332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Роберт Джозеф Бэкхем » Моя команда » Текст книги (страница 5)
Моя команда
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:07

Текст книги "Моя команда"


Автор книги: Дэвид Роберт Джозеф Бэкхем






сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)

3. Из дому домой

«Да, ты подписал контракт с «Манч Юнайтед», но пока что ты еще ничего не сделал».

«Ты ведь знаешь, я – человек «Манч Юнайтед», но я совсем не хочу, чтобы данный факт оказал на тебя какое-то давление. Если ты решишь подписать контракт с кем-либо другим, я не буду расстроен».

Отец всегда ясно давал понять, какой позиции он придерживается. Конечно, я всегда знал, что в конце этого своего высказывания он говорил неправду. Поэтому день, когда я подписал все бумаги на «Олд Траффорд», был настолько же потрясающим для него, как и для меня. К моменту нашего ухода из кабинета Фергюсона мама была вся в слезах. Она была счастлива за меня, но знала, что это подразумевало следующее: достаточно скоро мне предстоит уехать из дому. Она вложила так много любви и так много труда в ребенка, который до безумия обожал футбол; и вот настал момент, когда мы все сделали большой шаг к нашей общей судьбе. И это был момент, после которого она должна была привыкать к мысли о том, что ее мальчик отправится на север и начнет там футбольную карьеру.

Она изрядно поплакала за те несколько месяцев, что прошли после подписания контракта до начала моих тренировочных занятий в молодежной группе «Юнайтед». Но я знал, что глубоко в душе она в такой же мере гордилась мной, как и папа. Для меня всегда очень многое значило не подводить своих родителей и не огорчать их. И хотя они никогда даже не намекнули мне, что я должен чувствовать себя благодарным за поддержку, которую они неизменно оказывали мне, но и без этого я знал, что сделаю все возможное, лишь бы добиться, чтобы они во мне не разочаровались. Я думал об этом примерно так: если я подведу их, это будет означать, что я подведу и себя тоже. Причем я никогда не стремился каким-то образом оправдать их ожидания. Просто ожидания своих родителей по поводу себя я сделал отправной точкой того, чего я сам ожидал. Даже теперь, когда моя карьера и собственная семья как бы подразумевают, что я уже не должен смотреть на жизнь их глазами, мне думается, что я все еще сужу о многом, и в том числе о себе самом, по тем стандартам, которые перенял от родителей.

Что могло быть более захватывающим, чем тот знаменательный день? Мы все обмениваемся рукопожатиями, и я стою в спортивной куртке и клубном галстуке, эдакий игрок «Юнайтед» или, по крайней мере, парень из Чингфорда, который только что сделал первый шаг на пути к превращению в игрока «Юнайтед». В коридоре мы с папой встретились с капитаном «Юнайтед», Брайаном Робсоном. К тому моменту мы провели множество часов перед телевизором, внимательно просматривая целые видеофильмы и отдельные сюжеты, где действовал этот необыкновенный человек, наш абсолютный и непревзойденный герой на все времена. Отец стремился выковать во мне качества, присущие именно ему: храбрость, чувство долга, энергию, широту видения и способность вдохновлять окружающих его игроков.

Я уже встречался с Брайаном прежде, но на сей раз шеф представил меня ему в качестве последнего приобретения «Юнайтед»: – Прими мои поздравления, Дэвид. Ты сам разберешься, что к чему, но я бы сказал так: ты не мог бы выбрать лучший клуб.

Вообще не помню, как мы добирались назад, в Лондон. Но по крайней мере папа не забыл, что мы ехали по плотно загруженной автостраде. А я в тот вечер был не в состоянии думать ни о чем другом, кроме случившегося, да мне и не хотелось этого. Ведь я только что пережил самый счастливый день в своей жизни.

Хотя я произвел у себя в голове операцию сложения и получил именно тот ответ, который хотел, на самом деле тот мой первый контракт, заключенный на «Олд Траффорде», фактически был рассчитан не на шесть дет, а на четыре. Действовавшие тогда инструкции так или иначе не позволяли устанавливать полностью профессиональные условия для мальчика, который подписывает бланки и формуляры, рассчитанные на школьника: в конце концов, мне было всего только тринадцать лет, и очень многое могло измениться, прежде чем я достигну восемнадцатилетнего возраста. Цель этих официальных правил состояла в том, чтобы защитить подростков и юношей от риска оказаться и ловушке и очутиться в ситуации, в которую они не хотели бы попасть; к счастью, в моем случае такой угрозы не существовало в принципе. В «Юнайтед» мне сказали, что если все пойдет гладко, я могу ожидать подписания со мной профессионального контракта где-то через четыре с половиной года.

Если говорить действительно всерьез, то я думаю, что по большому счету наличие некой крупицы неуверенности было наилучшим решением и для меня, и для остальных ребят, которые присоединились к клубу примерно в то же самое время. Я знал, что во мне нуждаются. Но знал я также и о необходимости в течение следующих четырех лет показать себя и доказать мою пригодность или даже необходимость. Ведь если бы я все это время твердо знал, что вопрос о достижении моей амбициозной цели – стать профессиональным игроком команды «Манчестер Юнайтед» – уже полностью улажен и черным по белому закреплен на бумаге, то кто знает, смог ли бы я действовать на пределе своих сил и с такой же решимостью, чтобы воспользоваться той возможностью, которую мне предоставили? Думаю, что некоторое чувство неопределенности и своего рода «голода» во многом способствовало и моему успеху, и успеху всей команды за истекшие с тех пор годы: все парни, которые прошли через горнило нашего клуба, хорошо поймут, что я имею в виду. В тот день, когда я подписал бумаги, у меня отнюдь не возникло чувства, будто сегодня я сделал все и цель достигнута. Нет, упорная и трудная работа только начиналась. Я хотел, чтобы жизнь бросила мне вызов, и «Манчестер Юнайтед» был самым большим вызовом, какой только мог для меня существовать.

Я знал, что попал в хорошие руки. Еще перед тем как влиться в ряды «Юнайтед», у меня было такое чувство, словно я вхожу в большую семью. Хочу этим сказать, что в клубе меня повсюду окружали по-настоящему хорошие люди. И речь идет не только о тех, кого знал каждый, вроде старшего тренера или основных игроков, но и о людях типа Кэт Фиппс, которая все еще продолжает работать в администрации «Олд Траффорда». До сих пор помню, что каждый раз, когда я в бытность свою самым обыкновенным мальчиком приходил посмотреть очередную игру «Юнайтед», Кэт всегда замечала меня. Она наклонялась через свой письменный стол, легонько целовала в щеку и давала программку матча, которую специально откладывала для меня. Позже Кэт нередко помогала мне отвечать на почту, приходившую в мой адрес. Эта женщина – неотъемлемая часть «Юнайтед», и она шла рядом со мной на протяжении всей моей карьеры в этом клубе.

Каждый раз, когда я приезжал в Манчестер потренироваться или побывать на игре, обо мне заботились Джо и Конни Брауны, у которых был кабинет на нижнем этаже. Они водили меня – и маму с папой, если они были со мной, – по «Олд Траффорду», организовывали нам питание, показывали, где находятся раздевалки, и знакомили нас с игроками и персоналом. Благодаря Джо и Конни я всегда испытывал такое чувство, что меня здесь ждут и любят. Джо был в «Юнайтед» специалистом по работе с молодежью. Официально он нес ответственность за расходы молодых игроков и организацию их поездок, но он и Конни понимали свои обязанности гораздо шире, проявляя заботу буквально на всем на протяжении того времени, когда жившие вне Манчестера мальчики и юноши, равно как и члены их семей, проводили время в клубе.

Ну, а когда дело доходило до футбола, на сцене появлялся Нобби Стайлз. Я работал с Нобби, и после того как окончательно пришел в этот клуб, но в первый раз столкнулся с ним в течение тех нескольких недель, когда приехал в Манчестер потренироваться в период школьных каникул. Именно он был тем тренером, работу с которым я запомнил тогда наиболее отчетливо. Мобби и в самом деле был жестким человеком, точно так же, как и в свое время жестким игроком, но мне думается, что о мальчиках и юношах, с которыми работал этот с виду суровый мужчина, он заботился больше, нежели о чем-либо еще в мире. Конечно же, папа анал о Нобби как об игроке буквально все – и о его выступлениях за «Юнайтед», и как о победителе Кубка мира в составе сборной Англии; да и вообще у них с папой сложились действительно хорошие отношения, даже невзирая на то что время от времени Нобби приходилось сдерживать свой язык, когда он уж слишком расходился во время какой-нибудь из наших игр: – Извините меня, м-р Бекхэм. Извините меня, миссис Бекхэм.

Не могу сказать, чтобы папу особенно волновало это:

– Никаких проблем, Нобби. Продолжаете в том же духе.

Нобби замечательно обходился с нами, но он к тому же умел столь же замечательно обходиться и с нашими родителями. Этот разумный человек понимал необходимость вовлечения мам и пап в воспитательный процесс и никогда не рассматривал их как некую помеху на своем пути. Если бы вы познакомились с видеозаписями матчей с его участием или послушали разные истории о нем как об игроке, то никогда не поверили бы, каким чутким и внимательным он бывал с мальчиками или насколько вежливо вел себя с родителями. Но в любом случае никто не позволял себе вольностей в присутствии Нобби или в общении с ним. Хоть он вовсе не выглядел крупным мужчиной и во время тренировочных занятий имел обыкновение носить свои огромные роговые очки, все равно в нем имелось нечто такое, благодаря чему ты немедленно испытывал к нему уважение. Потом, пятнадцать лет спустя, он все еще держался так же прямо и без всяких предисловий крепко обнял меня, словно ничего за это время не изменилось. И хотя Кэт, Джо и Конни или Нобби Стайлз занимали определенные должности и делали свою работу, но вместе с тем они еще и превращали «Юнайтед» в такое место, где ты чувствовал себя, как дома.

Я вполне мог перебраться в Манчестер уже через год после подписания своего предварительного контракта школьника, то есть в августе 1989 года, и закончить там последние два класса школы, но в конце концов мы решили, что я останусь в Лондоне до тех пор, пока не начну полностью, всю неделю заниматься в качестве стажера молодежной группы при «Юнайтед». Это означало, что весь тот период, пока мне было четырнадцать, а потом пятнадцать лет, я мог в основном находиться дома, с моими друзьями и семьей. А также мог продолжать выступления за команду «Риджуэй Роверз», которая к тому времени стала называться «Бримсдаун»; однако ее состав оставался более-менее тем же самым, изменилось только название. «Юнайтед» все были довольны, что их мальчики продолжали вести обычную жизнь и играть в воскресной Лиге за свои команды вплоть до момента, когда они окончательно переедут в новый город. Иногда приезжал Малкольм Фиджен и наблюдал за моими выступлениями в «Бримсдауне», так что я мог получать удовольствие от футбола и регулярно играть, чего мне было вполне достаточно. А пока до того времени, когда всю ответственность за меня должен был взять клуб «Манчестер Юнайтед», еще оставалось несколько лет.

Я обычно два или три раза в год ездил в Манчестер, чтобы потренироваться там во время каникул. Летом я жил в этом городе целых шесть недель. Мне это очень нравилось, и у меня никогда не возникало желания проводить свободное от школы время как-нибудь иначе, кроме как играть, тренироваться и ездить в «Юнайтед». Каждая такая поездка, особенно летом, была для меня чем-то потрясающим. Другие мальчики могли ограничиться пребыванием там в течение всего одной или двух недель. Что же касается меня, то я оставался там до тех пор, пока мне позволяли. Одновременно нас собиралось приблизительно тридцать ребят, находившихся под опекой Малкольма и остального персонала, ведавшего тренировочными занятиями, а размещались мы в студенческих общежитиях. Я вспоминал в этой связи о том месте, где останавливался в Барселоне, – о прекрасном старинном доме, позади которого возвышались горы. Здесь все было немного по-другому: бетонный блок в Солфорде, возведенный на вершине холма и пронизывающе холодный в ветреную погоду. Каждый из нас делил комнату с еще одним молодым игроком; оборудование и обслуживание были довольно примитивными, но, по крайней мере, имелось два стола – для бильярда и для настольного тенниса, – которыми мы могли воспользоваться по вечерам.

Не скажу, чтобы достоинства или недостатки места, где мы размещались, сильно волновали меня. Каждый день мы отправлялись на второе тренировочное поле «Юнайтед», расположенное на Литлтон-роуд, и занимались там утром и после обеда. Затем, по вечерам, мы развлекались: ходили в кино, отправлялись куда-нибудь угоститься рыбой с жареной картошкой и все такое прочее – в общем, замечательно проводили время. Я встречал там других ребят, подписавших контракт примерно в то же время, что и я, к примеру, Джона О'Кейна, с которым проводил тогда много времени. Джон был из Ноттингема. Он считался в «Юнайтед» очень перспективным в первые годы, когда мы находились там вместе, и действительно был хорошим игроком. Как человек он был очень непринужденным и мягким. Возможно, так было по причине присущего ему спокойствия и даже безмятежности, из-за чего он и в «Юнайтед» не особенно-то старался. Закончилось это тем, что Джон ушел в «Эвертон» – как раз в тот сезон, когда мы были так близки к тому, чтобы сделать триплет, – и теперь играет за «Блэкпул».

Ребята съезжались на эти каникулярные тренировочные курсы буквально отовсюду. Кейт Гиллеспи, который сейчас выступает в «Лестере», приезжал из Ирландии. Он был классным парнем, и у нас с ним сложились действительно хорошие отношения. Колин Мердок, который совсем недавно перешел из «Престона» в «Хиберниан», добирался в Манчестер из Шотландии. Все мы находились вдали от дома, сидели в одной и той же лодке, и это облегчало для нас общение, хотя где-то в глубине души мы знали, что, кроме всего, являемся еще и соперниками, конкурирующими друг с другом. Но главенствовал над всем и всеми футбол, и для нас было внове тренироваться день за днем и знакомиться с более профессиональными и изощренными методами проведения тренировочных занятий. По сути, не могло быть ничего, более отличающегося от Воскресной лиги. Все то время, пока я был в «Риджуэе», я пытался вообразить, как это будет выглядеть на профессиональном уровне, и вот теперь футбол стал моей работой. Я не должен был заниматься ничем другим.

В моем распоряжении имелось два года, чтобы подготовиться к переезду в Манчестер на постоянное жительство. В общем-то, когда я был моложе, то вроде бы привык часто и много ездить с «Риджуэем» и разными другими командами. Но это ничуть не облегчало моего состояния, когда подошло время покидать родной дом. Конечно, я был возбужден и полон ожиданий, и у меня не было даже намека на сколько-нибудь долгие размышления, но все равно уезжать было нелегко. Я очень нервничал насчет того, что ждет меня впереди. Родители сказали, что собираются каждый уик-энд приезжать посмотреть, как я играю, и не намерены пропустить ни единой встречи с моим участием, а я знал: они сдержат свое слово. Обещания имеют весьма большое значение в жизни каждой семьи. Теперь я и в мыслях не допускаю позабыть сказанные Бруклину слова насчет того, что я принесу ему что-нибудь или что-либо сделаю для него: ведь он наверняка запомнит, если я нe выполню обещанного. Я и сам в прошлом был уверен, что могу положиться на своих родителей, и они наверняка будут рядом, когда у меня возникнет в этом необходимость.

Поездка на неделю или месяц ни капельки не похожа на окончательный отъезд из дому: ведь мне было всего пятнадцать с половиной лет. Необычайно важно, в какой берлоге ты в конечном итоге окопаешься в качестве молодого игрока, особенно если подумаешь о том, сколько еще тебе предстоит узнать, когда ты начинаешь свою трудовую жизнь, работая на полную ставку в большом клубе вроде «Манч Юнайтед». У каждого футбольного клуба имеется список домохозяек, которых они привлекают, и я часто задавался вопросом, только ли случай решает, к кому ты попадешь жить, или наши шефы пытаются разместить своих подопечных в таких местах, которые, как они считают, будут для них подходящими. Опять-таки оглядываясь в прошлое, я думаю, что мне и здесь изрядно повезло, хотя понадобилось некоторое время, прежде чем я оказался там, где действительно чувствовал себя, словно дома.

Моими первыми хозяевами была шотландская супружеская чета, которая жила по Бэри-Нью-роуд, рядом с пожарным депо. Они были милыми людьми и очень хорошо относились ко мне и другим ребятам, которые у них жили. Поскольку мы все были молодыми парнями, впервые оказавшимися вне дома, с нами наверняка возникало немало проблем. Мы были не прочь огрызнуться, нагрубить и что-нибудь испортить, не говоря уже о набегах на кухню поздним вечером или даже ночью, чтобы срочно заморить червячка. Да и просто позабавиться мы тоже любили. Ушел я оттуда из-за несколько странного инцидента, который никак не вязался с моим пребыванием в этом доме. Как-то я пошел в гараж, чтобы захватить там малость шоколада, и забыл свой ключ от дома. Когда я вернулся и постучал в дверь, мне ответил муж нашей хозяйки, Пит. Он спросил у меня, где мой ключ, а когда я сказал, что, как мне кажется, я оставил его наверху, тот неожиданно слегка шлепнул меня по уху. Я не был в особом восторге от этого, и помню, как в тот же вечер мой отец, слышав от меня о происшествии, позвонил ему по телефону. Моя комната располагалась прямо напротив той, где сидел Пит, и я мог расслышать, как папа кричал в трубку. На этом мое пребывание в этом доме пошло к концу.

Я перебрался в другое жилье по Лоуэр-Броутон-роуд, где хозяйкой была женщина по имени Эви Коди. У меня сложились действительно прекрасные отношения с ее сыном Джонни, и я был просто счастлив там почти целый год. Моим напарником по комнате был Джон О'Кейн, которого я уже очень хорошо знал по каникулярным тренировочным курсам в «Юнайтед», когда мы еще жили у себя дома. Должен честно признаться, что в ту пору нам с Джоном приходилось изо всех сил стараться, чтобы попасть на утреннюю тренировку вовремя. И происходило так вовсе не потоку, что накануне вечером мы где-то допоздна пропадали: просто мы оба были парнями, которые любили поспать. Да и квартировали мы намного дальше, чем некоторые другие ребята, скажем Кейт Гиллеспи и Робби Савадж, которые жили почти рядом с «Клиффом». И, как мне кажется, совсем неудивительно, чти между всеми нами, жившими на квартирах, установились достаточно прочные связи – в противоположность манчестерским мальчикам, которые продолжили жить дома.

Через некоторое время клуб решил переселить нас, и именно тогда я оказался в семье у Энн и Томми Кей. Скажу так: сколь бы дружелюбно ни относились ко мне в других местах, я очень скоро стал жалеть, что не оказался у них с самого начала. Этот дом был устроен словно бы специально для меня. Я все еще тосковал по родительскому дому, но Энни и Тома можно было назвать вторыми мамой и папой – такими любящими и заботливыми людьми они оказались. С едой все тоже обстояло прекрасно. Их дом стоял почти прямо напротив тренировочного поля, так что я мог выбраться из кровати и попасть на работу всего за несколько минут. Это как раз то, что нужно, когда ты – подросток, который не умеет вставать рано утром.

Здесь я делил комнату с парнем по имени Крэйг Дин, которому из-за травмы позвоночника пришлось уйти из нашей группы прежде, чем он смог получить реальный шанс сделать что-нибудь конкретное. Через нескольких месяцев Энн дала мне старую комнату Марка Хьюза, которая смотрела окнами на игровое поле, расположенное по соседству с «Клиффом». Я любил эту комнату. Она была такого размера, который невольно вызывал чувство, словно ты попал в комнату своих родителей: большие симпатичные платяные шкафы в комплекте с туалетным столиком и зеркалом, куда приятно было смотреться, плюс внушительная двуспальная кровать, прижатая к стене в дальнем углу. Я привез с собой стереоаппаратуру, которую отец приобрел для меня, еще до того как я отправился в Манчестер; к ней я сам докупил большой и красивый телевизор. Думается, у меня имелось все, в чем я мог нуждаться. И я был по-настоящему счастлив. Супруги Кей помогли мне почувствовать себя так, словно я являлся членом их семьи. У Энн и Тома был единственный сын, Дэйв, и благодаря им у меня возникло такое чувство, как будто я – второй. Мне известно, что Энн долго держала у себя коробку со старыми монетами и разными вещами, которые я оставил после себя, когда уезжал от них, получив собственное отдельное жилье, и я всегда старался хоть изредка навещать их.

Почти сразу после того, как я перебрался в Манчестер, мне повезло встретить девушку по имени Дина, с которой я дружил на протяжении немалой – и лучшей – части последующих трех лет. Я не метался в разные стороны, как поступает большинство подростков, впервые очутившихся вне дома. Роман с Диной был в моей жизни событием, помогавшим мне чувствовать себя спокойным и как-то устроенным. Кроме всего, это были мои первые реальные взаимоотношения с девушкой. Мы прекрасно проводили время вместе независимо от того, отправлялись ли куда-либо или просто были наедине друг с другом. Это было еще и время, когда я поближе познакомился с некоторыми более тонкими нюансами взаимоотношений.

Однажды во второй половине дня я после тренировки отправился в компании с Гэри Невиллом, Кейтом Гиллеспи и Джоном О'Кейном в бильярдный клуб, хотя вначале мы собирались встретиться с Диной. Я стоял спиной к входной двери клуба и наклонился через стол, собираясь нанести удар по шару. Ннезапно я глянул чуть вверх и увидел, что щеки Джона заливает густой румянец. Он смотрел поверх моей головы. Я обернулся и сразу увидел позади себя, в дверном проеме, Дину. Мы с ней вышли на автостоянку. где я смог принести ей свои извинения, и все вроде бы шло к благополучному завершению, когда я по некой позабытой мной сейчас причине совершил ошибку, посмотрев на одно из окон клуба. Там стояли Гэри, Кейт и Джон. Я не мог слышать их, но зато отлично видел, что их плечи подпрыгивают вверх-вниз, поскольку вся троица хохотала, причем явно над той неприятностью, в которую я впутался. И тут я не смог совладать с собою и тоже начал сперва хихикать, потом и громко смеяться. Я не вправе хоть сколько-нибудь винить Дину за то, что превратило оставшуюся часть дня в страшно длинный и печальный эпизод из жизни одного подростка.

На самом деле у меня осталось множество хороших вспоминаний о времени, проведенном с Диной, а также с ее семьей. Они вели себя настолько гостеприимно, что просто не рассказать. Судите сами: не успел я появиться на пороге, как уже знал, что в следующую секунду неминуемо окажусь на кухне, где на стол выставлялся чайник, а следом обязательно предлагалось что-нибудь поесть. И все это делалось с большой теплотой. Вроде бы без особых усилий и уж точно безо всякой помпы родители Дины позволяли мне почувствовать себя так, будто я был одним из членов их семьи. Ее папа, Рей, был обладателем сезонного абонемента на игры «Ливерпуля», и время от времени я отправлялся в компании с ним понаблюдать за игрой на местном стадионе «Энфилд». Думаю, находясь вдали от отца, я привязался к Рею. Он иногда прихватывал меня с собой даже в паб. Конечно же, после нескольких полупинт пива я начинал немного пошатываться. Потом мы вместе дружно возвращались назад, домой, где нас ждал какой-нибудь ужин. Вот уж где был для меня действительно хороший способ узнать кое-что о жизни мужчин, так это общение с подвыпившим отцом моей подружки. Это было прекрасное время в моей жизни, и я всегда буду благодарен Дине, что она ничем его не омрачила. Я знаю, что с тех пор газеты неоднократно предлагали ей деньги, если она согласится рассказать обо мне разные истории, но она всегда отправляла этих писак подальше. Дело тут просто в том, что такой уж она человек, и, кроме того, я надеюсь, что когда она вспоминает время, проведенное нами вместе, то испытывает в этой связи только добрые чувства – так же, как и я.

Если отвлечься от футбола, то жизнь в Манчестере в значительной своей части была для меня в чем-то совершенно новой или, по крайней мере, плохо знакомой. Для начала у меня имелась хорошая компания – группа местных парней. Гэри и Филип Невилл, Ники Батт и Пол Скоулз – все они были из Манчестера или жили поблизости, так что тренировались в «Юнайтед», с тех пор как подписали предварительный контракт, хотя эти ребята и не бывали на тех каникулярных тренировочных сборах, которые я посещал и прошлые годы. В то время я этого не осознавал, но думаю, что поначалу они вообще не воспринимали меня всерьез. Гэри говорил мне, что они ставили меня не больно высоко и держали за эдакого маленького и очень шустрого кокни. И я могу понять, почему так было. Вовсе не потому, что я был слишком шумным или что-нибудь в этом роде – просто получалось так, что когда нам раздавали форму, это всегда заканчивалось одинаково: самый красивый тренировочный костюм и бутсы, лучше всего сидящие на ноге, доставались мне. Случилось так, что у меня сложились прекрасные отношения с человеком, который отвечал к нашем клубе за форму, Норманом Дэвисом, и тот явно отдавал мне предпочтение. Но, во-первых, я знал Нормана долгое время, еще с тех пор, когда совсем пацаном приезжал сюда на игры, а во-вторых, его симпатия ко мне, возможно, была наградой за то, что все те годы я помогал ему убирать раздевалки первой команды в таких местах, как «Эптон-Парк».

Я был родом из Лондона, а другие мальчики – из Манчестера и его окрестностей, но удивительно, до чего много у нас было общего. Кроме страстной любви к футболу и честолюбивого стремления играть в «Юнайтед», даже в нашей прошлой жизни была масса такого, что примиряло нас, невзирая на наши амбиции. Например, у Гэри с Филом мама и папа очень напоминали моих родителей. Они также приезжали на каждую игру. Думается, Невиллы и Бекхэмы исповедовали одни и те же ценности и смотрели на жизнь. Папа всегда готов вернуть тебя с небес на землю. Но ведь я же не бегал вокруг, хвастая всем и каждому, что я, мол, подписал контракт с «Юнайтед». Я только с нетерпением ожидал развития событий и не мог дождаться начала настоящей работы в Манчестере. Но как только я попал туда, то, конечно же, быстро понял, что имел в виду мой папа. Мальчиком я смог побывать на «Клиффе», старом тренировочном поле «Юнайтед», и понаблюдать, как тренируется первый состав команды. Теперь я должен был сам приходить туда каждое утро, чтобы заниматься рядом со старшими и более опытными игроками из основы. И тут до меня немедленно дошло, что самое важное вовсе не в том, чтобы попасть в «Юнайтед». Главное – упорно трудиться, не жалеть сил и тем самым в конечном итоге добиться, чтобы мне позволили остаться в команде.

Впрочем, если задуматься на сей счет, то для нас никогда не было ни малейшего шанса на что-либо иное, кроме упорной работы. И уж, во всяком случае, не под началом тренера Эрика Харрисона. Когда я начинаю думать о людях, которые действительно оказали решающее влияние на формирование моей карьеры, то, разумеется, должен в первую очередь назвать своего отца и Алекса Фергюсона, а также Эрика. Даже теперь, через десяток с лишним лет с момента нашей первой встречи я нередко обращаюсь к нему за советом. Он говорит мне то, что думает, а вовсе не то, что я, как ему кажется, хотел бы услышать. И подобно каждому из ребят, с которыми этот человек работал в «Юнайтед», я знаю, что он всегда заботился обо мне. В ту пору я был абсолютно уверен, что в душе у него на первом месте стоят мои интересы. Да и теперь я продолжаю испытывать точно такие же чувства.

Впрочем, иногда Эрик мог внушать страх. Мы заранее знали о его репутации, и по этой причине я даже немного беспокоился. Но я скоро разобрался, каким блестящим тренером он был. Все, что он делал с нами, было безошибочным и направленным, что называется, и самую точку. Это касалось и занятий, которые он проводил, и того, как он заставлял нас упорно работать и насколько глубоко понимал испытываемые нами чувства, а также, в какой большой мере помогал нам поверить в себя. Возможно, Эрику действительно попалась тогда группа талантливых парней, но целиком его заслуга в том, что он смог превратить нас сначала в настоящих футболистов, а затем в течение последующих трех лет сплотить и сделать из нас команду.

Тем не менее, та репутация жестокого, а порой и свирепого человека, которой он пользуется, – это правда. Когда Эрик сердился на тебя, он мог разделать тебя под орех почище, чем кто-либо, кого я знал. Понятное дело, мы были тогда во всех смыслах помоложе, но я скажу так: залпы, которые обрушивал на нас Эрик, бывали даже пострашнее, чем от старшего тренера, когда тот расходился на полную катушку. Помню, когда мы проводили матчи на «Клиффе», у Эрика был там кабинет с большим окном, которое выходило прямо на газон, где мы бегали. И если ты совершал ошибку или делал что-нибудь такое, чего, как ты сам знал, делать тебе не следовало, то тут же слышал тот очень характерный разъяренный стук по стеклу. И у тебя не хватало смелости посмотреть в том направлении, да этого вроде бы и не требовалось, поскольку ты и без того знал, что это – Эрик, прямо скажем, не больно доволен тобою. Но ты все равно должен был бросить туда быстрый взгляд. И если тебе не удавалось увидеть при этом, как он гримасничает и что-то истерично кричит за окном, тогда ты знал, что дело действительно дрянь, и тебе самое время смываться – хотя бы на другую сторону поля. Ведь отсутствие Эрика в окне означало, что он спускается вниз и вот-вот появится на поляне.

Зато когда Эрик был доволен тобою, ты ощущал себя по-настоящему супер. Если утром мне удавалось шалить на «Клифф» в то время, пока Эрик работал со школьниками в большом спортзале, и участвовал в проходивших там занятиях только для того, чтобы дополнительно потренироваться. в ту возрастную группу входил Фил Невилл (он был на два года моложе нас с Пэри), а также Дэйв Гарднер. Не знаю, каким образом человек находит своих самых лучших друзей. Возможно, это они сами находят тебя. Дэйв и я просто натолкнулись друг на друга, и с тех пор мы поддерживаем близкие отношения; в частности, летом 2003 года я был шафером на его свадьбе. Он оставался учеником-стажером вплоть до восемнадцати лет, то есть до того времени, когда я уже регулярно выходил на поле в первой команде. Дэйв стал профессионалом, выступал в составе «Манчестер Сити» и до сих пор еще играет в команде «Олдринчем», не входящей в премьер-лигу. В настоящее время футбол стал для него лишь средством, позволяющим поддерживать форму и быть в курсе дел, поскольку основное время он посвящает работе на посту директора компании, занимающейся спортивным менеджментом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю