Текст книги "Драфт (СИ)"

Автор книги: Дин Лейпек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Тим улыбнулся еще шире.

– Я предлагаю тебе сделку, – сказал он.

«И что ты можешь мне предложить?» – Дракон снова фыркнул.

– Оставить тебя в живых.

В этот момент горы содрогнулись с глухим стоном, и на площадку посыпался град мелких камней. Тим стоял на единственном пятачке чистой земли, незатронутой камнепадом.

– Прямо сейчас на краю обрыва над тобой нависает валун, – сказал он. – Еще один толчок землетрясения – и он свалится ровно тебе на голову. Но если ты отпустишь принцессу со мной, я дам тебе возможность уползти в пещеру до того, как он упадет.

«А если я решу спрятаться раньше?» – Глаза дракона сощурились.

– Он долетит до земли быстрее, чем ты успеешь затащить свою тушу, – усмехнулся Тим.

«И почему бы тебе сразу так не сделать?» – спросил дракон.

– Потому я не хочу убивать без необходимости.

«Аааа…» — протянул дракон. – « Значит, ты против насилия?»

– Можно и так сказать.

Дракон вздохнул – дым снова вырвался из ноздрей. Несколько минут он как будто раздумывал над предложением Тима.

«Хорошо, Сказочник», – сказал он наконец. – « Пусть будет по-твоему». — И дракон рявкнул так, что у Тима заломило в висках: – « Абигейл!»

Несколько мгновений ничего не происходило. Затем из глубины пещеры раздались легкие шаги, и на свет вышла девушка с золотыми волосами.

Тиму стоило большего труда не забыть про нависающий валун, про продуманные сюжетные линии, которые должны были спасти их. Ему стоило большого труда не забыть собственное имя.

Она была еще прекраснее, чем в его сне. Ее глаза сияли, лицо светилось радостью узнавания и надежды, а ее походка была воздушной и изящной. Платье принцессы выглядело безупречно, как будто она не провела много дней в пещере дракона, и легко ниспадало вдоль стройной фигуры, одновременно скрывая и подсказывая, обещая и уходя от ответа.

Абигейл миновала дракона, как будто шла по цветущему лугу, а не обходила огромного монстра по костям сожранных им существ. Она остановилась рядом с Тимом и посмотрела на него полным обожания взглядом, прошептав:

– Мой спаситель.

Невероятным усилием воли Тим заставил себя отвернуться и посмотреть в холодные глаза дракона, сосредоточив все свои мысли на валуне над головой чудовища.

– Исчезни, – приказал Тим дракону. Тот снова фыркнул, выпустив облачко дыма, и его глаза хитро блеснули. Тим вздрогнул и сжался, приготовившись к внезапной атаке – но дракон лишь начал медленно уползать внутрь пещеры и в конце концов скрылся в темноте, будто растворившись в ней.

Тим шумно выдохнул, земля дрогнула, и гигантский камень упал на площадку, замуровав вход в пещеру. Изнутри послышалось разъяренное рычание, и голубое пламя вырвалось сквозь щель между валуном и скалами, лизнув окружающие деревья бессильным холодом. А затем все стихло.

– Идем, – сказал Тим с трудом, все еще стараясь не смотреть на Абигейл – он не был уверен, что сохранит способность здраво мыслить, если сделает это. Тим направился было к каменистой тропе, но тут же остановился, обернулся и мельком глянул на ноги принцессы – на ней были изящные туфельки на тонкой подошве.

«Зачем я отдал Персивалю коня? – зло подумал Тим. – Идиот. Как я теперь доставлю ее во дворец?»

Конечно, Тим мог попробовать сделать обратный путь еще короче – но он был уверен, Абигейл не сможет пройти даже такое короткое расстояние. Ее следовало носить на руках, а не заставлять идти пешком. На мгновение Тим задумался, но тут же отверг эту идею. Он был уверен, что сможет ее донести – и так же уверен, что ему не следовало брать ее на руки. Он не знал, сможет ли ее потом отпустить.

Ему нужна была лошадь для нее – или любое другое существо, на котором принцесса могла бы ехать верхом…

Образ возник у него в голове прежде, чем Тим успел его остановить – и в следующий момент по каменной тропинке прямо на них уже мчался ослепительно белый единорог. Его глаза были красными, и голова наклонена так, что длинный перламутровый рог целился Тиму прямо в голову. Тот уже приготовился схватить Абигейл, чтобы отпрыгнуть в сторону, как вдруг единорог резко остановился, встал на дыбы, а затем внезапно опустился, согнув передние ноги в коленях. Абигейл приблизилась к единорогу, погладив его могучую шею, и тот склонил голову и прижался щекой к низу ее живота.

Тим отвел взгляд. Было совершенным безумием внезапно захотеть стать единорогом. Он прикрыл глаза и тряхнул головой, стараясь сосредоточиться на обратном путешествии. Солнце опустилось еще ниже – через несколько часов оно зайдет, и Тим совсем не хотел путешествовать по Стране Конфет в темноте. Он подозревал, что в здешних лесах могли водиться самые разные идеи.

Когда он открыл глаза, Абигейл уже сидела на спине единорога, обхватив его шею тонкими руками. Тим осторожно приблизился к ним. Единорог зло глянул на него красным глазом и зло фыркнул.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал Тим, отступая на шаг. – Просто отнеси ее во дворец.

Единорог снова фыркнул, топнул ногой с такой силой, что земля снова содрогнулась – и сорвался с места, исчезая вдали.

Тим наконец смог раскрыть весь потенциал прыгучих ботинок – в попытке угнаться за единорогом он бежал так быстро и прыгал так далеко, как никогда раньше. Дорога больше не петляла и не сворачивала – прямая, как стрела, она спустилась вдоль ущелья в лес, прорезала его насквозь и вывела прямо в королевский парк, где в лучах закатного солнца придворные прогуливались по ровным гравийным дорожкам и аккуратно подстриженным лужайкам.

Единорог на полной скорости влетел в толпу, и остановился как вкопанный прямо перед королем Обероном. Тим, который немного отстал на последнем отрезке пути и в этот момент только выбежал из леса, с силой оттолкнулся от земли, перелетел над головами придворных и приземлился рядом с единорогом.

Одна из фрейлин, стоявших за спиной Оберона, охнула и упала в обморок. Сопровождавший ее кавалер изящно ее подхватил.

Оберон молча переводил взгляд с единорога на Тима и обратно.

– Прошу прощения, – пробормотал Тим, с трудом переводя дыхание. – Мы очень спешили.

Единорог презрительно фыркнул, как бы давая понять, что он вовсе не спешил.

Не прерывая величественного молчания, Оберон подошел к единорогу – мгновенно притихшему при приближении короля – и помог принцессе спуститься на землю. Затем он повернулся к Тиму, который стоял, слегка согнувшись, все еще тяжело дыша и хватаясь за бок.

– Я помню о своем обещании, – медленно произнес Оберон. – За свой подвиг ты получишь половину моего королевства. И любовь моей дочери.

Тим заставил себя выпрямиться.

– Зачем мне половина несуществующего королевства и любовь, которую можно отдать первому встречному, как вещь? – спросил он, глядя королю прямо в глаза.

Золотые глаза Оберона были непроницаемы. Внезапно Абигейл оставила отца и шагнула к Тиму.

– Мой спаситель, – произнесла она голосом чистым, как горный ручей, – я не собираюсь дарить свою любовь первому встречному. Только тебе.

Не посмотреть на принцессу в такой момент было бы верхом грубости, поэтому Тиму пришлось взглянуть в ее нестерпимо прекрасное лицо. У него перехватило дыхание. Он не знал, как можно ей отказать. Абигейл протянула тонкую руку и легко коснулась его щеки. Ее прикосновение было совсем иным, чем прикосновение Мьюз – не дразнящим и откровенным, а болезненно нежным. И от этого еще более манящим.

Может быть, если бы не предыдущая ночь, Тим не смог бы устоять. Но едва лишь пальцы Абигейл коснулись его лица, как он мгновенно вспомнил другие руки и другие прикосновения. Которые, пусть и не такие пронзительные сами по себе, значили для него несравнимо больше.

Тим осторожно взял ее руку, почтительно поцеловал ее и отпустил.

– Прошу меня простить, моя госпожа, – сказал он. – Но я буду не достоин такого дара, если приму его.

Тим отступил назад, обвел прощальным взглядом Абигейл, короля, единорога, придворных – и шагнул в реальность.

Последним, что увидел Тим, были глаза Персиваля, стоявшего в толпе придворных. Они были небесно чисты – и угрожающе спокойны.

* * *

В квартире было тихо, скучно и темно – в Бостоне давно наступил вечер. Тим включил свет в гостиной и второй раз за день уселся на наполовину разложенный диван. «Надо его собрать», – подумал Тим устало; но у него не было сил пошевелиться. Некоторое время он сидел без движения, прислушиваясь к звукам вечернего города – шуму машин, далекому вою сирен, голосам прохожих на улице. Постепенно реальность вытеснила воспоминания о Ноосфере, как утро после пробуждения стирает из сознания сон, оставляя лишь еле уловимое ощущение, легкое послевкусие несуществующей истории…

Утро. Тим достал из кармана телефон и проверил его – но там не было ни пропущенных звонков, ни сообщений от Энн. Он нахмурился и набрал ее номер. Долго тянулись гудки, а затем его снова поприветствовал бодрый голос автоответчика. На этот раз Тим записал сообщение:

– Привет. Перезвони мне, как сможешь.

Слова показались ему ничтожно простыми после всего, что между ними произошло, но Тим не знал, что еще сказать ее голосовой почте. Ему нужно было увидеть Энн. Обнять. Ощутить ее пальцы на своей щеке. Он поднялся, уже почти готовый последовать за своими мыслями в Ноосферу, а оттуда – прямо к Энн, не дожидаясь ее звонка, когда в дверь позвонили. И Тим был так уверен, что это она, что распахнул дверь, не раздумывая.

За дверью стоял Иден, и его глаза были холодными, как полярная ночь.

– Что ты наделал? – прошипел он.

Тим застыл на пороге.

– В чем дело? – спросил он, слегка опешив – хотя уже догадывался, что имел в виду Иден.

– Что ты устроил сейчас? Что это вообще было⁈ – Глаза Идена сверкнули.

– Если ты про то, что я только что победил дракона, – заметил Тим, стараясь говорить небрежно, – то не за что, между прочим.

– Что ты несешь?

– Благодаря мне идея, которая тебе угрожала, замурована в пещере в королевстве Оберона. Дракон из Страны Конфет, помнишь?

Иден рассмеялся – но смех звучал издевательски.

– И ты решил, что идею такого масштаба можно запереть придуманным камнем?

– А откуда мне знать, что нельзя⁈ – огрызнулся Тим, больше не в силах притворяться спокойным. – Ты же мне никогда ничего не рассказываешь!

– Я говорил тебе не становиться героем! – рявкнул Иден. – Ты понимаешь, во что теперь влип?

Тим невольно вздрогнул, но предпочел ничего не ответить.

– Теперь, пока твоя история не будет завершена, ты не сможешь из нее выйти. Как было тогда в Лунной Долине.

– Глупости, – возразил Тим. – Я уже ее завершил и вышел из нее.

– О нет, – криво усмехнулся Иден. – Твоя история только начинается. И теперь мне нужно держаться от тебя подальше, пока она не закончена. Кроссоверы – не мой конек.

Он развернулся, собираясь уходить.

– Какие кроссоверы? О чем ты? – крикнул Тим ему в спину.

Иден не обернулся, лишь слегка повернул голову и бросил через плечо:

– Ты очень пожалеешь о том, что натворил.

И он исчез.

Первым импульсом было последовать за Иденом и заставить его все объяснить – но Тим почувствовал, как все внутри него сопротивляется этой идее. Нет, он не будет больше бегать за Иденом в надежде получить туманные и запутанные пояснения там, где достаточно было простого, внятного ответа. Может быть, он действительно натворил дел и влип в историю, из которой ему теперь предстоит выпутываться – что ж, это был его выбор. Но он больше не беспомощный дурачок, которого нужно водить по Ноосфере за руку. Он, черт возьми, Сказочник. И даже если он не одержал над драконом окончательную победу – он смог с ним справиться. Он спас Абигейл и остался в живых. Он вернул Оберону его дочь и закончил кровавую игру, которую тот вел.

Тим почувствовал внезапный прилив сил. У него все получилось, чтобы там ни говорил Иден. И это была не удача или простое стечение обстоятельств. Он сделал все сам.

И Тим был уверен, что теперь он может сделать все, что угодно.

Он оглядел свою гостиную, раздумывая, не сложить ли наконец диван, и его взгляд упал на разноцветный шарф, валявшийся на полу с тех самых пор, как он ушел от Марши и пошел тренироваться в каньон.

«К черту диван», – подумал Тим, подбирая шарф и обматывая его вокруг шеи. – «Я хочу увидеть Энн. Я должен увидеть ее прямо сейчас».

Он шагнул в пустыню на одно мгновение и тут же вернулся в реальность, следуя за ее образом. Сейчас он чувствовал его так сильно, что практически видел, как она сидит на кровати в своей комнате в родительском доме, обняв колени и закутавшись в бежевый кардиган…

Подтаявший снег хлюпнул под ногами, когда он ступил на дорожку, ведущую к крыльцу. Тим взбежал по ступеням и позвонил в дверь.

Раздались шаги, щелкнул замок. Тим вздрогнул – дверь открыла не Энн.

– Добрый вечер, миссис Пирс, – вежливо поздоровался он. Все в порядке, подумал Тим. Просто Энн наверху и не успела подойти. Просто она не знала, что это он.

– Здравствуй, Тим, – сказала мать Энн, странно глядя на него.

– Энн дома? – спросил он, зная наверняка, что это так – но правила приличия обязывали задать вопрос.

– Нет, – сказала миссис Пирс неуверенным голосом.

Тим уставился на нее.

– Она не дома, – продолжила миссис Пирс. – И я не знаю, где она и как ее можно найти.

Тим похолодел. Миссис Пирс смотрела на него со смесью сочувствия и недоверия.

– Она велела вам это сказать, верно? – тихо спросил Тим.

После недолгой паузы миссис Пирс кивнула.

– Она не сказала, почему? – Тим очень старался говорить спокойно. Миссис Пирс была ни при чем. Она просто говорила то, что ей велела сказать Энн. Просто передавала сообщение, что его больше не хотят видеть.

Люди не сообщают тем, кто им безразличен, что больше не будут с ними разговаривать. Они просто перестают общаться.

Миссис Пирс покачала головой.

– Я не знаю, в чем дело, Тим.

Тим кивнул и заставил себя улыбнуться. Кажется, получилось не очень.

– Спасибо, – сказал он. – Хорошего вам вечера.

– Удачи, Тим. – Миссис Пирс виновато улыбнулась и закрыла дверь.

Удачи. Так говорят человеку, которого больше никогда не собираются видеть.

Тим посмотрел на окно на втором этаже. Он мог бы прийти прямо в комнату Энн. Он мог бы потребовать от нее сказать ему в лицо, почему она не хотела с ним говорить. Он мог бы попытаться ее переубедить.

Но он устал бегать за другими и требовать от них объяснений.

Тим сбежал с крыльца, отошел от дома в темноту проезда и шагнул в Ноосферу.

Он оказался в центре роскошно обставленной комнаты, освещенной пламенем огня, танцующего в огромном камине. Неподалеку от камина стояла Абигейл. Она обернулась к Тиму и приветливо улыбнулась ему – как будто ждала его появления.

Он стремительно подошел к ней, взял ее нестерпимо прекрасное лицо в свои руки и посмотрел в ее большие ясные глаза, упиваясь ее красотой и больше не пытаясь сопротивляться.

– Ты вернулся, мой спаситель, – прошептала она.

Тим кивнул, не отводя от нее взгляда, и добавил, вкладывая всю силу Сказочника в свои слова:

– Я передумал. Я хочу, чтобы ты меня любила.

S2E10

Кофе был слишком сладким.

Тим сделал глоток, поморщился и посмотрел в окно. Дождь усилился, и прохожие так быстро шли мимо кофейни, что он почти не мог различить их лица.

Он снова отпил кофе. Слишком, слишком сладко. Тим попросил Лиз добавить сироп, и она явно переборщила.

В наушниках заиграла новая песня, и он почувствовал, что у него перехватывает дыхание.

А может быть, дело было вовсе не в сиропе. В последнее время все в его жизни наполнилось странным, пронзительным чувством. Любое привычное действие теперь было окрашено тоской и влечением, сладким и нестерпимым одновременно. Днем Тим не находил себе места, где бы он ни был – у себя в квартире, на промозглых улицах города, в шумной кофейне. Тогда он возвращался домой, чтобы поспать, и это помогало скоротать часы в реальности, дотянуть до того мгновения, когда он мог перестать сопротивляться, вернуться в спальню с огромным камином, огонь в котором горел каждый вечер совершенно одинаково, и…

Он сходил с ума. Тим понимал это – и ничего не мог с этим поделать. Его дни были наполнены сладким предвкушением, затуманивающим сознание сильнее любого алкоголя. Он возвращался в реальность – но та больше не ощущалась настоящей. Между Тимом и всем остальным миром теперь была непреодолимая преграда, невидимая завеса тайны, которую он проносил сквозь свой день, скрывая хрупкое, неуловимое и невероятно сильное чувство…

Чувство блаженства, которым были наполнены его ночи.

Он не мог вспомнить, как прошла его первая ночь с Абигейл – и одновременно помнил каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово, которое она шептала ему в тишине несуществующей спальни. Она говорила ему, что любит его, она восхищалась его умом, талантом, его силой Сказочника, его смелостью и находчивостью. И он верил ей. Было так сладко держать ее в своих объятиях и знать, знать наверняка, что он нужен, что он важен, что, когда бы он ни вернулся к ней, она будет преданно ждать его, ждать только его и никого больше.

Он ушел от нее на рассвете, опьяненный, бесконечно счастливый – и гордый собой, что, несмотря на огромный соблазн остаться, он удержался и не уснул рядом с ней, а вернулся в реальность. Он не вел себя безрассудно, не забыл об опасности сна в Ноосфере, не поддался искушению.

Он все держал под контролем.

Мысль об этом добавляла особого удовольствия к его воспоминаниям. Он был счастлив и благоразумен. Он знал, когда нужно остановиться. Он действовал продуманно, взвешенно и осторожно.

Иден бесконечно ошибался – Тим отлично знал, что он делает.

Он уснул в своей кровати, проспал двенадцать часов и проснулся от нестерпимого желания тут же снова оказаться рядом с Абигейл. Но он оставался благоразумным. Он дождался времени, когда, по его расчетам, в Стране Конфет наступила ночь, и только тогда позволил себе покинуть реальность и вернуться в покои принцессы.

Она ждала его – как рассветное небо ждет восхода солнца. Она прильнула губами к его губам, как путник в пустыне припадает к источнику. Она прошептала его имя, как верующий, произносящий имя божества.

Так прошло много дней – в какой-то момент Тим сбился со счета. Числа, дни недели, течение времени в реальности перестали иметь хоть какое-то значение. Он коротал свои дни только для того, чтобы вернуться к Абигейл – и каждый раз они повторяли все снова, и каждый раз ощущался как первый.

А потом, однажды, Тим уснул в ее объятиях. И очнулся в пустыне.

Он лежал на песке, облаченный в шелковое восточное одеяние. Это была пустыня его подсознания – но золотое облачение показывало, что он не пришел сюда в своем физическом воплощении. Тим уже попадал сюда однажды подобным образом, потеряв сознание в Ноосфере.

Но тогда рядом был Иден, который помог ему вернуться обратно. А теперь он оказался здесь совершенно один. Иден не мог прийти ему на помощь – он ушел, потому что Тим начал собственную историю, о которой он «еще пожалеет».

Что Иден имел в виду? Знал ли он, что рано или поздно Тим снова застрянет в собственном подсознании, что его история в конце концов приведет его сюда?

Нет, Иден не мог этого знать. Он Ловец, не Сказочник. Он может управлять идеями, но не сюжетами. Иден просто злился, что Тим мог действовать самостоятельно.

Но теперь Тим сам решал, что и как он будет делать. А значит, он мог выбраться из пустыни. В конце концов, в прошлый раз он тоже сделал это сам – Иден лишь подсказал ему, как это сделать.

Пустыня была спокойной и бесконечной, но Тим все равно ощущал отголосок желания, которое пропитало теперь всю его жизнь. На этот раз он точно знал, чего ему не хватало. В прошлый раз Иден велел ему вспомнить боль – но сейчас у Тима были воспоминания получше. Он вызвал в памяти прикосновение Абигейл, близость ее тела, вкус ее губ…

И проснулся.

С тех пор он перестал спать в реальности. Сон в Ноосфере оказался куда более эффективным – Тим уходил в пустыню на несколько минут и возвращался бодрым и полным сил.

Пожалуй, даже слишком бодрым. Когда Тим вернулся утром в свою квартиру и попробовал уснуть – уверенный, что нескольких мгновений погружения в подсознание было совершенно недостаточно – он так и не смог уснуть. Тим проворочался в постели несколько часов, и в конце концов сдался. Солнце еще не зашло, и он отправился бродить по городу, пытаясь избавиться от напряжения, которое становилось все сильнее с каждой минутой, проведенной вдали от Абигейл. В какой-то момент Тим даже подумал, не отправиться ли к ней прямо сейчас – но вовремя остановился.

Он отверг предложение Оберона – а затем заявился к его дочери под покровом ночи, тайком, приказав ей любить его, хотя до того отказался от нее на глазах у всего двора. Тим не знал законов и обычаев Страны Конфет – но сомневался, что Оберону следует знать о его отношениях с Абигейл. А это означало, что появляться в ее покоях днем не следовало.

Тим рассуждал подобным образом, шагая по улицам, согретым теплым весенним солнцем, и сидя часами в кафе, – но несмотря на все доводы рассудка, каждое мгновение в реальности давалось ему с огромным трудом. Он не хотел идти по бетонной мостовой мимо бостонских небоскребов и пить слишком сладкий кофе – он хотел ступить на мягкий ковер в комнате Абигейл и никогда больше оттуда не уходить. Зачем ему вообще возвращаться в реальность? Что было у него здесь, ради чего стоило покидать Абигейл?

Но если Оберон узнает о них, ей тоже может грозить опасность. Тим мог избежать гнева короля, вернувшись в реальность – но куда было деваться ей?

Он должен был держаться. Он должен был оставаться благоразумным ради нее. Он должен был быть сильнее своих сиюминутных желаний – чтобы они могли оставаться вместе.

Тим допил кофе, вышел из кофейни и включил плейлист «Disastrous love», предложенный приложением. Музыка окутала его, невыносимо прекрасная и мучительно безнадежная, и Тим пошел навстречу заходящему солнцу мимо безликих прохожих, пронося в своем сердце сладкую тайну, известную лишь ему одному.

* * *

Идея пришла к нему во время очередного отдыха в подсознании – когда он вспоминал, как мечтал построить собственный идеальный мир, оказавшись тут впервые. Тогда Иден сказал ему, что этот мир никогда не будет настоящим – но что, если он и тогда ошибался?

Тим мог бы создать здесь место, в котором они с Абигейл смогут быть всегда. Место, в котором никто не будет им угрожать. Место, из которого ему никуда не придется уходить.

Место, в котором он будет счастлив всегда. Всю свою жизнь. Вечность.

Тим проснулся с бешено колотящимся сердцем. Абигейл лежала рядом и смотрела на него с восхищением – как будто его способность спать была каким-то необычайным умением. Он повернулся к ней, с трудом переводя дыхание от волнения.

– Я хочу отвести тебя туда, где мы сможем быть вместе всегда, – сказал он, вновь вкладывая силу Сказочника в свои слова – чтобы она не смогла отказаться.

– Где же это, любовь моя? – спросила она, широко распахнув глаза.

– Подожди меня здесь, – приказал он, вскакивая и торопливо одеваясь. – Я скоро вернусь.

И с этими словами он шагнул прочь из спальни – в новый, еще неизвестный ему мир.

Он уже делал это однажды – когда придумал лужайку на берегу реки. В его подсознании было множество уголков, которые можно было легко отделить и превратить в отдельное пространство – небольшое, но подчиненное иным законам, чем привычная пустыня его разума.

Тогда он думал об идиллии и покое. Сейчас он думал о блаженстве и уединении. И из глубин его подсознания, пропитанных мыслями об Абигейл, наполненных тоской по ней, возник дворец – неприступная крепость, окруженная стеной желания и наполненная роскошью обладания ею. Это было безупречное место – такое же совершенное, как она сама.

Тим с удовлетворением оглядел покои, украшенные восточными орнаментами, устланными мягкими коврами и гладким шелком. Комната ничем не напоминала дворец Оберона – она была несравнимо прекраснее его.

Он вернулся в спальню Абигейл – та ждала его, стоя у камина.

– Ты готова? – спросил Тим, беря ее за руку.

Она улыбнулась и кивнула. В ее глазах не было ни тени сомнения, ни единого проблеска несогласия и недоверия. Она готова была идти за ним куда угодно.

Тим сжал ее тонкие пальцы – и повел за собой.

* * *

Время исчезло.

Пока Тиму еще приходилось делить свою жизнь между днем и ночью, реальностью и Ноосферой, он замечал, что время проходит – иногда мучительно медленно, пока он коротал время в реальном мире, иногда неудержимо быстро, пока он был с Абигейл. Но все же время шло, один день сменялся другим, солнце садилось за горизонт и снова вставало, отмечая новый оборот Земли.

Во дворце, который Тим придумал для них с Абигейл, времени не существовало. Солнце светило в окно одинаково ровно, под таким углом, чтобы радовать своими лучами и не приносить в прохладные залы жару. Иногда, развлечения ради, Тим склонял его к горизонту, наполняя дворец теплым закатным светом. Тогда комнаты рассекали длинные тени, а кожа Абигейл, обычно жемчужно-белая, становилась золотой, как ее волосы.

Иногда Тим засыпал, на несколько мгновений погружаясь в пустыню и тут же выныривая из нее – потому что желание не оставляло его даже во сне, даже в идеальной пустыне подсознания.

Иногда, очень редко, лежа рядом с Абигейл и медленно проводя рукой по ее совершенному телу, Тим задумывался, не сошел ли он и впрямь с ума. Что он будет делать дальше? Действительно ли он собирается провести так остаток своих дней? Но в следующий момент Абигейл прижималась к нему, ее губы прикасались к его шее, ее руки скользили по его груди, и Тиму не хотелось больше ни о чем думать.

Когда-то очень давно Иден говорил Тиму, что он слишком много думает. Впрочем, теперь не имело никакого значения, что говорил Иден. Мало что теперь имело значение. Смысл исчез, как и время – и Тим наслаждался отсутствием и того, и другого – пока однажды, глядя как Абигейл танцует в закатных лучах, и браслеты на ее руках переливаются, рассыпая брызги света по расписанным стенам, Тим не ощутил внезапное, ничем необъяснимое отвращение.

И тогда и время, и смысл вернулись – и он понял, что тратит их впустую.

Поначалу Тим упорно пытался вернуть утраченное чувство блаженства. Он совершенно не хотел возвращаться в реальность, к прежней жизни и прежнему себе. Он был счастлив с Абигейл, счастлив в своем идеальном дворце, в идеальной жизни, которая не требовала от него никаких усилий. Его все устраивало здесь. Он не собирался ничего менять.

Но что-то уже начало меняться. Как будто пытаясь вспомнить слова давно позабытой песни, которые ускользали от него, Тим никак не мог вновь погрузиться в сладкое небытие. Что-то постоянно мешало ему, смущало, сбивало с толку. Абигейл была все так же прекрасна и совершенна – но, глядя на нее, Тим перестал испытывать щемящий восторг, обожание на грани тоски, влечение вопреки рассудку. Она была его – всегда, в любой момент. И он перестал удивляться, что может ей обладать.

Ее слова начали его раздражать. Она все так же восхищалась его гениальностью, смелостью, решительностью – но почему? Тим уже давно не делал ничего, достойного восхищения. Он начал сомневаться в искренности ее слов – и в конце концов попросил ее не говорить ему такие вещи.

– Хорошо, любимый, – покорно улыбнулась она, сидя на постели совершенно обнаженная и невыразимо прекрасная. Тим отвернулся. Ему захотелось, чтобы она оделась.

– Ты не хочешь пойти прогуляться в сад? – предложил он – чтобы как-то отвлечься от мысли, что ему хочется уйти от нее. Это было немыслимо. Он не должен был хотеть уйти от нее. Что он будет делать, если уйдет?

– Хорошо, любимый, – кивнула Абигейл. Он протянул ей шелковый халат, и она послушно надела его.

Она всегда во всем с ним соглашалась.

Они пошли в сад – большой тенистый внутренний двор, наполненный пением птиц и журчанием воды. Тим сел на край фонтана и долго смотрел, как струя бьет вверх и падает в каменную чашу, каждый раз абсолютно одинаковым образом.

– Почему ты любишь меня, Абигейл? – спросил он, не глядя на нее.

– Потому что ты самый удивительный, гениальный, прекрасный… – начала она, но он тут же остановил ее.

– Я просил тебя не говорить этого.

– Хорошо, любовь моя.

– Потому что это неправда.

– Как скажешь, любимый.

Тима передернуло.

– А если я скажу, что я ни на что не годен, что я никчемный и жалкий, – он посмотрел ей в глаза, – ты все равно будешь любить меня?

– Я буду любить тебя всегда. – Ее глаза были ясными и чистыми, как вода в фонтане.

Безусловная любовь – не этого ли он всегда хотел? Не это ли идеал любого чувства – без условий и ожиданий?

Тим отвернулся.

– Мне нужно побыть одному, – сказал он, чувствуя себя бесконечно виноватым перед ней. Но Абигейл только улыбнулась.

– Конечно, любовь моя.

Она бесшумно покинула сад.

Тим глубоко вздохнул, наклонился и окунул голову в фонтан. Вода была на удивление холодной. Он вынырнул, отфыркиваясь и убирая мокрые волосы со лба.

Что с ним не так? Почему, когда самая прекрасная девушка в мире говорит ему, что будет любить его всегда и несмотря ни на что, ему хочется накричать на нее и убежать?

«Ты просто идиот», – подумал Тим сердито, глядя на нечеткое отражение в воде фонтана. Он тряхнул головой, сбрасывая лишнюю воду с волос, и пошел следом за Абигейл. Она ждала его в покоях, сидя на кровати, и он подошел прямо к ней и поцеловал до того, как она успела что-то ему сказать.

Пока она не говорила, все по-прежнему было прекрасно.

* * *

Он стал все чаще уходить от нее – бродить по бесконечному дворцу, а порой и по пустыне своего подсознания. Тим все еще не хотел возвращаться в реальность – он понятия не имел, сколько времени прошло, пока он был во дворце, и с каждым днем мысль о возвращении пугала его все сильнее. Искал ли его кто-нибудь, пока его не было? Родители? Иден? Энн? Мысль о том, что они искали его и не могли найти, что ему придется как-то объяснять свое отсутствие, отбивала всякое желание встречаться с ними. Тим представлял любой из возможных разговоров – и всякий раз его рассказ звучал глупо, эгоистично, бессмысленно. «Я жил в роскошном дворце с девушкой, которой велел себя любить». Опуская все безумие жизни в несуществующем мире, это все равно звучало, как мечта подростка в расцвете пубертата. Родители просто посмеются над ним. Иден скажет, что он наконец-то перестал быть героем и стал озабоченным придурком. Энн…

Он впервые позволил себе подумать о ней с того самого вечера, когда она отказалась с ним говорить – и тут же понял, что это было ошибкой. Нельзя было думать о ней. Да и не имело смысла. Энн не будет его искать. Ему никогда не придется ничего ей рассказывать.

Но это не отменяло того, что он делал что-то не то.

Когда он возвращался, Абигейл всегда ждала его – и не выказывала ни малейшего неудовольствия из-за его отсутствия. Казалось, она всегда готова видеть его, что бы он ни делал, как бы надолго ни уходил. Из какого-то извращенного любопытства Тим решил поставить эксперимент – как-то раз он ушел, ни слова ей не сказав, ушел надолго, упорно прячась в отдаленных уголках дворца. Она не пошла его искать.