Текст книги "Драфт (СИ)"

Автор книги: Дин Лейпек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Тиму снова стало немного не по себе.

– Ты будешь есть эту пиццу? – спросил он, чтобы сменить тему. Хотя он и правда был голоден.

– Нет, угощайся.

Пицца была твердой, холодной и невероятно вкусной. Тим доел ее, запив остатками колы из стакана Энн.

– Э… сэр? – к их столу подошел сотрудник с тряпкой в руке и с сомнением посмотрел на Тима. – Мы скоро закрываемся.

Тим посмотрел на Энн:

– Ты готова идти?

Она кивнула и вытащила сумку из-под стола.

– Хочешь, я понесу? – предложил он.

– Не надо. Я забрала только самое необходимое.

Ее голос дрогнул. Тим ничего не ответил.

На улице она остановилась на тротуаре, растерянно оглядываясь.

– Я могу вызвать тебе Убер и проводить домой, – мягко предложил Тим после минуты молчания.

Она тяжело вздохнула:

– В Малден?

– Да.

– Родители думают, что я у Грега. Наверное, они уже спят.

– У тебя же есть ключи?

– Есть. Но утром будут вопросы, – она снова вздохнула.

Теперь настала его очередь молчать. Ему до смерти хотелось спросить, что произошло, рассталась ли она с Грегом окончательно – но он сдержался. Это не то, что следовало знать другу. А он был ее другом. Верно?

– Можно я переночую у тебя? – вдруг спросила Энн.

Тим вздрогнул. Сердце подпрыгнуло к горлу.

– Только одну ночь, – поспешно добавила она.

Он должен был отказать ей. Он был слишком ошеломлен и растерян, чтобы соглашаться на это. Тим уставился в телефон, и прежде, чем он понял, что делает, пальцы уже открыли приложение и вызвали машину из Маттапана к его дому.

– Хорошо, – сказал он, все еще глядя в экран. – Без проблем.

* * *

Позже, вспоминая события той ночи – каждую секунду которой он помнил с пугающей четкостью, – Тим пытался понять, где же он ошибся. Где они ошиблись. Но точный момент, когда равновесие было нарушено, ускользал от него. Может, это случилось задолго до того, как они сели в машину. Может, это случилось в тот момент, когда он пришел в пиццерию, залитый кровью. Или когда он позвонил ей. Или когда она позвонила ему.

Или, может, еще тогда, когда она впервые сказала ему, что начала встречаться с Грегом – а он продолжил отвечать на ее звонки. Было ли это ошибкой? Могло ли быть?

Он был слишком растерян и слишком ошеломлен. Он не знал, где все пошло не так. Он не мог вспомнить, когда дал слабину, когда его идеальная маска «просто друга» дала трещину. Он слишком поздно понял, что ее близость стала такой же естественной, как дыхание. И гораздо более необходимой.

Они были на середине раскладывания дивана для нее, когда Тим осознал страшную правду. И тогда было уже поздно.

Он был слишком растерян и ошеломлен, чтобы остановить себя. Остановить ее. Спасти их от того, чтобы разрушить все то ценное и прекрасное, что между ними было – их дружбу, ее доверие, его рубашку…

Впрочем, рубашка была испорчена еще до этого, не так ли? Тим не помнил. Он был слишком растерян и сбит с толку.

И ужасающе, мучительно счастлив.

* * *

Он заснул мгновенно, как только закрыл глаза – буквально рухнул в тяжелое, плотное небытие. Будто мозг был перегружен и отключился, как электрическая цепь, оборванная срабатыванием предохранителя, и Тим поплыл в полной пустоте, утешительно безликой и надежно пустой, не помня ничего, кроме ускользающего эха абсолютного блаженства – как вдруг сон изменился. Резко изменился.

Он стоял в огромном, тускло освещенном зале. Тысячи зеркал отражали свет огромных хрустальных люстр, свисающих почти до самого блестящего лакированного паркета.

Тим моргнул и растерянно огляделся.

– Нам нужна твоя помощь, – раздался глубокий, величественный голос. Тим обернулся и увидел короля Оберона в роскошной темно-синей мантии.

– Ваше величество, – пробормотал Тим, неловко склонив голову и одновременно оглядывая себя. Он был в неприметных джинсах и футболке, без обуви и в одном носке. Тим быстро поднял глаза, надеясь, что такой вид не будет расценен как оскорбление короны. Он уже однажды оказался в подземелье по приказу монаршей особы.

– Ты должен ее спасти, – продолжал Оберон, не обращая на его приветствие – и, кажется, внешний вид – никакого внимания.

– Кого?

– Ты должен спасти мою дочь.

Было неясно, ответил ли он на вопрос Тима или просто продолжал свою речь.

– Ты должен спасти принцессу.

Тим уставился на него, удивленно вздохнул – и проснулся.

S2E08

Энн спала рядом, крепко и безмятежно. Свет уличных фонарей, просачиваясь сквозь занавески и отражаясь от потолка и стен, окрашивал ее обнаженную кожу в бронзовый оттенок.

Глядя на нее, Тим совершенно позабыл о своем сне. Реальность того, что Энн действительно была здесь, рядом, парализовала его; сердце пропустило удар, дыхание остановилось, и он застыл на вечность длиной в пару секунд, наблюдая за медленным движением ее плеча, которое поднималось в такт ее медленного дыхания.

Он хотел прикоснуться к ней, но боялся разбудить, разрушить искусственное спокойствие ее сна – этот хрупкий момент перемирия и взаимопонимания между ними. Он не знал, что она скажет, если проснется. Может быть, она посмотрит на него серьезно и мягко – и скажет, что это было ошибкой. И он слишком хорошо понимал это сам, чтобы суметь прожить еще хотя бы минуту после таких слов.

Поэтому он просто смотрел на нее.

Через несколько минут он начал снова погружаться в дремоту, и на грани сна его настигли слова:

«Ты должен ее спасти».

Тим резко вынырнул из полудремы.

Он снова взглянул на Энн, потом осторожно перекатился на бок и поднялся. Телефон был в брюках на полу; на часах было без пятнадцати пять. Вероятно, у него было несколько часов до того, как Энн проснется. Тим мог быстро заглянуть в Ноосферу, выяснить, что значил его сон, и вернуться, прежде чем она вообще заметит его отсутствие. Возможно, это и правда был всего лишь сон – и тогда он вернется через пару минут.

Но он должен был проверить.

Тим взял одежду из шкафа и вышел из спальни, осторожно прикрыв за собой дверь. Он оделся в темной гостиной, не включая свет; это казалось варварством, будто свет мог разрушить хрупкую, но осязаемую нежность, все еще висящую в воздухе. Она не должна была исчезнуть резко – только медленно раствориться в сером рассвете, что крался к окнам, усыпанным дождевыми каплями. И Тим должен был вернуться до того, как это произойдет.

Он зашнуровал ботинки и уже собирался уходить, когда внезапно замер. Конечно, он постарается вернуться как можно скорее – но что, если он не успеет? Тим представил Энн, проснувшуюся в пустой квартире после всего, что произошло. Он достал телефон и быстро набрал сообщение – он знал, что у нее отключены звуковые уведомления.

«Нужно было отойти на минуту. Я скоро вернусь».

Тим замер на мгновение, раздумывая, не надо ли дописать что-то еще. «Целую»? «Уже скучаю»? Он поморщился и отправил сообщение, а затем положил телефон на кухонную столешницу и шагнул прочь из реальности.

Оказавшись в пустыне, Тим на мгновение остановился, собираясь с мыслями. Он знал, кого ему нужно найти – но не был до конца уверен, где его нужно искать. В первый раз Тим видел Оберона в Стране Конфет, и возвращаться туда ему не хотелось сразу по нескольким причинам. Но Оберон из сна говорил с ним не в кислотно-цветных коридорах. Тим пытался вспомнить ощущение, атмосферу огромного зала – и был уверен, что это было совсем другое место Ноосферы.

Но там его тоже мог поджидать дракон.

Тим задумался, ковыряя носком ботинка сухую красную почву.

Станет ли дракон нападать на него, если он будет без Идена? Если эта идея пыталась добраться до Идена, как тот утверждал – захочет ли она добраться и до Тима? Если ей нужен Ловец, то нужен ли ей и Сказочник?

Тим поморщился. У него было стойкое ощущение, что он снова пытается вмешаться во что-то, что было выше его понимания и за что ему платили недостаточно много, несмотря на щедрую зарплату, назначенную Иденом.

Но ведь он собирался делать это и не для Идена, верно? Это было его, Тима, дело. А значит, он должен был постараться во всем разобраться сам, по мере сил.

Тим закрыл глаза и сделал шаг.

Он сразу понял, что попал в правильное место – громадная мраморная лестница, представшая перед ним, сияла белизной с такой же нестерпимой яркостью, как и зал в его сне. Ступени были гладкими, со скругленными углами, и узкая ковровая дорожка темного-синего бархата подчеркивала бессмысленную ширину лестницы – между тяжелыми каменными перилами мог бы легко промаршировать полк.

Лестница была полной противоположностью той, что Тим видел в Доме у Идена – светлой, открытой, обрамленной высокими окнами и зеркалами, преумножавшими молочный свет. Тим уверенно ступил на дорожку и начал подниматься; лестница внушала ему доверие.

На просторной промежуточной площадке он подошел к окну и выглянул наружу – но за окном ничего не было, кроме белого тумана, клубившегося у самых стекол. И все же Тиму показалось, что стоит туману рассеяться, и за окном окажется просторный парк, похожий на поместья в экранизациях классической английской литературы – с аккуратно подстриженными кустами, дорожками, посыпанными мелким гравием, и парой павлинов, прогуливающихся по бархатным газонам.

– Здесь не водятся павлины, – донесся голос сверху.

Тим обернулся и увидел Идена, стоящего наверху следующего пролета. Он был одет в черный бархатный камзол времен Людовика Солнце и черном парике с длинными буклями.

Вселенная внимательно смотрела на Тима из глубины темных глаз.

В первый момент он страшно испугался. Сердце заколотилось, ладони вспотели, и он ясно почувствовал себя четырнадцатилетним, когда мать без стука вошла в его комнату, а он не успел закрыть экран ноутбука. Он понятия не имел, что Иден здесь делает – но совершенно точно не хотел его сейчас видеть. Черт возьми, он может хоть ненадолго оставить его в покое? Затем на смену стыду пришло раздражение – оно встало на стражу сознания и заняло самую выгодную позицию, скрывая за гримасой недовольства все остальные неприятные эмоции.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Иден, приподнимая брови.

Тиму повезло – спроси Иден это мгновением раньше, и он бы покраснел, замешкался и не смог бы ответить. Но раздражение сделало свое дело, и поэтому Тим сказал нарочито небрежно:

– Я мог бы у тебя спросить то же самое.

Иден несколько мгновений смотрел на него, не опуская бровей, а затем хмыкнул и легко сбежал по лестнице к Тиму. Остановившись на площадке, он выглянул в окно и сухо заметил:

– Там совсем не то, что ты думаешь.

Тим невольно вздрогнул.

– Я здесь, потому что я хочу поговорить с Обероном, – сказал Иден, поворачиваясь к Тиму.

– О чем?

– О том же, о чем я хотел поговорить с Бенедиктом, – криво усмехнулся Иден.

Тим неуверенно взглянул на него.

– И ты думаешь, что Оберон будет сговорчивее? – Последний диалог, который наблюдал Тим между Иденом и королем, никак нельзя было назвать дружелюбным.

– Наверняка, – уверенно сказал Иден. – Оберон знает, что нарушил правила игры. И, в отличие от Бенедикта, он не любит этого делать. Значит, у него есть веская причина – и, возможно, он расскажет мне о ней, если я предложу ему свою помощь.

Иден направился к ступеням, ведущим наверх, и Тим по привычке последовал за ним, но внезапно остановился.

– А почему ты решил прийти сюда без меня? – спросил он.

Иден обернулся на ступенях, глядя на него сверху вниз.

– Потому что я решил, что тебе нужно дать отдохнуть после всего произошедшего вчера.

– А как же то, что я должен везде следовать за твоей историей?

– А ты все еще готов везде следовать за ней? – спросил Иден, пристально глядя ему в глаза.

Тим вздрогнул.

– Почему ты пришел сюда без меня? – тихо спросил Иден.

Его взгляд прожигал насквозь, до самых потаенных уголков души.

И внезапно Тим понял, что не позволит ему туда заглянуть.

– Я искал тебя, – сказал он спокойно, не отводя глаз.

– Зачем? – приподнял брови Иден.

Тим чувствовал, что это будет нечестно. Но он должен был перевести внимание с себя и сбить Идена с толку – и поэтому спросил то, что на самом деле совершенно не хотел спрашивать:

– Ты знаешь, что происходит с Ди?

Иден медленно наклонил голову набок, внимательно глядя ему в глаза. Так древнее чудовище поворачивает огромную морду, заметив неосторожную добычу.

– Что именно? – спросил Иден ровным голосом.

– Что случилось… с ее телом.

Черные глаза были далекими, как космос за пределами галактики.

– Да, – ответил Иден тихо, но отчетливо.

– Тогда почему ты так отреагировал, когда увидел, как она истекает кровью?

Иден долго не отвечал. Темнота в глазах превратилась в пустоту за пределами вселенной.

– Потому что это я виноват в том, что случилось с ней, – сказал он наконец.

Тим нахмурился.

– Ди сказала, что она сама это с собой сделала, – возразил он.

Губы Идена дрогнули – ни то в гримасе, ни то в усмешке, – но он ничего не ответил.

– Если это ты виноват, – начал Тим, уже зная, что собирается задать очень глупый вопрос, – ты не хочешь попытаться это исправить?

– Я пытался, – холодно улыбнулся Иден. – Но она мне не позволила.

Тим прищурился, осененный внезапной догадкой.

– Поэтому она так к тебе относится?

– Весьма вероятно, – сухо ответил Иден – и Тим понял, что больше ничего не узнает. Вселенная стала тем, чем была всегда – бесконечно далекой безмолвной пустотой. У нее бессмысленно было что-либо спрашивать.

Иден развернулся и начал подниматься по ступеням, и Тим привычно пошел вслед за ним.

Он ошибся – дворец Оберона все же чем-то напоминал Дом Заброшенных Идей. Дворец был просторнее, светлее и… понятнее, но в интерьерах сквозила похожая странность, неуловимое дыхание спутанного горячкой сознания. Все было на своих местах – двери, стены, пол, потолок, люстры и портьеры – и все же каждый элемент величественного убранства был немного не тем, чем казался. С некоторых люстр капала вода, другие были оплетены хрупкими растениями с длинными тонкими стеблями. Двери открывались в глухие стены или откидывались вместо того, чтобы распахнуться. Портьеры оказывались мраморными, хотя издалека манили легкостью тончайшего атласа. Тим не слишком обращал внимание на все эти странности – он уже слишком много времени провел в Ноосфере, чтобы чему-нибудь удивляться – но не мог не ощущать общее настроение дворца. И оно было весьма… обманчивым.

– Ты не боишься, что дракон нападет на нас здесь? – спросил Тим, чтобы прервать молчание. У него было неприятное ощущение, что Иден не простил ему вопроса про Ди.

Впрочем, Иден ведь и сам не стеснялся задавать ему очень личные и очень болезненные вопросы, верно?

– Я вообще редко чего-нибудь боюсь, – сухо усмехнулся Иден. – Но нет, я не думаю, что он будет поджидать нас здесь.

– Почему?

– Потому что обратиться к Оберону – наиболее очевидное и ожидаемое действие в моей ситуации. А дракон наверняка знает не хуже тебя, что я терпеть не могу предсказуемость.

Тим невольно улыбнулся.

Иден распахнул очередную дверь, которая неожиданно открылась самым обычным образом, открывая за собой следующий зал. До сих пор им не встретилось ни одного живого существа, и Тим внезапно понял, что все их путешествия по мирам Ноосферы начинались в безлюдных, бессобытийных пространствах.

– Это ведь тоже экспозиция? – спросил Тим, осматривая интерьер зала, в который они вошли; стены в нем слегка колыхались, будто за шелковой обивкой ничего не было.

– Конечно, – улыбнулся Иден.

– А есть какая-то особая причина, по которой во время экспозиции с нами ничего не происходит?

– Это не твой тип сюжета.

– Что?

– Каждый сам выстраивает композицию своего пребывания в Ноосфере. Для тебя, очевидно, важны долгие переходы из одного состояния в другое. Когдая́попадаю в неизвестное для себя место, со мной постоянно что-то случается, – добавил Иден с улыбкой.

– И как часто ты оказываешься в неизвестном для себя месте? – с сомнением спросил Тим.

– Постоянно.

– Серьезно?

– Конечно. Ноосфера бесконечно меняется. Старые миры исчезают, на их месте появляются новые. Сказать по правде, здесь не так уж и много мест, которые оставались бы неизменными. И я не так часто в них возвращаюсь. Пожалуй, только когда хожу с тобой.

Тим пристально посмотрел на него.

– Какую часть твоей жизни я не вижу?

Иден усмехнулся.

– Значительную.

– Как же тогда я могу наблюдать твою историю? Если я так многого не знаю?

Иден обернулся к нему, и его глаза странно блеснули.

– Только то, что ты видишь – история, – сказал он тихо.

Тим вздрогнул, и что-то щелкнуло в его голове. В этот момент у них за спиной раздался птичий крик. Они обернулись и увидели павлина с бесконечным иссиня-изумрудным хвостом, который тянулся за ним из-за распахнутой двери, через которую они только что прошли.

– Ты говорил, что здесь нет павлинов, – сказал он неуверенно.

Иден прищурился.

– Говорил, – согласился он, внимательно рассматривая птицу. – Пожалуйста, не думай о единорогах.

– Что?

– Просто не думай про них, – отрезал Иден, поворачиваясь к павлину спиной и спешно шагая в противоположном от него направлении. Тим хотел спросить, что не так с единорогами, но вовремя спохватился, что если о них не следовало думать, то едва ли о них стоило говорить. К тому же, какая разница, почему именно Иден велел ему не думать о единорогах? Может, они ему просто не нравились.

Когда они перешли в следующий зал, до Тима донеслись приглушенные звуки музыки, и он догадался, что экспозиция подходит к концу. Иден уже собирался распахнуть следующую дверь – которая подозрительно меняла свои размеры, пока они к ней подходили, превращаясь из невзрачной панели в стене в высокие двустворчатые двери – как вдруг остановился и оглянулся на Тима.

– Так не годится, – пробормотал он, окидывая взглядом потертые джинсы и майку, которые Тим в спешке схватил с полки шкафа в темноте предрассветной спальни. – Оберон будет недоволен.

Тим хотел было сказать, что Оберон уже видел его в таком виде и не выказал никакого недовольства, но прикусил язык. Идену совсем не стоило знать о его сне. Тем более, что Тим и сам не знал, действительно ли он встречался с королем.

– Надо найти тебе что-нибудь подходящее, – вздохнул Иден, доставая из рукава флейту. Он повернулся к другой двери, выкрашенной в оливковый цвет, сильно бросавшийся в глаза на фоне светлых стен, и поднес флейту к губам. Мелодия, которую он сыграл, была короткой и деловой, как джингл из рекламы универмага, и дверь тихонько скрипнула в ответ, приоткрывая щель. Иден убрал флейту и направился к ней. Тим заметил, как он быстро смахнул испарину со лба.

Оливковая дверь вела в подозрительно обыкновенную на вид комнату, заставленную большими платяными шкафами с широкими дубовыми дверцами. Иден распахнул одну из них; из шкафа донеслось глухое рычание.

– Не этот, – пробормотал он, захлопнул дверцу и подошел к следующему шкафу. Из него он извлек, в порядке очередности, хрустальную туфельку, ослиную шкуру, островерхую шляпу и полупрозрачную мантию, которая заставила туфельку исчезнуть, когда Иден бросил ее на пол поверх других вещей. Наконец он достал из шкафа камзол горчичного цвета, рубашку с брыжами, панталоны, шелковые чулки, туфли, и парик с буклями такой длины, что они волочились по полу.

– Я это не надену, – быстро сказал Тим.

Иден приподнял одну бровь.

– Потому что?

– Потому что… я не ты! – Тим нетерпеливо взмахнул руками. – Я не могу наряжаться, как шут гороховый, и выглядеть при этом нормально.

Бровь Идена поднялась еще выше.

– Оберон очень чувствителен к тому, как выглядят его гости, – заметил он.

Тим раздраженно вздохнул, выхватил у него из рук камзол и накинул его поверх майки.

– Все, – сказал он твердо. – Это мой предел. Не пытайся меня уговаривать.

Иден хмыкнул, но – о чудо – начал убирать остальные вещи в шкаф, больше не споря.

– Если ты можешь наколдовать целую комнату с одеждой, – внезапно спросил Тим, – почему ты не мог просто изменить мой облик, если это так важно?

– Тим, – вздохнул Иден, возвращая туфельку на полку, – если ты сам не можешь – и не хочешь – его изменить, я не думаю, что в мире существует сила, которая на это способна.

Он захлопнул дверцу шкафа.

– И я не уверен, – сказал Иден, взглянув на Тима с внезапно искренней улыбкой, – что это так уж и плохо.

* * *

Музыка ударила по ушам, как только они вошли в зал с танцующими. Тиму показалось, что ее звучание было чем-то сродни мелодиям, которые играл Иден; в отличие от всего остального в Ноосфере, музыка казалась удивительно… настоящей. Пугающе настоящей.

Тим сразу заметил Оберона – его величественная фигура возвышалась над танцорами, словно одинокий дуб над побегами травы, колышущимися под порывами ветра. Иден поднял руку, и на мгновение музыка замерла, а танцующие пары застыли, склонившись друг другу в глубоком реверансе.

Оберон обернулся в их сторону поверх склоненных голов. На секунду его взгляд задержался на Тиме, и что-то мелькнуло в золотистых глазах. Затем король взглянул на Идена, его лицо помрачнело, и музыка заиграла вновь, приводя в движение пары. Оберон направился в их сторону – величественно, не торопясь, улыбаясь то одному, то другому гостю улыбкой, которая почему-то напомнила Тиму Мьюз. Он ждал, что Иден пойдет королю навстречу, но тот продолжал стоять недалеко от входа, скрестив руки на груди.

Внезапно справа от них раздался радостный возглас, и разноцветный вихрь налетел на Идена. Мгновение спустя Тим разглядел, что это была Алекса в костюме Коломбины – платье с короткой пышной юбкой украшали ромбы всех цветов радуги. Ролики на ногах сменились туфельками с пышными розами на носках, и такие же розы были вплетены в ее буйные кудри. Верхняя половина ее лица была скрыта маской, раскрашенной в тон платья, но Тим тут же узнал ярко красные губы, блестящие, как у фарфоровой куклы.

– Теперь ты не отвертишься, – весело прощебетала она, звонко целуя Идена. Разница в росте была такой, что она буквально повисла у него на шее. Было незаметно, чтобы Идену это сильно мешало, однако он все равно взял ее за талию, аккуратно отцепил от себя и поставил на землю, как терпеливый взрослый, пытающийся успокоить расшалившегося ребенка. Алекса надула полные губки, а затем внезапно рассмеялась и повернулась к Тиму, кокетливо склонив голову на бок.

– Привет, Сказочник, – сказала она.

– Привет, Алекса, – вежливо ответил Тим, настороженно глядя на нее. Он не думал, что она захочет целовать и его тоже, но до конца уверен не был.

– Не бойся, я не кусаюсь, – рассмеялась она. Тим напрягся еще сильнее.

В этот момент Оберон наконец добрался до их конца зала, и Тим больше не мог следить за Алексой – слишком значительной была фигура короля, слишком много внимания он привлекал к себе самим фактом своего присутствия.

Оберон остановился в трех шагах от Идена – Тиму показалось, что таким образом тот пытался соблюсти хотя бы видимость придворного протокола. Король сверкал золотым облачением и неоспоримой властью; Иден выглядел как обычно – невозмутимым и вечным.

– Боюсь, мне все-таки нужно объяснение от тебя, – произнес Иден тихо. Музыка заполняла все пространство зала, но его слова прозвучали совершенно ясно. – Почему правила изменились?

Оберон тяжело взглянул на него, как будто вопрос Идена его опечалил.

– Тебе стоило бы спросить об этом Бенедикта, – произнес он низким голосом, вплетавшимся в музыку.

– Я уже пытался, – сухо усмехнулся Иден.

– Я знаю, – ответил Оберон.

Иден поднял одну бровь.

– Откуда?

Вместо ответа король махнул рукой на толпу зрителей. Тим проследил за его жестом – и увидел Ди.

На ней был мужской костюм под стать другим танцующим – белый камзол с серебряной вышивкой, кружевная рубашка, панталоны, туфли, белый парик с длинными буклями. Серебряная маска скрывала ее лицо целиком – но сияние голубых глаз было видно даже на расстоянии. Тим обернулся на Идена. Тот перестал быть вечным и стал каменным.

– Я уже рассказал ей все, – сказал Оберон с величественной небрежностью. – А я не люблю повторять дважды.

И с этими словами он отвернулся и направился к танцующим, которые расступились перед ним, открывая проход между двумя рядами, и сомкнулись вновь, соединяя пары в изысканных фигурах танца.

На этот раз Иден не стал ждать, что Ди подойдет к нему. Из неподвижного камня он внезапно превратился в ожившую статую – хотя его лицо так и не дрогнуло, сам он внезапно оказался на середине зала, рядом с ней.

Тим удивленно моргнул. Алекса рядом рассмеялась.

– За ним не всегда успеваешь, верно? – насмешливо сказала она.

– О да, – пробормотал Тим. Он оторвал взгляд от Идена и взглянул на игрушечную девушку рядом. – Почему ты так реагируешь всякий раз, когда его видишь?

Он хотел сказать «все женщины», но решил, что это прозвучит невежливо. К тому же, он знал, что у этого правила было одно очень важное исключение – то самое, рядом с которым стоял сейчас Иден, что-то тихо ей говоря.

Алекса звонко рассмеялась.

– Потому что он такой… Как будто я ждала хороших вестей, а потом он пришел, и все оказалось даже лучше, чем я могла себе представить.

Тим задумчиво усмехнулся.

– Есть такое, – согласился он, глядя на Идена. Он по-прежнему что-то говорил Ди, но та не смотрела на него.

Алекса снова хихикнула.

– Почему правила игры изменились? – внезапно спросил Тим, оборачиваясь к ней и пытаясь вложить в голос всю свою власть Сказочника.

Она вздрогнула и перестала смеяться.

– Потому что Оберон потерял то, что хочет вернуть, – сказала она глухим голосом.

На этот раз вздрогнул Тим.

– Принцесса?.. – спросил он осторожно.

Алекса кивнула.

Тим обернулся, ища глазами Оберона – но теперь того нигде не было видно. Музыка на мгновение замолкла, шум голосов смешал толпу, ломая ряды танцующих и зрителей. Затем скрипки запели снова, новые пары встали друг напротив друга, образовав две линии – и в середине их Тим увидел Идена, стоявшего напротив Ди.

Он уже однажды видел Идена танцующим. Тогда, в разодранном неоновым светом полумраке дешевого бара, они с Мьюз выглядели воплощением свободы, открытости, честности. Сейчас, медленно переходя из одной фигуры менуэта в другую, Иден выглядел воплощением контроля. Сдержанности. Молчания.

Музыка лилась плавно и неотвратимо, направляя движения танцующих, удерживая стройные ряды пар, двигающихся в такт возвышенной, но одновременно печальной мелодии.

Тим осторожно пробирался между зрителями к тому месту, где танцевали Иден и Ди. В его голосе не переставали звучать слова Идена: «Только то, что ты видишь – история». И Тим чувствовал, что этот танец тоже был частью истории. Он был важным, таким же важным как тот, другой танец, и Иден почему-то хотел, чтобы Тим тогда его увидел.

А сейчас он направился к Оберону один. Не хотел, чтобы Тим видел его? Но ведь Иден и не ожидал встретить здесь Ди. Как и не ожидал встретить здесь Тима.

«Иден должен быть счастлив, – усмехнулся Тим про себя. – Столько неожиданного за один раз».

Счастливым Иден не выглядел точно.

Тим продолжал наблюдать за Иденом с Ди, стараясь не сводить с них взгляда, пока огибал зрителей, замерших по обе стороны танцующих. Они двигались так же грациозно, как и остальные пары – да что там, куда грациознее остальных – и все же Тим чувствовал какую-то странность. Он вышел в первый ряд зрителей и остановился позади Ди. Пары повернулись боком друг к другу, держась за руки.

Тим присмотрелся и увидел, что ладонь Ди висит в паре дюймов над рукой Идена, не касаясь ее.

Все остальное произошло очень быстро.

Иден внезапно схватил Ди за руку. Музыка оборвалась фальшивой нотой, танцующие замерли, зрители застыли, весь мир остановился, и Тим отчетливо услышал, как колотится его сердце, испуганное замогильной тишиной, которая повисла над залом.

«Что ты делаешь⁈» – прошептало эхо в голове Тима, и его сердце заколотилось еще быстрее.

Потому что голос Ди был искажен ужасом.

– Забираю то, что принадлежит мне, – холодно ответил Иден. Тим видел его глаза – и не хотел в них вглядываться. Они выражали то, что было за пределами его понимания.

«Не смей!» – прошипело эхо. Ди выхватила свою руку и ударила Идена ногой в грудь со всей силы. Толпа ожила и мгновенно расступилась, когда Иден отлетел к стене, разбивая мраморные шторы на тысячи пыльных осколков. Он мгновенно вскочил на ноги. Зрители и танцующие расступились еще дальше, отойдя к самым стенам, и Тим быстро присоединился к ним, видя, как Иден снова устремляется к Ди.

Это был странный поединок. Было непонятно, в чем его смысл – казалось, ни один из них не хотел ударить другого. Скорее, это было похоже на еще один танец – он тянулся к ней, а она уворачивалась, ускользала от него, всегда оказываясь на шаг впереди.

Внезапно Тим заметил на полу капли крови. Он присмотрелся и увидел, что шрамы на правой руке Идена вскрылись. На белой перчатке Ди сиял ярко-алый отпечаток.

– Довольно! – прогремел низкий голос, от которого загудели стены и зазвенели люстры. Тим обернулся на голос и увидел Оберона. Он стоял у дверей зала, и его глаза горели грозным заревом пожара.

– Довольно, – повторил он тише.

Иден и Ди стояли в трех шагах друг от друга. Иден тяжело дышал. Кровь из его руки текла все сильнее. Ди чуть наклонилась, словно фехтовальщик перед началом боя, будто ожидая, что он бросится на нее снова.

– Я так больше не могу, – прошептал вдруг Иден. Он сказал это очень тихо, но слова отдались в глухой тишине зала почти так же гулко, как голос Оберона. – Я больше не могу, Ди.

Сердце Тима, до того бешено стучавшее от внезапного всплеска адреналина, рухнуло вниз и замерло.

Он еще ни разу не слышал, чтобы голос Идена звучал так.

– Прости, – пробормотал Иден. – Мне очень жаль.

И он исчез. Без шага, без вибрации воздуха – просто исчез.

Алые капли сверкали на гладко отполированном паркете.

Ди медленно выпрямилась, еле заметно повела рукой – и музыка вновь заиграла, а участники маскарада устремились в центр зала, будто вспомнив, что они были заняты чем-то важным.

Тим ожидал, что Ди тоже исчезнет, но вместо этого она отошла в сторону, прислонилась к стене и сняла с головы парик, бросив его на пол. Тиму показалось, что ее серебристые волосы стали чуть длиннее, чем когда он видел ее у Бенедикта – скорее короткое каре, чем стрижка ежиком.

Он незаметно подошел к ней, обходя зрителей, которые вновь устремили все внимание на танцующих, и встал у стены рядом с ней. Ее глаза под маской были закрыты.

«Что это сейчас было?» – подумал он – достаточно настойчиво, чтобы у нее не было повода сделать вид, что она не слышит его мысли.

Ди покачала головой.

«Я допустила ошибку».

«Ошибку?»

«Мне нельзя было соглашаться танцевать с ним. Я же знаю, что Идену нельзя доверять».

«Почему ему нельзя доверять? И почему он хотел танцевать с тобой?»

Ему показалось, что эхо в его голове хмыкнуло.