Текст книги "Хозяйка аукционного дома. Проклятый лот для дракона-командора (СИ)"

Автор книги: Диана Бауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 7. Хозяйка дома Кастель

Глава 7. Хозяйка дома Кастель

Через четыре месяца Эрван Сет снова положил передо мной договор и предложил подписать его сегодня.

На этом сходство с нашим первым разговором заканчивалось.

В тот раз банк собирался забрать здание, два хранилища и все имущество, до которого мог добраться по условиям обеспечения. Теперь в документе стоял новый график платежей на два года, а напротив раздела о принудительной продаже помещений имелась короткая запись: «Не применяется при соблюдении графика».

Я прочитала договор второй раз.

Эрван ждал спокойно. За четыре месяца я выяснила, что это не особое выражение человека, уверенного в чужом разорении. Он вообще разговаривал так, будто любая финансовая катастрофа заслуживала не паники, а правильно заполненной таблицы.

В некотором смысле мне это нравилось.

– Досрочное погашение.

– Что с ним?

Я развернула договор к нему.

– Здесь банк оставляет за собой право пересчитать сбор при досрочном закрытии долга.

– Стандартное условие.

– Уберите.

Эрван посмотрел на меня поверх документа.

– Почему банк должен отказываться от предусмотренного договором дохода?

– Потому что вы получаете залог на все здание до последнего платежа, ежемесячную отчетность и право потребовать досрочного пересмотра графика при двух просрочках подряд. Вам и без дополнительного сбора хватает способов сделать мою жизнь неприятной.

– Наша задача не делать вашу жизнь приятной.

– Я заметила еще в первый день.

Он почти улыбнулся.

– Размер сбора небольшой.

– Тогда банку будет легко от него отказаться.

– Вы снова торгуетесь.

– Именно поэтому у меня теперь есть деньги вам платить.

Эрван взял договор и сделал пометку на полях.

– Я передам изменение на утверждение. Не обещаю, что банк согласится полностью.

– Половина сбора меня тоже не устроит.

– Я уже понял.

Я откинулась на спинку кресла.

Четыре месяца назад на этом же месте я сидела перед человеком, имени которого даже не знала, и пыталась понять, что означает сумма восемнадцать тысяч четыреста крон.

Теперь я слишком хорошо знала значение каждой цифры.

Банк не списал мне ни кроны.

Не простил просрочки.

Не отказался от обеспечения.

И в день торгов по лоту сто тринадцать никто не спас дом красивым государственным решением за пять минут до шести.

В пять часов пятьдесят четыре минуты торговая палата временно сняла ограничение на новые регистрации, потому что основание для него требовало повторной проверки после задержания Теварда Лоэна. Этого хватило, чтобы лицензия дома осталась действующей.

В пять часов пятьдесят восемь минут Эрван Сет согласился отложить подачу заявления о взыскании на тридцать дней.

Не из благодарности за спасенный государственный архив.

Не из уважения к моей настойчивости.

Банк получил подтверждение действующей лицензии, отчет о проведенных торгах, сведения о поступлениях за предыдущие дни и мой план восстановления деятельности.

Эрван тогда прочитал его за семь минут и сказал:

«Через месяц станет ясно, представляете вы для банка работающий бизнес или дорогое здание с хорошей вывеской».

Я запомнила.

Первый месяц оказался тяжелым.

После истории с ограничением лицензии половина клиентов предпочитала подождать, пока государственная проверка закончится. Несколько продавцов забрали вещи. Два крупных владельца ушли к конкурентам. На первый открытый аукцион после снятия ограничений пришло меньше покупателей, чем на малые торги в мой второй день здесь.

Мы все равно его провели.

Второй был лучше.

К третьему вернулись несколько старых клиентов.

На четвертом пришлось поставить дополнительные стулья.

Я не снижала комиссию ради красивой цифры в каталоге и не принимала предметы с неясным происхождением, даже если владелец обещал щедрые условия. Вместо этого дом Кастель начал брать плату за полноценную предварительную проверку, если клиент хотел получить письменное заключение до принятия решения о продаже.

Не все соглашались.

Те, кто соглашался, обычно возвращались.

Мы закрыли старый долг перед охраной.

Оплатили текущие счета.

Верхнее хранилище наконец получило новый защитный контур. Мастер, которому прежняя Элира задолжала шестьсот крон, потребовал половину суммы до начала работы. Я заплатила из комиссии с двух удачных продаж и весь следующий день пыталась не думать о том, что еще недавно шестьсот крон казались мне недостижимым состоянием.

Основной долг банку уменьшался гораздо медленнее.

Зато впервые за долгое время уменьшался.

Три месяца подряд дом заканчивал с положительным результатом после текущих расходов.

И только тогда банк предложил реструктуризацию.

– Госпожа Кастель.

Я вернулась к Эрвану.

– Да?

– Вы опять смотрите на договор так, будто собираетесь найти еще что-нибудь.

– Конечно собираюсь.

– Наши юристы работали над ним два дня.

– Это не делает их безошибочными.

– Вы хотите оставить банк без дохода от досрочного погашения, сохранить все помещения и получить право пересмотра графика через год.

– Право пересмотра есть и у вас.

– Если финансовое положение ухудшится.

– Я хочу пересматривать, если улучшится.

Эрван помолчал.

– Вы всерьез рассчитываете выплатить долг раньше двух лет?

– Рассчитываю иметь такую возможность.

Это было не одно и то же.

Я не собиралась изображать женщину, которая за четыре месяца превратила почти разоренный дом в машину по печатанию крон. Даже лучшие наши торги не приносили сумм, способных быстро закрыть старые обязательства.

Но теперь у меня был работающий бизнес.

Клиенты.

Сотрудники, которым платили вовремя.

Репутация, которую мы восстанавливали сделка за сделкой.

И достаточно опыта, чтобы не обещать себе невозможного.

Эрван забрал договор.

– Оставлю право досрочного пересмотра при сохранении текущей платежной дисциплины.

– И без обязательной продажи восточных хранилищ.

– Они уже исключены из приложения.

Я открыла приложение.

Действительно.

– Хорошо.

– Это означает, что вы согласны?

– После исправления пункта о досрочном погашении.

– Разумеется.

Он встал.

У двери остановился.

– Четыре месяца назад я сказал, что с удовольствием посмотрю, если обстоятельства изменятся.

– Помню.

– Они изменились.

– Вы выглядите не особенно счастливым.

– Я банковский управляющий, госпожа Кастель. Если клиент исправно платит, это и есть удовольствие.

Дверь закрылась.

Я рассмеялась и только потом заметила Нису.

Она стояла у шкафа с новой регистрационной книгой.

– Давно здесь?

– Достаточно.

– Это сколько?

– С момента, когда вы пытались отобрать у банка его сбор.

– Я не отбирала. Я не согласилась его платить.

– Разница, несомненно, огромная.

– Для счета – да.

Она подошла к столу и положила передо мной расписание.

На сегодня были назначены шесть предварительных оценок, три проверки происхождения и встреча с владельцем коллекции старых навигационных приборов.

Вечером – обычный аукцион на двадцать четыре позиции.

Никаких государственных печатей.

Никаких покупателей, заранее вписанных в документы.

Никаких неизвестных владельцев после первой ставки.

Я научилась ценить скучные каталоги.

– Почему госпожа Вален стоит без времени? – спросила я.

Ниса посмотрела на лист.

– Потому что она не записывалась.

– Тогда зачем имя?

– Ждет внизу.

Я подняла голову.

– Сейра Вален?

– Она самая.

Последний раз я видела ее имя в старых материалах Элиры. Сама женщина приезжала в дом еще до моего появления и требовала остановить продажу фамильного зеркала, которое Палата признала собственностью ее двоюродного брата.

Прежняя Элира отказалась принимать лот.

Другой аукционный дом принял.

Зеркало продали.

Новый владелец получил зарегистрированное право.

Сейра потеряла доступ к семейным записям.

Один из шести случаев, за которыми Элира следила до самого конца.

– Она сказала, зачем пришла?

– Нет.

– Проводите.

Сейра Вален вошла через несколько минут.

В первый момент я решила, что Ниса ошиблась в возрасте. Я представляла женщину старше, возможно потому, что в рассказе о семейном споре она существовала для меня как имя в старом деле. На вид Сейре было немного за сорок. Темные волосы, строгий серый костюм, никаких украшений, кроме узкого фамильного кольца.

В руках она держала плоский футляр.

Я сразу посмотрела на него.

– Если там зеркало, предупреждаю: после всей этой истории я не стану выставлять его даже за очень хорошую комиссию.

Сейра остановилась.

Потом неожиданно рассмеялась.

– Нет. Зеркало дома.

– Хорошо.

– Я и не собираюсь его продавать.

– Еще лучше.

Она положила футляр на стол.

– Здесь другое.

– Документы?

– Внутри.

Я не открыла.

– Сначала скажите, зачем пришли.

Сейра села напротив.

– Поблагодарить.

Я не ожидала.

– За что?

– Вчера мне окончательно вернули право на зеркало.

Я знала, что судебные решения по незаконным переходам начали вступать в силу, но не следила за каждым предметом. Последние недели государственная комиссия исправляла записи одну за другой.

– Само зеркало у вас?

– Вернули две недели назад. Но доступ восстановился только вчера, когда центральный реестр исправил основание права.

– Теперь открывается?

– Да.

Она произнесла это без особой эмоциональности, но пальцы на футляре сжались чуть сильнее.

– Тогда поздравляю.

Сейра некоторое время смотрела на меня.

– Четыре месяца назад я была уверена, что вы тоже участвуете в этом.

– Прежняя Элира вам отказала.

– Именно поэтому я сначала решила, что она просто хочет больше денег. Потом Дарен продал зеркало через другой дом, и стало уже неважно, что я думаю о причинах.

– Понимаю.

– Не думаю.

Она сказала это без раздражения.

– Вы не видели меня тогда.

Справедливо.

Я не стала спорить.

Сейра продолжила:

– После суда мне показали часть ее записей. Она пыталась остановить продажу еще до того, как я приехала сюда в третий раз.

Я посмотрела на футляр.

– Да.

– И все равно я кричала на нее почти час.

– Ниса говорила.

– Надеюсь, не во всех подробностях.

– Она ограничилась тем, что вас слышали в хранилище.

– Этого достаточно.

Уголок ее рта дрогнул.

– В общем, если бы госпожа Кастель была здесь, я бы извинилась перед ней.

Ответить оказалось сложнее, чем я ожидала.

Сейра обращалась ко мне.

Но извинение предназначалось женщине, которую она знала до моего появления.

Я не имела права принимать его полностью.

– Думаю, для нее было важнее, что зеркало вернулось вам.

– Возможно.

Сейра подвинула футляр.

– А это я хочу продать.

– Что внутри?

– Серебряные дорожные приборы моего деда. Никакой магии, никаких имущественных споров, один владелец последние сорок лет и полный семейный архив.

– Вы выучили требования.

– После четырех месяцев суда начинаешь ценить документы.

– В этом мы согласны.

Я открыла футляр.

Внутри лежали компас, складной измерительный прибор и небольшая серебряная коробка с гравировкой.

Ничего, что могло бы изменить права на государственную защиту.

Уже замечательно.

– Почему к нам? – спросила я.

Сейра посмотрела прямо.

– Потому что теперь знаю: если в документах окажется проблема, вы откажетесь от моей комиссии раньше, чем от проверки.

Это была, пожалуй, лучшая рекомендация, которую аукционный дом мог получить.

Я позвонила.

Ивен вошел почти сразу.

За четыре месяца он перестал выглядеть человеком, который каждый раз ждет неожиданного увольнения. Теперь он отвечал за первичную проверку документов и предварительные показы. Торги пока не вел, хотя я несколько раз заставляла его отрабатывать порядок ставок в пустом зале.

– Госпожа Кастель?

– Госпожа Вален принесла новую коллекцию. Полная проверка происхождения, затем оценка. Ничего не регистрируем до заключения.

– Понял.

Сейра поднялась.

– Когда ждать ответ?

– Если архив действительно полный, два-три дня. Ивен свяжется с вами.

– Хорошо.

У двери она задержалась.

– Спасибо.

На этот раз я не стала уточнять, кому именно предназначены слова.

– За зеркало благодарите женщину, которая отказалась его продавать первой.

Сейра кивнула.

Когда дверь закрылась, Ивен не ушел.

– Вы опять сказали о себе как о другом человеке.

Раньше такой вопрос заставил бы меня насторожиться.

Теперь я только посмотрела на него.

– Привыкайте.

– Я уже почти.

– Тогда займитесь коллекцией.

– Да, госпожа Кастель.

Он забрал футляр.

Через минуту появилась Ниса.

– Кайрен приехал.

Я посмотрела на часы.

– У меня встреча через двадцать минут.

– Он сказал, что не задержит.

– Никогда ему не верьте, когда он это говорит.

– Передам.

– Не надо.

Ниса уже улыбалась.

– Поздно.

Кайрен вошел в форме.

После истории с временным отстранением я заметила, насколько привычным стал для меня его черный мундир. Вечером после аукциона второе командное право исчезло, а вместе с ним прекратилось основание для ограничения настоящей печати. На следующее утро командование официально вернуло Кайрену полномочия без временной оговорки.

Тевард больше не мог вмешаться.

Последующие четыре месяца Кайрен провел между службой, проверками защитной системы и бесконечными показаниями комиссии.

Иногда я видела его каждый день.

Иногда два или три дня подряд мы только обменивались короткими записками.

Никто из нас не бросил работу ради возможности чаще ужинать вместе.

Это было именно тем, о чем мы договорились еще тогда, когда отношения между нами состояли из одного поцелуя, нескольких споров и слишком большого количества государственных документов.

Кайрен положил на стол тонкую папку.

– Суд.

Я перестала думать о расписании.

– Сегодня?

– Решение вступило в силу утром.

Я открыла папку.

Первая страница начиналась с имени Теварда Лоэна.

Он так и не признал вины.

Не объяснил, зачем годами создавал незаконные имущественные цепочки.

Не назвал себя организатором схемы.

На суде его защита утверждала, что остаточный регистрационный номер «Рейвар и Тесс» использовали сотрудники ликвидационной комиссии, что изменения имущественных оснований проводились в рамках полномочий Палаты, а попытка доступа к государственному хранилищу могла быть следствием ошибки старой системы.

Ни один из этих доводов не выдержал проверки.

Внутренняя контрольная комиссия восстановила журнал распоряжений.

Государственная регистрационная служба сопоставила время изменений.

Расчетные конторы подтвердили цепочки гарантийных платежей.

Один и тот же остаточный номер появлялся в нескольких спорных передачах, хотя его полномочия не позволяли создавать новые права.

Приказы Теварда переводили нужные дела в особый режим именно перед изменением записей.

А в день последнего аукциона человек, которого Палата указала продавцом, получил основание собственности через тот же номер.

После первой ставки вторая командорская печать попыталась открыть хранилище первичных имущественных решений.

Документы складывались лучше любого признания.

Я перевернула страницу.

– Приговор?

– Ниже.

Суд признал Теварда виновным по всем основным эпизодам, связанным с незаконным изменением регистрационных прав, использованием государственного номера вне разрешенных полномочий и попыткой получить доступ к хранилищу.

Ему назначили многолетнее заключение и пожизненный запрет занимать должности, связанные с государственной регистрацией и имущественными решениями.

Саверн Элд получил отдельный приговор.

Несколько сотрудников Палаты оправдали: следствие установило, что они выполняли обычные процедуры и не знали, что исходные основания были изменены. Молодой секретарь, присутствовавший на наших проверочных торгах, оказался среди них.

Я задержалась на этой странице.

– Хорошо, что не стали обвинять всех подряд.

– Именно поэтому расследование заняло четыре месяца.

– Я не жалуюсь.

Кайрен сел напротив.

– Раньше жаловались.

– Раньше нам оставалось несколько дней до аукциона.

– Справедливо.

Дальше шло решение по имущественным переходам.

Все установленные цепочки, основанные на незаконных исправлениях Палаты, отменялись.

Центральному реестру предписывалось восстановить исходные права.

Там, где вещи уже находились у новых покупателей, передача должна была происходить по судебному акту. Люди, купившие предметы на официальных торгах и не знавшие о схеме, не объявлялись преступниками. Их денежные требования рассматривались отдельно за счет имущества участников незаконных операций и средств, взысканных по делу.

Система не пыталась исправить одну несправедливость другой.

Мне это понравилось.

Я нашла имя Сейры Вален.

Ее зеркало было в списке восстановленных прав.

Дальше – кабинетный гарнитур Карлена.

Дорожные защитные пластины.

Серебряный браслет дома Арвен.

Фамильное зеркало.

Ключ от частного хранилища.

Навигационный диск.

Те самые номера, которые прежняя Элира перечеркивала на карточках после того, как другие дома завершали сделки.

Теперь черты можно было считать снятыми.

– Ордан Мейр? – спросила я.

Кайрен перелистнул несколько страниц.

– Его знак вернули почти сразу после проверки. Изменение на имя Ревана Корда признали незаконным еще до суда по основному делу.

– Хорошо.

Я продолжила читать.

Почти в самом конце находился отдельный раздел.

Аукционный дом «Кастель и сыновья».

Я стала внимательнее.

Действия владелицы дома Элиры Кастель в течение двух месяцев до выявления лота сто тринадцать признавались направленными на предотвращение регистрации спорных имущественных переходов.

Ни одна из девяти отказанных сделок не была связана с получением ею личной выгоды.

Следствие подтвердило, что она первой сопоставила несколько решений Палаты, прошедших особую регистрацию, и начала собственную проверку раньше государственных ведомств.

Из-за этого дом потерял крупные комиссии.

Элира знала.

Не все.

Но достаточно, чтобы понять опасность.

Я читала дальше медленнее.

– Они восстановили последнюю ночь?

– Почти полностью.

Я подняла глаза.

– Что значит «почти»?

– Прочитайте приложение.

В приложении находилась хронология.

Вечером накануне моего появления прежняя Элира получила регистрационный пакет по государственному лоту.

Платеж уже находился в расчетном контуре.

Государственная часть записи была подготовлена заранее.

В ней стояло имя Кайрена как обязательного покупателя и условие об определении владельца после первой ставки.

Сама Элира этих условий не создавала.

Но именно она присоединила государственную запись к системе дома.

Мое кольцо.

Моя подпись.

Точнее, ее.

– Значит, регистрация действительно ее, – сказала я.

– Да.

– Зачем она это сделала?

– Потому что уже знала о предыдущих шести предметах.

Кайрен подвинул ко мне следующий лист.

Следствие нашло копии запросов, которые Элира делала в другие аукционные дома.

После каждого своего отказа она проверяла, куда ушел предмет.

Шесть раз происходило одно и то же.

Клиент забирал вещь из дома Кастель.

Через несколько дней или недель находил другую площадку.

Там государственные документы принимали.

Проводили торги.

Возникал новый законный покупатель.

Элира ставила черту на карточке.

Не потому, что считала дело закрытым.

Потому что после завершенной регистрации больше не могла вмешаться как аукционист.

Когда появился лот сто тринадцать, она выбрала другой способ.

– Она не хотела отказывать, – сказала я.

– Именно.

Я перечитала несколько строк.

Если бы Элира отказалась принимать государственный пакет, предмет могли передать другой площадке, имеющей право работать с закрытыми государственными лотами.

Она уже видела, чем это заканчивается.

Поэтому приняла лот.

Активировала регистрацию своим ключом.

После этого защитный контур дома не позволял вынести предмет без завершения или законной отмены процедуры.

Она сама заперла печать внутри Кастель.

Вот почему утром Кайрен не смог ее забрать.

Вот почему запись была настоящей.

Вот почему страница лежала отдельно от книги.

Элира не прятала преступление.

Она прятала доказательство до момента, когда командор придет за печатью.

– А письмо Кайрену?

– Не ее.

– Установили отправителя?

– Через расчетные книги Палаты. Доставку оплатили из служебного счета отдела Элда. Сам приказ на отправку нашли в восстановленном архиве.

– Значит, Теварду тоже требовалось, чтобы вы пришли.

– Да.

Получалось почти странное совпадение целей.

Прежней Элире нужен был Кайрен, потому что только командор мог понять, насколько опасна вторая печать.

Теварду нужен был Кайрен, потому что только его добровольная ставка запускала старое должностное право.

Они оба рассчитывали на его появление.

По совершенно разным причинам.

– Она знала про девять минут?

– Вероятно, не полностью.

Я посмотрела на него.

Кайрен сразу добавил:

– В ее записях нет точного срока. Но она нашла старое правило о добровольной ставке действующего носителя должности. Именно поэтому оставила карточку сто тринадцать без черты.

– И запись: «Если он пришел за печатью, значит, времени больше нет».

– Да.

Теперь эта фраза наконец имела полный смысл.

Элира не знала всей схемы.

Не знала конечной цели.

Не нашла финансовый путь через «Рейвар и Тесс».

Но дошла достаточно далеко, чтобы понять: после появления второй командорской печати времени на обычные проверки уже не останется.

Она приняла лот в дом.

Заперла его собственной регистрацией.

Спрятала страницу.

Оставила карточки.

И не успела сделать следующий шаг.

Я закрыла приложение.

Несколько секунд сидела молча.

Не потому, что мне было нечего сказать.

Просто впервые прежняя Элира перестала быть для меня набором чужих решений, почерком на бумагах и телом, в котором я однажды открыла глаза.

Она стала человеком, которого я могла понять.

Два месяца женщина смотрела, как ее предприятие теряет деньги.

Могла остановиться.

Могла решить, что государственные документы не ее проблема.

Могла принять хотя бы одну выгодную сделку и закрыть банковский платеж.

Вместо этого раз за разом говорила «нет», потому что знала: ее регистрационный ключ превращает спорную цепочку в новую законную реальность.

К концу у нее почти не осталось денег.

Зато остался дом, которому она доверяла достаточно, чтобы использовать его как последнюю преграду.

– Варс? – спросила я.

Кайрен понял без объяснений.

– Не участвовал.

Я кивнула.

Прежняя Элира уволила эксперта за три недели до моего появления.

– Тогда почему она перестала ему доверять?

– Он проверял документы по действовавшему порядку. Если Палата подтверждала основание, считал его достаточным. Следствие не нашло у него связи с Лоэном.

– То есть делал то же, что большинство аукционных домов.

– Да.

– А Элире этого уже было мало.

– Похоже.

Я провела пальцем по последней странице.

– Она действительно сознательно разоряла собственный бизнес.

– Теряла деньги сознательно, – поправил Кайрен. – Думаю, разорение в ее планы не входило.

– Спасибо за точность.

– Вы сами меня ей научили.

Я посмотрела на него.

– Неправда. Вы были невыносимо точным с первого дня.

– Тогда вы просто начали это ценить.

К этому трудно было придраться.

Я снова открыла судебное решение.

Внизу раздела о доме Кастель стояла последняя фраза:

«Действия Элиры Кастель способствовали выявлению и прекращению незаконных имущественных переходов и не содержали признаков участия в преступной схеме».

Имя очищено.

Официально.

Полностью.

Я долго смотрела на эту строку.

Потом закрыла папку.

– Она начала.

Кайрен ждал.

– А я закончила.

Он не сказал ничего вроде «мы закончили».

Хотя имел полное право.

Кайрен знал, что сейчас я говорю не о расследовании в целом.

Это было между мной и женщиной, чью работу я однажды приняла вместе с ее долгами, сотрудниками и чужим именем.

Через минуту я сама добавила:

– С вашей помощью.

– Так точнее.

– Не портите момент.

– Не собирался.

В дверь постучали.

Ивен заглянул внутрь.

– Госпожа Кастель, ваш следующий клиент уже пришел.

Я посмотрела на часы.

Мы с Кайреном проговорили почти полчаса.

– Пусть подождет пять минут.

– Хорошо.

Он закрыл дверь.

Кайрен собрал судебные бумаги.

– Копия остается у вас.

– А оригинал?

– Это тоже копия.

– Государство стало разумнее.

– Не настолько.

Он поднялся.

– Сегодня увидимся?

– У меня торги до вечера.

– Я знаю.

– Тогда зачем спрашиваете?

– Потому что четыре месяца назад вы потребовали не принимать решения за другого.

Я улыбнулась.

– После торгов.

– Во сколько?

– Если никто не решит внезапно проверить спорное государственное право, закончим около семи.

– Я постараюсь не допустить.

– Очень любезно с вашей стороны, командор.

Он наклонился и поцеловал меня.

Коротко, без попытки превратить мой рабочий кабинет в место, где можно забыть о расписании.

Именно поэтому я задержала его за воротник еще на секунду.

– Вот теперь можете идти.

– Щедро.

– У меня клиент.

– Я помню.

У двери Кайрен обернулся.

– Элира.

– Что?

– Вы действительно спасли этот дом.

Я покачала головой.

– Нет. Я заставила его снова работать. Это разные вещи.

Он посмотрел на меня так, будто собирался спорить.

Передумал.

– До вечера.

– До вечера.

Следующие девять дней были настолько обычными, что я сначала не заметила, насколько сильно именно этого хотела.

Банк утвердил исправленный договор.

Сбор за досрочное погашение убрали полностью.

Эрван прислал новую копию с короткой запиской: «Банк рассчитывает, что эта уступка не станет для вас поводом требовать следующую через месяц».

Я ответила: «Ничего не обещаю».

Ниса прочитала ответ и сказала, что когда-нибудь меня действительно перестанут приглашать на переговоры.

Я напомнила, что именно на переговорах получила новый график вместо продажи хранилищ.

Она признала аргумент и потребовала деньги на дополнительные стеллажи.

Я отказала.

Не потому, что они были не нужны.

Потому что после банковского платежа и замены верхнего защитного контура свободных денег на них в этом месяце не оставалось.

Ниса попыталась доказать, что новые лоты уже не помещаются.

Я предложила сначала продать те, что занимают место сейчас.

Мы договорились вернуться к вопросу после двух следующих аукционов.

Ивен за это время подготовил документы Сейры Вален.

История дорожных приборов действительно оказалась безупречной.

Мы приняли коллекцию.

На предварительном показе ею заинтересовались сразу четыре постоянных покупателя.

Я поставила оценку чуть выше первоначальной идеи Сейры, но отказалась от предложенной ею слишком высокой резервной цены.

– Если хотите продать, оставьте покупателям возможность торговаться, – сказала я.

– А если я хочу получить больше?

– Тогда не выставляйте вещь дешевле суммы, с которой готовы расстаться. Но не заставляйте аукцион изображать интерес, которого может не быть.

Она подумала и согласилась.

Это тоже было приятно.

Дом постепенно возвращал себе не только клиентов, но и нормальные проблемы.

Оценки.

Резервные цены.

Споры о комиссиях.

Опоздавшие владельцы.

Покупатели, которые приходили за одним предметом и тратили деньги на другой.

Ни одна из этих проблем не угрожала городской защите.

Я искренне радовалась каждой.

В день очередных вечерних торгов зал был заполнен почти полностью.

Не толпой чиновников и военных.

Покупателями.

Людьми, которые пришли за серебром, картинами, старым часовым механизмом, коллекцией купеческих жетонов и дорожными приборами Сейры Вален.

Кайрена в зале не было.

Он никогда не приходил на мои обычные торги без причины.

Сначала я думала, что ему скучно.

Потом выяснилось, что он считает свое присутствие в мундире плохим способом создавать покупателям спокойное настроение.

Я не стала говорить, что поняла это еще в первый вечер.

Лот с приборами Вален ушел хорошо.

Не за невероятную сумму.

Просто выше оценки и достаточно далеко от резерва, чтобы Сейра после торгов выглядела довольной.

Ивен оформил карточку.

Я поставила регистрационный ключ только после последней проверки.

Серебристая линия прошла по странице.

Новый владелец получил право на вещи.

Никаких чужих оснований.

Никаких скрытых исправлений.

Обычная законная продажа.

Я до сих пор каждый раз обращала на это внимание.

Возможно, со временем перестану.

А возможно, нет.

Последний посетитель ушел в половине восьмого.

Я закрыла книгу торгов, проверила итоговую сумму и только после этого позволила себе откинуться на спинку кресла.

День оказался хорошим.

Не великолепным.

Не историческим.

Просто хорошим.

Именно такие дни четыре месяца назад казались мне почти невозможными.

Мы продали девятнадцать лотов из двадцати четырех. Три владельца заранее установили резерв выше реального интереса зала, два предмета я сняла после вопросов к документам еще до начала программы. Комиссия получилась достаточной, чтобы закрыть текущие расходы, отложить платеж банку и, возможно, все-таки начать разговор о нисовских стеллажах.

Возможно.

Не обещание.

В коридоре послышались шаги.

Я подняла голову.

Кайрен вошел без сопровождения и положил перчатки на край стола.

На нем не было мундира.

– Мы закрыты.

– Я заметил.

– Тогда зачем пришел?

– Купить одну вещь.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Частные продажи после закрытия не проводятся.

– У вас отвратительный характер, госпожа Кастель.

– Благодаря ему этот дом еще существует.

– С этим трудно спорить.

Он достал из внутреннего кармана небольшую деревянную коробку.

Я сразу нахмурилась.

– Только не говори, что принес незарегистрированный предмет.

– Уже проверен.

– Кем?

– Нисой.

Предательство в собственном доме.

Я открыла коробку.

Внутри лежал простой медный жетон.

Ни камней.

Ни гербов.

Ни дорогой работы.

На одной стороне было выбито число семь.

На другой – старая дата.

Я посмотрела внимательнее и узнала год.

Девяносто два года назад.

– И что это?

Кайрен сел напротив.

– Первый сохранившийся жетон посетителя, выданный в день открытия дома Кастель.

Я снова посмотрела на него.

Теперь внимательнее.

– Где ты его нашел?

– Среди имущества, изъятого по делу Теварда. Проверка шла почти четыре месяца. Жетон оказался в числе вещей, которые не имели отношения к преступлениям и после приговора подлежали продаже. Его выставили на государственные торги.

– И ты купил.

– Да.

– Зачем?

– Хотел вернуть владельцу.

– Дом не владел жетонами. Их отдавали посетителям.

– Тогда будущему владельцу.

Я закрыла коробку.

– Очень плохая попытка сделать мне подарок.

– Я еще не закончил.

Он достал сложенный документ.

Вот теперь я насторожилась по-настоящему.

– Кайрен.

– Прочитай.

– Если там право собственности на дворец, поместье или половину твоего состояния, я верну документ тебе вместе с коробкой.

– Именно поэтому там ничего подобного нет.

Я развернула лист.

Это был договор.

Короткий.

Без торжественных оборотов.

Без родовых условий.

Без имущественных приложений.

Два имени.

Кайрен Морас.

Элира Кастель.

И заявление о намерении заключить брак.

Я дочитала до конца.

Потом еще раз посмотрела на первую строку.

– Ты принес мне договор?

– Я решил, что предложение хозяйке аукционного дома должно иметь документы.

Я рассмеялась.

Не потому, что шутка была особенно хороша.

Просто последние месяцы Кайрен оставался человеком, который мог войти в комнату со сведениями о государственной проверке, приказом командования или очередным документом, который требовал немедленного внимания.