелий и перстней, которыми любят увешиваться знатные всадники. И лишь усыпанный камнями кинжал, взятый в доме покойного Деметрия, кричит о моем богатстве. Ну и конь, конечно. Тонконогий скакун лучших кровей, дорогой до безумия. Конь и кинжал заставили воспринимать меня всерьез, хотя и произошло это не сразу. Они на мне взглядами дыру протерли.

– Что ты хотел рассказать нам, варвар? – выступил один из них, в яркой куртке и подшитых кожей штанах. Фессалиец.

– Кто таков? – я брезгливо выпятил нижнюю губу.

– Менипп я, трибун легкой конницы, – тот немного растерялся.

– Когда обращаешься к особе моего ранга, солдат, – важно сказал я, – употребляй слово благородный. Благородный Бренн. В моих жилах течет кровь самого царя Одиссея, божественной Феано и Энея Сераписа. Ванакс Птолемей VII был моим прапрадедом.

– А? – фессалиец неприлично раскрыл рот, да и остальные командиры оказались удивлены не на шутку. Тут хватает худородной знати, для которой происхождение – это то немногое, что у нее еще осталось. Я посчитал, что при таком разговоре позвенеть родословной будет нелишне. Вон, даже Клеон удивлен, и смотрит на меня оценивающе. Он и мысли не допускает, что я вру. А я и не вру.

– Вы, наверное, хотели спросить, откуда у нас взялось вот это? – я достал из чехла, прикрепленного к седлу, гладкоствольное ружье, переданное мне ванассой.

– Армейский хейропир, – зашелестело по рядам. – Вон клеймо казенной мастерской. Мы с такими же воюем. Да как же это, братья-воины?

– А еще вы хотели спросить, откуда у меня вот это? – я достал из седельной сумы слиток меди, и тоже с государственным клеймом в виде бычьей башки. – Хорошая медь, чистейшая, прямо с Кипра. Если посмотрите вперед, благородные, то увидите пушки, отлитые из этой самой меди. Кстати, литейщик и порох у нас совсем недавно появились, прямо перед вашим походом. Мы тут сами пушки лить не умеем. Совпадение? Не думаю!

– Так это что? – по рядам прокатилась гневная буря. – Измена? Правду легат говорит? Нас на смерть послали, чтобы землю не давать? На копья их! Сердце вырвать! За что умирали?

– А где из моей когорты парни? – вперед вышел крепкий мужик лет сорока с пегими вислыми усами. – Я трибун шестой. Одиннадцать человек в плен увели.

– Они теперь у меня служат, – махнул я рукой. – Я их поставил границу охранять от набегов лингонов. Я им землю даю, дом, корову и красивую бабу. Только Агис захотел, чтобы у бабы непременно тугая задница была. Вот, теперь всем племенем ищем именно такую. Щупаем с утра до вечера, устали уже. Ту, у которой самая тугая жопа окажется, отдам Агису.