Текст книги "Меч и посох (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Ну ты и сволочь, Бренн, – уважительно посмотрел на меня Даго. – Я ведь тебя помню в детстве, ты же хорошим мальчишкой рос. Откуда в тебе столько дерьма появилось? Это всё гимнасий твой и книги! Я точно знаю. От них всё зло.

Даго книг не любил и, как ни порол его отец, читал едва ли по слогам, предпочитая книгам и друидским гимнам охоту и пиры.

– Ну и пусть сволочь, – ответил я. – Сволочью и жить легче. А то сам не знаешь.

– Знаю, – сплюнул расстроенный Даго и скомандовал амбактам. – Встать в ровную линию, как учили! Скуси патрон! Черную полосу на скале все видят? Вот по ней и целимся…

– Вы хотели сюрпризов, сволочи? – довольно бурчал я. – Их есть у меня! Литейщик отработает каждый статер, каждый горшок каши и каждую оприходованную им рабыню. Он узнал так много нового, что хрен я его выпущу. Это просто опасно. Наш несчастный мир может этого знания не пережить.

1 В реальной истории после падения касситской династии к власти пришла династия Исина. Она получила свое название по небольшому городку на юге, где устроил свою резиденцию новый царь. В Вавилон он по какой-то причине не поехал, хотя Вавилон ему совершенно точно подчинялся. По всей видимости, новый правитель был из незнатного рода и остался править там, где чувствовал поддержку населения. И где аристократия и жречество не могли влиять на его решения.

2 «Люди с черным лицом». Так в Вавилоне называли разбойников.

Глава 8

Четвертое сияние Маат. Год 1 восстановления священного порядка. Месяц третий, самый его конец. Среднее течение реки Родан. Где-то в землях племени аллоброгов.

Первые потери легион понес, еще не успев покинуть границ Вечной Автократории. Выход из ущелья, что было длиной в пятнадцать стадий, закрывала крепость, через ворота которой и шла дорога на север. Только вот кельты, которым ничего продавать не нужно, и эту крепость, и саму дорогу могли преспокойно обойти по горным тропам. И они ее обошли, заняв места на вершине меловых скал, что прижались здесь почти что к самой кромке воды. Первой шла фессалийская конница, и именно она попала под шквал камней, который полетел им на головы сверху. Несколько огромных плит просто съехали вниз и смели конную турму, а потом полетели огромные булыжники, убив еще несколько человек. Пока послали в обход отряд арбалетчиков, пока те залезли на скалы, пока обыскали там все, кельтов и след простыл. Наверху нашли еще теплые кострища, рыбьи кости и кучки дерьма, которые свидетельствовали, что кельтов было много, и что ждали они тут передовой отряд не один день. А еще нашли остатки деревянных клиньев. Именно ими и кипятком варвары откололи кусок скалы. Четыре десятка коней пойдет теперь в котел солдатам, и столько же всадников надолго выбыли из строя. Большая часть из них и вовсе ушла на встречу к Великому судье. А ведь здесь, в тылу, врага никто не ждал.

– Тут давит, – египтянин Неф положил руку на левую сторону груди. – Предчувствие плохое.

– Да хватит ныть, старик, – критянин Тойо оскалил белые зубы. – Конины вечером поедим, и то в радость. Зад поднять не успел, а уже захныкал.

– Отмотай двадцатку, сопляк, а потом учить меня будешь, – Неф гордо отвернулся и поправил ранец с добром, тянувший спину, словно камень.

– Я пятнадцать лет воюю, старый ты пердун, – Тойо обиделся и отвернулся. – Не меньше твоего повидал.

– Заткнись, парень!

Агис, шедший рядом, укоризненно посмотрел на арбалетчика. Неф жрец, ему боги шепчут. А что боги неправильные, так это на войне невеликий грех. Тут со страху кому хочешь начнешь жертвы приносить, лишь бы в живых остаться.

Тойо фыркнул и ничего не ответил. Он себе цену знал. Критяне, единственные из живущих на Великом море, были прирожденными лучниками. А когда луки в армии отменили, взяли в руки арбалеты и хейропиры. Он, Тойо, из старой, уважаемой семьи. Его предки последние лет пятьсот служат. И он служит, и его дети служить будут, когда он свою землю получит и этих самых детей родит.

– Как жратву повезут, не слышали? – спросил критянин, который был мужиком отходчивым, а молчать больше пяти минут не умел.

– На баржах и на телегах, как же еще? – проворчал Агис, который был очень доволен этим фактом. Он видел стада быков, которые поволокут и корабли, и горы припасов, нужных для такой армии.

– Это хорошо, – повеселел Тойо. – Я на островах как-то служил, вот это тоска была! Жрите, говорили, что сами найдете. А где там искать! На весь остров три деревни и четыре козы. Тьфу!

– А мы в Газе палатки свои варили, – вздохнул Эсион, его товарищ по десятку. – Обложили нас тогда, помню…

– Разговоры! – полусотник почуял посторонний шум и грозно качнул головой, украшенной красным плюмажем. – Еще болтовню услышу, два наряда вне очереди и неделя на ячмене. Дыши ровно, Тойо, и дни до выслуги считай.

– Есть дни до выслуги считать, господин полусотник, – нехотя ответил Тойо, но заткнулся.

Длинная змея пехоты остановилась, едва лишь солнышко миновало полдень. Солдаты, не веря своему счастью, снимали поклажу с плеч, но радость их была преждевременной.

– Лагерь ставим! – проорали сотники. – Разбирай лопаты!

– Лаге-ерь! – простонали солдаты, обленившиеся за зиму. – Ох, ма-а-ать! Если каждый день так, то подохнем с натуги, до кельтов не дойдя.

– Правильно велели, – ответил, подумав, Агис. – Парни, у Нефа сердце давит. Старый солдат завсегда беду чует. Если в лес пойдем, арбалеты на взводе держите.

– Думаешь? – нахмурился Тойо. – Дело говоришь, дядька. Если в своих землях конных побили, тут-то уж…

– Первый и второй десяток – в лес идут! – заорал сотник. – Оружие под рукой! Кусты проверить!

– Вот видишь, – назидательно произнес Агис. – Он у нас не дурак. Повезло нам.

Тысячи людей заработали лопатами и топорами. Они на вражеской земле, их тут ждут, а значит, все серьезно. Через каждую сотню стадий поставят лагеря, между которыми и будет двигаться войско и караваны с припасами. Быкам, которые волокут баржи, тоже нужно есть и отдыхать. Часть груза пойдет по суше, а в лагерях этих и кузни будут, и запасная упряжь, и даже колеса взамен тех, что разобьют на здешних камнях.

– Чисто вроде, – арбалетчики вышли из зарослей, держа оружие на взводе. – Работайте!

– Этот рубим! – Агис уже выбрал молодой клен толщиной в руку. Стены лагеря – это валы и плетень. Никто в дороге каменных крепостей не строит.

– А-а-а! – заорали в сотне шагов от них.

– Да чтоб тебя! – выругался Агис, подсекая деревце, которое со стоном упало наземь. – Тащим! Ветки за опушкой обрубим! Бегом!

Соседний десяток, что работал в сотне шагов от них, гомонил и махал руками. Неф, который сходил к ним, бросил нехотя.

– Стрела из кустов прилетела, прямо в брюхо. Дрянь, деревяшка! Такой только кроликов бить. А она в дерьме измазана была.

– Отвоевался брат-воин! – Агис тоскливо покачал головой. – Плохая смерть.

– И не говори, – сплюнул на землю Неф. – Потащили!

Лагерь возвели до темноты, потеряв восемь человек и застрелив двух кельтов с луками. Устали все как собаки, а потому, поев похлебки с кониной, солдаты завалились спать без привычного трепа у костра. Агис, казалось, только-только закрыл глаза, как звон колокола возвестил о наступлении утра.

– Шестая когорта! Построение! – орал трибун. – На молитву!

– Я чту Маат, священный Порядок, основу жизни, – загомонили солдаты, протирая заспанные глаза. – Я чту своего государя, ибо его власть от богов. Я чту высших, ибо они достойны. Я чту предков и улучшаю сделанное ими. Моя добродетель – безупречность во всем, что я делаю. Служение – мой священный долг. Я не жду за него награды, но она ждет меня на небесах.

Молитва была новой. Говорят, ее истинные слова обрел царевич Гектор, да продлятся его дни. Люди поудивлялись недолго, но спорить никто не стал. Оказывается, это проклятые храмовники, псы Немезиды Окаянной, исказили свет Маат. А вот теперь, когда храмовников перерезали, благодать невозможная над миром воссияла. Так жрец их когорты сказал.

– Завтракать! Морды умыть! Час на все, потом выходим!

Навьюченные поклажей солдаты шли уже который час. Хоть и везут припасы рекой, а все равно, груз на плечах от этого почему-то легче не становится. Кираса, шлем, поножи и «пика солдатская, легионного образца, восьми локтей, с подтоком» – за такое имущество Агис расписался, когда получал его на складе. Весило все это добро целый талант, и ехало оно на телеге, влекомой штатными мулами. У солдат же с собой тесак, котелок, топор, кирка, запас еды, узелок с солью, корзины для земли, пилы, сменная одежда и прочее солдатское барахло, включая тощий кошель с драхмами. В походе воинам много денег не дают, ибо незачем. Они у казначея, в глубоком тылу лежат. И у него же деньги пропадают бесследно, когда солдата убивают. Очень прибыльно быть легионным казначеем. Они с господином легатом выморочные денежки на двоих делят.

Солдаты идут вдоль кромки воды, а по правую руку, буквально в трех сотнях шагов раскинулись поросшие лесом холмы. Туда ходили в разведку арбалетчики, заглянули в кусты и не нашли никого. А десятки едва заметных тропок, петляющих безумным зайцем, и вовсе не обыскать нипочем. Всадники-фессалийцы сказали, что все дороги на восток завалены упавшими деревьями. И что там, скорее всего, засады, и что среди них дураков нет без команды в леса лезть. Агис даже поежился, как будто почувствовал впившийся в него с тех холмов ненавидящий взгляд. Он Нефа понимал. Его и самого томило нехорошее предчувствие. Вдоль леса идти еще пару часов. Дерьмовое место. Не нравится ему здесь. А вскоре он услышал…

– Это еще что такое? – остроглазый, как и положено арбалетчику, Тойо увидел какое-то движение у края холмов, в этом месте подступавших к дороге почти плотную. – Ке-е-ль-ты-ы! – истошно заорал он, сбросил поклажу наземь и сноровисто зацепил поясным крюком тетиву.

– Каре! – закричали сотники, и за десять ударов сердца воины расхватали оружие, ощетинились пиками и выставили перед собой арбалеты. На каждую сотню десяток стрелков. Только вот хейропиров у них нет. Те, кто с огненным боем, сзади идут.

– Да что это за даймоны? – протянул Эсион, стоявший от Агиса через одного, но ответа не получил.

– Убей гром! – восхищенно выдохнули солдаты. – Никогда такого не видели. Гляньте, парни, золота сколько! Само в руки идет!

– Арбалетчики! – заорал сотник. – Подпустить на восемьдесят шагов! Прицельно бить! Потом на пики их!

Голые всадники с золотыми ожерельями на шеях скакали прямо на легионеров, оглашая окрестности дикими воплями. Рослые кони выбивали железными подковами фонтанчики сухой земли, а топот сотен копыт ударил в пятки легионеров, достав до самого сердца, которое ухнуло внезапно куда-то вниз. Не вздыбленные на локоть вверх окаменевшие волосы испугали солдат, а ружья с дымящимися фитилями, которые невесть откуда оказались в руках у варваров.

– Да бейте же! – заорал Агис. – Тойо! Баран ты критский! Не жди команды! Бей!

– Это не мечники! – вторил ему Неф. – Это конные стрелки! Бе-е-ей!

Арбалетчики очнулись от дикого зрелища и с сухим стуком выпустили по стреле, сбив на землю сразу троих. На этом успех легионеров закончился, потому что кельты уже подошли на расстояние выстрела и, издевательски ухмыляясь, разрядили хейропиры прямо в плотный строй каре, опрокинув наземь сразу человек тридцать. Арбалетчиков скосило почти всех. Они стояли впереди. Агис, слева и справа от которого упали товарищи, только зубами скрипнул от бессилия. Были бы тут новобранцы, каре уже разбежалось бы кто куда, а бегущих изрубили длинными мечами.

– Да провалитесь вы! – шептал Агис, который смотрел в насмешливые глаза кельта. Тот целился прямо в него, но старый солдат ничего сделать не мог. Он просто ждал неминуемой смерти.

Бах-х! Агис увидел белое облачко дыма и всадника, упавшего с железным болтом в груди. Это Тойо сделал второй выстрел. Кельт, скакавший следом за убитым, ловко наклонился, поднял ружье с земли и умчал вдаль, дав место товарищам. Гулкие раскаты выстрелов идут один за другим, собирая кровавую жатву. Агис ощутил что-то горячее, багровыми брызгами залившее ему глаза. Боли не было, и внезапно он осознал, что сегодня останется жить. Это не его кровь. Это голова Эсиона, стоявшего прямо перед ним, разлетелась, как спелая тыква.

– Плохо, – думал Агис, стирая с лица омерзительное месиво. – Совсем плохо. Ведь все это минуту заняло, едва ли больше. Налетели, по выстрелу сделали и ускакали. Скольких мы прикончили? Пятерых? Или аж семерых?

Кельты отошли, кое-как забрав ружья и оставив убитых, и начали перезаряжаться на виду у солдат, бессильно скрипевших зубами. Но тут, благословение Серапису Защитнику, подошли стрелки с хейропирами и выставили ряд, прикрыв собой измочаленную пехоту. Кельты показали растопыренные пальцы, потрясли голыми задницами и гениталиями, а когда натешились вволю, сели на коней и ускакали. Шестая когорта постояла какое-то время, а потом развалилась на сотни, полусотни и десятки, начав подсчитывать свои потери. Мертвые тела оттащили в сторону и уложили в ряд. Их много, но намного больше стонало изувеченных, с перебитыми ногами, размозженными какой-то неведомой силой.

– Да что тут происходит? – прошептал Неф, которого сегодня тоже облетели пули. – Чем они бьют? Левкиппу ногу ниже колена, считай, напрочь оторвало! На лоскуте висит. И почему нога! Зачем в ноги целили?

– Чтобы мы раненых тащили, вот зачем, – хмуро ответил Агис и пошел в сторону командира.

– Разрешите обратиться, господин сотник? – обратился он по уставу, и тот, зажимая плечо, из которого был вырван клок мяса, сказал.

– Говори.

– Надо конницу дождаться. Кельты где-то здесь, господин. Они ведь своих убитых оставили. Значит, неподалеку затаились. Надо этих олухов-фессалийцев из авангарда вернуть и заставить окрестные холмы прочесать. Иначе обоз побьют.

– Дело говоришь, – поморщился сотник. – Затяни бинт!

Агис замотал рану, понимая, что сотник тоже идти не сможет. И много крови потерял, и боль дикая. Левого плеча почитай, что и нет больше. Спасибо, мяса лишился, зарастет. На два пальца правее пошла бы пуля, и сустав раздробило бы в мелкое крошево. А тогда или смерть на месте, или вместо руки будет ветка сухая висеть, на которой едва-едва пальцы шевелятся. Или что еще хуже, придется руку по самое плечо отнимать. И тогда пинок под зад и нищенская пенсия. Сотник свой надел не выслужил, хоть из мелкой знати сам.

Их догоняли следующие когорты, одна за другой, и офицеры этих частей, услышав, как воюют здешние варвары, слали гонцов назад, а своих солдат строили в боевой порядок, выводя вперед стрелков.

Шестая когорта осталась на месте, ожидая подвод. Раненых нужно уводить в тыл. Солдаты разозлились до того, что фессалийцев, проводивших тут разведку, едва не расстреляли уцелевшие арбалетчики. Те Сераписом клялись, что дорогу проверили, но ведь под каждый куст не заглянешь. Чужая земля. Кельты здесь каждую тропку знают, и каждую пещеру в горах. Вот они, горы-то! И всадники в подтверждение своих слов тыкали пальцем вдаль. Альпы громоздятся по правую руку, занимая бескрайней темной тучей почти весь горизонт. Это аллоброгов земля. А горы слева, за рекой, принадлежат арвернам, не менее свирепым негодяям, точно таким же любителям чужих коров и лошадей.

– И вообще! – заявили напоследок всадники. – Откуда у варваров огненный бой взялся? Отродясь они не воевали так.

– Грузи! – заорали десятники, когда влекомые быками телеги остановились около них. Бык – скотина терпеливая. Груженая упряжка двух раненых возьмет и пойдет ровно с той же скоростью, не быстрее и не медленней, чем всегда. Агис и Неф взяли солдата из своего десятка, положили его руки себе на плечи и почти что донесли до мешков с зерном.

– Не бойся, брат-воин, – Агис потрепал по плечу товарища. – Господин лекарь тебя залатает вмиг.

– Ага, – серовато-бледный, покрытый мелкими бисеринками пота солдат смежил глаза. Он шептал, криво улыбаясь. – Залатает. Ногу назад пришьет. Плясать буду…

Нога у него и впрямь плоха, размозжена выстрелом в клочья. Не голень, а окровавленный мешок с костями, раздробленными в куски. Ниже колена нога перетянута ремнем, и это единственная причина, по которой солдат еще не истек кровью.

Да чем же они свои хейропиры заряжают? – думал Агис всю дорогу, пока шел до лагеря. Но так ни до чего и не додумался. Поредевшая когорта дошла до места уже к ночи, и Агис, разведя костер и бросив в котел зерна и кусок каменной твердости пеммикана, толкнул Тойо и Нефа, молча сидевших рядом. Дерьмово было всем. Нельзя привыкнуть к смерти. И упоения битвой тоже нет, брехня это для сопляков. Точнее, упоение есть, но только у тех, кто головой скорбен. Такие дольше двух лет в солдатах не живут. Они свою смерть ищут, и они ее непременно находят. А кто положенные двадцать лет отслужил, никакого опьянения боем не испытывает. Для него это нелюбимая работа. Просто работа, за которую ему платят землей. Если повезет – сотню плетров доброй пашни получишь. А если не повезет – в общей могиле долгожданной землицей наскоро забросают, молитву прочтут и забудут тут же. Все забудут, даже товарищи, с которыми еще вчера в одной палатке спал.

– Сколько? – спросил Агис, первым нарушив тягостную тишину.

– Двести без малого, – ответил Тойо, который был сегодня непривычно молчалив. – Они же по каре били. Мы-то ждали, что варвары, как обычно, дуром полезут наконечники пик рубить, а они нас как детей… Как по мишеням отстрелялись. Двести выстрелов, двести наших… Я слышал, раненых почти нет. У тех, кто выжил, то руку отняли, то ногу. Говорят, половину и вовсе не довезли. По дороге померли.

– Зато полусотник наш живой, – хмыкнул Агис. – Неубиваемая сволочь.

– Он сотник уже, – Неф шумно хлебнул варево, сняв пробу. – Не уварилось еще зерно.

– Теперь в кирасах и в шлемах пойдем, – хмуро сказал Тойо. – Это не марш будет, а все равно что живьем в Тартар попасть. А куда деваться? На разведку надежды нет. Тут лес и горы вокруг. Отойдешь погадить, а тебя медведь задерет. Или кельт зарежет.

– Гадить надо в установленных местах, – важно заявил Неф. – На том вся служба стоит. Вечная Автократория непобедима, потому что ее солдаты гадят, где положено, руки после этого моют и из луж не пьют.

– Я вот одного понять не могу, – спросил вдруг Тойо. – А на кой-они голыми выехали и золотом увешались?

– А ты на руки смотрел или на голые жопы и золото? – ухмыльнулся вдруг египтянин. – Только не ври.

– На голые жопы и золото, – честно признался арбалетчик. – Я слышал, что кельты голышом воюют, но не видел никогда. Думал, врут. Даже растерялся немного, когда на этакое диво пялился. А ружья уже потом разглядел, когда первые пули полетели. Они их низко держали, за конским боком и не видать было.

– Кто-то умный против нас воюет, – спокойно ответил Неф, жуя едва разваренное зерно. – Он сделал то, чего мы никак не ожидали. Он отвлек наше внимание, выиграл время и тем сохранил своих людей. Но чую я, больше он так не сделает. Потому что умный.

– Умный, говоришь? – задумался Агис. – Я, кажется, знаю, кто это. Жить хотите?

– Ну, – кивнул Тойо. – Я вот жить хочу. Это Неф у нас старый, ему и так скоро помирать.

– Нет, – медленно покачал головой египтянин. – Я точно умру, но не так.

– Повторяйте за мной, – сказал Агис. – Ми амбактос ио гени Онни. Ми дулими Бренни Дукарии. Я амбакт рода Ясеня. Я слуга Бренна, сына Дукариоса. Если боги дадут, проскочим как-нибудь. Мне за нашего государя подыхать никакого резона нет. Я свое отслужил. Мне земля по закону положена. Я за нее воевать не обязан.

Глава 9

Идиотская на первый взгляд мысль сработала. Именно так и срабатывают отчаянно смелые затеи, повторить которые больше не удастся, если только вы не воюете с полными идиотами. Я на такое счастье не рассчитываю. Большое количество огнестрела мы засветили, собрав кровавую жатву. Теперь, когда в могилу легла половина когорты, нас воспринимают всерьез.

Мы пропустили авангард из легкой конницы, пропустили передовые части, шедшие в полном боевом порядке, и ударили в середину растянувшейся на десяток километров колонны. Легион в походе неизбежно превращается в длинную пыльную змею, занимающую дорогу на три-четыре часа пути. А ведь здесь легион сдвоенный, он еще больше. Именно поэтому, когда инженеры уже размечали место для нового лагеря, последние когорты только-только выходили в путь.

– Ха-ха-ха! – гоготал братец Даго, который тоже увязался в этот набег. – Ну, Бренн, ну потешил! Да наши мужи теперь от зависти умрут!

Да, вот именно поэтому мы и скакали голышом, увешанные золотом. Отважным воинам претит стрельба из засады. Они привыкли видеть глаза врагов. Я подвожу их к осознанию нового постепенно. Частично мне это удалось. Огнестрел в нашем племени уже не считается зашкваром, и одно это огромный прорыв. Кстати, я понял кое-что важное. Убеждение, что хейропир – оружие труса, внедрялось в головы всадников много лет. И внедрялось очень умело и тонко, в первую очередь через менторов в гимнасии, которые много лет обрабатывали отпрысков знатнейших семей Кельтики. А ведь у нас и без того почетной считалась лишь война копье на копье, меч на меч. Мы до сих пор уверены, что луки нужны для охоты, но никак не для благородной схватки двух аристократов. Я дал этим большим детям потешить свое самолюбие. Они вышли в бой без одежды, как и подобает героям, и они видели ужас в глазах тех, кого убивали. Я рассчитывал на то, что побеждать им понравится больше, чем воевать. Это ведь совершенно не одно и то же.

– Надо будет еще раз так сделать, – хохотал Даго. – Я давно так не веселился.

– Не надо, – отрезал я. – Больше нам такого сделать не дадут. Ты видел, что у седла фессалийцев висит?

– Не-ет, – Дагорикс озадаченно помотал башкой, украшенной прической, достойной самого отмороженного панка.

– Брахиболы у них, – поморщился я. – По две штуки на каждого. Это не ружье, конечно, но с двадцати шагов он тебя точно свалит.

Гусары. Здешние фессалийцы, скачущие на мелких, юрких лошадках, превратились в подобие гусар. Их снарядили саблями и пистолетами, а ведь совсем недавно этого еще не было. Меняется армия Талассии, на глазах меняется. И это я еще не видел здешних гетайров. Судя по описаниям, они что-то вроде французских жандармов. А это значит, что наша знать в кольчугах им на один зуб. Они ее раздавят, как пассатижи улитку. Быстро и с гарантией.

– Что? – надулся Даго. – Со стрелками своими пойдешь теперь?

– Пойду, – сказал я. – Все равно вернуться придется. Наших братьев нужно забрать и похоронить как должно.

– Есть и плохие новости, – погасил вдруг улыбку Даго. – Аллоброги под мою руку не идут. И арвены тоже. Передали, что воевать подло согласны. И на большую битву вместе пойти согласны. Но пока ее нет, они себе хозяева, и свои земли будут сами защищать, как посчитают нужным.

– Нет препятствий патриотам, – в сердцах сплюнул я и чуть сдавил пятками лошадиные бока. Конь ускорил шаг. Мне смерть как не хотелось объяснять брату значение слова «патриот», и чем оно отличается от «идиот». Я свистнул призывно, и десяток амбактов, освоивших штуцера немного лучше других, послушно развернули своих коней. Мы вернемся назад и встанем чуть ниже того места, где только что повоевали. Там нас точно не ждут.

* * *

Лесистый холм, на котором я лежу, никто не обыскивал, а если и обыскивал, то нас здесь в тот момент не было. Впрочем, это не столько холм, сколько предгорья Альп, высунувших свой язык до самой Роны. Километров пятнадцать взгорий, густо поросших кустарником, сменятся здоровенной долиной, одной стороной прижимающейся к реке, а с трех других окруженной возвышенностями. Долина эта распахана аллоброгами сплошь, и теперь в той стороне, где еще пару дней назад жили себе крестьяне, поднимаются к небу скорбные столбы дыма. Атис приказал сжечь там все дотла и увел своих людей и скот на восток, в горы. Ровная как стол низменность вновь сменится невысокими горами, прижимающимися прямо к реке, а после них снова будет плодородная долина, которую опять сменят горы. Такая у аллоброгов земля, мечта партизана.

Мы оставили лошадей в километре отсюда, а сами залегли в зарослях, где заранее оборудовали позиции. Площадку для стрельбы выровняли, ветки подрезали. Жаль, что с дымным порохом позиция будет демаскирована тут же. Но куда деваться! Ждем-с.

Да, здесь хорошее место для засады. Я его уже давно выбрал. Это только кажется, что Кельтика бескрайня. Да, севернее раскинулись до горизонта густые леса и плодородные пашни, но здесь, на юге, самые настоящие горы. И аллоброги, и арверны ютятся в небольших долинах, со всех сторон зажатых каменистыми неудобьями. А нормальная дорога здесь только одна, и идет она по левому берегу Роны. Нигде больше обоз не протащить, лишь оставишь колеса тяжелых телег на горных тропах. А уж о том, чтобы провести груженые баржи вверх по течению без тяглового скота, даже речи быть не может. А ведь здесь самое начало пути. До Виенны таким темпом легион будет добираться неделю, а то и дней десять, ставя каждые пятнадцать-двадцать километров укрепленные лагеря. Им незачем торопиться. Они знают, что мы их ждем, а потому будут двигаться не спеша, переваривая Кельтику кусок за куском.

Бесконечная колонна солдат, бредущих в кирасах и в шлемах, внушила мне определенное уважение. Армия в длинном переходе всегда рассчитывает на разведку, а в доспехе маршируют только римские легионеры из дурацких голливудских фильмов. Из тех самых, где вместо нормальных копий актерам дают пилумы, и где вместо обычных кольчуг воины носят легендарную лорику сегментата, собранную из стальных полос. Здесь информация прошла очень быстро, и солдаты идут, готовые к бою. Только вот скорость движения у такого войска ниже раза в два, что нам, собственно, и требуется.

– Баржи вижу, хозяин, – негромко произнес амбакт по имени Бойд, лежавший слева от меня в десятке шагов. – Быки тянут. По четыре в упряжке.

– Парни! – сказал я. – Сначала бьем только быков! На солдат без команды пули не тратим. Стреляйте, только если увидите кого-нибудь с красными гребнями или с плюмажем, в богатом плаще. Этих валите сразу. Они даже важнее, чем быки.

– Одну упряжку выбьем, – прикинул Бойд, оценив растянувшийся караван судов. – Ну две. Потом нас арбалетчики погонят.

– И всадники попытаются, – добавил я, глядя на цепочку фессалийцев, бдительно зыркающих по сторонам. Это ведь не равнина. Не перекрыть фланги конными разъездами. Слишком много в здешних горах запутанных троп.

– Стой! Не стрелять! – крикнул я и прошептал. – Твою мать!

– Чего там, хозяин? – недоуменно повернулся ко мне Бойд.

– Пропускаем первую упряжку, – передал я по команде. – Пусть уходит. Вторая моя! Бойд! Твоя пятерка валит третью. Биссула! Выцеливайте самых нарядных.

– Да, хозяин, – кивнули амбакты, которые у меня как на подбор, все мужики взрослые и обстоятельные. Дуреющих от крови отморозков я не беру. Пусть Даго с ними воюет.

– Бей! – крикнул я, когда два корабля выстроились перед нами в завлекательную цепочку. У меня позиция самая неудобная. Мне пришлось почти выпустить свою цель из поля зрения, чтобы амбакты отстрелялись без промаха.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Я представляю, как это сейчас выглядит со стороны берега. Холм в трехстах шагах от кромки воды, густо заросший зеленью, а над ним поднимаются клубы белесого дыма. Крики солдат перекрывают глухой рев раненых животных, падающих на колени, рвущих упряжь. Быки рухнули наземь, а та баржа, которую они волокли, остановилась вдруг, потеряв ход. Арбалетчики споро натянули тетиву и опустились на колено, встречая нападение. Зря я ждал атаки. Они явно не дураки. Они не пойдут на заросли, откуда бьют из нарезного штуцера. Фессалийские всадники, напротив, погнали коней к лесу, подальше от нас. Одни спешатся и прочешут заросли, держа по пистолету в руке, а другие постараются отрезать нам путь к лошадям. Их много, очень много. Куда больше, чем нас. И если они возьмут мой крошечный отряд в клещи, нам отсюда не уйти.

– Ну, Беленус, Луг и прочие, как вас там, – прошептал я, – не дайте промазать!

Плоскодонная баржа, которую я выбрал для своей цели, была уставлена до боли знакомыми осмоленными бочонками. И в них совершенно точно не вино. Они укрыты от дождя пропитанными маслом кожами, но груз отчетливо виден. Речные баржи – это не галеры. У них мелкая осадка, и у них нет палубы и трюма. Груз перед нами как на ладони.

– Ну, господи, благослови, – помянул я того, кого здесь не могло быть, и нажал на спусковой крючок. Есть. Я попал. Я точно попал, но ничего не происходит.

– Да что такое! – расстроился я. – Энергия пули маловата? Почему детонации нет?

Выстрел. Еще один. Вот теперь кто-то из богов сжалился надо мной, видимо, послав пулю прямиком в железный обруч, стянувший один из бочонков. Такого издевательства не вынесет даже дымный порох, и он таки его не вынес.

Наступила вязкая тишина, которая продлилась ровно одно биение сердца. Потом кожа над бочонками вздулась, будто под ней вздохнул какой-то невиданный зверь. Из баржи вырвался не огонь, а сжатый, плотный, багрово-жёлтый шар. Он был не больше тележного колеса, но в нём клокотала вся ярость внезапно освобождённого пламени. Это был только первый, предупредительный выдох. Основной заряд сдетонировал мгновенно, следом за ним.

Звука в привычном понимании не было. Был удар. Физический, чудовищный удар по воздуху, по воде, по земле. Он обрушился на берег сплошной, невидимой стеной. Мы не услышали грохота. Нас просто оглушило, заложив уши раскалённой ватой. Быки, как одно животное, рухнули на колени, потом их огромные туши отбросило в сторону, а ярмо лопнуло, словно сухая палочка. Людей на берегу раскидало по земле, как будто незримый великан махнул гигантской метлой. Тяжко застонали горы, река и, казалось, само небо. Чудовищная, жаркая волна ударила мне в лицо, заставив зажмурить глаза.

Сама баржа перестала существовать. Её не разорвало – её испарило. Там, где секунду назад стояла гружёная посудина, теперь висел грибовидный столб чёрно-багрового дыма, пронизанный бешеными языками пламени. Река вздыбилась. Взметнулась вверх фонтаном воды, обломков и грязи высотой с колокольню, а потом обрушилась обратно, создавая круговую волну в человеческий рост. Она накатила на берег, смывая бегущих в панике людей, увлекая за собой сбитых с ног быков и лошадей.

Над местом взрыва начал падать дождь, но вовсе не из воды. Шел дождь из обугленных щепок, горящей пакли, клочьев кожи и человеческих тел. Крупные, дымящиеся обломки бочек, падали вокруг, поджигая сухую траву на берегу, шипя и взрываясь совсем уже крошечными фонтанчиками огня.