444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Старый » Заговор (СИ) » Текст книги (страница 7)
Заговор (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 10:00

Текст книги "Заговор (СИ)"


Автор книги: Денис Старый



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Идите, милое дитя, идите и сделайте то, что я вам повелел! – ответил я, не изменив своего решения, при этом силясь не послать её по матушке, а то и не подтолкнуть.

Софья Петровна выбралась из кареты, придерживая подол платья, и направилась в сторону Михайловского замка. Я проследил, как она осторожно переступила через грязную снежную кашу, оглянулась и, плотнее запахнув накидку, зашагала дальше. Не самая приятная прогулка для генеральской супруги. Но уж лучше промочить башмачки, чем оказаться впоследствии в Сибири. Эту мысль я благоразумно оставил при себе.

Некоторое время я не приказывал трогаться. Мимо проходили люди, торопившиеся к замку, проезжали кареты, слышались голоса и стук копыт. Петербург не спал, и чем ближе становилось утро, тем больше горожан, похоже, желало узнать о смерти своего императора. А я как раз собирался сообщить им совершенно противоположную новость.

Я открыл дверцу и вышел.

Солдаты Бенкендорфа особенного внимания на мой поступок не обратили, зато Яков немедленно спрыгнул с запяток и оказался рядом. Он оглядел улицу, поправил шпагу и занял такое положение, чтобы при необходимости заслонить меня собой. Хороший парень. Не знаю, насколько он был предан прежнему Павлу, но сейчас его поведение меня вполне устраивало.

Ещё бы подучить его, как правильно охранять первое лицо. Ну, насколько я это знаю, а вроде как и знаю, и сам охрану нанимал, и меня инструктировали, и был далеко не промах в своей прежней жизни. Так что найду чем удивить и Якова, и других.

Я выпрямился, расправил плечи и, как мне казалось, принял естественную для Павла Петровича позу, несколько высокомерно задрав нос. Даже руки заложил за спину. Правда, морозный ветер немедленно заставил пожалеть о таком решении, поскольку под полы мундира забирался с удивительной настойчивостью.

Мимо проезжала карета. Увидев меня, кучер неожиданно натянул вожжи, и экипаж остановился. Из него выбрался пожилой господин в гражданском платье, торопливо снял шляпу и поклонился так низко, что я всерьёз опасался, как бы старик не потерял равновесие. Казалось, подобные поклоны должны были остаться где-нибудь во временах допетровской Руси.

Признаться, мне даже стало неловко. Человек явно испытывал физические неудобства, а всё происходящее больше напоминало унижение, нежели проявление искреннего почтения. Однако вслед за ним склонили головы и несколько прохожих. Кто-то остановился, кто-то торопливо снял шляпу, а один господин, кажется, даже попятился, словно опасался, что государь пожелает немедленно потребовать с него объяснений.

– Поднимитесь, сударь, – произнёс я достаточно громко, чтобы услышали окружающие. – Государь жив и здоров. Передайте об этом тем, кто ещё сомневается. Не спится, знаете ли…

Старик поднял голову. По его лицу пробежало такое выражение, что я невольно усмехнулся. Похоже, он уже успел поверить в мою кончину и теперь пытался сообразить, кого именно приветствует: воскресшего императора или собственного покойника, явившегося за ним с того света.

– Ваше императорское величество… – только и сумел выговорить он.

– Именно, сударь. Моё императорское величество, – подтвердил я. – И, как видите, вполне живое. И даже великое.

Можно было бы предложить ему ещё и потрогать меня. Но как-то мужчине… А в карете ехала весьма недурная собой девушка. Вот ей… Стоп… Это не мои мысли! Прочь!

Вот ещё карета остановилась, как это было положено. Такой дурацкий указ, оказывается, я издал. Все должны останавливаться, снимать головные уборы и кланяться. Моему предшественнику явно не хватало самоуверенности и понимания, кто он такой, раз требовал бутафорской покорности. Вера в царя должна иначе прирастать, точно не запретами и не через унижения. Ну или не только через них.

Что ж… Решить бы дело с престолом, и стоило бы заняться этим вплотную.

Больше задерживаться не следовало. Я сделал то, ради чего вышел из кареты, и теперь оставалось надеяться, что слухи распространятся достаточно быстро. Чем больше людей узнает, что Павел жив и разгуливает по Петербургу, тем труднее заговорщикам будет объявить о его смерти. Одно дело – сообщить гвардейцам, что государь скончался от апоплексического удара. Совсем другое – объяснить, почему покойный император час назад разговаривал с прохожими.

И главное, мне требовалось выбить почву из-под ног противников. Пусть сомневаются, спорят, требуют доказательств. Пусть кто-нибудь из офицеров откажется присягать Александру, пока не увидит тело прежнего государя. А тела-то у них нет! И если удастся закрепиться в Петропавловской крепости, то через несколько часов можно будет уже не просто распространять слухи, а отдавать приказы от имени действующего императора.

Я вновь сел в карету.

– Трогай! – приказал Якову. – И без остановок. Теперь нам нужна крепость.

Впереди была Петропавловская крепость. А вместе с ней – возможность превратить собственное чудесное спасение в нечто гораздо более существенное.

В голове уже крутились первые МОИ указы, действия, которые должны были не только лишить заговорщиков опоры, но ещё и начать изменять страну.

Да, нужно ещё понять, что есть такое – Российская империя сейчас. Собрать все данные, которые только можно. Но сколько же срочного, популярного, нужного следует изменить или пока что пообещать сделать!

Глава 10
Пока не рассвело

«Жребий брошен»

Гай Юлий Цезарь

Санкт-Петербург. Михайловский замок

12 марта 1801 года. Около трех часов утра

Император спал. Нет, не тот император, которого считали умершим, и не вечным сном. А тот, которого только что провозгласили царём, кто просто в какой-то момент обмяк и уснул в кресле. Бессонная, напряжённая ночь, до того двухдневное бодрствование, так как был в предвкушении и волновался, – Александр спал безмятежным сном.

Но оставаться безмятежными не могли себе позволить заговорщики. Что-то пошло не так. Да многое пошло не так! Даже гвардейцы Семёновского полка, и те требовали уже показать тело мёртвого императора.

Начали распространяться разные слухи, как это бывает, если новая власть не хочет отвечать на вопросы касательно власти старой. Более того, часть офицеров и унтер-офицеров даже самого мятежного Семёновского полка ушла, когда в очередной раз не ответили на требования предоставить доказательства смерти.

Это были те гатчинцы, которые были выпестованы лично императором Павлом и направлены, чтобы «разбавить» гвардейские полки, в части. Чтобы в каждом из элитных полков были те, кто лично верен императору.

Заговорщики ещё не обожглись землёй, которая начинала гореть под их ногами. Но были близки к тому, чтобы получить ожоги. Потому и нервничали, пусть и старались казаться невозмутимыми и делать вид, что ситуация контролируемая.

Зубов, старший из братьев, ворвался в кабинет к Александру, бывший кабинет Павла. Словно вихрь, поток прохладного воздуха из коридора разметал часть бумаг, которые перебирал всё ещё генерал-губернатор Петербурга, граф Пален.

– Николай Александрович, вы понимаете, что явились несколько не вовремя? – холодно осведомился граф Пётр Алексеевич Пален, не отрываясь от бумаг.

Петербургский военный губернатор сидел за небольшим письменным столом, установленным в одной из комнат Михайловского замка. Перед ним лежали исписанные листы, чернильница и несколько ещё не распечатанных пакетов.

Он уже несколько раз перечитал подготовленное объявление о восшествии на престол Александра Павловича, но всё никак не мог подобрать окончательную формулировку. Требовалось сообщить о смерти императора так, чтобы не вызвать подозрений, и одновременно объявить о новом государе, не оставляя места для сомнений в законности перехода власти.

– Да бросьте вы свои бумаги, Пётр Алексеевич! У нас неприятности, – ответил граф Николай Александрович Зубов.

Он старался говорить тихо, однако последние слова прозвучали достаточно громко, чтобы их услышал стоявший у окна генерал Леонтий Леонтьевич Беннигсен. Тот обернулся, и Пален, заметив выражение лица вошедшего, наконец отложил перо.

– Слушаю вас, Николай Александрович, – произнёс он уже совершенно другим тоном.

Зубов сделал несколько шагов к столу. Лицо его побледнело, на виске выступили капельки пота, хотя в комнате было довольно прохладно. Он бросил быстрый взгляд на Беннигсена, словно рассчитывал получить поддержку, но генерал молчал.

– Павел пропал, – наконец выговорил Зубов.

– Что значит пропал? – переспросил Пален.

– То и значит, что его нет! Тела нет, Пётр Алексеевич! Ни в спальне, ни в соседних комнатах. Людей отправили искать, но пока ничего!

Огромная клякса упала на почти законченный лист. Пален посмотрел на неё, затем медленно положил перо на стол. Ещё минуту назад его занимали формулировки манифеста, теперь же всё написанное могло оказаться совершенно бесполезным. Хуже того, сама бумага превращалась в улику, если выяснится, что Павел Петрович каким-то непостижимым образом остался жив.

– Вы уверены, что он был мёртв? – спросил Пален, внимательно глядя на обоих собеседников.

Беннигсен недовольно поморщился. Этот вопрос ему уже задавали, и всякий раз он воспринимал его как сомнение в собственных действиях. Именно он руководил офицерами, ворвавшимися в спальню государя, и прекрасно помнил происходившее.

Николай Зубов ударил Павла тяжёлой табакеркой, после чего императора повалили на пол. Дальнейшее генерал вспоминал с раздражением: слишком много криков, слишком много суеты и слишком мало решимости у тех, кто ещё накануне уверял в своей готовности идти до конца. Но императора били ногами, почти до смерти, потом его душили, точно до кончины.

– Он не подавал признаков жизни, – сухо ответил Беннигсен. – И присутствовавший медик это подтвердил. Или вы полагаете, что мы не способны отличить мёртвого человека от живого?

– Я полагаю, генерал, что мёртвые императоры не имеют обыкновения исчезать из собственных спален, – тем же спокойным голосом ответил Пален. – Особенно в ту ночь, когда их наследникам предстоит занять престол.

Николай Зубов нервно прошёлся по комнате. Его раздражало это невозмутимое лицо. Пален не присутствовал при убийстве, не марал рук, не рисковал получить удар от обезумевшего государя, а теперь распоряжался всеми так, словно единолично совершил переворот. Более того, именно ему прочили место во главе нового правительства. Николай считал такое положение дел несправедливым, но сейчас было не время выяснять, кто заслуживает большего.

– Гвардия перестала требовать показать тело императора? – неожиданно спросил Пален.

Беннигсен пожал плечами.

– Уже не так настойчиво. Пришлось объявить о выдаче годового жалованья. Некоторые офицеры успокоились, но среди нижних чинов разговоры продолжаются. Они хотят видеть покойного государя. Часть тех, кто требовал, – бывшие гатчинцы – ушли.

– И правильно хотят. Кто же поверит в смерть? – заметил Пален. – Солдатам нужна уверенность, что присяга прежнему императору более не связывает их. А мы пока не можем предоставить им даже этого.

Беннигсен недовольно посмотрел на него. Генерал прекрасно понимал, что деньги были самым надёжным средством успокоить гвардейцев. Кто платит жалованье, того солдаты и любят. По крайней мере, до тех пор, пока не появится другой благодетель с ещё более увесистым кошельком. Но деньги не могли заменить тела императора. Если выяснится, что Павел жив, вчерашняя щедрость мгновенно превратится в доказательство подкупа войск.

– Его украли, – спокойно заявил Пален. – Вот это вероятнее всего.

– Может быть, это Кутайсов? – предположил Николай Зубов. – Он ведь оставался одним из самых преданных людей Павла. Ещё говорят, что Аракчеев в городе, что и Линденер тут.

– Кутайсов предупреждён, чтобы сидел тихо и не предпринимал никаких действий, – ответил Пален. – Он достаточно умён, чтобы понимать своё положение. Впрочем, это не исключает, что кто-нибудь из дворцовой прислуги решил проявить усердие. Что до Аракчеева, тот без указки Павла по нужде не отойдёт. Линденер… Я приказывал его задержать. Но он мог бы уже прибыть в Петербург.

– Да к чёрту всё это! Они проиграли, ибо Павел был мёртв! – вновь повторил Зубов, словно пытался убедить в этом прежде всего самого себя. – Я видел его! Медик осматривал! Не мог же он подняться и уйти?

– Мёртвые вообще редко совершают прогулки, Николай Александрович, – заметил Пален. – Однако отсутствие тела требует объяснения. И желательно получить его прежде, чем проснётся весь Петербург. Но я скажу… Его украли. Кто играет против нас?

Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом кружились ледяные крупинки, во дворе двигались солдаты, мелькали огни фонарей. Замок, ещё недавно казавшийся неприступной резиденцией императора, теперь напоминал потревоженный муравейник. Люди бегали из одного корпуса в другой, офицеры отдавали противоречивые распоряжения, а где-то в караульных помещениях уже обсуждали обстоятельства смерти государя.

Пален понимал главное: заговор удался лишь наполовину. Павла устранили от власти, но власть ещё не перешла окончательно к Александру. Для этого требовалось, чтобы гвардия признала нового императора, Сенат получил соответствующее объявление, а все важнейшие учреждения столицы подчинились новым распоряжениям. И если хотя бы одно из этих условий окажется невыполненным, начнутся неприятности.

– Где двое слуг, которые пытались преградить вам дорогу? – спросил он, повернувшись к Беннигсену. – Их допросили?

– Нам? – резко переспросил генерал. – Простите, граф, но вы ведь не пожелали присутствовать при исполнении задуманного. Не захотели марать руки, а теперь говорите так, словно мы действовали сообща в каждой комнате. И не нужно мной распоряжаться. Вы – не император.

Пален медленно повернул голову. На его лице не отразилось ничего, кроме лёгкого удивления.

– Мы действовали сообща, генерал, – произнёс он. – И советую вам об этом не забывать. Что до императора… Ну не вашими же словами он говорить будет. Направим вас… Скажем, Дербент отбить.

– И я сделаю это и вернусь с триумфом, – прорычал генерал.

На несколько секунд в комнате установилась тишина. Беннигсен выдержал взгляд графа, но продолжать ссору не стал. Пален был ему неприятен, однако именно этот человек обеспечивал связь с высшими учреждениями столицы и обладал полномочиями, без которых переворот мог превратиться в обыкновенную дворцовую драку. Сам же Беннигсен немало сделал для привлечения офицеров. Деньги, обещания, знакомства, бесконечные разговоры за ужинами – всё это требовало усилий. И не только его собственных. В подготовке участвовали и люди, связанные с английскими дипломатическими кругами, и Ольга Жеребцова, сестра Зубовых, чьи знакомства оказались весьма полезными.

Пален тем временем сделал для себя ещё один вывод. Беннигсен становился опасен. Слишком хорошо помнил подробности убийства, слишком много говорил о собственных заслугах и, что хуже всего, явно рассчитывал на значительное вознаграждение. А ведь Александру Павловичу рано или поздно потребуется человек, на которого можно будет возложить ответственность за смерть отца. Молодой государь мог согласиться принять престол, но жить с сознанием собственной причастности к убийству ему будет нелегко. И кто-то непременно должен оказаться главным виновником.

– Не время для взаимных обвинений, господа, – произнёс Пален. – Сейчас необходимо найти тело. Если его унесли слуги, выяснить куда. Если спрятали, обыскать все помещения. И никаких разговоров о пропаже государя среди нижних чинов.

– Есть ещё одно обстоятельство, – нехотя произнёс Николай Зубов. – Я не могу найти своего брата. Платон исчез почти одновременно с телом императора.

Пален внимательно посмотрел на него.

– Ваш брат был пьян?

– Не вполне владел собой, – признал Николай. – Но это ещё ничего не означает.

– Он вёл себя как трус с самого начала, – зло заметил Беннигсен. – Между прочим, ваш брат пытался бежать из спальни ещё тогда, когда всё только началось. А после рыдал, словно девица перед венчанием.

Николай Зубов резко повернулся к генералу. Его лицо налилось кровью, но Беннигсен даже не подумал отвести взгляд. Оба понимали, что исчезновение Платона представляет опасность. Светлейший князь знал всех участников заговора, присутствовал при убийстве и, если попадёт не в те руки, сможет рассказать слишком многое.

– Довольно! – оборвал их Пален. – Искать нужно и вашего брата, и тело. Кстати, господа, в тайную комнату кто-нибудь заглядывал? К этой Гагариной, которую государь столь предусмотрительно поселил неподалёку от своих покоев?

Николай едва не ударил себя ладонью по лбу. Тайный проход! О нём знали далеко не все, но сам Зубов слышал достаточно, чтобы сразу понять, какую ошибку они совершили. В суматохе после убийства никто не подумал проверить комнату княжны Гагариной и соединявшие её с императорскими покоями помещения.

– Немедленно отправьте туда людей, – продолжил Пален. – И проверьте, не осталось ли следов. Если государя действительно унесли, то едва ли через главный вход.

– А если он жив? – неожиданно спросил Николай.

Пален посмотрел на него так, словно услышал нечто совершенно неприличное.

– Тогда, Николай Александрович, у нас гораздо меньше времени, чем мы рассчитывали. Ну и нужно довершить начатое, иначе… как с Петром Великим. А мы – те стрельцы, головы которым он лично рубил.

Он вернулся к столу, аккуратно сложил испорченный лист и убрал его под другие бумаги. Прежняя невозмутимость вновь появилась на его лице, но теперь это спокойствие требовало немалых усилий.

– Ступайте, господа. Я останусь рядом с Александром Павловичем. Молодой человек и без того находится в тяжёлом состоянии, а матушка его, кажется, окончательно потеряла чувство меры. То требует объявить себя императрицей, то вспоминает Екатерину Алексеевну и её восшествие на престол. Ещё не хватало нам второго дворцового переворота в одну ночь.

Беннигсен коротко хмыкнул. Николай Зубов направился к двери, но на пороге остановился.

– Пётр Алексеевич, если Павел действительно жив, что нам делать?

Пален некоторое время молчал.

– Прежде всего убедиться, что это правда, – ответил он. – А затем действовать по обстоятельствам. Но запомните, господа: пока Александр не признан войсками и учреждениями, мы не победили. Мы лишь начали дело, за которое в случае неудачи заплатим собственными головами.

Когда дверь за ними закрылась, Пален ещё некоторое время стоял неподвижно. Затем подошёл к столу и взял чистый лист. Манифест следовало закончить как можно скорее. Если Павел жив, каждая минута промедления работает против заговорщиков. А если мёртв, то отсутствие тела всё равно способно погубить предприятие, которое ещё час назад казалось почти завершённым.

* * *

Санкт-Петербург. У Петропавловской крепости.

12 марта 1801 года. Предрассветные часы.

Карета неспешно двигалась по ночному Петербургу, а я сидел в гордом одиночестве и смотрел в небольшое окошко. Как человек из будущего, я не узнавал практически ничего. Улицы казались уже, дома ниже, а освещение настолько скудным, что за пределами фонарей город погружался в почти непроглядную темноту. Местами колёса проваливались в раскисший снег, кучер ругался на лошадей, а рессоры скрипели так жалобно, словно собирались развалиться ещё до прибытия к крепости.

– Должны быть офицеры, чиновники, придворные, недовольные политикой Павла. Но и где же те, кто был им… мной… доволен? А присяга? – размышлял я вслух. – Нужны пехотные части, не гвардия. Нужно призвать их и всех, кто имеет честь. Именно так, в такой формулировке, с упором на честь.

Но как сделать это? Прежде всего требовалось укрытие, штаб, база, с которой можно будет руководить борьбой. Заговорщики, я был совершенно уверен, просто так не сдадутся. Для них происходящее уже стало вопросом жизни и смерти. Победитель получит власть, проигравший – в лучшем случае ссылку, а скорее всего, петлю или эшафот. Остаться должен только один. Вернее, только одна сторона.

Карета неожиданно остановилась.

Я мгновенно выпрямился и схватился за эфес шпаги. Движение получилось совершенно автоматическим, словно тело вспомнило навыки, приобретённые ещё в прежней жизни. Несколько секунд прислушивался, ожидая криков, выстрелов или хотя бы топота бегущих солдат. Но снаружи слышались только голоса кучеров и фырканье лошадей.

Я осторожно открыл дверцу и выглянул.

Приехали. Передо мной возвышались ворота Петропавловской крепости. За ними, в темноте, угадывались массивные стены и бастионы. Над воротами чернел двуглавый орёл, а возле караульного помещения горел фонарь, освещавший небольшое пространство перед въездом. Часовые стояли с ружьями, ворота были закрыты, и вся крепость производила впечатление места, где ожидали неприятностей.

Впрочем, чему удивляться? В столице происходил государственный переворот, и комендант наверняка уже получил какие-нибудь распоряжения. Вопрос заключался лишь в том, от кого именно.

Два других экипажа остановились позади. Ко мне поспешили солдаты Бенкендорфа, а следом появился Степан. Рядом с ним, сопровождаемый унтер-офицером, вышагивал Платон Зубов. Выглядел светлейший князь значительно хуже, чем прежде. Лицо осунулось, глаза покраснели, мундир был испачкан, зато движения стали увереннее. Кажется, морозный воздух и пережитые волнения наконец сделали своё дело.

– Ваше величество, отпустите меня, – произнёс он, остановившись в нескольких шагах.

Я посмотрел на Степана. Тот хмурился и явно не испытывал к князю особенной симпатии.

– Князь изволил извергнуть из себя всё лишнее, – объяснил он. – Ну и хмель, как водится, сходить начал. А ещё и разум пришёл.

Теперь стало понятно, отчего Степан так недоволен. Судя по запаху, сопровождавшему светлейшего, поездка в одной карете с ним превратилась в настоящее испытание.

Я ещё раз посмотрел на крепостные ворота. Часовые наблюдали за нами, но приближаться не спешили. Один уже отправился в караульное помещение. Времени оставалось немного, и теперь следовало решить, как воспользоваться неожиданным приобретением в лице Платона Александровича.

– Зубов, – обратился я к князю, стараясь говорить как можно жёстче. – Жить хочешь?

Он посмотрел на меня испуганными, но уже не такими бессмысленными глазами, как прежде. Сглотнул слюну, открыл рот, собираясь ответить, однако так ничего и не произнёс.

– Вижу, что хочешь. Значит, будешь делать то, что я тебе скажу. Без рассуждений, без попыток торговаться и без прежних глупостей. Ты меня понял?

– Ваше величество, но ведь я пойду против своего слова и чести, – нерешительно произнёс он.

– Чести? – переспросил я. – Ты дал слово участвовать в убийстве своего государя и теперь рассуждаешь о чести? В чём она заключается, Платон Александрович? В том, чтобы довести начатое до конца, даже если выяснилось, что государь жив?

Он опустил глаза. Я видел, как дрожат его губы, но на этот раз князь не пытался оправдываться пьянством или обстоятельствами.

– Выбора я тебе не предлагаю, – продолжил я. – Либо ты со мной и исполняешь мои приказания, либо я объявляю тебя государственным преступником прямо здесь. А уж что с тобой сделают солдаты, узнав, что перед ними один из убийц императора, предсказывать не берусь.

Я не был уверен, что мои люди действительно исполнят приказ немедленно заколоть светлейшего князя. Всё-таки одно дело – охранять государя, другое – расправляться с безоружным человеком. Но Зубову об этом знать было совершенно необязательно. И, судя по выражению его лица, он прекрасно понимал, насколько опасно сейчас испытывать моё терпение.

– Повелевайте мной, ваше величество, – наконец произнёс он.

Вот теперь я увидел, что решение принято осознанно. Не пьяным, испуганным человеком, который готов обещать всё на свете, лишь бы его оставили в покое, а вполне понимающим своё положение придворным. И не такой уж он был глупец. Трус – да. Но трусость ещё не означает отсутствия ума.

– Значит, поступим следующим образом, – сказал я, приблизившись к нему. – Ты потребуешь впустить нас в крепость. Объявишь, что прибыл из Михайловского замка с важнейшим известием для коменданта. Меня пока не называй. Если спросят, кто сопровождает тебя, скажешь, что офицер с особым поручением. А когда ворота откроют, говорить буду уже я.

Зубов кивнул. Я заметил, как он попытался расправить плечи, поправил воротник мундира и даже пригладил волосы. Выглядело это довольно жалко, но другого светлейшего князя под рукой не имелось.

Мы приблизились к воротам.

– Не положено, господа! – окликнул нас немолодой унтер-офицер, неуверенно выставляя вперёд ружьё со штыком. – Ночью ворота без приказания коменданта не открывать!

– Я генерал-адъютант, светлейший князь Платон Александрович Зубов! – объявил мой спутник, стараясь придать голосу необходимую важность. – Как смеешь ты преграждать мне дорогу? Немедленно зови своего офицера!

Отыгрывал роль он, прямо скажем, плохо. Я бы ему не поверил. Голос дрожал, лицо оставалось бледным, а от самого князя даже на морозном воздухе разило мочой и рвотными массами. Хорошо ещё, что унтер-офицер, похоже, узнал его. По крайней мере, ружьё опустил, хотя с места не сошёл.

Я стоял рядом, плотнее закутавшись в шарф. Лицо своё показывать пока не собирался. Не исключено, что крепостной гарнизон уже получил приказ задержать Павла Петровича при появлении, а то и вовсе не допустить его внутрь. В таком случае преждевременное раскрытие могло обойтись слишком дорого.

Наконец в воротах приоткрылось небольшое окошко. Из темноты показалось лицо, освещённое тусклым светом фонаря.

– Ваша светлость? – удивлённо произнёс кто-то. – Вы здесь?

Окошко захлопнулось. Я уже подумал, что нас попросту оставят на морозе, однако спустя некоторое время послышался скрежет засова. Небольшая калитка в створке ворот открылась, и перед нами появился молодой офицер в чине поручика. За его спиной стояли ещё двое солдат.

– Ваша светлость, – произнёс поручик, поклонившись Зубову, – вы привезли известия из Михайловского замка?

– Привёз, – коротко ответил князь.

– А как здоровье государя императора? – осторожно поинтересовался офицер.

Очень интересный вопрос. А как глубоки вообще корни заговора, что и поручик, стоящий на карауле, спрашивает: «Убили ли императора?»

– Поручик, а вы сами убедитесь! – решительно сказал я и, снимая шарф, раскрыл свою личность.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю