Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23. Мужчина

Варвара

Мама умерла промозглым осенним днем.

Еще вчера было лето, было тепло и хорошо. А сегодня я бреду в больницу, пиная ногами желтые кленовые листья, которые ни в чем не виноваты.

Ни в том, что мама ушла. Ни в том, что теперь я осталась одна. Сиротой. Ни в том, что, кажется, я потеряла себя.

После поцелуя с Булатом прошла пара недель.

Он не давал знать о себе. Исчез, будто его и не было в моей крошечной квартире никогда.

Иногда, сидя в темноте и тишине квартиры, я вспоминаю наш поцелуй. И чем больше проходит времени, тем чаще я думаю о том, что он был плодом моего воображения.

Ну не мог целовать меня шеф моего будущего бывшего мужа.

Я видела его девушек. Длинноногие брюнетки с волосами до пояса. Рыжие кучерявые знойные красавицы. Мне до них как до луны. Я не вышла ни ростом, ни фигурой, ни волосами.

Я не прибедняюсь. Просто моя красота неприметная. Вся я обыкновенная, во мне нет изысканности или харизмы. Очередное симпатичное лицо в толпе, каких тысячи.

Миша приезжал несколько раз. Я аккуратно попыталась узнать у него, как обстановка на работе. Миша отмахивался, говорил что-то в духе того, что у Булата работы выше крыши, и все в этом роде.

Естественно, Булат не рассказал ничего моему мужу, и за это я благодарна ему.

Привычно захожу в онкоцентр. Теперь уже в последний раз. Из палаты забираю мамины вещи, которые были с ней в последние месяцы. Аккуратно укладываю икону, заворачивая ее в одежду, чтобы не разбилось стекло.

В палату заходит лечащий врач мамы, рассказывает мне, как это произошло, сухими медицинскими терминами, до которых мне больше нет никакого дела.

– Тело в морге?

– Да. Завтра можете забрать.

– Спасибо.

Иду пешком в сторону дома. Небо затянуто серой дымкой, накрапывает дождь. Температура не радует.

Забегаю под козырек остановки и сажусь на лавочку. Тупо смотрю перед собой. Проезжают машины. Люди снуют туда-сюда. Стоят, сидят, ждут. Потом забираются в автобусы и троллейбусы и уезжают. На их место приходят новые.

Машины окатывают тротуары дождевой водой. Люди ругаются, машут кулаками.

У бабульки ветром вывернуло зонт, и она, вместо того чтобы завернуть его обратно, просто бьет им по фонарному столбу.

Темнеет.

Надо ехать домой.

Надо. Но я просто сижу. Перед остановкой останавливается машина. Из нее выходит мужчина и открывает зонт, чтобы дождь не замочил его дорогой пиджак.

Он подходит ко мне, протягивает руку и говорит:

– Пойдем со мной.

Я вкладываю свою ледяную замерзшую ладонь в его горячую, шершавую, даже грубую, и поднимаюсь.

Мужчина прижимает меня к себе, чтобы капли не попали на меня, и подводит к автомобилю. Открывает дверь, сажает внутрь, пристегивает. Вытаскивает из держателя стакан и обжимает его моими пальцами, командует:

– Пей.

И я пью. Чай с мятой и лимоном. Очень яркий, по-летнему вкусный и абсолютно диссонирующий с сегодняшним днем, который забрал мою маму.

Мужчина садится на водительское место, выруливает на проспект.

Едет непривычно медленно, неспешно, и я успеваю пригреться в комфортном салоне, даже прикрываю глаза. Мне тепло и обманчиво хорошо.

Мне кажется, что он проезжает по улицам города по несколько раз. А может, мне это только представляется. Я не против. Я не хочу сейчас домой. Не смогу быть одна.

Не сегодня.

Потом – завтра, послезавтра, через неделю и месяц – да. А вот сегодня нет.

На перекрестках из-под опущенных век я поглядываю на блики, которые появляются на мокром стекле автомобиля, рисуя в голове причудливые силуэты деревьев и облаков.

Плакать не хочется. Я выплакала все давно. В день, когда маме поставили диагноз. После первой операции. После первого сеанса химиотерапии. После того, как она впала в кому.

А сейчас зачем реветь?

Все, отмучилась. Теперь она в лучшем мире. Упокой Господь ее душу.

Машина останавливается, а я не двигаюсь с места, все разглядываю кляксы из дождевых капель.

Мужчина открывает дверь с моей стороны и поднимает меня на руки. Я утыкаюсь носом ему в шею и закрываю глаза. Тепло. Хорошо. Спокойно.

Он несет меня наверх, открывает дверь квартиры, разувает меня, снимает с плеч мокрую куртку и шарф, причем останавливаться не собирается.

– Я сама, – говорю тихо и иду в спальню.

Дверь не закрываю, просто захожу за дверцу шкафа и переодеваюсь в теплую пижаму. Падаю на кровать, заворачиваясь в кокон из одеяла.

Мужчина заходит в комнату и протягивает мне стакан.

– Это успокоительное. Выпей.

Выпиваю все до последней капли и ложусь обратно на подушку.

Он сидит у меня в ногах. Локти на коленях, руки обхватили голову.

Глаза слипаются.

– Спасибо тебе, Булат.

Он поднимает голову, кивает и встает.

– Не уходи, – шепчу из последних сил.

Булат медленно прикрывает глаза:

– Не уйду, Варя.

Садится в кресло у моей кровати, и я засыпаю.

Глава 24. Моральные принципы

Булат

– Вы просили сказать, когда это случится. Мать Варвары Леонидовны скончалась.

– Спасибо, что сообщили.

– Я могу еще что-то для вас сделать? – спрашивает врач.

– Да что уж тут сделаешь, – произношу тихо и отключаюсь.

До города три сотни километров. Дел тут еще дохера. С будущими партнерами не решили ничего окончательно. А мне их помощь очень нужна. Особенно в войне против Джамала.

– Али! – подзываю своего поверенного. – Будешь за меня. Ты все знаешь. Мне надо уехать.

– Булат! – смотрит на меня охреневше.

– Я верю тебе, как себе. Давай, брат. Вперед.

– Ну ты даешь, шеф… Охрану возьми!

– Возьму.

Прошу водителя поднажать, чтобы как можно скорее оказаться в городе. Охранник косится на меня, но спрашивать не осмеливается.

Набираю Фому – там тишина.

Так, блять… ненадолго его хватило, да?

Собираюсь позвонить его секретарше, но запоздало вспоминаю, что уволил ее. За каким хреном вообще Фоме секретарша? Дохера занятой?

Набираю номер одного из парней, что остался в городе.

– Слушаю, Булат Азаматович.

– Фому мне найди.

– Дык… а чего его искать-то. В кабинете он, – голос напряженный.

– Бухой?

– Да. И не один.

– С кем?

– Баба какая-то. Первый раз видел ее.

Башка начинает болеть. Шумно выдыхаю и качаю головой. Видит бог, мне не хочется этого делать. Фома действительно был верным солдатом. Но я не нянька, и у нас тут не конкурс самодеятельности, чтобы выделывать такие фортеля.

У нас война с Джамалом, а Фома страдает хуйней.

У его жены мать умерла, а он в это время ебет другую. А потом опять будет говорить о любви. И о том, что Варвара у него одна-единственная на целом свете.

Мерзко.

Хочется проблеваться от осознания того, как он с ней.

Когда въезжаем в город, велю сразу ехать к онкоцентру. Заряжает мерзкий осенний дождь.

На светофоре замечаю фигуру Вари. Она сидит на остановке и смотрит в одну точку. Одета неважно, слишком легко для такой погоды.

– Пацаны, остановите.

Парни тут же тормозят.

– Свободны, – говорю я, и они переглядываются, но сидят на своих местах. – Что-то непонятно? Или прически намочить боитесь?

– Нет, шеф, – отвечают наперебой и сваливают.

Я выхожу из тачки, покупаю в ларьке чай и ставлю его в подстаканник. Иду за Варей. Она поддается, идет со мной послушно. А потом так же послушно пьет чай, греет тонкие пальцы о бумажный стаканчик и рассеянно смотрит в стекло перед собой.

Смерть давно не пугает меня. Рано или поздно это случится с каждым из нас. Это неизбежность. Глупо бояться того, что не можешь изменить.

Варя сидит тихо, а я едва ли не впервые в жизни не имею понятия, что делать дальше.

Катаюсь по городу, потом привожу ее к ней домой. Я попросил одного из своих парней приглядывать за Варей. Мало ли. Поэтому адрес знаю, тем более уже был тут.

В квартире Варя уходит в спальню и засыпает мгновенно.

Я, как и обещал ей, сижу рядом. Не отхожу. Не могу оставить ее одну.

Судя по состоянию Вари, вряд ли она занималась организацией похорон, поэтому выхожу на кухню, ставлю вариться кофе и звоню по нескольким номерам. Договариваюсь о похоронах и поминках.

Сажусь на скрипучий табурет и смотрю перед собой. Спать не хочется. Хочется подойти к Варваре и лечь рядом с ней. Обнять со спины, уткнуться носом в мягкие волосы.

Сделать так я не могу.

Не только по моральным принципам, срать мне теперь на них.

Варваре нельзя в мою жизнь. В ней кровь, запах пороха и холодная земля. Варе нужно другое. Что-то светлое, настоящее. Все, как она и хотела: собака, дом, любимый муж, дети.

Ничего из этого я ей дать не могу.

У меня даже собака – и та пережила такое, что мне самому вспоминать страшно. Годы боев, избиения. Все мы: я, Фома, даже Лайла неправильные и неподходящие для этой девочки.

Утро застает меня за остывшим кофе. Зверски хочется курить, аж на стену лезу, но терплю. Оставить ее боюсь и курить в ее доме не хочу. Ей дышать потом этим. Нахера травить?

– Я думала ты мне приснился. – Вскидываюсь и резко оборачиваюсь.

Рядом с ней я теряю контроль. Даже не слышал, как Варя встала.

Она проходит мимо, садится на стул и забирает мою чашку. Заглядывает внутрь, отпивает, морщится.

– Жуть.

– Мне жаль...

– Переживу, – вздыхает.

– Мне жаль, что твоя мать умерла. Соболезную твоей потере. Наверняка она была хорошей женщиной.

– Самой лучшей, – Варя улыбается краешками губ. – А где твоя мама?

– Там же, где и твоя, – поднимаю глаза к потолку.

Варя хмурится.

– Что произошло?

– Ее убили, – отвечаю спокойно.

Это давно пережитая потеря, которая отдает только ноющей болью в области сердца.

– Как? – ахает Варя.

– Ее похитил конкурент отца. Требовал выкуп.

– Отец заплатил?

– Заплатил. Но это не вернуло ее.

Может, он поэтому и стал таким жестоким?

Варя закрывает рот ладонью и бормочет сквозь нее:

– Господи, прости, пожалуйста. Твой отец наверняка отомстил за нее?

– Нет. – Варя округляет глаза. – Отомстил я. Собственноручно вырезал сердце у каждого, кто был причастен к ее смерти.

Мне ни к чему скрывать. Это я. Тогда я не мог иначе и спустя много лет понимаю, что не изменил бы своего решения.

Мы снова замолкаем, Варя явно ошарашена и больше не спрашивает ничего. Очухивается она через некоторое время. Бьет ладонями по коленям.

– Господи! Я даже не сделала ничего для организации похорон.

– Успокойся, я все сделал. Похороны сегодня в двенадцать. Поминки в час дня.

– Но… почему? – спрашивает тихо.

– Потому что не могу иначе. Собирайся. Я съезжу домой, переоденусь и вернусь через два часа, заберу тебя.

Поднимаюсь, Варя вскакивает следом.

– Булат, мне даже на поминки позвать некого. Все подруги мамы за тысячу километров, а тут она ни с кем не дружила.

– Значит, будет Миша и мои парни. Многие знают тебя. Если ты не против, конечно.

– Я не против, Булат. Я благодарна тебе, – произносит очень мягко.

Надо валить, Булат. Прямо сейчас. Я так и делаю – киваю на ее благодарность и ухожу от греха подальше.

Глава 25. Новое предательство

Варвара

Время течет катастрофически неправильно. Медленно.

Я жду, чтобы этот день скорее закончился, но часы показывают лишь девять утра.

Я умываюсь, надеваю черную водолазку и черные брюки, волосы собираю в пучок, накидываю черный платок и открываю телефонную книгу.

Звоню подругам мамы, нашим соседям. Девочкам из цветочного. Предупреждаю их, что меня не будет некоторое время.

Набираю номер Миши. Но он не берет трубку. Не отвечает ни на первый звонок, ни на второй.

Проверяю журнал вызовов. Он не звонил и не писал вчера. Последний наш разговор состоялся четыре дня назад.

Я не успеваю подумать об этом, потому что возвращается Булат.

Он весь в черном. Черные брюки и рубашка, черный шерстяной пиджак. Выглядит грозно, но былого страха в отношении этого мужчины у меня нет. От него не осталось и следа.

Булат холоден, жесток, хмур. Он не пытается казаться тем, кем не является. И это подкупает.

Ахметов окидывает меня взглядом, но я быстро отвожу глаза и иду за ним по лестнице вниз.

В машине нас четверо – впереди сидят двое из охраны. Парни соболезнуют мне, но не более. Не отвлекаются от дороги, ну а мы с Булатом молчим.

Дальше все происходит быстро. Морг, кладбище.

Я не вижу людей, не чувствую холода. У меня вообще нет эмоций. Батюшка читает молитву, и гроб засыпают землей.

Практически сразу все расходятся, остаемся только мы с Булатом и двое охранников, которые стоят поодаль.

– Мне кажется, мама хотела бы, чтобы я похоронила ее в нашем родном городе.

– Это всего лишь тело, Варвара. Ему уже все равно, где покоиться.

Жестоко, но правдиво.

– Миши не было, – говорю тихо.

– Не было.

– Не знаешь, где он? Я не могла до него сегодня дозвониться.

– Нет, Варя, – спокойно отвечает Булат. – В ресторане его нет.

– Ладно. Просто он еще вроде как мой муж. И помогал мне с мамой, когда та болела. Не чужой человек…

– Я понимаю. Поехали, Варвара. Дождь начинается.

– Да-да. Поехали.

Больше с Булатом мы не разговариваем. Всю дорогу до кафе, где будут проходить поминки, молчим.

Я благодарна Булату за то, что поминки происходят не в каком-нибудь пафосном месте, а в обычном кафе, которое специализируется на поминальных обедах. Тут все очень просто, но вкусно.

Людей немного. В основном это ребята Булата, около десяти человек. Почти всех я знаю. Еще трое – мои девочки из цветочного.

Едим, выпиваем. Булат отказывается от алкоголя.

– Почему ты не пьешь? – спрашиваю тихо. – Это из-за того, что ты мусульманин?

Черт, зря я, наверное, лезу куда не надо. Это вообще не мое дело. Опускаю лицо в тарелку и принимаюсь ковырять картофельное пюре. Но Булат отвечает с охотой:

– Нет. Будь я ортодоксальным мусульманином, соблюдающим Шариат, тем, кто ежедневно читает намаз, тогда да, мне было бы запрещено пить алкоголь. Но я не держу пост. Молитвы знаю, но не молюсь, так что, по сути, могу выпить. За моей спиной такое количество грехов, что алкоголь – самый безобидный из них.

– Тем не менее ты не пьешь.

– Мне не нравится состояние, когда я не могу контролировать ситуацию.

– Короче, напиться и забыться это не твоя история, – улыбаюсь уголками губ.

– Не моя. И у своих людей я не приветствую алкогольные загулы.

– А как же Миша? – выгибаю бровь. – Он уже неоднократно напивался до бессознательного состояния.

Ахметов хмурится, вертит в руках ложку.

– Я пока не решил, что делать с Фомой.

– Наверное, оно и к лучшему, если ты дашь ему вольную. Может быть, на свободе он перебесится, откроет какое-нибудь дело и бросит пить.

Поднимаю взгляд на Булата, но тот смотрит на меня непроницаемо, как будто я сказала что-то не то.

Обдумать это я не успеваю, потому что открывается дверь и входит Миша. Весь помятый, волосы в беспорядке. Ощущение такое, будто он пил несколько дней и только сейчас пришел в себя.

На его руке висит девушка.

В помещении тихо, поэтому все слышат их диалог.

– Мишань, ты же сказал, что мы едем в ресторан, – ноет девушка.

– Кто ж знал, бейба. Мне скинули смс – быть там-то, вот я и приехал.

Миша осматривает наш стол. Парни бросают короткие взгляды на меня и опускают их в тарелки. Девчонки тут же начинают перешептываться.

А я просто сижу как прибитая к стулу.

– Варя? – Миша открывает в удивлении рот. – А что ты тут?.. Кто-то умер? Че за хрень?

Я не нахожу в себе сил на то, чтобы ответить, просто смотрю на человека, которого когда-то любила. Который был дорог мне.

А сегодня этот человек приходит на поминки моей матери со своей любовницей.

Булат поднимается и быстро подходит к Мише.

– Фома, свали нахрен. Сейчас же, – командует.

– Булат, что происходит? Варенька, девочка… это мама, да? Мама умерла?

– Фома… съебись, – произносит сквозь зубы и толкает того к выходу.

Поднимаются несколько парней, обступают Мишу и Булата. Девушка бросает руку моего мужа и бежит на выход.

Миша ищет мой взгляд и произносит надрывно:

– Детка, я же не знал! Мне парни прислали сообщение, что надо быть тут в такое-то время. Я ж не думал, что это матушки твоей поминки! – голос Миши хрипит, он явно в шоке от того, чем все обернулось.

– Увезите его, – командует Булат, и трое парней скручивают Мишу и выводят его на улицу.

Я вижу, как они запихивают его в салон машины, уезжают. От девушки и след простыл.

Булат возвращается, но не садится рядом со мной.

– Ты знал? – спрашиваю тихо, не поднимая на него взгляд.

Мне не нужно уточнять, Булат сам поймет, о чем я спрашиваю. Мужчина молчит. Не отвечает мне.

– Конечно, знал, – говорю я вместо него и выпрямляюсь, заглядывая ему в глаза: – Булат, спасибо тебе за все. За то, что организовал похороны и поминки. Я бы не смогла сама все сделать.

– Варя… – тянет ко мне руку.

– На этом все, Булат.

Обхожу стол, возле входа надеваю пальто.

– Варя, – зовет Ахметов. – Мои ребята отвезут тебя. Не переживай насчет Миши. Он больше не побеспокоит тебя.

Даже представить боюсь, о чем он.

– Спасибо, – все, на что хватает меня.

Уже в машине я ищу в интернете адвокатов по бракоразводным делам. Мне не нужны сокровища Миши. Я просто не хочу лишний раз его лицезреть. Поэтому пусть всем занимается нанятый человек.

Боли больше нет. Предательство я уже видела, для меня его повторение не стало шоком. Держаться больше не за что.

Глава 26. Предан тебе

Булат

– Али, ты молодец, что довел до конца переговоры с Батыром. Они более чем довольны. Настолько, что даже обещали прислать мне какой-то подарок.

– Букет цветов и конфеты? – хохочет Али.

Я тоже усмехаюсь. Вообще такое иногда практикуется, когда одна из сторон хочет выказать другой уважение. Это считается хорошим тоном у людей нашего уровня.

– Сказали, какую-то тачку.

Али присвистывает.

– Нихера себе. Какую? Есть понимание?

– Да какая, нахрен, разница? – отмахиваюсь.

– Видимо, Батыр настолько счастлив, что у него появились выходы на таможню через нас, что расщедрился.

Киваю. Это все, конечно, весело, но есть проблемы более насущные.

– Али, от моего человека у Джамала пришла новость.

– Какая? – Али тут же подбирается.

– Говорят, Джамал заказал оружие и взрывчатку.

– На наши склады набег готовят? – округляет глаза.

– Не знаю. Пусти всем информацию, чтобы держали ухо востро. Ребят отбери, надо посадить дополнительную охрану. У нас каждый угол просматривается по камерам – вот пусть и просматривают. И охрану усиль.

– Будет сделано.

– И еще. Смени ребят, которые катаются за Варварой.

– Хорошо. Булат… я понимаю, что не ответишь, я не тот человек, перед которым ты будешь открываться, но… что ты делаешь, Булат? Она же чужая женщина. Человек, который не имеет к нашей команде никакого отношения. Нахера наши ребята следят за ней?

Встаю с кресла и подхожу к окну, поднимаю жалюзи, разглядывая улицу, окутанную в сумрак. Снова идет дождь. Который день подряд? Когда это закончится?

– За ней никто не следит. Мне никто не докладывает о ее передвижениях. И, пока она жена Фомы, мы будем ее защищать.

Али поднимается со стула и идет ко мне. Становится рядом, рассматривает улицу и отвечает тихо:

– Главное, чтобы ты верил в это, Булат. Идиоту понятно, почему ты делаешь это.

– Делаю что? – спрашиваю ровно.

– Контролируешь ее. Прикрываешь. Платишь деньги врачу ее матери, пробиваешь арендодателей, организовываешь похороны, срываешься к ней посреди деловых переговоров.

– И почему же я это делаю? – усмехаюсь холодно.

– Не заставляй меня называть вещи своими именами.

Поворачиваюсь к Али и смотрю на него в упор.

– Нет уж. Начал говорить – заканчивай.

– Ладно, – кивает. – Эта женщина небезразлична тебе. И не говори о том, что она важна, потому что жена Фомы. У наших парней есть жены, дети. Ты никогда ими особо не интересовался.

Отходит от меня, садится обратно на стул.

– Я помню все, Булат. Как ты первый раз увидел ее. Раньше, чем Фома.

– Али… – давлю на него взглядом, чтобы замолчал.

– Блять, Булат! – вскипает он. – Ты же можешь просто забрать ее у Фомы? Никто слова не скажет, не посмеют пойти против тебя. Даже Фома не вякнет.

Возвращаюсь в кресло и прикуриваю. Медленно тяну дым и так же медленно выдыхаю его.

– Али, все, что ты надумал, – бред, – говорю безэмоционально.

– Я ж не дебил, Булат, – вздыхает Али.

– Нельзя ей со мной, – продолжаю тихо. – Все закончится как тогда, с матерью.

– То была перестройка, Булат. Тогда вообще все по-другому было. Сейчас уже не так. Баб не вмешивают, детей не трогают.

Буравлю Али взглядом:

– Если ты кому-нибудь ляпнешь что-то… я убью тебя, Али.

Он растягивает губы в улыбке:

– А говоришь, надумал, – тут же поднимает руки. – Хорошо, Булат. Я все понял. Сменю охрану, попрошу отчитываться, если будет что-то подозрительное.

– Фома у себя?

– Дома отсыпается. Или телку ту ебет, – фыркает Али. – Булат, с ним надо что-то сделать. Парни ржут над ним. Уважать его перестали. Особенно после того как он завалился на поминки с левой телкой. Когда он трахал ее у себя в каморке – все понимали. Чисто-по мужски понимали. Но треш, который он устроил на поминках, перебор.

– Я знаю, Али. Иди. Я сам разберусь со своими людьми.

Он кивает и уходит, а я поднимаюсь и выхожу из ресторана. Еду с охраной к Фоме домой.

– Останетесь тут, – командую им.

– Шеф! Нельзя! Али запретил отходить от вас.

– У вас кто главный? Али или я?! – рявкаю на них.

– Но, Булат Азаматович!

– Все!

Дверь в квартиру Фомы открыта.

Мне нихера не нравится это.

Берусь за пушку и снимаю ее с предохранителя, бесшумно прохожу внутрь. У порога валяются туфли на высоком каблуке. Непонятно – левой телки или Вари. Ну а вдруг она забыла?

На кухне пустые бутылки, накурено, много грязной посуды.

Я редко бывал в гостях у Фомы. А если и был, то набегом. Но воспоминания о этом доме другие – уют, чистота, пахнет выпечкой и Варварой.

Раньше тут было чисто, прибрано, приятно зайти в квартиру, и не хотелось покидать этот дом. Хотя, возможно, покидать не хотелось по другим причинам.

Толкаю дверь в ванную, за которой слышен шум.

Дверь распахивается, являя миру полуголую девицу, и она тут же начинает визжать. Барабанные перепонки скручиваются, в мозг будто впиваются шипы.

– Ты че верещишь? – выходит голый Фома, и я перевожу на него ствол.

Увидев меня с пистолетом, тот матерится, хватает полотенце и прикрывается.

– Блять… Булат, не ожидал. Ты бы хоть предупредил, что заедешь.

– Голубя почтового отправить надо было? – выгибаю бровь.

Фома тут же поднимает руки, сдаваясь.

– Все-все, понял косяк. Пушку опусти.

Медленно ставлю предохранитель на место и убираю ствол.

– Бабу свою выпроводи. И оденься.

– Да, конечно.

Я прохожу в гостиную. Тут все разворочено. Смрад. Валяются бутылки, пепельницы полные. Остаюсь стоять – садиться ни на одну поверхность не хочется. Не дом, а притон.

Фома возвращается быстро. Одетый в штаны и футболку. Берет с пола бутылку минералки и долго пьет. Потом вытирает мокрый подбородок, падает на диван.

– Че-то случилось? – спрашивает как ни в чем не бывало.

– С сегодняшнего дня ты больше не имеешь никакого отношения ко мне и моему бизнесу, – говорю в лоб.

Он моргает несколько раз, пока до него полностью доходит смысл сказанного.

– То есть как? – открывает рот в шоке.

– Вот так, – отвечаю спокойно.

– Почему, Булат? – переспрашивает севшим голосом.

– Мне нужно тебе подробно объяснить или сам поймешь? – дергаю подбородком.

– Все из-за того, что я с Виолкой приперся на поминки к матушке Вари? Из-за этой хрени, что ли? Так а какое это имеет отношение к моей работе? Это мои бабы, и одна и вторая. И я сам буду решать, что и с кем мне делать! – вспыхивает как спичка.

Вскакивает на ноги, смахивает со стола пустые бутылки, и они падают на пол. Несколько разбиваются, какие-то катятся в разные стороны.

– Это из-за Варьки все, да? – сплевывает прямо на пол. – Что? Думаешь, не знаю, как ты на мою бабу всегда смотрел? Что, Булат, хотел себе такую ляльку, да? А она не по твою душу. Не обращала внимания даже на тебя. А ты приезжал сюда, в мой дом, ронял слюни на нее, а потом ехал дрочить домой! А я знаешь, что делал в это время я, а, Булатик? Пока ты там наяривал, я трахал ее. В разных позах, долго. А она кончала с моим именем на губах! Знаешь, как красиво она кончает?

Рывком подлетаю к нему, толкаю обратно на диван, провожу удушающий, сжимая его толстую шею.

– Тебе кто, мразь такая, разрешил нести эту хуйню? Я не хочу больше слышать из твоего поганого рта ни одного слова в ее адрес. Сунешься к ней – раскатаю.

– Я ж как пес предан тебе! – хрипит.

Отпускаю Фому, отхожу на шаг.

– Мне не нужны в банде люди, которые не могут держать рот и член в узде. Я предупреждал тебя не раз: соберись, перестань бухать. Вместо того чтобы воевать с Джамалом, я и мои люди бегают за тобой.

Поправляю одежду, выпрямляюсь. Миша лежит распростертый на диване.

– За то, что был предан мне, я просто выгоняю тебя из банды. Хотя ты знаешь, что я должен сделать все по-другому.

– Лучше бы ты просто вальнул меня, – произносит хрипло.

В глазах ненависть.

– В тебя никто не вливал бухло. И хуйню творить никто не заставлял. Все у меня в банде уважаемые люди. А тебя, Фома… больше не уважают. Даже свои.