332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Роберт Джозеф Бэкхем » Моя команда » Текст книги (страница 11)
Моя команда
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:07

Текст книги "Моя команда"


Автор книги: Дэвид Роберт Джозеф Бэкхем






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)

Впрочем, мне в тот год и повезло. Равно как Ники Батту, Полу Скоулзу и братьям Невиллам. Да, мы узнали, как себя чувствуешь, проигрывая в составе «Юнайтед», но мы все получили шанс войти в сборную команду Англии и успешно действовать под ее знаменами. Когда в мае 1998 года сезон подошел к концу, мы, разумеется, страдали, уступив «Арсеналу», но у нас просто не было времени, чтобы рассесться и погрузиться в чувство жалости к самим себе. Почти сразу после того, как мы отыграли последнюю встречу в лиге, я должен был упаковать сумки и поспешить в Ла-Мангу в Испании, где мне предстояло присоединиться к другим ребятам из «Юнайтед» и к остальной части сборной Англии в составе 27 человек, чтобы подготовиться к самому важному летнему турниру, в котором кому-либо из нас доводилось участвовать. Пожалуй, после длинного английского сезона я чувствовал себя немного утомленным, и, вероятно, так же обстояло дело со всеми остальными, но не в этом была суть. Мне предстояло впервые испытать, что такое чемпионат мира. Турнир «Франция-98» означал новые мечты и новые ожидания – как будто статус без пяти минут мужа и без того не накручивал меня каждый день. А пока я не мог дождаться, когда же начнется этот турнир – и следующая глава моей жизни.

6. Не плачьте по мне

«О, так ты ведь футболист, верно?»

Есть в Англии множество футбольных болельщиков, которые предпочли бы увидеть, как их любимый клуб выигрывает премьер-лигу, чем узнать, что национальная сборная победила в чемпионате мира. И я в состоянии понять это. Ведь вы следите за своим клубом 365 дней в течение года, вы думаете и говорите о нем гораздо больше, чем о сборной Англии. Конечно, каждый полон интереса, когда сборная всей Англии выступает на крупных турнирах и проводит важные игры, но зато ваша страсть по отношению к команде, за которую вы болеете, не угасает ни на минуту и все время при вас. Когда я был помоложе, то, пожалуй, тоже вел себя примерно так же. Ведь хотя я и мечтал представлять свою страну на мировой арене, основные мои мысли концентрировались на том, как попасть в «Юнайтед». И до тех пор, пока я не попал на «Олд Траффорд», выступления за сборную Англии действительно не имели для меня значения и вообще выводили за рамки моих более или менее реальных амбиций.

Когда я был мальчикам, папа обычно брал меня на международные матчи школьников, в которых участвовали пацаны моего возраста или немного старше, но я не припоминаю, чтобы мы когда-либо ходили посмотреть игру сборной команды Англии. В десять с небольшим лет я играл в сборных, представлявших мой район и мое графство, но ни единого раза даже не нюхал ничего выше этого уровня. Как только я начал тренироваться в «Юнайтед», то действительно стал получать приглашения на отборочные испытания в общенациональной школе федерации футбола, которая в те времена базировалась в Лиллешеле, графство Шропшир. Я добросовестно приезжал, в то же время хорошо зная, что даже если бы мне предложили там место, я бы не согласился. Как оказалось позже, мне никогда и не требовалось сильно думать и принимать решение: тренеры, работавшие в Лиллешеле, считали, что я слишком мал ростом для шестнадцатилетнего парня. Впрочем, я хорошо знаю футболистов, скажем, моих нынешних товарищей по сборной команде Англии вроде Майкла Оуэна и Сола Кэмпбелла, которые поступили туда, и занятия в ней пошли им на пользу в любом смысле. Но это было не для меня. Существовала только одна школа, где я хотел осваивать мою любимую игру: «Олд Траффорд». Да и кто мог стать лучшими учителями для меня, чем такие люди, как Нобби Стайлз, Эрик Харрисон и Алекс Фергюсон?

Для любого игрока большая честь представлять свою страну. Но ты ведь не можешь силком сделать так, чтобы это с тобой случилось. Все, что можно предпринять, – это сосредоточиться на выступлениях за свой клуб и питать надежду, что ты попадешься на глаза нужному человеку и обратишь на себя его внимание. В юности я в достаточной степени наелся всякого добра, стараясь утвердиться в «Юнайтед». Однако в результате того первого сезона, когда мы сделали дубль, все наши ребята оказались на виду – и нас стали принимать в расчет как потенциальных кандидатов в сборную Англии. Но когда такое случилось со мной на самом деле, приглашение в первую команду страны оказалось для меня неожиданностью и произошло быстрее, чем я мог ожидать. Да и мои чувства в этой связи были более сильными и острыми, чем я позволял себе мечтать, когда все-таки задумывался и надеялся, что это может произойти. Внезапно оказалось, что я прошел путь от многообещающего игрока в собственном клубе до спортсмена, регулярно выходящего на поле в составе сборной команды Англии, которая боролась за место в финальной части чемпионата мира 1998 года во Франции.

Терри Венэйблз покинул пост тренера сборной Англии сразу после «Евро-96» – чемпионата Европы 1996 года. Я уже встречался с человеком, который сменил его, Гленном Ходдлом. Это произошло в конце сезона 1995/96 годов – в ходе проходившего в Тулоне турнира для молодежи в возрасте до 21 года. Мы уже тогда слышали, что Гленна планируют назначить следующим старшим тренером сборной Англии, а посему весьма впечатлились, когда он специально приехал во Францию, чтобы посмотреть несколько игр и познакомиться с нами. Как игрок, Гленн был одним из моих кумиров. Я всегда восхищался не только его технической оснащенностью (вот уж кто действительно был футболистом, который мог, как говорится, обыграть соперников на носовом платке или дать пас через все поле), но и всем его подходом к игре. Помнится, после одного из матчей, где он участвовал, я даже попросил его подписать мою футболку со словом «Англия». Не уверен, был ли тот тулонскии турнир первым случаем, когда он наблюдал за моей игрой, но в тот вечер, когда Гленн специально знакомился с нашими возможностями, я отыграл хорошо. Он тогда ничего не говорил ни мне, ни обо мне, но в начале нового сезона до моего слуха впервые дошли туманные толки о том, что для меня не исключена возможность выступлений за основную команду Англии.

Не так уж много найдется футболистов, на которых приглашение в сборную Англии сваливается абсолютно внезапно, как снег на голову. Получение права надеть форму сборной и представлять свою страну на международной арене очень редко бывает полным сюрпризом. Мне в этом смысле крупно повезло: я играл в успешно выступающей команде «Юнайтед» и забил на стадионе «Сэлхерст-Парк» гол из разряда тех, которые привлекают к тебе внимание окружающих. Разумеется, тренер сборной Англии в любом случае знает все о каждом более или менее приличном футболисте, но применительно ко мне начало сезона означало кучу спекуляций по моему поводу в прессе, где обо мне говорилось как о будущем игроке сборной Англии, которому надлежит быть готовым использовать свой шанс, когда таковой представится. Как раз в то время, точнее в сентябре, нашей сборной предстоял на выезде отборочный матч чемпионата мира с Молдовой. Я хотел поговорить на эту тему с Гэри Невиллом, но воздержался, и тут сыграли роль соображения некой конкуренции: он уже входил в команду Англии, а я нет. У большинства спортсменов имеется наготове история о драматическом телефонном звонке или о том, как старший тренер их клуба отозвал его в сторонку на тренировочном поле, чтобы сообщить радостную новость. Я же узнал о том, что попал в сборную команду Англии, сидя на диване в доме своих родителей. Мы с мамой вполглаза просматривали телетекст, как вдруг заметили интересующую нас информацию. И когда в списке игроков, которых Гленн Ходдл выбрал для своей первой, а потому особенно ответственной игры, я увидел фамилию «Бекхэм», то буквально свалился с дивана. Меня самого удивило, насколько я был взволнован этим сообщением. Мы с мамой стали обниматься, громко и радостно смеясь, а затем я позвонил на работу отцу. По-моему, это было впервые, когда он не нашелся, что сказать, и не мог выдавить из себя ни словечка. Тем не менее, он испытывал гордость. Точно так же, как гордился и я, – тем, что мне предоставили шанс.

Всякий раз, когда в ходе моей карьеры передо мной вставал новый вызов, моя первая инстинктивная реакция сводилась к тому, что внезапно я снова начинал чувствовать себя эдаким школьником. И уж определенно дело обстояло именно так, после того как я стал готовиться впервые прийти в сборную команду Англии. Ведь мне предстояло работать рядом с игроками старшего поколения, уже давно завоевавшими себе имя, – Полом Гаскойном, Дэвидом Симэном, Аланом Ширером. Мне и без того было только двадцать лет, но в тот момент я чувствовал себя еще моложе – чуть ли не ребенком, которому дали шанс встретиться с его героями. Ведь это были игроки, наблюдая за которыми по телевизору, я рос и воспитывался, и вот совершенно внезапно и неожиданно для меня я должен быть готовым тренироваться вместе с ними перед отборочным матчаем чемпионата мира.

Что касается «Юнайтед», то Алекс Фергюсон вел себя выше всех похвал. Он был искренне рад за меня и велел мне только одно – не задирать нос и радоваться:

– Если тебе дадут шанс, играй хорошо. Просто играй так, как ты это делаешь у нас в «Юнайтед».

Я внял его словам, и когда встретился с остальной командой в тренировочном лагере, расположенном в аббатстве Бишем, то мое первое занятие со сборной Англии под началом Гленна было лучшим из всех, какие случались в моей жизни. Я запросто обводил всех подряд, четко навешивал на ворота, и каждый мой пас доходил до адресата. Я даже позволил себе парочку ударов с дальней дистанции, и чуть ли не всякий раз мяч влетал мимо Дэвида Симэна в верхний угол. Это была такая тренировка, о которой можно только мечтать или увидеть во сне: все шло настолько идеально, что казалось даже немного сверхъестественным.

Не знаю, насколько последующее решение Гленна соотносилось с впечатлением, которое я произвел на него во время той тренировки, но на первую и потому особо ответственную для него игру на посту старшего тренера английской сборной Гленн Ходдл поставил меня в стартовый состав, дав тем самым возможность впервые выйти на поле в форме сборной. Конечно, мне очень помогало то, что вокруг меня были игроки, которых я хорошо знал, вроде Гэри Невилла, Гари Поллистера и Пола Инса. И мы отлично начали встречу: Гэри Невилл и я приняли участие в комбинации, которая привела к первому голу, забитому Ником Бармби. Буквально несколько минут спустя Газзи заколотил второй, и мы отнюдь не собирались останавливаться на этом. Во второй половине Алан Ширер добавил еще и третий. Как и положено в дебютной встрече, я не показал ничего особенно захватывающего или эффектного, но в целом я сразу же почувствовал себя абсолютно на месте. Помогал я и в организации третьего гола для нашего шкипера Ширера. Возможно, по той причине, что у меня не было долгих лет нетерпеливого ожидания возможности выйти на международный уровень, нервы не стали для меня в том матче проблемой – я просто продолжал играть в свою игру, как и напутствовал меня наш отец-командир. В общем, 1 сентября 1996 года, в воскресенье днем в городе под названием Кишинев на ухабистом поле и перед аудиторией примерно в 10 тысяч человек я стал футболистом, выступающим за сборную.

Гленн Ходдл, видимо, тоже был вполне доволен мною. С того времени я выходил на поле в каждой встрече отборочного цикла перед чемпионатом мира «Франция-98», и через тринадцать месяцев сложилась такая ситуация, что нам требовалось сыграть в Риме со сборной Италии вничью, чтобы пройти дальше в качестве победителей отборочной группы. После того как у себя на «Уэмбли» мы уступили Италии 1:0 после удара Дзолы, все в команде знали, что нам просто необходимо выиграть ответную встречу, если мы хотим попасть на чемпионат. И перед указанным матчем большинство людей как в самой команде, так и вне ее считало, что, невзирая на обстоятельства, нам это все же по плечу. А «обстоятельства» были таковы: Италия выиграла последние пятнадцать встреч, проведенных на Stadio Olimpico (Олимпийском стадионе), а наш капитан и забойщик Алан Ширер из-за травмы не мог играть, и вместо него на поле в тот вечер вышел Иан Райт. Но даже для английских фанатов, совершивших неблизкое путешествие и веривших, что мы сможем сделать требуемое, реальное развитие событий на поле стало сюрпризом: никто не ожидал, что мы заиграем так, как нам это удалось. Тот вечер превратился для Англии в нечто феерическое.

На трибунах стадиона собралось более 80 тысяч человек, и перед игрой в толпе итальянских тиффози имели место изрядные беспорядки, но к моменту нашего выхода на газон атмосфера была просто прекрасной. В нашей команде было полно молодых игроков, но мы смогли выступить на действительно профессиональном уровне. На мой взгляд, мы превзошли итальянцев в манере, присущей скорее им самим: все проявляли дисциплинированность, каждый знал свой маневр и что он должен делать в данный конкретный момент, а вдобавок мы демонстрировали культуру паса и на протяжении всей встречи просто блестяще держали мяч. Все играли хорошо, но – особенно вначале – тон всей команде задавал Пол Гаскойн. Каждый раз, когда он получал мяч (а Пол не уставал искать его по всему полю), он подолгу владел им и не спешил расставаться. Ему прекрасно удавались финты и обводка, он не раз пробрасывал мяч между ног противника и обходил его, как будто издевался над соперниками или бросал им вызов: «Смотрите, мы играем в футбол ничуть не хуже, чем вы». И это было именно то, в чем нуждались остальные наши ребята.

Мы сохраняли хладнокровие, хотя итальянцы не давали спуску ни себе, ни нам и жестко шли в отбор, стремясь к победе с таким же огромным желанием, как и мы. А потом, уже в конце второго тайма, у них удалили Анджело Ди Ливио. Те, кто сидел на трибунах или наблюдал за игрой дома по телевизору, должно быть, подумали, что для нас дело уже в шляпе. А фактически все обстояло совсем не так. и всерьез я занервничал только после того, как это случилось, причем не мог успокоиться до самого конца встречи. Иан Райт смог проскочить через оборонительные порядки итальянцев, обвел вратаря, но затем с острого угла попал в штангу. Неужто это будет один из наших знаменательных вечеров? Мы так близки к этому. Но что это? Похоже, они прорываются на нашу половину и вот-вот забьют?

В последнюю минуту матча итальянцы действительно ворвались в нашу штрафную, и Кристиан Виери получил возможность без помех пробить головой, но мяч пролетел над самой перекладиной. И буквально через несколько секунд прозвучал финальный свисток. Все, кто сидел на скамейке, повскакивали со своих мест и выбежали на поле праздновать победу вместе с нами. Гленн и его второй номер, Джон Горман, прыгали, как мячики: они и на самом деле потрясающе поработали, готовя нас к этой встрече. Пол Инс с головой, перевязанной до самых бровей, после того как его во время игры ударили локтем, выглядел настоящим героем битвы. Райти танцевал нечто невообразимое, обнимая всех и каждого, до кого только мог дотянуться. Наши болельщики, сидевшие в специально отведенном для них секторе позади навеса для наших же тренеров и запасных, тоже танцевали, сопровождая дикарские телодвижения нестройным пением марша из «Большого побега». Я озирался вокруг, пытаясь осознать все случившееся. Уже более года я играл в сборной Англии, и вот мы здесь чуть ли не сходим с ума, проложив себе путь во Францию на чемпионат мира, который состоится следующим летом. Я был невероятно горд тем, что принял участие во всем этом.

Должно быть, особенно замечательным был этот вечер для Пола Гаскойна. Он вернулся на домашний стадион римского «Лацио» в составе сборной Англии и сегодня праздновал победу. Многие и здесь, и в Англии задавались вопросом, не остались ли уже позади его лучшие годы, и вот сегодня он дал спектакль из разряда тех, которые никогда не забываются. Вспоминая, как Газзи играл в тот вечер – его мастерство, его напор и страсть, – я до сих пор спрашиваю себя, а не этого ли нам позже не хватало на турнире «Франция-98». Я думаю, что у Гленна Ходдла имелись свои причины не включать Пола в состав команды, но все равно считаю, что мы выглядели бы там куда лучше, будь рядом с нами Газзи. Даже если бы он выходил на поле со скамейки для запасных всего лишь на двадцать минут. Bедь Пол умел привнести в команду нечто такое, чего не мог сделать никто другой. Он умел в одиночку изменить характер игры. И я знаю, что нам всем нравилось, когда он был в команде и находился рядом с нами.

Еще хуже повлияли на ситуацию те обстоятельства, при которых Пол и некоторые другие парни узнали, что они не попадают в число двадцати двух, окончательно отобранных для участия в главном четырехлетнем турнире. Поведение администрации сборной немного напоминало мясной рынок: «Тебя берем. Тебя нет». Это было совершенно неправильно, так не делается. Мы, то есть двадцать семь футболистов, которые вместе готовились к чемпионату мира, проводили сбор в Ла-Манге на юге Испании, после чего старший тренер должен был принять решение об окончательном составе команды. Каждый из нас нервничал, постоянно думая о том, кто же не поедет во Францию. Это может быть кто-то из моего клуба или товарищ по команде. А могу быть и я. Однажды днем, после тренировки, всем нам назначили рассчитанные по времени индивидуальные «свидания» в отеле – пятиминутные интервалы, в течение которых мы должны были войти в номер старшего тренера, увидеться с Гленном и узнать от него, что случится с каждым из нас. Почти с самого начала этот график не соблюдался, а потом и вовсе полетел кувырком. Помню, как в какой-то момент я сидел в коридоре на полу вместе с пятью другими ребятами, ожидая своей очереди. Согласитесь, это было просто смешно – отнестись к сборникам таким вот образом.

Когда, наконец, подошла моя очередь, встреча длилась недолго. Если оглянуться назад, кажется еще более маловероятным, что события развивались для меня именно таким образом, как это произошло, когда чемпионат мира начался. Я вошел, и первые слова Гленна были такими:

– Ну, Дэвид, ты, само собой разумеется, попадаешь в команду.

И этим все кончилось. По крайней мере, мне хоть не назначили второй беседы. Я оказался в числе двадцати двух; но как обстоят дела у остальных? Всевозможные слухи на сей счет циркулировали целый день, что неудивительно в ситуации, когда каждый только и жаждал узнать, какова его судьба. Да и в нашем лагере постоянно имели место какие-то утечки – ведь в газетах то и дело появлялись разные истории, которые могли исходить только изнутри, от кого-либо из сборной Англии. Люди говорили, что в результате всего того отбора не миновать громкого скандала, поскольку одна широко известная и высококлассная фамилия останется за пределами списка. При этом намекали на то, что вроде бы это будет Газзи. Однако наверняка не знал никто – ни пресса, ни игроки. Немного раньше в тот же день мы спустились в бассейн, и я уселся рядом с Полом. Внезапно он повернулся ко мне вместе со своим шезлонгом:

– Знаешь что, Дэвид, – я тебя люблю. Ты отличный молодой игрок и отличный парень. Мне нравится играть в футбол рядом с тобой. Я только и сделал, что посмотрел на него. Это говорилось мне, и говорилось одним из самых великих игроков, которых знала Англия.

– Мне действительно хочется поехать на этот чемпионат мира, Дэвид. Хочется поиграть в нем вместе с тобой. Он повторил эту мысль не один раз. До него, должно быть, дошли слухи, что его могут пробросить. Только позже все мы узнали, что стряслось, когда старший тренер сказал Газзи насчет его непопадания в окончательный заявочный список. После этого Пол буквально обезумел. Гэри Невилл жил в номере по соседству с Газзи и слышал его выкрики и звуки, которые явно издавала расшвыриваемая им мебель. Со своей стороны, я должен честно признать, что к тому времени, когда все эти новости перестали быть таковыми, сделавшись общеизвестными фактами, меня больше беспокоили несколько моих товарищей по команде «Манчестер Юнайтед».

То, что Гэри и Фил Невиллы, Пол Скоулз, Ники Батт и я были очень близкими друзьями, лишь еще более усугубляло ситуацию, когда Фил и Батти не попали в сборную. За несколько дней до этого кто-то из администрации даже подмигнул Филу, как бы давая ему тем самым понять, что он войдет в команду. Из-за этого ему было еще тяжелее вынести постигшее его разочарование. Едва узнав эту невеселую для моих друзей весть, я тут же пошел навестить их. Через час им обоим предстояло вылетать домой, и они стояли в своих номерах с уже упакованными сумками. Я крепко обнял Фила Невилла. Мы пятеро росли и воспитывались вместе, и вот теперь двоих из нас отправляли домой. Думаю, Гэри должен был испытывать еще большие душевные муки, говоря «до свидания» своему брату-близнецу. И когда я размышляю об этом теперь, то понимаю, что у Батти и Фила впереди все же было, как вы понимаете, еще много времени для выступлений на международном уровне. А вот Пол Гаскойн только что упустил последний шанс представлять свою страну.

Огорчения из-за ребят, которых не взяли в сборную, и того способа, каким их поставили об этом в известность, оказались не единственными. На следующее утро нас ждала очередная тренировка, хуже которой я не в состоянии вспомнить. Атмосфера была жуткая. Ожидалось, что мы с ходу станем работать на всю катушку. Я понимал, что чемпионат мира начинается буквально через несколько дней, но чувствовал, насколько всем нам необходимо время, чтобы немного отдохнуть, расслабиться, побыть вместе и ощутить себя единой командой. Но у Гленна интенсивность занятий никогда не снижалась. Да и надзор тоже. Даже когда вечер у нас выдавался свободным, нас всех загоняли и большую комнату с баром на первом этаже отеля, где мы торчали за закрытыми дверями и задернутыми шторами, чтобы никто не мог добраться до нас. А ведь иногда мы нуждались в чем-то совершенно другом: хотелось часок-другой посидеть в холле, подписывая автографы детям и болтая на вольные темы с болельщиками из Англии. По правде говоря, чувствовали мы себя погано и ходили, как в воду опущенные, но никто не вымолвил ни словечка о возникшей ситуации. Часть ребят исчезла, а Гленн молча ждал, пока мы забудем об эмоциональной стороне случившегося, и вел себя так, как будто ничего не произошло. Это все порождало в нас довольно странные чувства, и хотя тренировки шли вроде бы как обычно, мне казалось, что у большинства игроков голова день за днем была занята чем-то другим.

В первые месяцы моего пребывания в сборной Англии Гленн Ходдл относился ко мне по-настоящему хорошо. Я получал удовольствие от методов его работы на тренировках – и, думаю, был в этом смысле отнюдь не одинок, – а также гордился тем, чего мы достигли под его руководством, успешно пройдя отборочную стадию и попав в главный турнир. Почему все это изменилось, причем так внезапно, я не понимал в то время и не пойму, видимо, никогда. О том, что дела в сборной идут совсем не так, как я мечтал и ожидал, размышляя о предстоящем чемпионате мира, мне в первый раз подумалось после товарищеского матча с местной наспех собранной командой, который был организован в нашем тренировочном лагере в Ла-Боле за несколько дней до начала турнира. Встреча прошла на очень низком уровне – хуже некуда. Мы проиграли этот матч, и я первый готов признать, что сам тоже играл далеко не блестяще. Впрочем, ничего страшного вроде бы не случилось. И сказано по данному поводу тоже ничего не было, но я нутром почувствовал тогда, что старший тренер стал относиться ко мне чуть более сдержанно. Иногда при контактах с руководителем у тебя возникает такое чувство, что он имеет на тебя зуб, и ты чувствуешь себя не в своей тарелке – таким образом, словно тобою пренебрегают или тебя почти демонстративно избегают. Именно такое чувство возникло у меня после той ничего не значившей разминочной игры, но я даже на мгновение не подумал, что не буду играть в нашем первом матче на турнире. Ведь я, в конце концов, выходил на поле в каждой встрече из числа тех, которые привели нас на чемпионат мира.

Но я был неправ. Полностью неправ. За несколько дней до нашего первого по календарю матча против Туниса, запланированного в Марселе, старший тренер усадил нас в кружок на тренировочном поле, чтобы поговорить о стартовом составе. Мне в тот момент показалось странным, когда он начал с того, что ожидает от игроков, которые не будут выбраны, чтобы те уклонились от пресс-конференций и вели себя таким образом, как будто команда еще не объявлена. В некотором смысле такой аспект уже известного нам подхода Гленна к своей работе не был для меня неожиданностью. Он вообще любил играть в игру под названием «угадайка». Перед матчем против Италии в Риме я немного шмыгал носом из-за простуды. Гленн сообщил средствам массовой информации, что я чувствую себя плоховато, и даже заставил меня покинуть тренировку за десять минут до ее окончания, чтобы журналистам и всем прочим показалось, будто мое состояние хуже, чем оно было на самом деле. Я не хотел пропускать ни одного занятия, но он настаивал. Ему казалось, что мы получим психологическое преимущество, если итальянцы не будут до последней минуты знать, кто у нас выйдет на поле. Тем не менее, здесь, в Ла-Боле, за два дня до начала чемпионата мира его тактика стала иной. И я, конечно, почти сразу понял, что игра, которой Гленн развлекался на сей раз, состояла совсем не в стремлении заставить прессу или тунисцев заняться гаданием. Его интересовало нечто другое: он хотел проверить молодого игрока на изгиб, – и для меня это определенно делало ситуацию более трудной, чем она должна была и могла быть.

Он объявил состав, которому предстояло начать игру против Туниса, – просто прочитал фамилии игроков из списка, составленного заранее на листочке бумаги. Как мне кажется, я знал, точнее, чуял где-то глубоко внутри, что случится именно таким образом. Уже несколько дней все шло наперекосяк. Но тем не менее, когда невзирая на все плохие предчувствия, моей фамилии действительно не оказалось в числе одиннадцати отобранных, у меня возникло такое ощущение, словно кто-то врезал мне под дых. Я боялся, что меня вырвет и даже какую-то долю секунды надеялся, что просто не расслышал, когда Гленн произнес «Бекхэм». Потом посмотрел на Гэри Невилла. Он ответил мне взглядом. Стало быть, он тоже был удивлен? Или всего лишь наблюдал за моей реакцией? Конечно, это был удар по моей гордости – такой удар, которым проверяется, достаточно ли ты зрел, чтобы выдержать его. Но что меня действительно поразило, так это возникшая где-то на задворках сознания мысль о том, что я совершенно не понимаю, почему старший тренер принял такое решение. Я всегда старался относиться к тренировкам профессионально. Я люблю их почти в такой же мере, как играть. Однако в то утро это была пустая трата времени. Я чувствовал себя невероятно скверно. И был настолько зол, что не мог принудить себя работать надлежащим образом. Гленн, вероятно, и сам разобрался, что я не справляюсь с теми упражнениями, которые мне велено было делать. А вдобавок я почти наверняка знал, что случится дальше, – как только мы закончили занятие, он объявил, кто будет в этот день отвечать на вопросы прессы. И конечно, в том списке стояло мое имя. Это было ужасно. Я никогда не принадлежал к тем, кто умеет хорошо скрывать свои эмоции. Если у меня плохо на душе или чувствую себя как в воду опущенный, окружающие сразу ощущают это. Я участвовал в той пресс-конференции и не сказал ничего из ряда вон выходящего, но, по-видимому, газетчикам было почти очевидно, что многое идет как-то не так. После ее окончания нескольким другим игрокам сразу позвонили журналисты, которым эти ребята помогали готовить дневники чемпионата мира. «Что случилось с Дэвидом? – спрашивали они. – Его убрали из команды?»

Многие из старших тренеров играют в психологические игры с прессой и с командами противников. Здесь же, как мне показалось, старший тренер сборной Англии разыгрывал некий психологический спектакль с одним из собственных игроков. Именно это расстраивало меня больше всего. В тот момент я возможно, не понимал этого со всей отчетливостью но в любом случае после этой злополучной пресс-конференции я уже не мог в полной мере наслаждаться своим участием в турнире, который пресса кратко именовала «Франция-98». И не знал, как мне вести себя. Я даже не мог решить, с кем бы мне поговорить в надежде получить поддержку или совет. Первым делом я позвонил Виктории. Она была потрясена и – думаю, чисто инстинктивно – сказала, что мне надо уезжать и немедленно отправляться в Америку где гастролировали «Спайс Герлз». Правда, она не настаивала, и это было хорошо: ведь я чувствовал себя настолько скверно, что ее предложение почти соблазнило меня, и я мог поддаться искушению. Потом я побеседовал с отцом. Он тоже не мог поверить услышанному, но крайних мер не предлагал, а лишь успокаивал и просил, чтобы я не реагировал слишком бурно или резко. А еще он сказал мне, что ему очень понятно, поему я так огорчился.

Я осознал, что должен поговорить с Гленном. До сих пор помню, как я стоял в вестибюле отеля, не обращая внимания ни на что и ни на кого вокруг. Затем я увидел, что мимо идет старший тренер, направляясь поиграть в гольф.

– Мне нужно переговорить с вами об этом. Почему Вы не включили меня? Я должен знать причину.

Гленн посмотрел на меня:

– Не считаю тебя в достаточной мере собранным.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять сказанное.

– Как вы могли подумать такое? Как вы могли подумать, что я не сосредоточен на самом крупном футбольном соревновании в мире? Я же не помышляю ни о чем другом. Да и как может быть иначе?

Только позже я узнал, что именно, скорее всего, скрывалось за всем случившимся. На предыдущей неделе мы получили свободный день, чтобы отдохнуть, расслабиться, поиграть в гольф, повидаться с семьями и вообще делать все, что нам хочется. Большинство ребят отправились на трассу с лунками. Я не больно великий специалист по гольфу, не говоря уже о том, что в любом случае хотел использовать представившуюся возможность, чтобы побыть с близкими. Виктория прилетела на этот день во Францию, и мы вдвоем провели все это время неподалеку от нашего жилого комплекса, плавая, загорая и бегая друг за другом. Гленну это пришлось не по душе. Все другие ребята играли в гольф. А я нет. И в его глазах это означало, что я не сосредоточился на делах сборной Англии до такой степени, как ему бы того хотелось: «Они все вместе играют в гольф, а он развлекается со своей подружкой – это не может быть полезным для духа товарищества, необходимого в команде».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю