Текст книги "Дитя короля (СИ)"
Автор книги: Диана Билык
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Не пугал ведь тогда, – ее голос звучит так близко, что меня окатывает легкой морозной дрожью, а метка отзывается приятной тянущей болью между ног. Неосознанно стискиваю губы, чтобы не застонать.
Она настоящая или нет?
Я так ослаб, что не могу отличить сон от яви.
Тяжело смотреть, потому что комната вертится, будто карусель в Тис-Менской академии. Снова закрываю глаза и взываю к остаткам магии. Но их нет, все выжрало разрушение метки. А если я ошибся? Если зря отвернулся от Дарайны, и два дня могли все решить? Я просто струсил и сдался.
– Тогда я не был так… – приоткрываю веки и фокусирую взгляд на искусанных губах девушки, – голоден. – Ты правда здесь?
– Я здесь, Эмилиан. Почему ты оставил меня? Зачем так жестоко?
– Ты сама так хотела. Решил, что свобода для тебя важнее. Разве нет?
Она наклоняется, волосы накрывают мои плечи, щекочут затянувшиеся раны.
– Нет, это не так. Важнее жизни ничего нет, – целует меня, осторожно касаясь груди, проводит пальцами ниже и откидывает простынь.
Боль и мышечная слабость не дают мне обнять ее, приласкать так, как я хочу. Приходится лежать бревном и стонать в потолок, впитывать каждое прикосновение и кроткую нежность.
Ее руки скользят ниже, ниже, пока не застывают в самой горячей точке и сжимаются в кольцо.
Когда метка плетет новые лозы и распускает бутон на животе, пронзая сладким током пах и поясницу, мне хватает сил приподняться на локтях и посмотреть Дарайне в лицо.
Она смотрит на меня, моргает, заставляя слезы сорваться с ресниц, а затем шепчет:
– Завяжи мне глаза.
Глава 31. Дара
Откуда берется лента в его руках, мне все равно. Наверное, король умеет привлекать материю, теперь меня ничему не удивить. Я хочу его спасти, это желание растет под кожей, как гриб после дождя, и толкает на решительный шаг. Хотя меня трясет от страха, и плечи сковывает холодным льдом. Я придерживаю пальцы, сплетая между собой в замок, чтобы моя водная магия не начала буянить. Пока я могу только замораживать, научиться бы и другим вещам, но для этого нужен учитель.
Эмилиан приподнимается, ему дается это тяжело, тянется ко мне и накрывает глаза прохладной алой тканью.
– Ты уверена? – шепчет, обдавая жаром губы. – Назад дороги не будет, моя дорогая асмана.
Веду холодными пальцами вверх, изучая его руки. Крепкие, приятно теплые и немного другие, не такие, как я помню из снов. Здесь они кажутся более ощутимыми, надежными. Настоящими. Здесь я чувствую, как бьется пульс под кожей, как приподнимаются волосы, как перекатываются мышцы.
– Сколько у нас будет времени до свадьбы, Эмилиан?
– Несколько месяцев, – он касается губ и, властно прижимая ладонь к затылку, тянет к себе, но не целует, а лишь замирает совсем рядом. Его горячее дыхание волнами вливает в мою кровь силу противостоять воспоминаниям.
– А если я не смогу полюбить? – шевелю губами и не могу сдержать дрожь. – Это ведь не щелкнуть пальцами. Я десять лет копила ненависть к Марьяну и никогда не ждала от жизни чудес.
– Не бойся, любимая, – последнее слово сладко ложится на слух, расслабляет, и я не сопротивляюсь, когда горячий язык толкается в рот.
Сначала поцелуй кажется невесомым, ласковым. Он словно тянет из меня последние силы. Играет, тревожит, возбуждает. Я неосознанно тянусь ближе, а Эмилиан наклоняется назад, и сильные руки увлекают меня за собой.
Темень мерцает яркими вспышками, когда поцелуи переходят в другую стадию: жаркую, порывистую, ненасытную. От сильных толчков и движений я начинаю задыхаться.
Задыхается и Эмилиан. Я ощущаю его дыхание на щеках, губах, веках. Он целует меня бесконечно, сводя с ума, волнуя и заставляя стонать.
В темноте приятно, остро, особенно, когда пальцы скользят по моим плечам и стаскивают платье, освобождая налитую от беременности грудь. Мне кажется, что я загораюсь от его прикосновений.
– Ты забрала меня у Темного Измерения, Дарайна, – король поворачивает меня и, осторожно придерживая спину, опускает на кровать. – Я заберу тебя у Мариана. Ты будешь только моей. Моей. Моей навсегда…
Я смотрю в темноту, ищу его ладонями, и прошу:
– Говори еще…
– Наш сын спасет мир, моя королева. Так и будет, вот увидишь. И я никогда тебя не обижу, слово даю.
Горячие губы цепко впиваются в мои, не дают ответить. Руки поднимаются вверх и застывают над головой. На миг проваливаюсь в жуткое воспоминание, когда муж заламывал руки, приковывал к изголовью кровати, а затем издевался. Сжимаюсь и сцепляю зубы, сильно прикусывая королю губы.
– Я прогоню его, только доверься, – шипит он от боли, но продолжает целовать. Во рту катается соленый привкус нашей страсти.
Король отрывается от губ, а я шепчу, рассматривая под алой лентой искрящуюся темноту:
– Он слишком въелся в кожу, в мысли, в ощущения… – плачу и натягиваюсь, когда тепло мужчины убегает прочь, погружая меня в глухую темноту. И через несколько долгих молчаливых минут, я беспокойно спрашиваю: – Эмилиан, ты в порядке? Где ты? – ищу его и натыкаюсь на широкие плечи. Почему он такой холодный?
– Извини, я очень слаб. Нужно было прийти в себя, – говорит он сипло и подается ближе. Обертона его голоса застывают в моих волосах. Я изучаю пальцами сильные мышцы и выраженные шрамы. Это новые, в деревне, когда Эмилиан приходил ко мне, их не было. Такие шрамы никогда не сойдут, потому что нанесены Темными созданиями. Посылаю королю немного лечебной магии, как учили меня девчонки, и он тяжело вздыхает возле уха.
– Нельзя тянуть, Дарайна, – ослаблено, слегка цепляя губами ухо. – Не трать на меня магию, искра не бесконечна-а-а…
Метка внезапно взрывается на животе резкой болью, а возбуждение испаряется.
Я пронзительно и неосознанно кричу, а Эмилиан рычит, но не злобно, а отчаянно.
– Не успеем, милая… – выдыхает он. – Мет-ка. Рассыпается. Я просто не могу больше.
Кровать резко прогибается от его тяжести возле левого плеча, волосы больно натягиваются, и Эмилиан затихает.
Кусаю губы, ищу мужчину руками, перебираю слепо его длинные взмокшие пряди, трогаю щетинки, ищу кончиками пальцев губы.
– Эмиль…
Поднимаюсь, выдергивая клочки волосы из-под тяжелого тела, и залезаю на него сверху. Темнота дрожит и завывает, я хочу скинуть повязку, но боюсь, что дальше не смогу идти.
– Эмилиан, не сдавайся, ты же должен быть сильным, – шепчу, но он не отвечает. Лежит подо мной, будто бревно, и не двигается.
– Что мне сделать? – глажу его неистово. По груди, ниже, по широкому торсу с крепкими мышцами живота. Наклоняясь, слушаю стук сердца и ничего не могу разобрать из-за нервов и переживаний.
И лента мешает. Тянет волосы, слепит, сковывает.
Я должна что-то сделать. Иначе он умрет. А я не хочу этого…
Срываю ленточку и отбрасываю в сторону. Делаю глубокий вдох и открываю веки.
Эмилиан лежит с открытыми глазами, застывшими, будто два топаза. Он смотрит в потолок и не дышит. Крупные губы приоткрыты, а по подбородку стекает капелька крови.
Читаю заклинание лечения, прикладываю руки к его груди, но ничего не происходит. Ни в первый, ни в пятый раз.
– Очнись, прошу тебя… – обсессилев, падаю на него всем телом, обнимаю и тяну к себе. – Ты другой. Я вижу это, не оставляй меня. Пожалуйста… – последнее срывается в тихий шепот.
Эмилиан вдруг выгибается в спине, сдавливает меня руками до хруста ребер, а затем рычит сквозь зубы в потолок.
– Дара, – шепчет он бессознательно. К жизни вернула, но он еще на краю.
Опускаюсь ниже, встаю на колени по обе стороны от его бедер и решаюсь на то, что никогда не делала добровольно. Целую его, глубоко, откровенно и дерзко. Слизывая солоноватый вкус кожи, вожу языком и плачу. Плачу от радости, когда Эмилиан томно стонет, мотает головой, раскидывая по подушке темные волосы, а под моей ладонью наливается его сила.
Снимать одежду некогда, я просто отворачиваю тонкую ткань платья и отодвигаю мягкий трикотаж белья. Поднимаюсь к распастанному Эмилиану и направляю его в себя. Резко толкаюсь, чтобы не упустить последний шанс спасти отца моего ребенка. Или будущего мужа? Любимого?
Нас обвязывает золотыми лозами, будто жгутами. Они обжигают кожу, пронзают, рвут наживую, и стигма с дикой болью исчезает с живота и застывает на груди новым цветком. Сердцевина пульсирует, лепестки раскрываются, как 3D рисунок, а крепкая нить между нами натягивается, загораясь алым.
И Эмилиан распахивает синие глаза.
Глава 32. Эмилиан
Жилы наполняются силой, магия плещется через край, взрывая в теле маленькое солнце. Боль уходит куда-то на задворки, стоит мне открыть глаза и осознать, что происходит.
– Дара, – шепчу. – Ты… сделала невозможное.
Она накрывает мой рот ладонью и, смущаясь, прикрывает глаза.
– Я не могла дать тебе умереть, – ее голос осип, наполнился интимной бархатистостью, легким доверием.
Девушка все еще в платье, не вижу желанное тело, но чувствую, как горячо в ней, как сильно мне хочется быть еще глубже. Так, чтобы она, взлетала на моих руках, будто у нее выросли крылья.
Тугая плоть сжимает меня, и метка затихает, успокаивается и вливает в кровь сладкое желание отдавать себя до последней капли. Бесконечно и самозабвенно.
Теперь я навечно с ней связан, и это так прекрасно осознавать, что щиплет глаза.
Любимая…
Но не буду ее пугать признаниями, еще не время, и так сегодняшний день – лучший в моей жизни, а Дарайна еще поймет свое счастье.
Тянусь к девушке, осторожно развязываю лиф, хотя руки подрагивают от волнения, размыкаю крючок за крючком, выпутывая тонкие атласные ленточки. Дарайна дрожит от моих прикосновений, старается не дышать и не сводит с меня серебристо-зеленых глаз, в которых пляшут два драконьих огонька. Все ее магические ипостаси мы еще изучим, но чуть позже. Сейчас я безумно хочу подарить ей свободу от ограничений и радость Древней связи.
Пламя желания разгорается, кусает кожу до приятной боли, и Дарайна это чувствует. Когда пытаюсь стянуть платье и освободить грудь, любимая внезапно перехватывает мои руки. Золото мерцает в ее радужках, кончики пальцев нагреваются.
– Мы не можем отступить, Да-а-ара, – шепчу, касаясь ее шелковой кожи ладонью, приподнимаюсь выше, к щеке, губам. – Ты боишься?
– Вижу… его… – она вздрагивает и наклоняется, прячет ладони и лицо у меня на груди, а от ее резкого движения плоть разгорается, и я каменею еще больше. Знаю, что ей трудно, зря ленту сняла. Подзываю притягивающим заклинанием тонкую материю, но Дара не позволяет ее надеть.
– Я хочу привыкнуть к тебе, не нужно закрывать мне глаза. Я не хочу вечно бояться.
Не пускаю гнев на брата, что колотится в мысли и эмоции, норовя испепелить меня изнутри. Марьян уже мертв, мстить некому, а три месяца пролетят, как искра. Дарайна должна полюбить, иначе все эти страдания зря.
Да и сейчас еще не все закончилось, осталось самое приятное, но сложное.
Метка перестроилась на грудь, но желательно завершить ритуал обоюдно. Дарайна должна получить настоящее удовольствие, разорваться на осколки блаженства, кричать от экстаза и вздрагивать от безумных импульсов.
Силы почти вернулись, могу применить вожделенную магию, но я обещал этого не делать, потому решаю немного помочь моей невесте.
Слегка щелкаю пальцами, приглушая маруньи на потолке до густой темноты, раскидываю их по углам, как маленькие звездочки.
Теперь только девушка излучает золотой мягкий свет. Драконьи разломы расширились, углубились, но руна не позволяет огню сжигать одежду, от этого Дарайна будто солнце в моих руках. Горячая суть Стихии Воздуха всегда страстная и ненасытная, стоит ей только дать повод – она будет требовать еще, потому драконы в нашем мире считаются самыми лучшими любовниками.
– Иди ко мне, – шепчу и легко переворачиваю девушку на спину, оставаясь в ней. Так сладко, туго, и кажется, что кровь скопилась в чреслах и сейчас взорвет меня давлением.
Мягко качаюсь туда-сюда, почти не сдвигаясь, позволяя Даре привыкнуть, размяться, разрешить мне немного больше.
Целую острый подбородок, слизываю солоноватый вкус ее кожи, веду языком по контуру губ, и ловлю тихий стон.
– Да, моя королева. Ты справишься, – невесомо касаюсь уголка рта, дразню, а когда Дара приоткрывает губы, будто умоляя погрузиться в нее, я отрываюсь и перемещаюсь выше. Слышу разочарованный вздох и ликую в душе. Целую веки, считаю кончиком пальца густые, как щетки, ресницы и осторожно толкаюсь бедрами, проникая немного глубже, в плотный жар ее тела.
Девушка неосознанно сжимает ноги, напрягается и испуганно распахивает глаза.
– Не бойся, я не причиню тебе вреда, – шепчу, сцеловывая высохшие на щеках слезы, вытивая языком невидимые дорожки, собирая губами мелкую дрожь, обдавая дыханием своей любви гладкую кожу. Щекочу распущенными волосами, и чувствую, как нежный цветок в моих руках распускает лепестки, дышит густо, часто и смотрит мне в глаза с надеждой.
Почти не шевелюсь, потому что Дара сжала меня собой и не отпускает, а я знаю, что это причиняет ей боль, но она старается – вижу это в ее взгляде.
После шока не каждый сможет найти силы завершить Единение. Но эта ночь особенная, и я подарю Дарайне все, что смогу. Все, чему научен.
Поглаживая кожу на ключице, что выглядывает из-под ослабленного лифа, я осторожно стягиваю ткань с одного плеча, затем с другого. Ленты по центру расходятся, и налитая грудь ложится в мою ладонь. Второй рукой удерживаю себя на весу, и не сдерживаюсь от стона, когда девушка проводит пальчиками по руке вверх. Изучая, считывая форму, прощупывая мышцы. Ищет разницу, знаю. Немного больно осознавать, но это не смертельно. Я научусь не замечать, что она сравнивает с Марианом, а Дара научится видеть во мне Эмилиана, а не того, кто творил зло.
До талии платье на завязках, дальше сшито в стык, и я тихо шепчу:
– Дара, я должен его порвать.
Она кивает и слегка подвигает ноги выше, чтобы лечь удобней, отчего мне внутри становится жарче и туже.
– Постарайся расслабиться, прошу тебя, – говорю осторожно. – Метка не даст нам правильно завершить ритуал без финального аккорда.
– Я… – девушка кусает губы, кладет ладони мне на грудь и говорит, немного растягивая гласные: – Помоги мне магией, ты ведь умеешь.
– А как же…
– В другой раз, – она мягко улыбается.
Дарайна устала, я тоже вымотался и потому соглашаюсь. Впереди у нас тысячи сладких ночей, сотни тысяч поцелуев и прикосновений. Я приучу ее к себе, найду ключи к изорванному сердцу и покорю хрупкое тело.
В пальцах просыпается ток. Для архимага такие манипуляции – семечки, для начинающего – недосягаемость, потому среди простых людей магических куртизанок нет, а среди высокородных их очень дорого ценят, потому доступны они только высокопоставленным чинам.
Несколько приемов мне показала Митта – опытная соблазнительница и особенная магичка. Пришлось отправить ее в окраинный город, чтобы не вносила смуту. Я звал ее в моменты особой слабости, потому что десять лет тяжело было сохранять себя чистым. Женщине приходилось использовать волшебные прикосновения, чтобы убирать мое отвращение.
Создаю кусочек льда на кончике пальца, будто длинный коготь. Режу им тонкий муасс, а Дарайна дрожит подо мной, сладостно закатывает глаза и распахивает губы, чтобы шумно вдохнуть. Ткань расходится, обнажая бархатную кожу. Режу ниже, растягиваю юбки и отбрасываю их по сторонам, раскрывая девушку. Смотрю на узенькую талию, косточки бедер и островок волнистых волос.
Она прекрасна. Моя. Дарайна. Дар Стихий.
Гладкая кожа под пальцами искрится разломами, стигма въелась чуть выше груди и опустила ветки на налитые полушария и опустила кончики к пупку, завернулась спиральками.
Я глажу шелковую кожу, слабо посылая магическое заклинание желания. Дара реагирует быстро, подаваясь за рукой, выгибаясь навстречу со сладким стоном. Снова смотрит на меня и порочно закусывает губу. Зрачки расширяются, затем вспыхивают ярче и становятся вертикальными. С драконом нужно дружить – эта суть поможет мне приручить измученное тело и достучаться до разочарованного в чувствах духа.
Хочу еще влить немного магии, но в последний момент просто опускаю руки и скольжу по груди. Обвожу по ареоле, заставляя вершинки стянуться туже и уколоть мои ладони. Наклонившись, обхватываю одну губами, и Дарайна со стоном поднимает ноги, обнимает меня за ягодицы. Крепко и сильно, позволяя проникать в нее до самого упора. Подается сама навстречу, расслабляется внутри и разрешает нарастить темп.
Едва держусь, чтобы не сорваться. Трескаюсь на части, но я должен выдержать и впустить в мир наслаждения ее первой. Ничего страшно не будет, если будет наоборот, но так надежней, тогда связь истинной пары считается неразрушимой.
Глава 33. Дара
Моя тьма рассекается то синими, то красными полосами. Я смыкаю глаза до сильной боли, но, качаясь на волнах мужских рук, все равно распахиваю веки – хочу его видеть, смотреть, осознавать разницу.
Эмилиан подается вперед, наполняет собой до томного распирания, массирует грудь, целует воспаленную кожу, кусает губы и сплетает свой язык с моим. Он делает это нежно и осторожно, будто боится сорваться. Потому что изредка нет-нет и прорывается облик мучителя, и тогда я неосознанно сжимаюсь и сама причиняю себе резкую боль, а король замирает.
– Дара-а-а, – шепчет, толкаясь языком в рот и подаваясь бедрами мне навстречу в слаженном темпе, не размыкая нашу связь ни на секунду. Втягивает носом много воздуха после поцелуя и шепчет: – Ты сможешь. Я смогу. Мы сможем.
Я беру себя в руки, гоню прочь страхи и воспоминания. Хочу наслаждаться этим мигом здесь и сейчас, хотя брожу по краю пропасти. Мариан будто стоит за плечом короля и заставляет меня каждый раз вздрагивать.
Преодолевая себя, раскрываюсь больше, позволяю Эмилиану толкаться еще глубже. Еще быстрее, пока под веками не начинает вспыхивать пламя, а под пальцами собирается ток.
Новая порция сладких колючек соскальзывает с плеч, фокусируется на груди, подсвечивает стигму, и я с криком впиваюсь в сильные руки и выгибаю спину.
Никогда такого не испытывала, потому не могу сдержать крик. Стрелы пронзают тело, будто я подлетела к солнцу и обожглась. Приятными, невыносимыми, яркими стрелами наслаждения. Эмиль взрывается следом, пульсирует внутри, вжимает меня в постель, и его метка, что расширилась на груди золотым пионом, выпускает вперед щупальца и проникает в мой цветок, сплетаясь, замыкая-завязывая нас вместе. Оргазм длится несколько секунд, или минут, или часов. Он будто подпитан мощной магией, я извиваюсь от сладостных вспышек в руках короля, не чувствую ног, уходит боль и страх, все отступает, и остаемся только мы вдвоем. Трясусь от повторных волн, кусаю плечо мужчины, царапаю его руки и спину, не могу высвободить энергию – она льется и льется, будто бесконечна.
Эмилиан придерживает меня за плечи, целует, сначала яростно, а потом успокаивая, лаская рот изнутри до разноцветных кругов под веками. Невозможно. Невозможно такое испытывать и не тянуться, не врастать всей душой, сердцем. Только отголоски прошлого и его облик добавляют нашему единению горечи.
Когда наплыв пульсации слабеет, а по коже распускаются колючие мурашки, падаю обессиленно на подушку. Король накрывает меня своим телом и ласково прикасается губами к виску.
– Все получилось, мой Дар Стихий. Все получится…
И, когда Эмилиан отклоняется и тянет за собой, укладывая меня набок, подминая под себя, я проваливаюсь в теплый сон, наполненный буйством красок.
Мне снится, что я летаю. Распахнув кожистые крылья, глотаю летящий навстречу ветер. Он пахнет лавадной и маруньями, а еще спелыми сочными яблоками.
А просыпаюсь в объятиях короля на рассвете, завернутая в кокон его рук.
Шероховатые пальцы скользят по плечу, забираются под хлопковую ткань простыни и легко притрагиваются к набухшей вершине соска. Осторожно, будто боятся ранить. Я откликаюсь тихим несдержанным стоном. Это так странно, будто моя кровь теперь умеет кипеть в венах, а лоно требует только одного – Эмилиана внутри. Безумие. Никогда не думала, что осознаю это, ведь ни один мужчина не привлекал и не вызывал у меня таких эмоций, как король, потому что Марьян прививал мне отвращение к постельным играм и заставлял бояться людей.
– Прости, я не мог лежать рядом и не прикасаться, – шепчет Эмилиан. – Это выше моих сил.
Хочу немного повернуться, чтобы высвободить затекшую руку, а король отстраняется и прикрывает глаза, в которых собрались все цвета утреннего неба.
– Я не хотел пугать, прости, пожалуйста, – собирается уйти, скидывает ноги на пол, но я касаюсь его сжатого кулака, встаю на колени и прижимаюсь к крупной спине.
– Ты меня не испугал, я просто повернулась удобней. Эмилиан, не уходи.
– Я не должен давить, – говорит он тепло и смотрит через плечо, поглаживает мои руки, что заплелись у него на животе. – Стараюсь не думать, что тебе тяжело смотреть в мое лицо.
– Ты другой, я это вижу, но все еще хочу узнать тебя получше. Нельзя полюбить вот так быстро, тем более…
– Каждый взгляд напоминает о Мариане.
– Слушай, – утыкаюсь лбом между крупными лопатками и веду ладонями по сильной груди. Слышу, как под пальцами толкается большое сердце короля. – Кажется, я быстрее к тебе привыкну, чем ты выбросишь эти страхи из головы.
– Ты права, Дарайна, – он немного понижает голос и перехватывает мои руки, что замерли на его стигме, а цветок возрадовался и выпустил лозы и оплел мои пальцы, заставляя меня снова дрожать от возбуждения.
– Это так странно, – говорю с хрипотцой. – Я словно голодная… но в другом смысле.
– Ничего странного, – Эмилиан немного поворачивается и целует меня в волосы, расправляет локоны пальцами и договаривает: – Метка не знает, что у нас уже будет ребенок, а ее задача сделать все, чтобы истинные пары продолжали род.
– То есть это не чувства, а магия?
Он некоторое время думает, смотрит мне в глаза, моргает, будто смахивает раздражение или разочарование, и, опустив голову, проговаривает.
– Магия Древних. Всего лишь магия, Дара.
Глава 34. Эмилиан
– Но ты же зашил ее, – я ступаю по камню и осматриваю червоточину. Разрослась, развернулась, скоро нарушить равновесие Стихий и повредит луну.
– Эмилиан, трижды латал – не помогает. Из Рохора привезли повозки нужных камней, все в пепел, дыра только больше стала, – Месс устало присаживается в кресло под стеной и склоняет на грудь голову. Белоснежные волосы распущены, перекрывают часть высушенного лица и светлые выгоревшие глаза.
– И что теперь?
– Жатва, – обреченно говорит советник и прикрывает веки. – Пару месяцев у нас есть, не больше.
– Так мало? Исполнители же отследят, где червоточина, Месс. Что делать? Как Дарайну с ребенком спасти?
Касаюсь дрожащего полотна ладонью. Черная тьма волнуется и на глазах разрастается из черночки в широкую ленту.
– Не только отследят, а еще и казнят тех, кто причастен к ее возникновению. Эмилиан, я готов взять вину на себя… – начинает придумывать старик, а я затыкаю его взмахом руки.
– Прекрати. Еще чего не хватало! Отец в гробу перевернется, если такое услышит.
Месс, покачивая головой, безнадежным тоном проговаирвает:
– Жатва случится, мой король, – он устало поднимается с места и, вытирая пол хитоном, идет к двери. – Там твоей аудиенции просит эльфийский посол. Уже час ждет.
– Да, я знаю, сейчас приму, мне нужно себя в порядок привести, – показываю на халат, который я успел накинуть, когда Месс пришел поговорить. Дарайна обещала, что спустится к завтраку, и от этого мне так сладко на сердце, хотя горькое предчувствие, что не будет у нас легкого пути, все равно грызет нутро. А еще червоточина…
Уже через несколько минут я спускаюсь в тронный зал. Посол, подтянутый юный парень в зеленом кителе, припадает на одно колено и опускает голову, ждет пока я сяду, ждет, пока я позволю ему подняться и говорить.
Так тяжело отпускать ночь, тяжело переключаться на привычные заботы и проблемы, когда там, в мечтах, в ее объятиях, было так тепло и уютно, а здесь – снова царит хаос и безнадега. Мир разваливается, Стихии волнуются, Жрецы решают кому жить, а кому умереть, а я ничего не могу изменить. Могу только верить, что мой сын всех спасет.
– Подними голову, – голос кажется чужим.
Эльф сначала кивает, а потом выравнивается во весь рост. Очень молодой, даже еще щетина не растет, лет четырнадцать-пятнадцать. Остроскулый и крепкий, несмотря на худобу. Высокий, как жердь.
– Представься, – приказываю.
– Вальвенсо Инсолей, – говорит он и смотрит прямо в глаза, взгляд не прячет, не тушуется, как большинство подданных. Смелый парень, не каждый в королем посмеет на равных беседовать.
– Что привело тебя в Мемфрис, рин Вальвенсо?
– Эргул Саллан Второй приглашает вас на свадьбу, асман, – он выставляет ладонь перед собой, и маленькая руна-послание взлетает, рассыпается в воздухе золотой пыльцой и складывается в силуэты влюбленной пары. Они стоят рядом, смотрят друг на друга, а у меня от увиденного сердце екает. Сможет ли Дара так же смотреть, сможет ли полюбить?
Это обычный ритуал приглашение, все это можно и без посла, но дань времени и традициям: нужен свидетель моего согласия. Конечно же, с заинтересованной стороны.
– Передай королю Элионса, что мы с невестой прибудем в срок.
Парень кивает, а затем поджимает незаметно губы.
– Что-то еще, Вальвенсо?
– Меня просили передать ответ на вашу прошлую просьбу: эльфийская гвардия не сможет помочь в защите границы Мемфриса.
Я накрываю ладонями подлокотники и медленно встаю. С высоты трона и моего роста эльф кажется букашкой, но он даже не дергается, только тонкие пальцы сжимаются на рукояти кинжала, что висит на вышитом золотом поясе. Не ради нападения или защиты, а просто привычный жест, когда хочется сбежать, а нельзя.
– Пожары душат Элионс уже третий год, – поясняет парень. На лице ни одной эмоции, в зеленых глазах покорность, но и не меньшая смелость.
– Я слышал, – понижаю голос неосознанно, – но прорыв Черты – проблема общая. Если Мемфрис падет от нечисти, границы Элионса вряд ли устоят от беженцев и тьмы. Да и Черта от нагрузки просто треснет, а это новая Жатва.
– Я передам своему королю, хаш-асман, – не кланяется эльф, говорит с гордо поднятой головой. – Но если мы не остановим засуху, без хлеба останется весь Ялмез.
– Голод – не самое страшное, рин. Я могу выделить вам сотню магов, чтобы управлять водой, – проговариваю с улыбкой.
– В обмен? – улыбается юнец.
– Вальвенсо, – отступаю к окну и складываю руки за спиной, – ты же парень разумный. Передай королю, что мы с асманой Дарайной приедем в срок на праздник, остальное на твое усмотрение. Посчитаешь нужным обменяться на помощь в защите Черты, передай своему правителю мое предложение, а нет – значит, будет сами как-то спасаться от бешеных псов из Темного Измерения.
Горизонт сегодня на удивление чистый и лазурный, и солнце нещадно испепеляет земли. Стоит только червоточине увеличиться, тогда и миллионы магов не спасут урожай и мир. Эльфы это понимают лучше других, ведь Черта рассекает их страну почти пополам, потому в спину прилетает ответ:
– На свадьбе я дам вам ответ, Ваше Величество, – редкое обращение. Пользуются в основном драконы, но оно благозвучное, и я, мягко улыбнувшись, прощаюсь с молодым эльфом.
После короткой встречи, я до вечера занимаюсь делами страны. Даже есть приходится на ходу, хотя обещал Дарайне прийти к завтраку, но так и не успел. Месс убеждал меня, что меняться магами с эльфами – гиблое дело, не поможет это укрепить границы, а я ругал его за промедление, хотя потом корил себя за вспыльчивость, ведь старик и так делал, что мог.
К вечеру я так истосковался по Дарайне, что прямиком пошел в теплицы. Слуги весь день докладывали мне, как у нее дела, что она делает и как себя ведет. Они говорили, что ничего не поменялось со вчерашнего дня, разве что асмана стала более бледной.
– Я не смогу, – говорит Дара кому-то за стеклянной стеной. – Не получается. Никогда не получится. Чувствую себя выжатой и сломленной.
– Вы сможете, это не так сложно, – тихо отвечает ей девичий голос.
– Нет, – обреченно отвечает невеста и режет мое сердце без ножа. – Не поднимай больше эту тему, я не хочу это больше слышать!
Глава 35. Дара
Когда король ушел, я позволила себе еще подремать несколько минут. Понежиться в постели, что пахла нашей нежностью и страстью. Хотелось немного восстановить силы, усмирить нервы и заставить себя поверить, что я не во сне.
А еще я пыталась раскрыть свое сердце, поверить в чувства, но воображение бессовестно подкидывало мне воспоминания о Марьяне. Знаю, так нельзя, Эмилиан – другой, но мне от этого не легче. Одно дело получать удовольствие, щедро сдобренное магией, другое – любить и считать мужчину своей половинкой. Разве можно сделать это за три месяца? А что будет, если я не смогу? Эмилиан снова окажется одной ногой в могиле? Любовь ведь не секс, на который можно согласиться и не порвать душу, любовь не разбудить в себе, если ее там нет. Любовь невозможна, если в глубине души страх и обида на зверя с обличием твоего жениха. Но Эмилиан не заслужил такого отношения.
На завтрак он не пришел, хотя обещал, на обед тоже, ужинать я сама не захотела. Грызло что-то под сердцем, сама не понимала, что. Весь день работала в теплице и пыталась не думать о прошедшей ночи, не представлять и не прокручивать наши объятия, не вспоминать поцелуи Эмилиана. Меня мучило, что будет дальше, и почему король так отстранился после закрепления метки? Я что-то сделала не так? Дала ведь шанс, несмотря на то, что это было очень трудно.
Хотя Марьян и стоял между нами, магическая связь чудесным образом меняла мои мысли до неузнаваемости. Я с трудом разбирала, где правда, а где иллюзия. А если заклинания Эмилиана с легким влечением и необузданной страстью до сих пор влияют на меня, и сейчас не я пылаю и скучаю по нему, а…? Это ведь всего лишь магия, как сказал король. И это мучило меня. Мучило и то, что я слишком быстро забыла мужа-изверга, быстро подпустила к себе другого мужчину, поверила (или попыталась), что Эмилиан не такой, как брат.
А вдруг я ошибаюсь? Как мне жить потом? Воспитывать ребенка с другим зверем?
Я отряхиваюсь от смутных мыслей. Такое ощущение, что я до вечера была в плену магического влияния, а сейчас, когда солнце вспыхивает красками на закате, меня резко отпустило. Будто глаза открылись. От наплыва эмоций пальцы застывают, словно я погрузила их в морозильную камеру. Колючий лед, с треском, расходится по кругу и убивает молодые саженцы маруний. Весь день на смарку!
Я отпрыгиваю, чтобы не повредить молодые стебельки холодом, и приподнимаю ладони к потолку. Влага, что скопилась на стекле теплицы, покрылась коркой льда, разукрасилась морозными узорами и приглушила свет.
Я не знаю, что делать. Как обуздать свою стихию, если совсем не контролируешь ее? От ужаса отступаю еще назад и разбиваю несколько ящиков с растениями. В груди просыпается пламя: ребра раздаются, а на спине ослепительно больно из кожи выпирают лопатки. Я слышу, как трещит от натяжения ткань платья. Да что же это такое?
