Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 27. Ты больше не моя

Варвара

Адвокат отправил документы на развод. Я не знаю, видел их Миша или нет. Если честно, мне все равно.

Я гуглю информацию о том, как можно продать бизнес. Что для этого нужно, как вообще это делается.

Анализирую рынок продаж готового бизнеса, прикидывая, сколько примерно стоит мой магазин и сколько я могу за него получить.

Вот уже несколько дней после похорон мамы я размышляю о том, что не хочу ничего, что могло бы связывать меня с прошлой жизнью и Мишей.

Я пока не знаю, что сделаю на вырученные деньги. Может быть, куплю квартиру или новый бизнес, кофейню какую-нибудь. А может, просто положу в банк до лучших времен. Открою вклад, и пусть деньги работают.

Смотрю соседние города. Мелкие и побольше.

В этом городе мне становится душно. Кажется, что из-за каждого угла за мной следят. Параною, да. Те города разные. Грязные, чистые, старые и помоложе. Чем дальше от этого города, тем больше они мне нравятся. Мне кажется, вот он, мой путь. Туда. Подальше от этой жизни. Меня тут больше ничего не держит, разве что могила мамы. Но можно просто приезжать раз в год, наводить порядок на родительский день – и так до следующего года. Булат прав: мамы здесь уже нет. Она где-то глубоко. В самом сердце, в душе, и я увезу ее за собой в любую точку мира.

Руки трясутся, голова болит.

Решаю найти выход негативной энергии и выворачиваю все ящики, опустошаю шкаф, скидывая в гору все свои вещи, и принимаюсь перебирать их.

Делаю это безжалостно. Мне больше не нужны дорогие наряды. Теперь только удобные брюки и джинсы, футболки и свитера. Долой платья и туфли. Мне больше некуда в них выходить. Да и незачем.

Трясу свои сумки, складываю их горой. Я оставлю только рюкзак, остальное продам. И так со всеми вещами.

Нахожу кардиган, в котором сидела у больницы, выворачиваю карманы. Из одного выпадает бумажка. Разворачиваю ее – там адрес.

Республика на краю страны. Дальше только заповедные зоны.

Это адрес, который дала мне незнакомая женщина в надежде помочь матери.

Что-то шевелится у меня в груди, ощущение, будто мне очень нужно туда…

Но это и близко не город – так, небольшой поселок. Смотрю в интернете фотографии. Их совсем немного, место нетуристическое.

Аккуратно складываю бумажку и кладу ее в рюкзак, хотя адрес я уже запомнила, он выжегся на подкорке.

Долго убираю все, раскладываю по коробкам, а потом решительно поднимаюсь.

У меня осталось одно незаконченное дело. Вернуть долг. Чувствую, что нужно. Булат ничего говорил мне про деньги за похороны и поминки, но мне нужно разорвать нашу связь. Долг душит. Поэтому надеваю джинсы, свитер, куртку, вызываю такси и еду в ресторан Булата.

На входе меня встречает охрана.

– Варвара? – удивляются парни. – А Фомы тут нет.

– Я не к нему. Мне нужно поговорить с Булатом Азаматовичем.

– С шефом? – переглядываются. – Сейчас спросим.

Парни звонят кому-то, а затем предлагают пройти в приемную. Иду по уже знакомому коридору, в котором будто вчера едва не столкнулась в Булатом. Вот дверь в кабинет Миши. Она закрыта. Возле нее замедляюсь, вспоминая, как Булат тогда снес меня и утащил за собой. Иду дальше.

В приемной красивая девушка, видимо секретарь.

– Добрый день, – говорит уважительно. – Присаживайтесь. У Булата Азаматовича посетитель, но он просил вас подождать. Чай, кофе?

– Спасибо, ничего не нужно.

Устраиваюсь на диване и смотрю на аквариум, в котором плавают причудливые рыбы. Через несколько минут дверь открывается и выходит пожилой мужчина в костюме вместе с Булатом. Они прощаются друг с другом, и Булат говорит мне:

– Проходи.

Иду за Ахметовым. Стараюсь особо не разглядывать его кабинет. Булат садится на широкий диван, жестом предлагает сесть мне. Вместо дивана сажусь на кресло. Подальше от него.

Решительно поднимаю взгляд.

Булат выглядит иначе. Устал, залегли мешки под глазами. Но взгляд цепкий, проникает глубоко, в самую душу. И я вместо того, чтобы сделать то, за чем пришла, вспоминаю наш поцелуй.

Это было так ярко, по-звериному, что от воспоминаний у меня перехватывает дыхание.

Булат замирает, ничего не делает, только взгляд становится темнее, наполняется жизнью, жаждой. По телу проходит мандраж, в животе скручиваются жгуты.

– Варя… – говорит хрипло, – если ты не перестанешь так смотреть, я не сдержусь.

– Прости, – опускаю взгляд, краснея.

– Что-то случилось? – спрашивает мягче.

– Нет, – лезу в сумку и достаю конверт. – Я принесла тебе деньги за похороны и поминки. Не знаю, сколько ты потратил, но я прикинула… так что вот.

Кладу конверт на стол между нами и толкаю пальцами.

Ахматов смотрит на конверт непроницаемым взглядом.

– Варя, забери. Не обижай меня.

– Я так не могу…

– Можешь. Мне не нужны эти деньги. От тебя – тем более.

Двигает конверт в мою сторону, и я забираю его.

– Спасибо, Булат.

– Варя, если тебе что-то понадобится… Что угодно, даже какая-то мелочь, ты всегда можешь прийти ко мне.

Произносит он это таким тоном, будто прощается со мной.

– Я, наверное, уеду из города, Булат.

– Куда? – реагирует резко.

– Эм-м… – теряюсь. – В этом и смысл, Булат. Я хочу начать новую жизнь.

Опускаю взгляд и принимаюсь ковырять молнию на рюкзаке.

– Новый мужчина, дети и собака? – горько усмехается.

– Да.

Замираем. Смотрим друг на друга.

Мне кажется, между нами столько всего… так много нужно сказать, но слов нет. А может, просто незачем попусту сотрясать воздух. К чему эти задушевные разговоры? Они лишены смысла.

– Булат! – распахивается дверь, и забегает один из людей Ахметова. – Там тачку привезли от Батыра!

Али замирает, глядя на нас.

– Простите, что помешал.

– Полагаю, мы закончили, – произносит Булат. – Пойдем, Варвара. Провожу тебя. Заодно посмотрю, что там за тачка.

– И, Булат… там Фома, – Али переводит на меня взгляд.

Ахметов ругается, качает головой. Выходим на улицу.

Эвакуатор как раз снимает машину с платформы. Я не особо разбираюсь в марках, хотя парни восхищаются, фотографируют ее.

– Это ж «Майбах»!

– Охренеть!

– Сколько лямов он стоит?

– Тебе и не снилось.

Миша подходит к нам, смотрит на меня.

– Фома, какого хера ты тут делаешь? – звереет Булат, но Миша игнорирует его, смотрит только на меня.

– Здравствуй, Варя.

– Привет, Миш.

– Ты теперь с Булатом? – удивляет меня вопросом.

– Что? Я деньги за похороны ему привезла.

– Ну да, – усмехается.

Булат хмурится, задвигает меня за себя. Али подходит ближе в Ахметову и протягивает ему ключи.

– Вот, передал курьер.

Булат не спешит забирать ключи от машины, странным взглядом смотрит на них.

– Что такое, Булат? – спрашивает Али.

– Не нравится мне это. Предчувствие плохое, Али. Не трогайте тачку.

Неожиданно Миша усмехается:

– Ох уж эта чуйка твоя. Машину не трогай, бабу не трогай. Мою бабу, прошу заметить! – выплевывает со злостью и переводит взгляд на меня. – Ну а ты? Как тебе под ним, а? Теплее? А он только и счастлив, да? Наконец-то! Я ж любил тебя, Варька! На все был готов для тебя. Всю душу ради тебя вывернул наизнанку, а ты! Ты больше не моя, да, девочка?

Пинает землю под ногами и снова смотрит на Булата.

– Раз ты забрал мою бабу, я заберу твою тачку.

Миша выхватывает ключи у Али и спешит к машине.

Булат начинает кричать ему, чтобы остановился, Али пытается перехватить, подбегают другие парни. Но никто не успевает остановить его.

Миша разблокирует машину, садится в нее и нажимает на кнопку старта.

«Майбах» заводится, и меня оглушает.

Взрыв такой силы, что нас разбрасывает в разные стороны. Я отлетаю к стене ресторана и больно ударяюсь плечом. В голове звон, жар обдает лицо.

Меня оттягивают в сторону. Надо мной нависает Булат. Он что-то кричит, трясет меня, но я могу смотреть только на пылающий автомобиль, от которого на глазах остается только железный остов

Глава 28. Одиночество

Варвара

Я выхожу на перрон вокзала провинциального городка. Или это и не городок вовсе, а крупный поселок?

Вместе со мной из поезда выходят еще пять человек. В основном это пожилые люди. Их встречают родственники. Еще в вагоне я познакомилась с женщиной, на вид ей около пятидесяти пяти лет. Ее встречает сын, косится на меня.

– Ох, сынок, довезем Вареньку до автовокзала? – она оборачивается ко мне. – Там уж сядешь на автобус. Ехать полтора часа. А вот дальше уже никак, только на машине. На вокзале будут местные таксисты, они отвезут куда скажешь. Разберешься, в общем.

Дорога до вокзала занимает совсем немного, а там и правда ждет автобус.

Старый, с порванными сиденьями и грязными окнами.

У меня сейчас внутри так же, поэтому он мне подходит. Считай, гармония.

После автобуса ушлые таксисты берут меня в оборот.

– У меня вот адрес, – показываю изрядно потрепанную бумажку, которую дала женщина. – Мне сказали, там гостевой дом и можно пожить.

– Ну, можно или нельзя, это тебе на месте скажут. Поехали! – мужчина говорит с заметным кавказским акцентом.

Выхватывает мой чемодан и кладет его в багажник старой «Дэу Нексии».

– Подождите, а цена?

– Договоримся, – подмигивает мне.

Дорога, как мне кажется, длится вечность. А может, это потому, что я попросту устала. Третий день в пути – и все никак не доберусь до места назначения.

– Все, приехали! – произносит торжественно. – С тебя три тыщи!

Не спорю, отдаю деньги, забрасываю рюкзак за спину, выкатываю чемодан.

Осматриваюсь.

Поднимаю голову выше. И выше и выше, пока наконец не вижу верхушку скалы с острыми пиками. На ней лежит снег, ниже желтый лес.

Улица небольшая. По обеим сторонам стоят разномастные домики. Поодаль проходит стадо коров, звеня колокольчиком. Поселок расположен прямо у подножья горы, и выглядит все это невероятно атмосферно. Пахнет дымом. Кто-то жжет осеннюю листву, кто-то топит дровами печь. Воздух разряженный, аж дышать больно. Глаза начинают слезиться.

Внутри все горит огнем. Странное ощущение, что именно тут я и должна быть. В этом месте.

Я вообще ни разу не суеверная и далека от духовного просветления, но сейчас мне просто хочется сесть на лавочку у небольшого домишки, где меня высадил таксист, и медитировать.

Повторять как мантру, что теперь у меня все будет хорошо. Что теперь, вот тут, я обязательно стану счастливой.

– Вы к кому? – ко мне подходит женщина.

– Здравствуйте. Мне дали ваш адрес, сказали, что у вас можно остановиться.

– Кто дал? – выгибает черную густую бровь.

– Если честно, я не знаю, – виновато улыбаюсь и пересказываю случай у онкоцентра.

– Мама умерла уже, да? – кивает понимающе.

– Умерла. Так что, можно будет у вас остановиться?

– Как звать-то тебя, дите?

– Варвара.

– Я Залина. Тебе повезло. Летний сезон закончился, а в межсезонье у нас пусто.

– Почему? – удивляюсь.

– А что тут по осени и зиме делать? Летом в горы ходят, а зимой не пройти, снегом все знаешь, как заметает? Туристы ездят на лыжах кататься, но у нас нет подъемников. Мы, считай, на самом краю. Дальше только горы. Так что если кататься, то это надо назад ехать. Километров сто пятьдесят, в обход вон той горы, ну а там уже турбаз много и отелей.

– Понятно. Значит, я могу у вас остановиться?

– Конечно. Комнату выделю тебе. Пойдем.

Она машет рукой, зовет меня за собой.

– Дом двухэтажный. Поселю тебя на втором этаже. Там живет Таисия. Тоже наша гостья. Тихая. Она тут… давно, в общем, – мнется Залина, будто недоговаривает что-то. Но это не мое дело. – Так что будете наверху, девочки, но комната у каждой своя. Удобства есть, ты не подумай.

– Да я неприхотлива. В деревне родилась, – улыбаюсь женщине.

– Да что толку-то, что родилась? Рождаетесь, потом уезжаете в город и забываете все, что было. Привыкаете к лучшей жизни и комфорту, – усмехается Залина и начинает подниматься по деревянной лестнице. – Мы с мужем живем внизу, на первом этаже, возле кухни. Я готовлю сама, если надумаешь есть с нами, говори заранее – я буду и на тебя готовить, за отдельную плату, само собой.

– Поняла.

Залина поднимается на второй этаж и открывает дверь, заходит внутрь, включает свет.

Одинокая лампочка загорается под потолком, желтым светом освещая пространство. Посередине комнаты одна двуспальная кровать, у стены старый телевизор, пара тумб и зеркало.

– Тут у нас ванная с туалетом, – толкает дверь в небольшую комнатушку. – Ну как условия? Берешь?

– Беру, – киваю решительно.

– Тогда осваивайся. Рассчитаемся вечером. И спускайся на ужин. У нас будет шулюм. Настоящий, кавказский. Из баранины.

– Спасибо.

Подхожу к окну и распахиваю занавески, выхожу на небольшой балкон, с которого открывается вид на задний дворик, а дальше… дальше только горы. Острые заснеженные пики – и ничего больше.

То, что мне надо.

Одиночество, тишина и покой.

А все остальное… а больше у меня и нет ничего. И никого.

Глава 29. Ведунья

Варвара

– Ты приехала к Прасковье? – спрашивает меня Тая.

– Не знаю, – отвечаю честно.

А как ответить по-другому? Я тут уже две недели. Узнала, где она живет, но пойти так и не решилась. Да тут и не дойдешь так просто. Сначала ехать надо до тупика, потом по лесу три километра идти.

Не дорога пугает, нет.

Страх, будто, если пойду, переступлю мистическую черту, которая разрушит некую связь.

– Тут все к ней приезжают, – задумчиво говорит Тая, поглаживая большой живот.

Я не спрашивала, почему эта молодая девушка живет тут, на краю мира. Значит, так надо.

– И ты?

– Я – нет, – отвечает Таисия и смотрит задумчиво вдаль.

Мы сидим на крыльце дома Залины. Бесцельно. У нас нет планов, нет желаний.

– Я не знаю точно, зачем приехала, – говорю тихо наконец. – У меня нет вопросов. Нет никакой проблемы. Я просто уехала от своей жизни. А новую так и не начала.

– Почему?

– Не знаю, Тай. Не хочу. Не могу.

– Знакомо, – вздыхает.

– А ты была у Прасковьи? – отваживаюсь спросить.

– Нет. Но слышала, что про нее говорят. Строгая. Страшная. Умная. Ведьма она или ведунья – хрен разберешь, но у всех местных в почете. Даже слышала, что глава местной республики ездил к ней, когда недуг его ребенка разобрал. Говорят, помогла. Но она не всех принимает, Варь. Я тебе даже больше скажу: большинство прочь отправляет. Еще и вдогонку может проклятий насыпать.

– Почему? – округляю глаза.

– Потому что таскаются к ней с грязью всякой. Проклятье навести или приворожить там. А она не по этой части вообще. И денег не берет. Ты не обращала внимания, какой у нас поселок тихий и красивый? Интернет есть, и тротуары. У деток школа, в магазинах всегда продуктов много. Хотя мы ж вообще в тупике живем. Никакой цивилизации. Это те, кому она помогла, так благодарят.

Становится немного страшно: может, и меня отправит? На все четыре стороны, пинком под задницу.

– Она будет у тебя роды принимать? – спрашиваю Таю.

– Ты что! – ахает она. – Надеюсь в город попасть.

– Когда тебе рожать?

– Через пару месяцев, а там как Всевышний решит.

Кутаемся в пледы, греем руки о кружки с чаем, дышим.

– Ночью в горах снег выпал, – говорит задумчиво.

И вправду на верхушках стало больше снега. Приближение зимы чувствуется очень явно, ночью стало холоднее.

– Ты, Варя, если уж надумала идти к Прасковье, то поторопилась бы. Тут, говорят, зимой дороги так засыпает, что ни проехать ни пройти.

Тая уходит к себе, а я иду к Залине. Та возится на кухне, помешивает мясо с картошкой в большой сковороде.

– Залина, скажи, можно ли попросить Мурада, чтобы он отвез меня к Прасковье?

– Отчего ж нельзя, – выгибает бровь, вытирает руки о передник и откладывает деревянную ложку, которой помешивала мешала мясо. – Можно. Решилась, да?

– Решилась.

– Ну и правильно, чего тянуть.

– Залина, а правда, что она может прогнать? – спрашиваю с волнением.

– Правда, – отвечает серьезно женщина. – Но то если к ней со злыми намерениями. Или с глупостью какой. У нас тут есть дамочка одна – бегала к ней с каждой ссадиной. Все ей виделось рассечение души и прочая чепуха.

– А что было на самом деле? – спрашиваю с интересом.

– А на самом деле она пальцы резала, когда жрать готовила. Прасковья ей тогда так и сказала: рукожопая!

И начинает смеяться, а я немного расслабляюсь.

Мурад, муж Залины, отвозит меня до последнего дома в поселке. Он заброшен, тут реально как конец мира. Впереди только лес.

– Знаешь, как попасть к ней? – спрашивает мужчина.

– Я так понимаю, вон по той накатанной дороге идти? – вглядываюсь в лес и смотрю, как меж черных деревьев уходит автомобильная дорога.

Выглядит все достаточно мрачно. Лес в сумерках, и где-то там дом, до которого еще дойти надо.

– Туда-туда. Километра три топать. Я б довез тебя, но никак, прости. Машина завязнет в грязи.

– Конечно. Я все понимаю. Спасибо.

– Ты, как выйдешь из леса, позвони, я заберу. А не позвонишь – так будем считать, что у нее осталась.

Зачем мне оставаться у Прасковьи?

Но задать вопрос не успеваю, Мурад садится за руль и уезжает, оставляя меня одну.

– Так. Ну ладно, – уговариваю сама себя и бодренько поворачиваюсь, отправляясь в путь.

Чем дальше я захожу, тем страшнее становится. Редкие птицы вспархивают с веток, ветер свистит между деревьев. Лес зимний, зловещий. Мороз щиплет нос и кончики пальцев. А потом и вовсе начинает сыпать снежок.

Из-за хмурого неба в лесу становится практически темно.

Ага. И искать меня не будут, если не вернусь.

С практически человечьим криком с ветки срывается какая-то птица и, взмахивая большими крыльями, взлетает. По коже табунами мурашки, все чувства обостряются.

– Зараза, – шепчу себе под нос. – Чего пугаешь так?

И скорее вперед, переходя практически на бег. Несколько раз падаю, спотыкаясь об коряжки, разрывая джинсы. Боли не чувствую, она будет позже.

Наконец впереди вижу огонек и, чем ближе я подхожу, тем отчетливее различаю очертания небольшого деревянного домика.

Успокаиваю сердце, выдыхаю и, прихрамывая, иду вперед.

Возле самой двери замираю, перевожу дух и заношу руку, чтобы постучать, но с той стороны мне кричат:

– Заходи, чего топчешься?! – голос старческий, сварливый.

А слух у нее животный. Как птица, подметила мои шаги и среагировала.

Толкаю дверь и захожу внутрь.

Прасковья откладывает в сторону пучок трав, из которых плела косичку, пока я не пришла.

Прокашливаюсь:

– Здравствуйте…

Прасковья рассматривает меня с интересом, заглядывает в глаза, даже обходит по кругу. Мне кажется, что сейчас она отправит меня восвояси, но она говорит:

– Хорошо, что пришла. Я заждалась тебя…

Глава 30. Человек из прошлого

Варвара

Распахиваю окно, и домик наполняется множеством звуков: слышится щебет весенних пташек, которые возятся где-то совсем близко, шум горной речки, ставший отчетливее, после того как в горах начали вовсю таять снега. Тут у нас в лесу, да и в поселке, уже давно нет снега, природа пробудилась.

Ночами еще очень холодно, а вот днем порой становится так жарко, что хочется раздеться.

У Прасковьи я живу больше полугода. Как пришла тогда – в рваных джинсах, перепуганная до чертиков, так и осталась у нее. В поселок она меня не выпускает. Не знаю почему. Телефона у меня нет, связи с внешним миром никакой. Да мне и так хорошо.

У Прасковьи постоянно люди, то просто так привозят что-то, то приезжают с недугами.

Поначалу я пыталась уйти – мне было неловко. Во мне умений никаких, к медицине я не имею отношения, чего глазеть? Но Прасковья не отпускала меня. Ставила рядом с собой и заставляла смотреть.

И я смотрела. Никогда не понимала, что она делает, но ослушаться не могла.

Мне кажется, я как была бестолковой, так и осталась. Мой максимум – принести воды из колодца, собрать травы да высушить их.

О своей прошлой жизни я думаю изредка. И каждый раз в воспоминаниях лицо Булата, полное вины. И еще его взгляд, которым он смотрел на меня, когда тело Миши опускали в землю.

Хоронили моего мужа, а я не могла отвести взгляда от другого мужчины.

Это ненормально, но между нами, несмотря на ужасные обстоятельства, протянулось нить еще более прочная. Переплетено в ней было многое: и полузабытые отголоски странного помешательства, и вина. Горе, боль. Тоска. Потому что мы оба понимали – нам не быть вместе. Я даже уложить этого в голове не могла.

Иногда он приходит ко мне во снах.

Почему-то всегда он сидит в клетке, как зверь. Мечется из угла в угол, воет. И смотрит на меня желтыми, волчьими глазами, зовет.

Я просыпаюсь с колотящимся сердцем и трясущимися руками. Мне кажется, это метафора: Булат на самом деле живет в условной клетке. По своим законам и понятиям.

Мишу я практически не вспоминаю. Я не держу на него зла и предпочитаю думать, что он в лучшем мире. Предательство его простила. Мне легко и хорошо.

– Ну чего ты у окна застыла? Подь сюды, – сварливо подзывает меня Прасковья. – Налей воды вон в тот таз.

Наклоняюсь и поднимаю с пола железное ведро, выливаю его в таз. Прасковья засыпает в таз малину, начинает мыть ее.

– Хотите варенье сделать?

– Отчего ж не сделать, – усмехается. – Малинка в этом году хороша. В том не было совсем, мне из поселка привозили. Но у них не малина, а так… вода. Ты садись, помогай давай, Варька.

Беру низенькую табуретку и устраиваюсь напротив бабушки, принимаюсь мыть ягоды.

– Зачем я вам вообще сдалась? – спрашиваю неожиданно. – Толку от меня что с козла молока.

– Ты здесь не для толка, – выдает неожиданно и смотрит на меня.

– Как? – округляю глаза. – Я думала, вы хотите сделать из меня что-то типа… ну… преемницы?

Прасковья закидывает голову и смеется. Громко, по-девичьи. Так и не скажешь, что ей больше восьмидесяти, голос как у девятнадцатилетней.

– Какая преемница, Варька? Ты не слышишь ничего, не видишь. Хотя можешь, это да. Но тебе оно не надо. Это не твоя судьба.

– А вы знаете мою судьбу? – выгибаю бровь.

– Не нужно быть ведьмой, чтобы знать, что ты как говно в проруби болтаешься туда-сюда, – усмехается. – А так хоть дело полезное делаешь.

Опускаю взгляд на малину. Обидно немного, но слова Прасковьи правда, на самом деле. Что уж тут. Из песни слов не выкинешь.

– Так, может, отпустите меня, раз уж я такая бестолочь?

– Отпущу, когда время придет. А пока нельзя, – отвечает неожиданно серьезно, переставая веселиться.

– Вы видите что-то?

Атмосфера сгущается, разговор меняет тональность.

– Вижу, Варенька, – отвечает туманно и смотрит сквозь меня. – Много вижу. Во-от такой груз бесполезной вины на тебе вижу. И развилку, на которой стоишь. До сих пор за прошлое хватаешься, хотя врешь себе, что отпустила. Когда путь свой найдешь – отпущу на все четыре стороны.

– Как же я найду путь, когда я людей раз в неделю вижу?

– Ищущий да обрящет.

– А если я не ищу?

– Все что-то ищут.

– Что еще видите?

– А что можно увидеть, заглядывая внутрь молодой женщины? Мужчину. Одного или нескольких.

– И конечно же, кто-то из них должен меня спасти? – спрашиваю скептически.

– Одному уже ничего не поможет. Он шел по своему пути и пришел туда, куда направлялся.

Это она о Мише. Черт… как она видит это все? Это что, у меня на лбу написано?

– А второй?

– А второй идет.

– Ко мне? – поднимаю брови.

– Ну не ко мне же, – смеется.

– Долго ж ему придется идти. Почти две тысячи километров.

– Оттого и интереснее, – подмигивает она.

Помогаю Прасковье закрутить малину, перед сном затапливаем печь – ночью без обогрева еще холодно. С бабушкой мы спим на маленьких кроватях в разных частях дома. Посреди дома стоит огромный деревянный стол, куча шкафов с лекарственными сушеными травами для отваров, настойками, ступками и прочим.

Удобства на улице. Света нет. Газа тоже.

Я быстро привыкла. И к кровати неудобной, и к старушке.

Засыпаем мы рано, просыпаемся тоже. Здесь вообще все не так, как было в реальной жизни, и это мне тоже нравится.

Утром, едва только рассвет мажет небо, я открываю глаза. Прасковья стоит у окна и смотрит в него задумчиво. Странно, а я и не слышала, как она встала.

– Доброе утро, – говорю хрипло и поднимаюсь с кровати.

– Сейчас приедет Эдик. Я уеду с ним.

– Надолго? – это что-то новенькое.

– На неделю. Может, больше.

– На неделю?! – ахаю я.

Сердце заходится в рваном ритме.

Прасковья поворачивается, окидывает меня пристальным взглядом:

– Как пойдет, Варя. Но ты без дела сидеть не будешь. Пойдешь вон туда, к реке, – показывает рукой. – Наберешь водосбора и золототысячника.

– Там же не растет ни водосбор, ни золототысячник! – поднимаю брови.

– Пойдешь. Туда, – произносит с нажимом.

– Ну… хорошо, – ослушаться желания не возникает. – А делать-то то что с ним?

Прасковья отворачивается к окну, но я успеваю заметить улыбку.

– Сама разберешься, что делать с ним.

Нормально, че.

– Все, Эдик приехал. Помоги ему.

Быстро надеваю теплую кофту и застегиваю на все пуговицы.

– Вай, привет, красивая! – ахает на кавказский манер Эдик.

Эдик типичный представитель этих мест. Горец! Бородатый, акцент… вах какой акцент, я иногда даже не понимаю, что парень говорит.

– Привет, Эдик. Давай сюда, – протягиваю руки за коробкой с овощами.

– Вот, пакет возьми. Там зелень. Нечего тебе тяжести таскать.

Выгружаем продукты, которые он привез, лекарства. Я знаю, где все лежит, сама разложу.

– Когда в кино пойдем? – подмигивает мне.

– Ты мне девку не порочь! – Прасковья дает Эдику подзатыльник, тот обиженно потирает голову.

– Бабуль, да я ж с самыми чистыми намерениями! Может, замуж позову!

– Вот и зови сначала замуж, а потом уже кино, ясно?!

Ворча, уезжают, а я разбираю продукты. Что-то спускаю в колоцец, холодильника-то нет. Что-то уношу в дом. Тут жарко не бывает никогда, не пропадет.

Переодеваюсь. Надеваю брюки, закрытую обувь, повязываю косынку на голову, беру корзинку и иду к реке.

Я тут успела выучить каждую тропинку, так что не страшно. Как у себя дома. Подхожу к реке и зачерпываю воду, омываю вспотевшее лицо. Поднимаюсь на пригорок и окидываю местность взглядом.

Ну и где тут, блин, искать золототысячник? Прикладываю ладонь ко лбу, делая козырек. Взгляд выхватывает темную фигуру на той стороне реки. Привалившись, сидит у дерева.

Медведь?

У страха глаза велики – вот уж правда.

Приглядываюсь еще раз. Никакой не медведь. Человек. Спит или без сознания.

Бросаю корзинку и бегом срываюсь вниз. Через пару минут я уже подхожу к нему. Мужчина. Весь в крови. Лицо избито, одежда пропитана кровью.

– Эй! Ты живой? – зову тихо.

Не отвечает. Но грудь вздымается.

Сажусь на колени перед ним и поднимаю голову за бородатый подбородок. Откидываю темные длинные волосы, всматриваюсь в лицо и, с тихим вскриком падая на попу, отползаю назад.

Этого не может быть.

Потому что как иначе объяснить, что передо мной сидит человек, который должен сейчас быть на другом конце страны, но никак не у меня под боком в безлюдном лесу на краю мира.