Текст книги "Мартин Лютер и Томас Мюнцер, или Начала бухгалтерии"

Автор книги: Дитер Форте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

А что мы поставляем неграм в Африку?

ФУГГЕР

Шварц?

ШВАРЦ

Последняя поставка – двадцать четыре тысячи ночных горшков.

ФУГГЕР

Вы видите, господа, европейская цивилизация неудержимо пробивает себе дорогу. Восславим Иисуса Христа.

ВСЕ

Во веки веков. Аминь.

Шварц захлопывает бухгалтерскую книгу. Все уходят.

Помост справа

Лютер – на лестнице. Перед помостом – народ.

ЛЮТЕР

Вот это и есть порядок: повелители, подданные, рабочие, ремесленники. Такой порядок и должен быть: должны быть власти, должны быть различные сословия. Нам говорят, что низшие сословия должны-де сами управлять собой. Ничего из этого не выйдет. Господу это известно. Для того он и поставил над нами власть предержащую. Для того он и дал детям их родителей, ибо дети по натуре своей злы. Не будь у нас ни отца, ни матери, мы молили бы господа, чтобы он поставил перед нами чурбан и камень, дабы мы бы назвали их отцом или матерью. Чти отца своего и матерь свою. А почитание в том и состоит, чтобы слушаться их. Следует почитать их правыми в их словах и поступках и безропотно сносить их обращение с нами, каково бы оно ни было. Кроме того, следует сдерживаться с ними в речах своих, не перечить им дерзко, не мнить себя правыми, но признавать их правоту и молчать, даже если они превысят власть свою. Ибо когда родители воистину благочестивы, они не устают обуздывать своеволие чада своего, а ему надлежит все терпеть и сносить и поступать согласно их воле, вопреки желаниям своим и натуре своей. И так же точно надлежить терпеть, если они нас укрощают, и наказывает со всей строгостью, пусть иногда даже и несправедливо, ибо это не вредит спасению души. Ибо каждый человек должен подчиняться власти и быть подданным других людей. И теперь все мы видим, что заповедь эта научает нас множеству добрых дел, ибо она подчиняет всю нашу жизнь другим людям. А посему послушание есть высочайшая добродетель. Внушайте детям и подданным послушание. Такова воля господня, а непослушание он не оставит безнаказанным. Непослушные чада давно разорили бы все дома, а мятежные подданные разорили бы весь порядок в мире, ибо числом их много больше, чем родителей и правителей. А посему послушание есть неизреченное благо. И нет деяния более достойного, чем послушание и служение тем, кто поставлен над нами. А посему также непослушание есть больший грех, чем смертоубийство, прелюбодеяние, воровство и обман. Я благодарю господа, что он даровал мне и всему миру такое благое учение, нашу опору и защиту. А посему должно и молодых неустанно приучать к этой заповеди, дабы они всегда помнили о ней, а буде они ее преступят, надо взять розгу и учить их розгой. Вот как их надобно учить. И тот, кто блюдет эту заповедь, обретет счастье и благополучие до конца дней своих. А тот, кто непослушен, умрет до времени и не познает радости в жизни. Потому пусть всякий знает, что его долг перед господом – воспитывать детей в страхе божьем, дабы они были полезными миру, для управления им или для чего другого. Далее речь пойдет о послушании начальникам. Ведь из послушания родителям следует и выводится все остальное. А потому все, кого мы называем господами, стоят на месте родителей. И чем дитя обязано отцу и матери, тем всякий подданный обязан своему повелителю. А посему рабочие и ремесленники должны не только слушаться своих господ, но почитать их как отца и мать. Они должны исполнять все, что требуется, не из-под палки, не по принуждению, а с радостью и удовольствием, ибо такова божья заповедь, которую следует защищать прежде всех иных дел. Памятуя об этом, они поистине должны бы еще и приплачивать за то, что у них есть господа, и посему они могут с чистой совестью совершать богоугодные поступки и праведные дела. Если бы только бедные могли понять, что им внушают, они запрыгали бы от радости, восславили бы господа и возблагодарили бы его. Ведь их честный труд не только приносит им жалованье, но и сам по себе есть сокровище, каким не владеют даже те, кого почитают святейшими. А кто этого не восчувствует и не даст направить себя на путь истинный, того ждут плаха и топор. Ибо с господом богом шутки плохи, пусть каждый об этом задумается. Пусть каждый знает, что господь глаголет вам и требует от вас послушания. Кто внемлет ему, тот его любимое чадо, но кто презрел его, тому суждены стенания, и позор, и сердечные муки. Вот почему у вас сердце должно прыгать в груди от радости, когда вы идете трудиться и исполняете, что вам велят. Но, к стыду и позору нашему, мир нынче так ослеплен, что никто не хочет этому верить. Несть числа жалобам и нареканиям на то, что рабочие люди оказывают непослушание, неверность, неповиновение и пекутся лишь о собственной выгоде. Если они не внемлют увещеваниям и вознамерятся упорствовать в своей дерзости, то все станут добычей дьявола. И настанет такое время, что они будут рады служить за кусок хлеба. А все происходит оттого, что в мире нет порядка. Никто не желает работать. И потому мастерам приходится ублажать своих подмастерьев. А надо завести такой порядок, чтобы они не могли уходить от хозяев без позволения – иначе их не примут на работу в другом месте. Только так мы справимся с этим злом. Ведь с людьми просто сладу не стало. Хотят иметь деньги, а делать ничего не желают или делают то, что сами захотят. Да разве таково послушание, заповеданное нам от бога? Коли ты ленишься и не хочешь трудиться, значит, ты разбойник, тебя бес попутал. И таковы все ремесленники и рабочие, от которых нынче приходится терпеть неслыханный произвол, будто они хозяева чужого добра и будто каждый обязан им давать, сколько они ни попросят. Что ж, пусть себе требуют денег, пока могут, но господь помнит о своей заповеди, он воздаст им по заслугам, он наградит их виселицей, и не будет им в жизни ни счастья, ни богатства. Воистину, будь в стране справедливое правительство, оно бы вмиг усмирило такую гордыню, как в доброе старое время, когда таких гордецов выставляли на всеобщее позорище, чтоб другим неповадно было. А посему исполняй свой долг и предоставь богу заботу о твоем пропитании. Возденем же руки к небу и радостно возблагодарим господа за его заповеди, их же нам следует соблюдать до конца света. А людей, которые ни к работе, ни к правлению не пригодны, а только бездельничают и предаются лени, их терпеть нельзя, их надобно изгнать из страны или заставить трудиться.

Вот почему я ни на грош не верю тем, кто говорит нам, я, мол, человек бедный. Если бы я встретил бедного, который не заставляет своих детей работать, я бы тотчас попросил бургомистра отправить его в тюрьиу, чтобы он там умер с голоду. Я столько в жизни претерпел – а ты не желаешь, чтобы твой сын трудился. Бедняков, которые ленятся, надо наказывать. Они живут лучше, чем курфюрст Саксонский. К чему это приведет? Только к тому, что в городе расплодится видимо-невидимо нищих, а они потом еще и воровать начнут по огородам.

И еще угодно было господу, чтобы никаких праздников в будние дни не было, а все святые праздники приходились бы на воскресенье. Тогда бы мы избежали мноих зол, а благодаря работе в будни не было бы в стране бедности. А нынче только и есть что праздники – нам всем в наказание и на погибель души нашей и тела и всего нашего добра, ибо по праздникам творятся вещи еще худшие, чем в будни. Безделье, чревоугодие, пьянство, игра и прочие дурные дела. Простому человеку от этого двойной вред телесный. Ибо он не трудится, зато ест вдвое больше и всячески ослабляет и губит свою плоть. Только попы не работают, живут за счет податей, и у них каждый день – праздник. У них будней нет, им все дни равны. А посему пусть никто не посмеет заставлять вас справлять какие бы то ни было праздники. Вы – свободные люди, но свободны вы от дьявола, от погибели, от ада, от греха, от безбожия. И потому никто из вас да не увидит свою свободу в том, чтобы заявлять: нет надо мной ни хозяина, ни хозяйки. Свобода не в том состоит. Христианину не подобает оказывать непослушание. Господь не хочет разрушать земной мирской порядок, но хочет его укрепить. Он хочет, чтобы ты душой и телом был предан власти, поставлепнный над тобой. А посему необходимо настойчиво внушать это всему честному народу. Внушать страх и трепет гнева божьего. И это есть воистину прекрасная проповедь, ибо идет она от сердца. В поте лица своего будешь есть хлеб свой. Человек рожден для труда, как птица для полета. Вот золотые слова, запомните их. Уповай на господа, и он тебя не оставит. Не думай о деньгах, не думай о крове. Не заботься о том, где тебе преклонить голову. Трудись единственно во славу божью, ради того, чтобы не бездельничать и соблюдать заповеди, а не ради страха и заботы о хлебе насущном. Ибо все это в руках божьих, и он воздаст нам сторицей, если мы будем прилежно трудиться, блюдя его заповедь. Будь у нас глаза и уши, мы бы слышали, как говорит пшеница в поле: возрадуйся в господе, ешь и пей, бери меня и служи ближнему своему. И точно так же говорят коровы в хлеву: возрадуйтесь, мы даем вам масло и сыр, ешьте и пейте. И говорят точно так же куры в птичнике: мы будем нести вам яйца. И еще я люблю слушать, как хрюкаюат свиньи, ибо они дают жаркое и колбасу. А крестьяне все хнычут, словно им приходится помирать с голоду. Нет в них благодарности, не радуются они дарам господним. Не может быть того, чтобы человек умер с голоду, господь не попустит, скорее все ангелы сойдут с небес, дабы напитать его. Был и я молодым и успел состариться, но в жизни моей не видел, чтобы господь оставил доброго христианина, уповающего на его милосердие, или чтобы детям его пришлось идти по миру. Бывало, что богатые терпели нужду и голодали, но тем, кто искал бога, убытку ни в чем не было.

Я по себе сужу – ведь я остался в живых, хотя и не пекся об этом. А то, о чем пекутся крестьяне и рабочий люд, все от лукавого. Мы, христиане, призваны трудиться и страдать. Кто хочет честно делать свое дело, тому дано будет пострадать за него. Так будем же трудиться и страдать. А заботы предоставим господу. Если и случится с нами что дурное, претерпите испытание с радостью. Такое учение только у нас, христиан. У других его нет. Подумайте только, какое это великое благо – тихо и мирно жить в господе, даже если мир полон несчастий. Откуда исходит рнесчастье, о том не пекись, ибо господь тому владыка. И тогда все, даже самое худшее, будет для тебя сладостным бременем. Простым людям полнезно внушать, что все – от бога и обо всем мы должны молить его. И точно так же следует говорить о послушании властям. Наш долг почитать власти и ценить их как величайшее сокровище и прекраснейшую драгоценность в мире. Ты думаешь, почему в мире столько подлости, мерзости, горя и преступлений? Потому что каждый сам себе хозяин и желает быть свободным. Вот нам и воздается по заслугам, как мы того хотели. Чума, война, дорговизна, пожары, засухи, дурные бабы, неблагодарные дети, плохие работнки и всякие прочие несчастья. Откуда же иначе быть стольким напастям. Первым делом надобно освятить мирской закон и силу его, дабы никто не сомневался, что он существует по божьей воле и предначертанию. А заповеди, освящающие его, вот какие. Кадый должен подчиняться начальникам и властям предержащим, ибо нет власти, аще не от бога. Если есть где власть, то она есть от бога. И кто не признает власти, тот не признает и божественного порядка. А кто восстает против общественного порядка, тот сам навлекает на себя кару. Так подчинитесь же человеческому порядку, каков бы он ни был. Мирская власть есть меч карающий, и ему дано право отсекать головы мятежникам. Ибо такова воля божья. Мы всегда должны помнить, что насилие властей предержащих, будь оно правое или неправое, не может повредить душе, но лишь телу и имуществу. Вот почему мирская власть, даже если она чинит беззаконие, не опасна – не то, что духовная. Ибо простой народ верует и поступает так же, как его духовные пастыри. А если он ничего достойного от них не видит, то он и не верует и не делает ничего. Вот отчего духовная власть есть великое, огромное благо. Весь наш грешный мир даже и помыслить и постигнуть не может, какой это великий дар – священники, проповедники и вообще милосердное слово божье и святая христианская церковь. А посему пусть неразумные князья и господа творят, что хотят, а вы терпите. Эти господа только над деньгами и властны. И если они вас преследуют, памятуйте о том, что предаваться злобе грешно. Ибо вера ваша сделает вас господами в вечной жизни. И тогда станет ясно, кто из нас был истинным христианином. И они будут вынуждены сказать: христиане – это мирные люди. Ибо вы владыки над царством, которое в девять раз больше, чем сто миров, вы властны над грехом, смертью и дьяволом. И сим довольствуйтесь. А посему христианин с готовностью подчиняется земной власти. Он платит налоги, почитает начальников, помогает ближнему и делает все, что ему прикажут, дабы сохранить в силе власть предержащую и проявить смирение и почтение к ней. Ибо это дело в высшей степени полезное и необходимое. А посему, ежели ты увидишь, что есть нужда в палаче, судье, господине или князе и найдешь себя к тому пригодным, ты должен добровольно вызваться, дабы власть предержащая, в коей есть такая нужда, не была пренебрежена и опозорена и не погибла бы. Вот оно и выйдет, что ты в одно и то же время послужишь царствию небесному и царствию земному, пострадаешь от зла и несправедливости и одновременно покараешь зло и несправедливость, не воспротивишься злу и одновременно воспротивишься злу. Ибо ты тем самым презришь себя и свое добро и в то же время призришь ближнего своего и добро его. Вот в чем, по моему разумению, согласуется слово божье с призывами поднять меч карающий. Через них воля божья превозмогает нашу волю, а через превозможение нашей воли совершается воля божья. Ибо господу угодно воспрепятствовать нашей воле и уничтожить ее. А посему, ежели кто хочет тебя одурачить, ты должен не противиться, а согласиться. И если он хочет у тебя что-либо отнять или принести тебе ущерб и вред, ты должен до этого допустить. И даже, ежели он тем самым причинит тебе зло, то все же он не причинит тебе зла. Ибо все, что ты имеешь, – от бога, а пути господни неисповедимы. Только не допускай до себя мятежника, дабы он не извратил слов моих и розу не напитал ядом, и не стал учить тебя убивать князей и презирать власти, и оказывать неповиновение. Есть такие, есть. Они, как увидят несправедливость к себе или к кому другому, так и рвутся прошибить лбом стену. Хотят, чтобы все было по-ихнему. Думают, их долг и право – бить тревогу и подстрекать людей к бунту. Таким не доверяй: ежели кто не желает терпеть притеснений, это верный знак, что им движет злая воля. Ибо кому все не по нраву, от того добра не жди. Шастают среди нас всякие бесполезные болтуны, от их пустословия совсем житья не стало, и своими учениями только вводят в соблазн бедных людей, орут на весь свет о своих благих намерениях и доброй воле. Их учение плодит людей своевольных и своенравных, это дерзкие и надменные умы, не желающие смирять свою волю и подчиняться власти. Ибо они полагают, что ими движут благие намерения и их дело правое. Это опаснейшие люди. Ибо никогда нельзя надеяться, что у кого-то может быть добрая воля и благие намерения.

Мне могут возразить, что свободная воля – дар божий. Да, конечно, господь одарил нас свободной волей. Но зачем же ты обращаешь ее в своеволие и не даешь ей оставаться свободной? Коли ты делаешь со своей волей, что захочешь, значит, твоя воля не свободна, а есть своеволие. Свободная воля ничего не желает для себя, потому она и свободна. Наша воля есть величайший дар, но мы должны обуздывать ее и молить всевышнего: отче наш, не допусти, чтобы все исполнилось по моей воле, смири мою волю, воспрепятствуй моей воле, пребудь со мною, и пусть все свершится не по моей, но по твоей воле. И так должно молить господа, пока человек не станет совсем смиренным, и безвольным, и не покорится воле божьей. И это – истинное смирение, в наше время, увы, совсем забытое. Господь будет ниспосылать нам страдания и смуту, пока человек не научится смирять себя, быть тихим и покорным, пока человеку не станет безразлично – хорошо ему или плохо, живет он или умирает, возносят его или поносят. И тогда настанет царствие божье на земле. И тогда настанет конец делам человеческим. И тогда человек узрит, что нет ничего прекраснее, чем страдания, смерть и несчастья. И в этом вся суть Писания – вся, вся, вся.

(Уходит.)

Помост слева

Перед помостом – народ.

МЮНЦЕР

Я, Томас Мюнцер, желаю вам мира, которому этот свет враждебен. Ибо невинные люди подвергаются наказаниям, а наши господа обижают нас, да еще говорят: я буду тебя мучить, ибо Христос терпел и нам велел, а ты не смей мне противиться. Вот и давайте разберемся, по какому праву наши мучители считают себя самыми лучшими христианами. Давайте выясним, в чем главный порок этого неразумного мира, поймем истинную причину. Ибо только истина сделает людей свободными. И тогда великое отступит перед малым и будет посрамлено им. О, знал бы трудовой люд, как бы ему это пригодилось! Но крестьяне и ремесленники ничего об этом не знают, ибо они доверились лживым людям, самым лживым из лживых. О господи, говорят эти лжецы, вы так трудолюбивы, вы всю жизнь зарабатываете себе на пропитание. – Да, зарабатываем, чтобы господа могли, как сыр в масле, кататься. Да и что простой человек может знать! У него ни кола, ни двора, а он все ждет, что ему когда-нибудь станет легче. Народ никогда и не надеялся ни на что иное, он и по сей день верит, что господам-проповедникам лучше знать. Эх, думает народ, ведь эти господа в красных и коричневых беретах такие благородные, такие ученые, им ли не знать, где правда, а где неправда? Ведь они знают Священное писание. Они строчат книги одну толще другой, да и язык у них хорошо подвешен, и они говорят: мы-де написали в законе то-то и то-то, Христос сказал так, а апостол Павел написал этак, пророки предсказали то, а святая церковь предписывает се. Значит, так оно и есть. Они бросили народу Библию, как бросают собаке кость, а сами ничего о ней не знают – разве только, что она очень старая, и проповедуют, что хотят.

А если ты попросишь у них совета, эти ученые мужи, еще не успев раскрыть рта, начинают набивать себе цену, ибо за каждое их слово приходится выкладывать немалые денежки. И ни один из них не ответит, пока не заплатишь ему пятьдесят гульденов, а кто поважнее, берут по сто и по двести и требуют еще величайшего почтения. А когда ты им уплатишь и скажешь «дорогой», «досточтимый», «преподобный», «высоко ученый» и прочую дребедень, – они тебе на твои вопросы ответят: веруй, любезный, веруй, а не хочешь веровать – катись ко всем чертям. Ты ему толкуешь: ах, высоко ученый доктор, я и рад бы веровать, да только как обрести веру? А он тебе на это: ну, любезный, эти высокие материи – не твоего ума дело. Ты знай, веруй и не думай, гони прочь такие мысли, все это суета, будь, как все, и возвеселись духом, и твои заботы как рукой снимет, в этом твое утешение, сын мой, оно же правит миром. Они считают, что людям надо говорить одни приятные вещи, а если, упаси боже, растолковать им разные премудрости, то все обезумеют и сбесятся. Перед свиньями-де бисер не мечут. И на что простому грубому люду столь высокое духовное учение? Его подобает знать только ученым. Да нет же, дорогие братья, поймите, они над вами глумятся! Они вас так обманывают, что и рассказать невозможно. Сами же делают так, что бедный человек не может путем грамоте научиться, а потом еще бесстыдно проповедуют, что бедные должны позволять господам измываться над собой. Да и когда бедняку учиться? У простого человека столько забот о хлебе насущном, где уж ему разбираться, что к чему. Вот и выходит, по-ихнему, что ученые должны читать умные книги, а ремесленники и крестьяне – слушать их. Что ж, они это ловко придумали. Называют народ святым и добрым, а сами его обманывают. И не устают твердить свое: веруй, веруй, веруй, так что с души воротит. Одно слово, свиньи, а не люди. Ведь каждому ясно, что им нужны только почести и богатства.

Вот и надо простому человеку учиться, чтобы его больше никто не мог ввести в заблуждение. Ибо мало еще в нас благородства души, мы хуже тварей неразумных! Разве осознаем мы чинимые нам притеснения, разве знаем все козни этого мира? И вот мы ропщем на бога, потому что такие уж мы жалкие, ничтожные христиане. И никого это не тревожит, и все думают, что лучше отмолчаться. Ох, эта наша несчастная слепота, когда каждый наловчился смотреть лишь в полглаза. Вы только подумайте, до чего мы, христиане, дожили. Только и знаем, что ссоримся и бранимся из-за денег и имущества. И день ото дня становимся все корыстнее. А кричим, что веруем, что блюдем христианскую веру и уповаем на бога всей душой. Сами же не знаем, чему говорим – да, а чему – нет. О да, есть такие, что родились от христианских родителей и никогда даже не колебались в вере. Можно подумать, что они и впрямь добрые христиане и хорошие люди, такая у них твердая и крепкая вера. Но хороши они будут, если сорвать с них личину и перестать слушать их болтовню. Оглянитесь окрест себя – и вы поймете, что у нас самая неразумная вера на свете. И если сыщется хоть один человек, кого исправила эта наша вера, то, значит, он и впрямь редкий счастливец. Ибо нет другого народа под солнцем, который так поносил бы и попирал свой собственный закон, как нынешние христиане. Стоит только оглянуться – многие народы земного круга превосходят нас. Они помогают своим братьям, а мы у своих братьев отнимаем. Никого мы не любим, кроме самих себя. И если мы не исправимся в ближайшее время, то из-за непомерного своекорыстия лишимся даже здравого смысла. Мы слепцы, но не верим никому, кто говорит нам о нашей слепоте. Если мы хотим, чтоб у нас открылись глаза, мы должны сперва признать свою слепоту. Слепой ведет слепого, и оба падут в пропасть невежества. И потому нам должно единодушно объединиться с людьми всех наций и религий, и тогда правда выйдет наружу, тайное станет явным. Время жатвы настало, дорогие братья. Хоть плевелы и вопиют на всех углах, что урожай еще не созрел, но человечество все-таки обретет истинный путь. Верую в это.

Мюнцер уходит, народ следует за ним.

Помост справа

Карл – в тронном кресле, Фуггер поднимается на помост.

ФУГГЕР

Ваше величество.

КАРЛ

Мне нужны деньги. Немедленно. Сегодня.

ФУГГЕР

Вы говорите, как ваш блаженной памяти покойный дед. Правда, ему всегда были нужны «деньжонки». Звучит приятней.

КАРЛ

Хорошо. Мне нужны деньжонки.

ФУГГЕР

Могу ли я напомнить вам о ваших поистине величественных долгах?

КАРЛ

Не говорите мне про старые долги. Это прошлогодний снег.

ФУГГЕР

Вылитый дед, царство ему небесное.

КАРЛ

Не говорите мне про деда. Мы живем в новое время.

ФУГГЕР

Со старыми долгами.

КАРЛ

Значит, вы больше ничего мне не дадите?

ФУГГЕР

А как насчет возврата?

КАРЛ

Есть и другие банки.

ФУГГЕР

Ваше величество, если я сообщу на бирже, что вы неплатежеспособны, кредит для вас будет закрыт. Ни один банк не даст вам и пфеннига.

КАРЛ

Вы говорите с императором!

ФУГГЕР

Я говорю с моим должником. Вы стали величеством, потому что я это оплатил. Эту штуку, что у вас на голове, купил вам я.

КАРЛ ( снимает корону и протягивает ее Фуггеру)

Хотите ее взять?

ФУГГЕР

Я не торгую утилем.

КАРЛ ( снова надевает корону)

Я не могу заплатить, вам это прекрасно известно.

ФУГГЕР

Да.

КАРЛ

Что же вам угодно? Заклад?

ФУГГЕР

Недавно вернулся корабль некоего Магеллана. Индийские пряности дают хорошую прибыль.

КАРЛ

Для этого нужен флот. Откуда у меня флот?

ФУГГЕР

Передайте мне право на торговлю пряностями, и через несколько месяцев у вас будет новенький, с иголочки, флот.

КАРЛ

А испанские купцы? Они ведь уже чуют миллионы.

ФУГГЕР

Ваше величество, не виляйте. Мне время дорого. Я хочу получить торговлю пряностями.

Карл смотрит на Гаттинару. Тот кивает.

КАРЛ

Даю вам свое благосклонное соизволение.

ФУГГЕР

Тогда можете назначать себя адмиралом.

КАРЛ

Я предпочел бы деньги.

ФУГГЕР

Дайте мне ваши ртутные рудники.

КАРЛ

Ртутные рудники? Единственное, что еще приносит доход?

ФУГГЕР

Я готов уступить в арендной плате.

КАРЛ

Но тем самым вы получаете монополию на ртуть!

Фуггер со скучающим видом разглядывает потолок. Карл смотрит на Гаттинару. Тот кивает.

Даю вам свое милостивое соизволение. А как насчет арендной платы?

ФУГГЕР

Гуаяковое дерево – великолепное средство против сифилиса.

КАРЛ

У меня его пока нет.

ФУГГЕР

Но у многих господ есть. Оборот большой. Я хочу иметь монополию.

КАРЛ

Даю вам соизволение.

ФУГГЕР

Как вы сказали?

КАРЛ

Мое всемилостивейшее и благосклоннейшее соизволение. На что еще вам нужна монополия? Давайте уж сразу.

ФУГГЕР

Мне что-то больше ничего не приходит в голову. Может, стоило бы решить вопрос кардинально. Взять монополию на монополии.

КАРЛ

А мне нужны деньги и деньги. Мои солдаты разбегаются. Я собираюсь покорить Францию. Если я получу Францию, я спасен.

ФУГГЕР

Хорошо. ( Выписывает чек.) Скажем, сорок миллионов за аренду рудников?

КАРЛ

Сорок миллионов?

ФУГГЕР

Двадцать миллионов я удерживаю для погашения ваших долгов. Двадцать миллионов на войну с Францией. Этого хватит? ( Протягивает Карлу чек.)

КАРЛ

Двадцать миллионов? ( Берет чек.) Считайте, что война выиграна.

ФУГГЕР

Когда ваше величество получит победные реляции, пусть ваше величество подпишет вот здесь. ( Передает ему бумагу.)

КАРЛ

Что это?

ФУГГЕР

Некоторые соображения о монополистическом капитализме. Я покупаю вам господство над Европой, а вы мне обеспечиваете монополистический капитализм.

КАРЛ

Монополистический…что?

ФУГГЕР

Ну, вылитый дедушка. Тот тоже никогда ни в чем не разбирался. Но вы еще разберетесь. ( Встает.) Позвольте откланяться. У меня деловое свидание. Как только у нас будет флот, мы с вами побеседуем о неграх и американских колониях. Ваше величество. ( Уходит.)

КАРЛ ( держа в одной руке чек, а в другой бумагу)

Скажи на милость, кто же, собственно говоря, повелитель Европы? Я или он?

ГАТТИНАРА

Вашему величеству угодно знать правду?

Карл снимает корону, запихивает в нее чек и уходит вместе с Гаттинарой.

Помост справа

Лютер стоит на лестнице. Перед помостом – народ.

ЛЮТЕР

Никто не должен бунтовать и восставать на своих господ, ибо наш долг оказывать властям послушание и почитание и трепетать перед ними. Не должно рубить сук, на котором сидишь, как не должно бросать вверх камень, ибо он упадет тебе же на голову. Вот и весь закон, данный нам господом богом.

МУЖСКОЙ ГОЛОС ( из толпы)

А может выйти такой случай, чтобы нужно было свергнуть власть?

ЛЮТЕР

Новоявленным язычникам ничего не было ведомо о боге, и они не понимали, что мирская власть от бога, и мнили, что человек может достичь власти собственными деяниями. Вот они и полезли не в свое дело и даже возомнили, что похвально смещать бесполезную, дурную власть. Но нам их пример ни к чему. Ибо язычники нам не указ. Даже если не сегодня-завтра какой-либо народ взбунтуется и свергнет своих господ, это еще не значит, что он поступит по законному праву и себе на пользу. Мне еще не доводилось видеть, чтобы такое дело было правым. Ни единого случая не могу припомнить. Ну, может быть, допустимо свергнуть правителя, коли он впадет в безумие.

МУЖСКОЙ ГОЛОС ( из толпы)

Тиран много хуже, чем сумасшедший. От него больше вреда.

ЛЮТЕР

Вроде бы оно и так, да только сразу здесь не решишь. Но все же, скажу я вам, тиран и безумец – вещи разные. Тиран сам участвует во многих делах. И он знает, когда совершает беззаконие, ибо у него есть и совесть, и разум. И, кроме того, нельзя подавать дурной пример. Если одобрить убийство или свержение тирана, то все пойдет прахом, и начнется всеобщий произвол. Пусть лучше тираны сто раз причинят зло вам, чем вы один раз причините зло тиранам.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

А как же швейцарцы?

ЛЮТЕР

Говорят, швейцарцы в свое время тоже поубивали своих господ и стали свободными. Они оправдывали себя тем, что страдали от невыносимой тирании. Но ведь я уже сказал, что язычники нам не указ, и что от таких дел все только прахом пойдет, как и бывало много раз. Швейцарцы поплатились тогда немалой кровью, что же здесь хорошего. Зато я не знаю более прочного правления, чем там, где владыка пользуется почтением народа, например, у персов, татар и прочих. Они не только себя уберегли от порабощения, но и разорили дотла многие другие страны.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Значит, от тиранов надо все терпеть? Слишком уж много ты им позволяешь. Такое учение только усилит и распалит их злобу. Нужно отдавать на поругание, на позорище своих жен и детей, свое родное и кровное? Да сделаешь ли что путное при такой жизни?

ЛЮТЕР

Допустим, ты видишь, что твой владыка лютует и бесчинствует. Но что он тебе может сделать? Отнять жену и детей? Опозорить твой дом? Но он же не может повредить спасению твоей души. А себе он приносит вред больший, чем тебе, ибо обрекает на вечное проклятие свою бессмертную душу. Неужели ты думаешь, что мало отомщен? А если твоему владыке придется вести войну? Война может не только погубить твою жену и детей, разорить твой кров – тебя самого могут взять в плен, сжечь, задушить. Что ж, станешь ты из-за этого душить твоего владыку? А сколько достойных людей загубил во время войн император Максимилиан! И ничего ему за это не было. Хотя он – причина их гибели, ибо они погибли ради него. Так разве тиран не то же самое, что разорительная война, которая стоит жизни многим хорошим, честным, невинным людям? И не лучше ли терпеть лютого тирана, чем лютую войну? Не так ли? Вот и выбирай и суди сам, предпочтешь ли ты тиранов или войну, ибо ты заслужил и то, и другое.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

А нам не надо ни войны, ни тиранов!

ЛЮТЕР

Вот вы каковы. Мало того, что не хотите нести кары за свои грехи, вы еще и сопротивляетесь. Если власти дурны, на то существует господь бог, а у него есть огонь, вода, железо, камни и многие прочие средства, чтобы убивать. Ему погубить тирана проще простого! Он совершил бы это и для нас, но грехи наши не позволяют. Мы вот сразу замечаем, когда народом правит безбожник, но не желаем замечать того, что причина здесь не в его безбожии, а в грехах наших. Люди не хотят знать своих собственных грехов, они мнят, что тиран владычествует благодаря своему безбожию. Вот как ослеплен, извращен и непонятлив этот свет. А посему нельзя осуждать наше учение за то, что оно якобы ограждает тиранов и правителей и позволяет им творить зло. Да, мы учим, что их должно ограждать и не спрашивать, творят ли оно добро или зло. Но мы не можем ни дать, ни обеспечить им защиту. Ибо мы не в силах принудить большинство следовать нашему учению. Мы проповедуем, сколько есть сил, а народ все равно поступает по-своему. Но господь пособит нам вразумить тех, кто возлюбил добро и уважает закон, дабы они помогли нам удержать толпу. Ибо мятеж направлен не только против правителей, но и против всех богатых людей, а из них, я уверен, вряд ли кому мятеж по душе. Что может быть чудовищней и богопротивней, чем скопища черни? Ее не обуздает никто, кроме тирана. Если бы толпой можно было управлять лучшим способом, то господь поставил бы над ней иную власть, кроме тирана. Уже по мечу мы ясно видим, кем он правит – исчадиями зла, бессовестными злодеями.