Текст книги "Наставникъ 1 (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

11 сентября 1810 года

Ярославль

Да, разбирательств мне не хотелось. А вот отплатить око за око… или грязь за грязь я готов. Не поленился: наклонился, зачерпнул грязюки и пошёл раздавать всем сёстрам по серьгам.

Я плюхнул грязи возле каждой двери, прямо на входе, чтобы в неё обязательно вступили.

Тут ведь ещё дело в чём: за чистотой в пансионе явно пристально следят. Но не руками специальных уборщиц – по крайней мере, я такого персонала тут не видел. Сами ученики, выходит, и убирают. Так что дежурные вряд ли будут довольны дополнительной работой. И шкодники в следующий раз дважды подумают, прежде чем каверзу мне устраивать.

Впрочем, злого умысла тут никакого нет, только лишь наука. В практической, эмпирической её плоскости.

Я вернулся в свою комнату, огляделся на то скудное пространство, которое было мне предоставлено: метров десять квадратных, не больше. Потом посмотрел в маленькое оконце, чтобы определить время.

– Рассвет… – констатировал я. – Начинается новый день. Второй… Первый был содержательным. А сегодня я обнаружу новых врагов?

Соломинка уколола то место, которым я видел на кровати. Вселенная подсказывала, что задница и на сегодня для меня орган, определяющий бытие. Вот оно! Хотел найти знаки, сигналы с космоса, они пришли в то место, через которое я и начинаю свою новую жизнь.

Полагая, что уснуть уже больше не смогу, решил хотя бы мысленно, так как у меня не было ни бумаги, ни письменных принадлежностей, составить план на сегодняшний день.

С самого утра необходимо подойти к директору, чтобы взять расписание. Да и плюху выписать этому секретарю, который наверняка ещё не подготовил бумаги по моему приёму на работу. Немного приструнить зализанного любителя книжек о Мюнхгаузене необходимо.

Потом было бы неплохо поговорить с директором о том, чтобы дал мне хотя бы какой-то аванс. Ощущать пустоту, или даже ветер в своих карманах, не имея возможности хотя бы нанять извозчика – это весьма неприятно.

Несмотря на то, что в прошлой жизни я был учителем, а эта профессия традиционно считается оплачиваемой более чем скромно, деньги у меня всегда водились. Наследство от отца помогало, когда я на лето сдавал в аренду свою дачу. Пробовал даже немного бизнесом заниматься, хотя мой компаньон, сосед по лестничной площадке, в конечном итоге весь наш бизнес… ну, в общем, разбилась эта лодка о скалы его безалаберности.

И репетиторством, которое давало мне порой заработок в два или три раза больше, чем я получал в школе, также промышлял. Так что если что-то хотел купить, то делал это. Уж точно не было такого, чтобы не хватало на автобус или какую-нибудь котлету.

А теперь я сел на шатающийся табурет, стоящий возле маленького столика, и подумал ещё о том, что прежде чем строить великие планы, нужно хотя бы заняться обустройством элементарных собственных потребностей.

Даже вон, ночную вазу, мой домашний туалет, нужно понять, куда выливать. Табуретку, или эта конструкция больше похожа на небольшую скамью, починить нужно. А лучше коменданта напрячь и взять стул. Нет! Пусть мое жилище во мгновенье ока превратиться во дворец! Даешь два стула!

И только после нужно разбираться и с комендантом, и с учениками. Вечером я собирался навестить Самойлова. Найти его и заявиться так неожиданно, как снег в январе для коммунальных служб в будущем.

Не привык я жить в постоянном стрессе, когда приходится напрягаться и анализировать обстановку, чтобы никто неожиданно не напал. Нужно самому выяснить отношения. Двигаться нужно вперед, а не шарахаться по сторонам. В прошлой жизни тоже бывало всякое, но мне удавалось решать свои проблемы и разрешать конфликты.

Взгляд то и дело возвращался к этой ночной вазе. Ведь придётся же пользоваться. И такая грусть-тоска меня взяла, так захотелось увидеть родной унитаз…

Вот даже обнял бы верного и терпеливого фаянсового друга.

– Пока все спят, нужно избавиться от этого, – сказал я сам себе.

А потом взял наполненный не самым приличным содержимым сосуд и решил выйти во двор, чтобы где-нибудь эту субстанцию оставить. Иначе моя небольшая комната мало чем будет отличаться по излучаемым ароматам от вокзального нужника.

Приоткрыв скрипучую дверь, я высунул голову, посмотрел по сторонам. Потом, ступая с пятки на носок, тихо направился на выход. Оказывается, что пансион имеет собственный вход со двора, и далеко не обязательно возвращаться домой со стороны учебных помещений.

Беспрепятственно прошёл мимо мужика в потрёпанной солдатской форме, который спал за столом, сладко похрапывая и посапывая. Аж завидно. Мне так уже не суждено сегодня отдыхать. Это был ночной дежурный, следить должен, наверняка, чтобы ученики наши не хулиганили. Не справляется. Ну ничего… как проснуться все, да в грязи измажутся, то он-то и виновным может быть назначен.

Вроде, немного жалко этого мужика. Но нечего спать на посту. Вот когда я служил срочную, меня за это весьма жёстко наказывали. Но редко кто в части засыпал после такого воспитания.

А я уже вышел на небольшое крыльцо, явно требующее ремонта. Несколько кирпичей отвалились, штукатурка повсеместно треснувшая, железные перила гнутые.

С этой стороны я не видел двора большого здания гимназии и одновременно Демидовского лицея. Яблоневый и грушевый сад раскидывался практически от крыльца.

Что ж, а красиво. Скамейки, беседки имеются: отсюда видны только две, но смотрится уже уютно. В таком месте хорошо сидеть во время дождя, спрятавшись под крышей деревянной, украшенной резьбой беседки. И пусть трава стояла по пояс и всё вокруг казалось неухоженным, но всё равно место мне понравилось. Можно будет здесь даже когда-нибудь и поработать.

Исаак Ньютон, например, открыл свой закон Всемирного тяготения, когда ему яблоки начали стучать по голове. Мол, эй, дундук английский, сколько уже можно, открывай свой закон! И яблоком его того, в черепушку.

Вот… может, какое яблоко или груша упадёт и мне на голову, и я придумаю нечто гениальное. Ну или, по крайней мере, более достоверно опишу открытие, которое ещё не сделано здесь, но вполне изучаемо в средней школе в покинутом мной будущем.

Получается, что я – это такое вот яблоко, которое кто-то сорвал да бросил в этот мир, чтобы ускорить его развитие? А Ньютон – это ученики, в головы которых я должен стучаться. Всякие Самойловы, коменданты – черви, подтачивающие спелое яблоко. Где главный червяк – Карамзин.

М-да… Какие только аллегории и образы в голову не придут. Но Карамзин – червяк… вот это мне нравится.

Под первым же деревом, конечно, я не стал вываливать содержимое горшка. Неся это «сокровище» на вытянутых руках, чтобы ароматный шлейф меньше резал глаза, отошёл подальше, так, чтобы не осквернить ближайших лавочек и протоптанных дорожек.

Но… Рука дернулась, горшок выпал из рук в траву. Я среагировал на звуки разговора, доносящегося прямо с того крыльца, где я был только несколько минут назад.

– Ну что? – в предрассветной тишине услышал я приглушённый голос. – Что с того, что ты пострадаешь. Гришка… Господин Самойлов сам, лично…

Резко сработали инстинкты: я присел за дерево, хоронясь в густой траве. Зрение в этом теле было непривычно острым, и я всё отчётливо видел. Да и утренние сумерки уже развеивались, уступая место яркому солнечному свету.

Судя по всему, бывший хозяин этого тела не страдал и глухотой. А то в прошлой жизни у меня были и такие проблемы: постоянно приходилось выбивать ушные пробки. Слышал я все теперь отчетливо. Разговор шел обо мне.

– Здесь он, да я сам бы удушил его еще вчера, зело норовистый и наглый, – услышал я голос коменданта. – А еще и вас поколотил. Так что… Мне не гоже в гимназии с синей мордой хаживать.

– Ну так отойди в сторону и пропусти нас. Возьмем его спящим. Что в дверях стоишь? – прислушиваясь, я разбирал голоса.

Один я не спутаю с другими голосами, даже если бы и не увидел бандита. Это тот самый сиплый, что буквально вчера отхватил «пилюлей» от меня и с позором бежал. Не унимается. Вот и ещё одна причина, чтобы я напрямую поговорил с Самойловым.

Сиплый же только, как я погляжу и послушаю, за силовое решение недоразумений. Он унижен и теперь может быть жестоким, станет бить меня без оглядки. Нет, я не страшусь драки. Но и оказаться тут со сломанными ребрами, с синяками, не улыбалось. Пусть бы даже это оказалось поводом, чтобы привнести в этот мир способ лечения переломов наложением гипса.

Давайте уж как-нибудь не на мне медицину здесь испытывать и продвигать.

Игра в кошки-мышки меня никогда не прельщала. Вот так прятаться и ждать, а теперь ещё и по ночам, незваных гостей…

Я привстал, стараясь рассмотреть, сколько сейчас действующих лиц стоит у входа в пансион. Появилось острое желание ещё раз наказать сиплого. Чтобы уже наверняка боялся и сунуться ко мне.

Но подобное желание приходилось сдерживать. Возле крыльца столпилось ни много ни мало, целых семь человек. Причём один из них был на голову выше остальных. Завалить такого будет проблемой даже один на один. Тем более, что у меня ещё и распухла правая рука от вчерашних боёв без правил.

Так что идею показаться в полный рост и героически сокрушить всех своих врагов пришлось отметать. Посмотрел на горшок… От идеи протереть его сюртуком сиплого так же пришлось с сожалением отказаться.

– Секач, ну не могу я тебя туда пропустить. Мне тут же отставку дадут. А скоро должны поступить деньги от принца Ольденбургского. Директор наш засуетился и запросил помощи. Еще и новое здание строить будут под гимназию. Там денег… – комендант оправдывался и явно лебезил перед бандитами.

– Вот же японский городовой… Прав был Салтыков-Щедрин, – тихо, только лишь себе под нос, пробурчал я.

Великий писатель когда-то сказал, что если его разбудить через сто лет, то он, проснувшись, точно скажет, что происходит в России: пьют и воруют.

Я бы не хотел быть столь категоричным. Но ведь воруют. Вон стоит комендант, который прикрывается будущим воровством, чтобы не пустить отъявленных бандитов в детский пансион для разборок. Нет, он не защищает детей. Он боится, что его выгонят до того, как какие-то деньги придут в гимназию для улучшения материально-технической базы. Или для чего там ещё…

– Поутру ты должен подойти к нему и вывести сюда Дьячкова, во двор. Это личная просьба Селивана Кондратьевича, чтобы его взять и привести к хозяину, – сказал Сиплый.

Или, получается, человек по кличке Секач.

– Я скажу ему, что нужно помочь мне принести для него же тюфяк и перины… У меня склад во-он в той хате, – сказал комендант и рукой указал на небольшое деревянное строение недалеко от гимназии.

– Пха! Ты мне будешь рассказывать, где твой склад находится? Как будто я в нём не был! – сказал Сиплый-Секач и рассмеялся так, как хохочут в дешевых американских фильмах злодеи.

А потом заржали и все его спутники.

– Все, будет лясы точить. Я на твоём складе. Открой его, закроешь меня с Волотом, приведёшь этого игрока-пьяницу, – сказал главарь бандитов и, даже не оборачиваясь, видимо, будучи уверенным, что комендант поступит именно таким образом, направился к складу.

Это что? Выходит, что мне ученикам нужно сказать большое спасибо, что разбудили своей шалостью ещё до рассвета? Если бы не они, то вряд ли бы я сейчас бодрствовал и уж тем более находился здесь, в высокой траве, за деревом. Тем, где они меня не видят, а вот я их слышу и вижу.

Наверное, мне нужно было бы ещё сказать спасибо коменданту за то, что так плохо смотрит за придворовой территорией, что трава тут явно ни разу не кошена. Ну или давно этого не делали.

– Я этой суке скажу спасибо иначе, лучше с кулака, – тихо сказал я, с немалым огорчением посматривая на опухшую правую руку.

Бить коменданта будет мне тяжеловато. Но, судя по всему, просто необходимо. Если вчера меня многое сдерживало: не хотелось иметь проблемы и ссориться с сотрудниками гимназии, то сейчас…

Ну а как иначе? Бежать в полицию? Так я уже понял, что она здесь не работает. Хотя всё равно нужно будет чуть подробнее узнать про местную правоохранительную систему. Кто там есть? Городовой?

Дождавшись, когда компания из бандитов и коменданта отправится к складу, я, как тот заправский диверсант, прикрываясь высокой травой, согнувшись, приостанавливаясь у толстых деревьев, из-за которых можно было следить за своими недоброжелателями, направился ко входу в гимназию.

Быстро прошмыгнул в дверь. И уже потом медленно и тихо добрался до своего убогого жилища. Что ж… Похоже, что денек сегодня будет куда как насыщеннее, чем прошлый.

Пришлось прождать ещё около часа, сокрушаясь, что столько времени уходит впустую и я не могу даже хоть что-то записать. Столько в голове созрело мыслей! Столько поразительных идей! Вдруг я растеряю тот багаж знаний, что пока что таскаю с собой? Вдруг этот перенос во времени повлияет на меня, и я что-то забуду? А если так оно всё задумано, чтобы не поставить этот мир с ног на уши?

Битый час подобные мысли терзали меня, пока в дверь не постучались. В этот раз наверняка это делали не дети. У них своя забава начинается: поиск виновного, кто это грязи под дверьми наложил.

– Войдете, господин комендант, или тут грубить станете? – спросил я, когда отодвинул деревянный засов в двери.

Деревянный! Уже эта конструкция могла сказать многое о том, какое жилище мне досталось. Даже нет металлического крючка, шпингалета. А эту дверь, при желании, и пятиклассник вышибет. Ну такой пятиклассник, боевой.

– Господин… э… если я не ошибаюсь, то Дьячков… – приветливым и даже заискивающим голосом сказал комендант, стоящий на пороге комнаты и переминающийся с ноги на ногу. – Прошу простить мое невежество…

Дверь была чуть приоткрыта, в левой руке, с напряжением сил, так, чтобы гостю не было видно, я держал табурет. Лишь только глазами провёл в разные стороны, чтобы посмотреть, нет ли рядом с этим ухарем ещё людей.

Показывать излишнюю осторожность тоже было нельзя, поэтому я поставил табуретку, открыл дверь, но всё ещё в случае чего был готов сопротивляться. Пока существует проблема, да еще и предрассветные гости в сарае заперты, расслабляться никак нельзя. Условно для меня теперь нет безопасного места.

– Чем обязан, господин… – как ни старался я вспомнить фамилию коменданта, сознание реципиента не подсказывало.

Да и не знал бы его, только радостнее жилось бы.

– Да, конечно, мы не были представлены друг другу. Григорий Платонович Кривошеев. У нас не задалось с вами первое общение, – с кривоватой улыбочкой сказал комендант.

А гладко стелет, как бы потом мне не пришлось сильно жёстко спать… Сейчас последует приглашение пройтись вместе с ним к тому самому домику, где должны ожидать бандиты, чтобы скрутить меня и доставить туда, куда я сам хочу если и прийти, то с гордо поднятым подбородком, а не с разукрашенным лицом, отбитыми почками и сломанными ребрами.

От таких мыслей хотелось скривиться, неприятно даже и примерять на себя роль пострадальца. Но я, напротив, расплылся в улыбке.

– Да-да, конечно, Григорий Платонович, если позволите обращаться к вам без чинов. Вчера… это сущее недоразумение, не стоит и вспоминать. Вы что-то хотели конкретно? – я также взял себя в руки и старался делать вид, будто вовсе не пылаю желанием сломать нос этому человеку.

Было нелегко.

– Некого и попросить, господин Дьячков…

– Сергей Фёдорович. Можете меня так называть, если угодно. И о чем же попросить? – я силился не выдать свою осведомленность.

– Для вас же и стараюсь. Пойдемте со мной, возьмете себе перину, да и стул выберете таковой, как глазу приятен станет, – последовало предложение.

Промелькнула мысль: а я согласился бы пойти с комендантом, если не знал бы о визите бандитов? Не знаю, вполне возможно. Но и сомневался бы точно. Люди всё же так быстро не меняются. И обида так скоро может пройти только в одном случае: если человеку ну очень нужно забыть о ней. На время…

– Да, конечно, мы обязательно сходим. Но только мне с самого утра нужно посетить директора. Так что подождите буквально полчаса или час, и мы тогда всё с вами решим, – сказал я, изображая любезность и даже улыбаясь. – Как же мне отказаться от перины и стула? Безусловно… Но, знаете ли, нужно к Никифору Федоровичу наведаться, расписание узнать.

«И убедиться, что я взят на работу, наконец,» – подумал я вдобавок.

– Я потом могу быть занят… – пробурчал недовольный комендант.

Наверняка он подумал о том, что бандиты сейчас заперты на складе и такому раскладу явно не рады. Коменданту могли и высказать, почему это он так поздно меня подвел к засаде.

Я же лишь легко кивнул.

– Тогда я, пожалуй, одну ночь смогу переночевать и в таких условиях. И уж завтра решим со стулом, с периной, – сказал я, продолжая искоса наблюдать за комендантом.

Ещё немного, и этот человек будет даже готов на коленях стоять передо мной, только бы я пошёл к тому складу. Ну или заплачет. Я бы посмотрел бы на это.

– Нет-нет. Думаю, что полчаса я обожду, – выдавая себя волнением и дрожью в голосе, проговорил комендант. – Вы же, пожалуйста, решите свои вопросы и возвращайтесь в пансион. Я буду вас ждать

Даже если бы я не знал все подоплёки, то после этого разговора обязательно задумался бы, зачем же всё-таки человек, который вчера был грубым и явно проявлял ко мне агрессию, вдруг уж так настойчиво зовёт куда-то, озаботившись условиями моего проживания. И это ещё при том, что где-то в пансионе уже проснулся тот самый служивый мужик, который и должен был, по всей видимости, выполнять роль и грузчика, и разнорабочего.

– А пока, сударь, я бы просил вас разобраться с тем шумом, от которого, признаться, болит голова, – сказал я. – Неужели ученики здесь каждое утро так шумят?

– Нет, господин Дьячков, и вправду странно это…

Действительно, в коридоре ученики кричали друг на друга, выискивая того злодея, который так над всеми подшутил. Значит, банда хулиганов, которые хотела устроить мне неприятности, действовала в отрыве от общего коллектива.

Ну так пускай теперь пожинают то, что посеяли. А у меня каверзы и розыгрыши найдутся и на будущее. Это если войну мне объявят ученики. Я сколько ездил в археологические экспедиции в лагеря, сколько раз был там пионервожатым… Приобрел не только иммунитет к розыгрышам, но и неисчерпаемый их запас.

Сам же я, естественно, не выходя из здания, чтобы не нарваться на своих недоброжелателей, направился к директору.

– Вот вы, Сергей Фёдорович, а я вас уже и изыскался, – тот молодой секретарь, который вчера был зализан гусиным жиром и увлекался чтением детской книжки, сегодня был взъерошен и озадачен.

Видно, не до чтений ему было. Что-то важное произошло и дело явно не в том, чтобы меня найти и сообщить, что принят на работу.

Друзья, нуждаемся в лайках, не проходите мимо!:)

За 1000 лайков двойная прода!

Глава 8

11 сентября 1810 года.

Я посмотрел на взбудораженного секретаря. Он разительно отличался от себя же, но днем ранее. Теперь было видно, что я понадобился ему срочно.

– Вы встречаете меня у пансиона. Не сильно-то я и прячусь, чтобы долго искать. Что случилось? – спросил я. – Решили прибегнуть к моему совету и поработать?

– Я бы попросил! Не ко времени шутить изволили. Господина Соца вечером приголубили, когда он возвращался с приёма… Обокрали. Побили к тому ж… Тяжко жить стало на белом свете, – молодой адъюнкт, или как там его должность зовется, вздохнул так, словно был столетним стариком, сетовавшим на слишком свободные нравы молодёжи.

Но я к сведению принял. Значит, тут совсем рядом, едва ли не под окнами, могут дать по голове и забрать деньги, даже если это не я, горемычный, нарвавшийся на проблемы своего реципиента. А время-то неспокойное во всех смыслах.

– Ну так что ж следует из того? Господина Соца мне, безусловно, жалко, хотя не имею чести быть с ним близко знаком. Вы же… зачем меня искали? – говорил я.

– А! Директор вас просит к себе. А как же вы не знаете господина Соца? Давеча чуть было на дуэль его не вызвали, три дня тому, а тут и не знаете? – возмущался парень. – Да вы тем конфузом с господином Соцем супротив себя настроили…

Еще и с этим Соцем? Уникальный человек – мой предшественник.

– К директору? Я уже и без вас туда шел, – перебил я парня.

Ну дела, опять я кого-то обидел, кому-то дорогу перешел. И юмором тут уже закрываться не получиться. Настроил я против себя. Да всех уже задел.

И вот, наконец, в голову влетело его имя – Никита Фотиевич Безобразов. А эпизод с неким Соцем что же? Нет, так и не получилось вспомнить. И сколько мне ещё сюрпризов готовит жизнь? Или с кем я ещё не поссорился? Мой предшественник был поистине уникальным человеком. Врагов столько заиметь – это нужно иметь талант.

– Ступайте, Никита Фотиевич, я следом. Нынче же прибуду к господину Дьячкову, – сказал я.

– Не задерживайтесь!

– Ступайте уже! – потребовал я.

Сам же стал разглаживать свой костюм. Тот, что старый, но хотя бы не порванный. Стыдно даже в таком ходить, тут на штанах колени даже чуть отвисают.

– Господин учитель! – окликнули меня, когда я уже двинулся к кабинету директора.

Рядом, на выходе из пансиона, у массивной дубовой двери, спрятавшись, стоял уже знакомый мне мальчишка Егор.

– От кого прячетесь, молодой человек? – спросил я. – И разве же при подобных обстоятельствах престало говорить с учителем?

– Это всё вы? – вместо ответа строго, как будто бы право имеет на это, спрашивал парень. – Признайтесь! Кто меня сдал, что я это… подложил вам устроил… Это важно. Кому мне доверять? Так это все вы?

Вопросов, признаться, прозвучало многовато. Но я ответил коротко.

– Как видите, это всё я, – сказал я, проведя вдоль своего тела рукой от головы до пояса. – Весь, не растерял ни одной своей конечности. Если на этом ваше любопытство закончилось, то позвольте пройти.

Егор опешил, не совсем поняв, о чём это я говорю. Наверняка модель поведения учителя в этом мире не предполагает подобные шутки и каламбуры.

Егор насупился, потом выдал:

– Против вас все… Можете сразу отправлять меня на наказание, но и я буду…

– Не ссорься со мной. И держись от всего в стороне. А уж кто против меня, то мое дело, – сказал я, похлопал по плечу Егора и пошел к директору.

А я-то прекрасно понял, что он имел в виду, когда говорил про не самый добрый розыгрыш. Но есть важные нюансы при общении с подростками. Им нельзя лгать, или, по крайней мере, часто лгать. В подростковом возрасте особенно обостряется чувство справедливости.

Острое – ну просто как клинок! И как клинок же требует и осторожности. Если хочешь, чтобы подросток тебя ненавидел, – то делай несправедливость в отношении его как можно чаще. Лги ему, пусть даже и, казалось, во благо. И тогда уже ничто не сможет вернуть расположение молодого человека.

И я не хотел лгать. Но говорить правду тоже было не совсем уместно. Так что я ускорился и зашагал ещё быстрее в сторону кабинета директора. Ученики, выходит, вычислили меня, что это я грязи подкинул им под дверь.

Ну, теперь будут понимать, что на их каверзы я отвечу тем же оружием. И, скорее всего, придётся раза два или три подобным же образом их проучить, чтобы у ребят выработался условный рефлекс: если хочешь подставить меня – будь готов к тому, что сам подставишься. Прямо и не знаю, с кем нужно быть более внимательным: с бандитами или с учениками. Зная, сколь молодость на выдумки хитра, я поставил бы на учеников.

А бандитам поставил бы крест над их «братковской» могиле. Впрочем, такие лихие ребята и без моего вмешательства вряд ли на этом свете задержатся.

Директор встречал меня в не лучшем расположении духа.

– А, это вы, Сергей Фёдорович, – с задумчивым видом произнёс директор и, не дожидаясь моего ответа, указал на стул рядом со своим рабочим столом. – Располагайтесь.

Вымученная улыбка проскользнула у Никифора Фёдоровича Покровского. Он и ранее был несколько растеряным, озадаченным, а теперь так и вовсе. У мужчины глубочайший этот… стресс, расстройство нервов.

– По всей видимости, череда ваших неудач заканчивается. И вам улыбнулась фортуна, – сказал он. – Однако, как это всегда бывает, когда удача сопутствует одному, от другого она отворачивается напрочь.

«Это вы, господин Покровский, просто еще многого не знаете, чтобы называть меня 'везунчиком». Там, в складском сарае, если что, бандиты сидят, – подумал я.

Но сказал я, конечно, другое.

– Мне действительно жаль, что с господином Соцем приключилось несчастье, – сказал я, уже догадываясь, в чем причина вызова к директору.

До сих пор не могу понять, кто это такой. Странная фамилия – Соц, как аббревиатура. Но я не из тех людей, кто бы злорадствовал чужим неудачам, если это только не человек, который явно записался ко мне во враги и хочет меня извести. Хотя… слезы горькие не лил бы, если бы узнал о скоропостижной смерти Секача-Сиплого.

Впрочем, зачастую в жизни так и происходит. Одни получают свой шанс, когда другие оступаются. Но если оступились не из-за меня, то не вижу ничего дурного в том, чтобы ухватить птицу удачи за хвост. Ну или хотя бы одно перо у этой красотки вырвать.

А то как-то и так на меня много навалилось. А ещё говорят, что когда птица испражняется, да на плечо или голову, то это к удаче. Кажется, эта птица навалила на меня сверх меры, а до того явно переусердствовала в употреблении пищи.

– Мне определённо некем заменять господина Соца. Пока его пользует медикус, я попрошу вас занять учеников. На вас два урока в двух классах, на сегодня и завтра. Ну и вечерние уроки, по одному, – уже деловитым тоном начальника говорил директор.

– Это исполню. Выручу вас, господин директор, выполню вашу просьбу, – сказал я, вызывая некоторое недоумение у Покровского.

Вряд ли он считал, что просит меня, скорее, что приказывает. Но, судя по всему, имея выбор: сорвать учебный процесс или просить меня, этот человек выбирает второе.

Он явно радеет за дело, беспокоится. Но не все получается у директора. То ли молодой, то ли образование не то. Да и характер нужен для того, чтобы занимать серьезную административную должность и управлять людьми. Помог бы ему в чем, да самому пока помощь нужна.

– Вот расписание. Два урока до обеда. Завтра три урока, с одним после полуденного отдыха, – сказал Покровский, протягивая мне лист бумаги со всего четырьмя строчками.

На другой стороне листа были какие-то записи, которые директор до того перечеркнул. Экономит, значит, на бумаге. Впрочем, вряд ли бумага в это время – дешёвое удовольствие.

Более ничем не докучая начальству, не спрашивая, где какие аудитории находятся, так как знаю, что руководители не особо любят несообразительных подчинённых, которые даже не могут найти класс, я вновь отправился в пансион.

– Идёмте! – довольно резко сказал я коменданту, всё ещё дожидавшемуся меня прямо у входа в общежитие.

– А вы… знаете, куда? – недоумённо спрашивал комендант.

– Поверьте, я знаю достаточно, чтобы считать вас подлым человеком, – сказал я, останавливаясь и глядя прямо в глаза этой гниде.

– Э-э…

– И не нужно экать. Вы выйдете вместе со мной, но подходить ко складу не станете. Сделаете туда хотя бы шаг – и я пристрелю вас. Пистоль за поясом и заряжен, – сказал я.

К сожалению, пистолета у меня не было. Но комендант, привычно руководствуясь далеко не смелым, а трусливым своим характером, поверил мне на слово.

Я вышел во двор. Оглянулся по сторонам. Не было видно никого. Вернулся в пансион, на всякий случай взял метлу. Не без усилий оставил от неё лишь черенок наподобие боевого шеста, откинув скрученные ветки веника.

Опять вышел во двор, резко зашагал к складу. Заметил, как вздрогнули кусты неподалёку. Метров двадцать от меня. Но оттуда никто не показался. Явно там прятались. Только лишь изготовились меня ломать.

На складе же висел массивный замок. Так что изнутри выйти тоже никто не мог. Я почувствовал, что комендант сделал тот самый шаг. Резко развернулся в его сторону и состроил такое выражение лица, с которым люди идут убивать других людей.

Тот застыл где стоял. А я заговорил:

– Секач, я знаю, что ты внутри. Так вот, слушай и передай Самойлову, что я хотел бы с ним встретиться. Хватит ему присылать своих хомячков. Или будет встреча, или же вам отсюда целыми не выйти. Но мне есть что предложить вашему хозяину. А если ещё раз меня кто-нибудь ударит, то у вас есть два шанса: или я умру, и тогда никто ничего не получит, кроме тех проблем, что сопровождают «мокрые» дела. Или же я устрою охоту. Но лучше всего, если будет возможность решать вопросы с самим господином Самойловым

Сказав всё это, я посмотрел в сторону кустов, где уже показалась голова одного из братков. Но этот был из тех исполнителей, что ждут приказа. Тупой как пробка, но мощный, как танк прорыва.

– Сегодня вечером, в городском трактире, в том, что ближе к полицейской управе, в семь часов пополудни я буду ждать встречи, – сказал я, ускоряясь.

Имея в руках увесистый черенок от метлы, я мог бы знатно настучать по голове одному, а вернее, тем уже двум бойцам, что стояли в полный рост, возвышаясь над кустами. Но посчитал, что это делать незачем.

– А ты, сука, только взгляни на меня косо… Слышал, что произошло с господином Соцем? – прошипел я, проходя мимо коменданта. – И чтобы сегодня у меня перины были, а также чернильница, перья и бумага.

Не дожидаясь ответов ни от тех, ни от другого, я вернулся в пансион.

Может, и зря я намекнул, что причастен к избиению Соца. Но пока что пусть боятся. А моя репутация уже такова, что вряд ли найдется столь гадкая субстанция, что сможет подмочить ее еще больше.

– Господин учитель, а я видел… Коли помощь нужна, так мы сразу, с прилежанием. Для того сюда и поставлены, дабы всё видеть, – такими словами встретил меня тот служивый, что всю ночь проспал, не добудиться. – Подсобили бы, в обиду не дали бы.

Да и сейчас, когда я выходил во двор, он явно почуял неладное и спрятался где-то. Никто и никогда не ищет себе проблем. Все желают считать себя смелыми и решительными людьми, но на поверку частенько выходит всё совершенно иначе. И ещё посмотрел на меня ожидающим взглядом. Думает, денег за рвение дам? Для того и слова были сказаны о помощи? Да и были бы, не дал.

Зайдя в свою комнату, я выдохнул. И для меня такие поступки тоже не проходят бесследно. Ну хорошо, что хотя бы не начало трясти от адреналинового отката. А внутри еще и чужие эмоции пробовали вырваться наружу. А там сплошь какие-то малодушные переживания.

Так что, достаточно быстро придя в себя и нацепив на лицо маску дружелюбия, я направился в столовую. Позавтракать необходимо, я же почти что сутки ничего не ел. И поесть где-то еще не получится.

Овсяная каша… Два варёных яйца и булочка! Это просто сказка, а не завтрак, если из-за голода был готов к тому, чтобы хрустеть чёрствыми сухарями. И каша, ну пусть была и жидковатой, но ее навалили много. Не сладкая, но соль в каше была.