Текст книги "Наставникъ 1 (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Старался делать это так, словно бы какой-нибудь буйабес ем, или что там ещё модное и дорогое можно есть медленно и делать вид, будто бы это действительно вкусно.

Впрочем, зря я ругал щи: хорошие получились. На косточке сварены, жирные вышли.

Но вот закончился обед, и я ещё некоторое время побродил по улице, а потом зашёл в гимназию и с какой-то тоской смотрел на то, как заходят ученики в аудитории.

И это я ещё думал, кем бы мне быть? Да не смог бы я никем иным работать, только учительствовать! Видимо, это призвание на все мои жизни, сколько бы шутники, которые всё это устроили, мне жизней ни подарили.

– Сижу за решёткой в темнице сырой… – проговаривая стихотворение, я его записывал.

Решил для себя, что ничего из Пушкина брать не буду. А вот Лермонтов вполне даже подойдёт. Хотелось бы ещё и кое-что у Жуковского надергать, да и Тютчева слегка обокрасть.

Они обязательно напишут иное, может, даже более величественные стихи.

– Боже, Царя храни, силы державные… – строчил я, когда в дверь постучали.

Подошёл, проверил, что нож у меня всё ещё за поясом и под сюртуком. Всё же мало ли, что может случиться.

Открыл дверь, увидел саквояжец, по которому можно было определить, что пришёл доктор.

– Вы хотели видеть меня, и господин Соц сказал, что вы уверили его, будто тот перелом можно изменить. Я не хотел расстраивать своего больного, но уж решил лично сказать вам, чтобы вы не лезли туда, куда не следует.

Доктор говорил с немецким акцентом, хотя в лице, скорее, угадывалась рязанская порода. Впрочем, сколько немцев уже перемололи демографические жернова русского народа, не счесть.

– Доктор, я понимаю ваш скепсис. Но давайте поступим так… – я указал рукой на стул. – Присядьте, будьте любезны. И прошу простить меня, что угостить вас нечем. Разве только то, что я вам скажу. Будет полезно.

– Весьма любопытно, – сказал доктор, но выражение лица и его тон говорили совершенно об обратном.

– Гипс… Это самое лучшее, что может быть при переломах. Если зафиксировать перелом гипсом, то всё будет срастаться так, как положено, и намного быстрее. И наложение шин тут не помощник, только если как временная мера, – сразу выдал я базу.

– Это всё? – чуть презрительно усмехнулся доктор.

– Это основное, господин медик. Но вы должны знать, что, если не вы будете пробовать этот метод, его обязательно попробуют другие. Но я настаиваю… или нет, я просто вас очень прошу: нужно провести небольшую операцию господину Соцу. Его нога срастается неправильно. Нужно разрезать, поломать кость, после чего взять гипс и наложить его на ногу. Конечно, не заниматься лепкой, а подготовить тряпки, которые будут пропитаны гипсом, их уже смочить и накладывать поверх.

– Вы, господин учитель, понимаете ли, что от такой операции человек может просто умереть? Боль будет невыносимая. И уж лучше хромать, но жить, чем умереть под ножом и пилой костоправа, – говорил доктор, но теперь тон его был несколько иным.

– Если хотите, доктор, то я вам в чём-то помогу. По крайней мере, буду вам ассистировать, – сказал я.

– Вы?

Доктор даже на шаг отшатнулся, потому что так и не счёл приятным присесть.

– В Московском университете, кроме других наук, я также немного осваивал медицину. Кроме того, посещал некоторые лекции профессоров из Харьковского университета, был я и в Петербургском университете. Медициной интересовался, хотя не пошёл по этой стезе, – откровенно лгал я.

Моему реципиенту на медицину было абсолютно наплевать. Его больше забавляли естествознание, химия, биология, немного история, социальные науки, математика даже, но никак не медицина.

Но разве же доктор отправится проверять и наводить справки в тот же Харьковский университет, что открылся лишь недавно и специализируется на медицине?

– Пожалуй, что мы основательно с вами поговорим, но… Я бы не применял никакие новейшие методы на таких господах, как господин Соц. Это уважаемый в городе учитель, у которого есть влиятельные родственники, в том числе и в Москве. А вы что же предлагаете, мучить Александра Петровича. Вы должны меня понять, – сказал доктор.

– Что ж, если не хотите помочь Соцу… На ком ином я готов, – сказал я.

– В доме есть один из слуг, который сильно хромает, но там… да, была проблема с несросшимися костями, – задумчиво сказал доктор. – Его, было дело пять лет тому назад, лошадь пнула на пикнике.

– Если это уже произошло давно, то…

– Что и требовалось доказать. Вы сомневаетесь в собственном же методе.

Он дёрнул плечами.

– Нет, не сомневаюсь, – настоял я. – Поступим именно таким образом. Готовьте больного к операции. На вас будет разрез, вы же выравняете кость, а на мне будет гипс и повязка, чтобы всё это срослось правильно, – сказал я, потом улыбнулся. – Доктор, если у нас получится с вами сотрудничать, то, поверьте, своё имя вы прославите в веках. Это я не говорю, что на всю Российскую империю. Мы с вами ещё и цементоскоп придумаем.

Доктор этот, с немецким акцентом, но, со славянской внешностью и славянским же именем – Иван Антонович Дементьев – закивал, но тут же спешно покинул моё скромное жилище.

А я скоро засобирался на охоту. Если душитель за последние несколько дней имел три жертвы, то можно предположить, что он не пропустит и эту ночь. По крайней мере, этот человек должен выходить на свою охоту именно ночью.

Правда, думал в этот раз пойти не один. Хотел я привлечь Митрича к своим следственным мероприятиям. Два глаза – хорошо, а четыре – ещё лучше. Может, он не такой боец, но хотя бы увидит чуть больше, чем я могу один.

Итак… идёт охота на волков, идёт охота…

От автора:

Новинка от Василия Седого!

Попаданец в шестнадцатый век.

/work/512772

Глава 18

14 сентября 1810 года, Ярославль.

Митрич смотрел на меня с недоумением, словно никак не мог осмыслить сказанное. От моего предложения поучаствовать в поимке ярославского душегуба он прямо-таки растерялся – лицо мужика вытянулось, а брови всё ползли и ползли удивлённо вверх. Такой себе у меня доктор Ватсон, трусоватый.

– Чегось, ваше благородие, изволили предложить? – переспросил он, нервно теребя край своей поношенной шапки.

– Есть душегуб, – повторял я твёрдо. – Меня в том обвинили, что это я… Вот хочу пройтись по улицам и посмотреть, может, кого в ночи и увидим. Он же, почитай, каждую ночь людей грабит, да все неподалеку, а кого – так и убивает. Я буду идти вперёд – у меня есть ещё немного денег, стану их доставать и пересчитывать, будто бы беспечно. А ты будешь идти следом. Если заметишь кого, кто увязался за мной, то сразу дашь мне знать, – объяснял я суть задуманной операции, внимательно следя за реакцией собеседника.

– Как скажете, ваше благородие, – растерянно кивнул Митрич, по привычке почёсывая затылок. – Сумневаюсь я, что так-то оно выйдет. Может все жа спать, да…

– Коли найдём его – два рубля тебе дам, – сказал я, стараясь несколько приободрить мужика. – Деньги немалые, а дело нехитрое. Тебе же только заприметить кого. А там я уже и догоню и накажу.

– Ну да, два рубля – деньги немалые, – согласился он, но в голосе его звучало явное сомнение.

– Ты что, боишься? – усмехнулся я. – Так я сам с ним справлюсь. Тебе только в сторонке постоять да за мной присмотреть.

Митрич смутился, опустил глаза. Всё-таки мужик боязливый, это сразу видно. Но мне некого даже попросить о такой услуге – других надёжных помощников поблизости не было.

Мы вышли из того дома, где когда-то я жил и в котором я осознал себя в этом мире, огляделись по сторонам. Вечерний воздух был влажным и теплым, как в парной, в нём уже чувствовалось приближение дождя. Взгляд Митрича показался мне почти что затравленным – видно, переживал, боялся последствий нашего предприятия, но и отказаться не мог.

– Пойдём-ка через то место, где приложили господина Соца, – сказал я решительно.

И мы пошли. Погода пока стояла приемлемая – небо было по большей части ясным, а вот на горизонте собирались тёмные тучи. Они двигались фронтом, загораживая звезды, вот-вот собирались достичь полной луны и поглотить её.

По всему видно, что дождю быть: воздух был тяжёлым, душным, как это бывает перед сильным ливнем. Ветер только усиливался, подгоняя тучи. Смурно да неуютно. Однако ждать хорошей погоды или сидеть без дела – это не по мне.

Отошли мы буквально на двести метров от гимназии, и я тут же достал два больших серебряных кругляша – настоящие полтинники, блестевшие в свете редких фонарей. Стал мять их в руках, позвякивать, делая вид, будто пересчитываю. Пытался даже немного изобразить, что подшофе: шёл, слегка заплетаясь ногами, пару раз сделал вид, будто бы чуть не упал. При этом старался смотреть вокруг только лишь одними глазами, не ворочая головой – чтобы не выдать свою настороженность.

Но ничего подозрительного я не видел. Если только не считать подозрительным самого Митрича, который плёлся следом за мной, словно голодный пёс, порой даже не скрываясь за деревьями.

Да-а. Так себе оперативный сотрудник, честно говоря. Заменить вот только некем.

Мелькнула мысль, что парни, тот же Егорка, смогли бы справиться с делом куда как проворнее. Вот только мой профессионализм, да и здравый смысл, не позволят втягивать учеников в такие вот игры взрослых.

И так я обошёл практически все кварталы Ярославля, где вообще могли бы находиться более-менее состоятельные жители города – тихие улочки с добротными домами, где жили купцы, чиновники, зажиточные ремесленники. Ходил рядом с трактирами, тут-то самое то подстерегать грабителю свою жертву. Он же не маньяк какой-то, я так считаю, цель у него – нажиться, а не получить извращённое удовольствие от кровавых дел.

Но нет… ничего подозрительного. Не ходить же мне тут кругами? Да и идти же в трущобы я не видел никакого смысла – нет, вот там-то легко может прилететь, да почти наверняка не от душегуба, а от кого-нибудь другого. Где же его искать?

А может, орудует целая банда? Не один человек, а целая шайка?

Через часа три подобной ленивой ловли на живца я сблизился с Митричем. Нужно было принимать решение. Не всю же ночь напролет нам слоняться… да и дождь моросить начал. Первые тучи еще не так страшны, а вот за ними шли… Даже в ночи было понятно, что сейчас начнется. Успеть бы под крышу какую спрятаться.

– Ну, всё на сегодня. Либо душегуб не вышел на охоту, либо же мы не там его ищем, – произнёс я с досадой, но без особого удивления.

Я улыбнулся и протянул своему напарнику медовый крендель, прихваченный мной из столовой ещё на ужине.

– Пока такая плата будет. Будет результат – расплачусь почище, – говорил я, похлопывая его по плечу. – Жду от тебя помощи и завтра.

Сказав это, я уже было направился в сторону гимназии, как вдруг глаз зацепился за какую-то странную тень. Тень была не одна – в кустах, метрах в ста от меня, точно было два человека, а может, и больше. Они двигались бесшумно, но я успел заметить мелькнувшую в темноте фигуру.

– Митрич, шагай-ка себе в сторону гимназии. Тебя не тронут, – шёпотом, не поворачиваясь туда, где была тень, сказал я. – Я, похоже, углядел наших душегубов.

Глаза моего напарника расширились, а рот приоткрылся в немом вопросе. Но, подобрав-таки челюсть, он всё же сделал так, как я сказал: не проронив ни слова, направился прочь, словно бы просто шёл по своим денщицким делам.

А я вальяжной походкой, но уже держа руку в кармане, где был надёжно спрятан нож, пошёл туда, где видел тень. Сердце билось часто, но ровно – я был готов в любой момент сорваться и побежать, если потребуется. Однако, что безмерно удивляло, два человека, пытавшихся спрятаться за деревьями, никуда не бежали. Это я такой самоуверенный или бандиты поверили в свою силу? А если у них пистолет?

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать, – пробормотал я, резко ускоряясь.

Было видно, что те двое не дёрнулись. Не побежали. Оставались на месте. Темно – фонарями тут не баловали, да и дождь начинал накрапывать, вот-вот польёт как из ведра. Небо затянуло тяжёлыми тучами, и первые капли, уже тяжелые, крупные, ударились о землю.

И вот я врываюсь в тот самый закуток в кустах, где была тень, осматриваюсь. Вижу двух бородатых мужиков, одетых как-то несуразно – явно не местные, да и манера держаться выдавала в них людей, привыкших к дракам. Один из них, не теряя времени, замахнулся – кулак летит к моей голове. Подныриваю под удар и апперкотом бью в челюсть – противник отшатывается, хрипит. А реакция-то моя стала получше, чем раньше.

Неожиданно второй мужик пытается задеть меня ногой, исполняя что-то вроде подсечки. Чуть подскочив, я пропускаю удар противника мимо. Тут же сам бью ногой по колену бандита, и, получив прямо в чашечку, тот вскрикивает, сгибается от боли.

– Пресвятая Богородица! – слышу я поминание непорочной Девы, произнесённое болезненно шипящим голосом. – Экий черт дюжий!

Он решил поговорить? Отлично. Говорунов всегда бьют те, кто предпочитает действовать.

Делаю шаг вперёд, бью мужика хуком справа – укладываю на траву. Но не успеваю перевести дух – сам получаю неслабый удар в челюсть. Такой, что аж повело, чуть было не ушёл в нокаут. Следом летит удар в живот, но только по касательной – я успеваю сделать шаг в сторону.

Встаю в стойку, прикрывая лицо. Оставшийся на ногах бандит, делая неслабый размах, словно оглоблей собирается меня уложить. Ныряю под его руку и пробиваю локтем в голову. Затем наношу ещё один удар – левой рукой, правой… Стоит, гадёныш!

– И-и у-ух! – в этот удар хуком справа я вкладываю всю свою силу. Противник повержен – падает на землю, заканчивая всякое сопротивление.

Что теперь? Признаться, я и верёвку для душегуба прихватил, но на двоих её может и не хватить. Начинаю связывать руки тому, кого с большим трудом получилось повалить. Взглядом контролирую второго – тот начинает шевелиться, приподнимается на четвереньки.

– Лежи, сука! Клятый душегуб! – со злым шипением говорю я.

– Ты что, курва, делаешь? Кто, я – душегуб? Да я сам шукаю того душегуба, – мужик не желает успокаиваться и всё пытается встать.

Я окидываю его ещё одним взглядом. Здесь что-то не так. Слишком легко они сдались, слишком странно себя ведут…

– А ты скажи, что это не вы по ночам людей бьёте да всё ценное забираете? А иных так и убиваете? – задал я вопрос, не спуская с него глаз.

– Ты-ы на служивых людей руку поднял, тать! – это уже с яростью отзывается тот, которому я скрутил руки и сейчас завязывал плотный узел. – Да и обиды чинишь! Не бывать такому, кабы я православных душегубил, токмо в бою свято брать чужое.

Я выпрямился, стряхнул капли дождя с лица. Начавшийся ливень мешал хорошо рассмотреть тех мужиков, которых я только что повалил и из-за которых у меня теперь так болит челюсть и, похоже, шатается зуб.

– Городовые, что ли? – спросил я недоверчиво.

– А городовым есть ли дело до душегубов? – ответил мне второй, криво усмехаясь. – Сидять в управе своей, да на базаре трусять людей почем зря.

Словно бы прогоняя наваждение, я тряхнул головой. Что-то здесь было не так…

– Так, мужики, теперь по порядку: кто вы такие? – сказал я, пристально разглядывая двоих незнакомцев.

– Перво-наперво развяжи, пытать опосля станешь! – потребовал тот, которого я только что прижимал коленом к земле и крутил ему руки.

– Нет, сперва я должен узнать, кто вы, – твёрдо ответил я. – Я ловлю тут душегуба. Вы же прячетесь в кустах, выслеживаете меня… Вот и решил связать вас да в полицейскую управу оттащить обоих, – выдал я свои расклады, не скрывая настороженности.

– Так и мы не мужики простые – казаки! Также ловим душегуба, – отозвался второй, тот, что стоял напротив. – Так сказано жа тебе было о том. И енто… не буди лихо, пока оно тихо. Я жа и пристрелить могу. Пистоль все еще за поясом имаю.

«Казаки? В Ярославле?» – мелькнуло у меня в голове, перегоняя мысли об угрозах.

Ладно бы мы были где-нибудь на Кубани или на земле Великого Войска Донского… Впрочем, вроде бы, и в эти времена они редко когда селились в других городах – разве что для наведения общественного порядка и помощи Тот, что был связан, продолжал лежать на траве, не делая попыток подняться. Второй же встал напротив меня, но нападать не спешил. Вблизи я смог немного лучше его рассмотреть: борода ухоженная, какую не у каждого мужика увидишь, и одежда пусть и простецкая, но явно не заношенная, с аккуратными стежками по швам.

полиции в их делах.

Так что мой нож, уже зажатый в руке, резким движением разрезал путы на запястьях первого казака.

– По всему видать, казаки… Ошибся я, – сказал я, улыбнувшись с явным облегчением. – Не серчайте, что помял вас.

И тут оба мужика как давай хохотать – так громко и заливисто, что даже самый ретивый жеребец позавидовал бы такому ржанию.

– А ништо, господин хороший, добре вы ошиблись! – сказал тот, что стоял напротив меня, утирая слёзы смеха. – Помяли знатно. И где токмо науку енту подлого бою переняли.

– Ну так расскажите, станичники, что вы здесь вообще делаете? – спросил я, понемногу успокаиваясь. – А что про науку мою биться… Оставим. Будет когда возможность, так подмогу и покажу чего из боя. Авось когда в бою жизнь спасет. Но то так, если свидимся.

– Коли жизнь спасет… То нужно бы и свидеться. А почему мы тут по кустам, так есаул наш наказал, кабы мы душегуба сегодня же изловили. Вот и ходили, искали… – ответил первый, поправляя сбившуюся рубаху.

– И нашли, – вставая в полный рост, сказал второй казак, подмигивая товарищу.

И они оба снова заржали, хлопая себя по коленям. Весёлые ребята, ничего не скажешь.

А между тем ударил гром, и уже во второй раз сверкнула молния – такая яркая, что на мгновение стало светло как днём. Вспышка погасла, и с трудом можно было разглядеть даже дерево, стоявшее в нескольких шагах, так лил дождь.

– Похоже, Васько, на том наша охота и кончилась, – произнёс один из казаков, глядя на небо. – Даже душегуб в такой дождь промышлять не станет.

– Так и жертв не сыщет – все нынче, кто и бродил по городу, поубегают по домам, – резонно сделал вывод второй, застёгивая ворот рубахи.

– Ну, тогда бывайте, станичники. Не поминайте лихом. Обознался, – сказал я, в искреннем сожалении разводя руками.

– А что, господин хороший, и не нальёте для поправки здоровья? – вдруг спросил один из них, хитро прищурившись.

По-хорошему, по-христиански, действительно было правильным чем-то угостить станичников. Тем более что так уж сложилось: они, после Митрича, единственные люди, с кем мне удалось поговорить нормально, без напряжения и оглядки.

– Я бы рад, да поймите, что коли дело начато, то показываться в каком трактире мне не с руки, – с искренним сожалением отказался я.

Эх, а ведь сбросить напряжение – это то самое, что мне и нужно. И речь не об алкоголе сейчас. Посидеть, мяса или блинков поесть да хоть с кем-то нормально поговорить, без оглядки на чины и опасности.

Да и ребята приветливые, хорошие. Вот и теперь переглянулись, и лишних слов им не надо было.

– Никола, – сказал один из казаков, протягивая мне руку.

– Петро, – сделал то же самое второй, широко улыбаясь. – Оба Васильевичи…

– Да не оба от Василия одного, – поддержал своего товарища второй казак.

И так заразительно засмеялись, что я не мог не присоединиться в этом веселье. Не из-за шутки, конечно, не сдерживаясь гоготал, а провожал так схлынувшую волну адреналина, ну и потому что мужики ржали, как дончаки [лошади Донской породы].

И только через пару минут вспомнил, что сам-то и не назвался.

– Сергей, по батюшке буду Фёдоровичем, а по фамилии, стало быть, Дьячков. Учитель Ярославской гимназии, – представился и я, пожимая их мозолистые ладони.

Петром был тот, которого я связывал и уложил на траву. Он на вид был чуть постарше Николая, а может, это так казалось из-за более могучих плеч и в целом мощного телосложения – настоящий казак, крепкий и ладный. Недаром же я далеко не сразу смог срубить его.

А вот Николай казался скорее юрким, быстрым. Это он удивил тем, что в драке стал использовать еще и ноги, чуть было не проведя против меня подсечку.

Они ещё некоторое время окидывали меня взглядом, явно намекая, что если в трактир нельзя, то пусть бы я и пригласил их к себе на стаканчик-другой.

– Я в пансионе проживаю с учениками. Так что, братцы, на сегодня наше знакомство на сём и завершим, – сказал я и с сожалением развёл руками. – Словно бы и отказываю вам, но нет – таковы уж обстоятельства.

Мы ещё немного потоптались на месте, хотя крупные капли дождя так и тарабанили по головам, подгоняя нас быстрее расходиться. Я промок до нитки, продрог до костей, да и Петр с Николаем наверняка тоже.

– Коли, господин Дьячков, желание есть – пошлите до есаула нашего, там и погутарим, – предложил вдруг Петро. – Ну а коли и рублём жаловать станете, то и найдём с чем посидеть. Ну и где купить чего.

– Есаул Елисей Кондратьевич нас не осудит, – добавил Николай, поправляя шапку.

Оба казака задумались. А потом почти синхронно, словно в отражение друг друга, махнули рукой.

– Ну и пусть есаул браниться станет, что выучка у нас дурная и по мордасам настучали. Что, из-за этого с хорошим человеком не познакомиться? – вполне резонно заявил Петро, подмигивая.

Весёлые ребята. Если уж как на духу сказать, то именно с такими мне больше всего и нравится общаться. Они простые, при этом вроде бы и не лишены разума, а человека оценивают сердцем, чем холодным расчётом.

Будучи в иной жизни человеком хорошо образованным, с ученой степенью даже, хотя в вузах не преподавал, я никогда не был чванливым и зазнайкой. И знал, что друзья могут прийти откуда угодно. Да, с коллегами интересно обсудить какой-нибудь исторический эпизод. Но вот за жизнь поговорить, понятливо, откровенно, без экивоков, не всегда можно. Тут не образование во главе дела, а душевность человека, его открытость. А может, больше – честность и готовность дружить.

А ведь это качества советского человека. Того доброго малого, что вырос до прихода Горбачёва и стал меняться с тех пор. Да, люди всегда разные… И всё же.

Прошло с четверть часа, а мы были уже у немалого дома – я бы даже сказал, что усадьбы. Такого, каким я представлял бы боярский двор в веке так в семнадцатом, за исключением того, что тут все окна были остеклены.

Массивные, скорее всего, дубовые, резные врата были образцом русского изобразительного искусства. Тут и замысловатые фигурки животных, и многочисленные орнаменты. Выкрашено все только как-то безвкусно, скорее, по принципу: «чтобы ярко и видели издалека».

Забор мощный, с толстыми, в метр, или даже больше, стенами. Он был мало того что частью из кирпича, частью из камня сложен, так поверху ещё и торчали заострённые штыри, словно те копья. Серьёзная конструкция!

Строил такое явно военный. Да ещё не сильно обременённый чувством стиля, но всё-таки танущийся к прекрасному. Словно бы и хотел хозяин красоту навести, но все равно получалась крепость.

– Это усадьба полковника Ловишникова, Игната Васильевича. Это он и дал наказ нашему есаулу, дабы мы изловили злодея, – пояснял мне Петро, пока мы шли к дому.

Хлюпая сапогами по грязи, мы заходили во двор не с парадной стороны. Открыли небольшую калитку на заднем дворе – причём она была закрыта всего лишь на защёлку. Мои сопровождающие кивнули одному из казаков, стоящему на карауле, проследовали в дом.

Я был, конечно, удивлён, что тут так всё устроено. Неужели казаки живут в одном доме с полковником, даже если это и казачий полковник, который решил обосноваться в Ярославле?

На самом деле немало было тех казаков, которые выбивались в относительно высокие чины, а потом брали себе дворянство, но при этом душой и разумом оставались казаками, вот и устраивали вокруг себя всё по своему укладу. Мне нужно думать, что в том же самом Новочеркасске, как и в других городах и станицах Великого Войска Донского, жизнь комфортнее и дешевле, чем в том же Ярославле.

Уверен, что, как и в каждом обществе, среди казаков есть те, кто не готов рьяно следовать установившимся законам. Например, кто, будучи уже полковниками, не особо горит желанием постоянно отчитываться перед Казачьим Кругом или в чём-то ещё участвовать.

Ну, это мои предположения, а как оно на самом деле, посмотрим.

Петро и Николай же вошли в дом так, словно были тут хозяевами. Мне сразу стало понятно, что это строение строго зонировано: есть, условно говоря, казарма, а есть и барский дом. Мы оказались в казарме.

Что же я могу предложить казакам, чтобы стать своим? Есть у меня… чем душу казацкую потревожить.

От автора:

Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота. Пишется 8 том серии.

/work/333355