Текст книги "Измена. Ты больше не моя (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14. Обещаю

Варвара

Пробуждение очень болезненно.

Голова как камень, в глазах пульсирует. С трудом поднимаю себя с кровати и плетусь в ванную. Решительно становлюсь под ледяные капли.

Мне нужно прийти в себя. Та агония, в которой я варилась вчера, не должна повториться.

Холодные капли острыми шипами вонзаются в кожу тела и головы. Стою, пытаюсь отдышаться, потому что холод выбивает из меня дух.

– Ты ебнулась, Варя?! – кричит Миша и с силой бахает по выключателю, останавливая поток холодной воды.

Я прикрываюсь руками, а он накидывает мне на тело свой огромный халат, в котором я тут же тону.

– Я не слышала, как ты стучал, – бросаю ему упрек, а у самой зуб на зуб не попадает.

– Ты не слышала из-за своей зубодробильной чечетки! – ругает меня. – Вот нахрена туда полезла? Придатки застудить хочешь?

– Нет. Просто пыталась прийти в себя.

– Варька-Варька, – качает головой муж и поднимает меня на руки, несет на кухню и сажает на стул.

Заваривает чай, ставит передо мной кружку.

– Быстро пей и грейся, – командует.

Вытягиваю холодные пальцы и придвигаю к себе кружку.

Следом Миша ставит передо мной тарелку с яичницей.

– Ешь.

– Почему ты дома? – впервые поднимаю глаза и смотрю на мужа.

Ахаю, закрываю рот рукой.

– Твое лицо! Это Булат, да? Какой кошмар! Миша, тебе нужно к врачу.

Лицо у него как гнилой помидор. Смотреть страшно – все в гематомах и ссадинах, а ему нипочем, отмахивается:

– Да что со мной будет, Варюш? Не в первый и не в последний раз. Ты ешь.

– Миш, нам надо поговорить.

– Поговорим после того, как поешь, – говорит неожиданно мягко. – А то одни глазюки торчат.

Поджимаю губы, но ем, параллельно выспрашиваю:

– Так почему ты дома? Обычно днем тебя не застать.

– Дела отменились. Но вечером придется уехать, – хмурится. – Будет сходка.

Проталкиваю кусок в горло.

– Это опасно?

– Тебе не о чем переживать, – сжимает мои пальцы.

Доедаю, и Миша садится рядом, сцепляет руки.

– Варюш, я… Я не знаю, какие слова оправдания отыскать для того, что я сделал. Да их, наверное, и нет. Что бы я ни сказал – ничего из этого не обнулит того, что было. Я виноват во всем. Ты не заслужила такого отношения к себе. Ни измен, ни тем более того, что было в клинике. Я настоящий мудак, знаю. Варенька, девочка, я никогда не был хорошим. Но с тобой это всегда по-другому, понимаешь? Я не представляю свою жизнь без тебя. Маленькая моя, дай мне шанс. Обещаю, что теперь все будет по-другому. Я стану идеальным мужем. Пожалуйста, не уходи.

Миша Фома, раскаивающийся и распятый передо мной, – это что-то новенькое.

Мой муж не из тех мужчин, которые подстраиваются под женщину. У него все нахрапом, быстро, резко, четко. Даже иногда жестоко. То, что он переступил через себя, признал ошибки и вышел на диалог, – шок для меня.

– Я не представляю, что должно случиться, чтобы я простила тебя и добровольно осталась с тобой, – произношу честно. – Миш, я, может, глупая, может, недалекая, слишком простая. Но даже я понимаю: все, что ты делал, ненормально.

У Миши двигаются желваки, раздуваются ноздри. Он начинает злиться. Но мне настолько плевать на это…

– Ты разлюбила меня? – спрашивает с надрывом.

Растягиваю губы в грустной улыбке, наполненной тоской.

– Нет. Я по-прежнему люблю тебя. Но себя я тоже люблю, Миш. Я думаю, что для начала нам лучше пожить отдельно.

– Нет. Нет. Нет, – чеканит, закипая, но тут же успокаивается. – Твой дом тут. Прошу тебя, Варя… Варенька, ну куда ты пойдешь? У тебя мать при смерти, к чему сейчас это?

– К тому, что это твой дом.

– Этот дом и твой.

Все-таки не сдерживается, протягивает руки и сжимает мои.

– Останься со мной, прошу. Я не подойду, не коснусь тебя. Обещаю. Просто останься.

Я только собираюсь возразить, что это лишено смысла, что я не поменяю своего решения, но у Миши звонит телефон. Он извиняется и отвечает на звонок.

Видимо, что-то важное, потому что он возвращается и хмурится:

– Варюш, прости, мне нужно бежать. Дождись меня вечером, ладно? Мы закончим наш разговор.

Не дожидаясь моего ответа, он срывается, хватает телефон и ключи от машины, убегает.

Я же мою посуду, переодеваюсь и еду к маме.

Меня пускают к ней в реанимацию. Мама без сознания. Разговариваю с ней, не плачу, держусь. Рассказываю только хорошее. Вру.

Почему-то плакать больше не хочется, возможно, я просто вымоталась, все выплакала, а может, перегорело во мне что-то. Брожу по больничному парку, а потом еду в свой цветочный.

Не хочу сидеть дома и мысленно проматывать по кругу свою жизнь. Все одно – боль, предательство. Надо занять себя работой.

Встаю за прилавок и собираю букеты. Девочки косятся, но не лезут. Ухожу из магазина последняя, выключаю свет, все закрываю. Бреду домой по темным улицам города.

В девять вечера захожу в квартиру, где нет никого.

Ожидаемо.

Миша часто допоздна задерживается. Теперь я понимаю почему. Дела, да? Силиконовые, с четвертым размером?

Надо валить отсюда к чертям.

В очередной раз собираю чемодан, со злостью закидывая в него вещи. Только уйти до утра не смогу – квартиру я сняла, а вот ключи у хозяйки еще не забрала.

Обдумываю план, как начну жить самостоятельно.

Ближе к полуночи у меня на дисплее высвечивается неизвестный номер.

– Алло?

– Варвара? Это Али, я…

– Я знаю, кто вы, Али.

Голос мужчины напряжен, и я понимаю, что дело плохо.

– Варвара… Варя. Твой муж в больнице, в него стреляли…

Глава 15. Претензии

Булат

Парни ржут как кони.

Толкаю дверь и испепеляю каждого взглядом. Десять человек резко подбираются, лица каменные.

– Хули ржете?

– Прости, шеф.

– Встреча с Джамалом через четыре часа. Вы мне, блять, нужны собранные! А петушиные шутки для сауны и телок оставьте, ясно?! – рявкаю на них.

Солдаты все до одного выравниваются по струнке.

– Ясно! – рапортуют хором.

Выхожу из комнаты и останавливаюсь, слушаю то, что обсуждают за закрытой дверью.

– Батя сегодня не в духе, – замечает кто-то.

– Да он уже несколько дней не в духе. Как Фома чудить начал…

– Ох, чует моя жопа, в расход скоро Фому пустят.

– Твоя говорящая жопа тебе так и сказала? Фома с шефом херову тонну лет вместе. Столько дерьма прошли. Так что не тебе тут пиздеть – кого в расход, кого нет.

Матерясь себе под нос, ухожу. Бабий треп, ей-богу. Не солдаты, а куры какие-то.

– Али! – рявкаю я, проходя мимо дивана, на котором тот развалился и залипает в телефоне.

Услышав мой голос, Али дергается, вскакивает на ноги, тут же спешит следом. В кабинете встает передо мной, не садится без разрешения.

Указываю ему на стул.

– Какие указания? – спрашивает первым.

– Встреча с Джамалом сегодня будет опасной. Старый хрыч привык делать дела грязно и бить исподтишка. За пару часов до встречи отправь двух снайперов. Пусть займут позиции и просматривают территорию.

– Думаешь, все настолько?..

– Не знаю. Но руку на пульсе держать надо, – достаю початую пачку сигарет, закуриваю.

Дым рассеивает ярость, выстужает кровь.

– Парням скажи, чтобы без моей команды не совались. Никакой, блять, самодеятельности. Джамал псих.

– Откуда ты знаешь? – хмурится.

– Когда-то он вел дела с отцом. Он еще большая мразь, чем мой отец.

Уголок рта дергается, но я снова торможу себя.

– Разговаривать с Джамалом буду я. Ты не вмешиваешься без надобности. Парни прикрывают сзади.

– Может, минует? – спрашивает с надеждой Али.

Сейчас не те времена, чтобы где-то на окраине люди затевали перестрелки. Теперь все вопросы решаются за богато уставленными столами, со шлюхами и бухлом.

– Джамал сделан из другого теста, Али. Не стоит его недооценивать. Он старый хрыч, но люди его такие же отбитые, как и он.

– И стрелки избежать мы не можем, – бормочет себе под нос.

– Его человек зашел на нашу территорию. Нет. Закрыть глаза на это мы не должны. Так что донеси до парней всю серьезность ситуации.

– Будет сделано.

– Что там с Фомой? – спрашиваю как бы между прочим.

– Дома. Не объявлялся. Я ему донес месседж, так что надеюсь, поутихнет с ним все.

Киваю. Да. Я тоже на это надеюсь. Не верю нихера, конечно в эту веру. Поехавший один раз делает это безвозвратно.

В назначенный час начинают съезжаться все машины. Наших пять внедорожников, у Джамала шесть.

Выходим неспешно и вроде как расслабленно, но на деле внутри все напряжено до предела.

Слышим шорох подъезжающей машины и подбираемся. Все вскидываются, хватаются за пушки.

– Это Фома, – объявляет Али.

Поднимаю на него тяжелый взгляд, тот напрягается. Удивлен.

Как, блять, так, а? Я же ясно сказал: его быть не должно!

Но устраивать при чужих порку не лучшая идея, поэтому я делаю вид, что все так и было задумано.

Выхожу вперед вместе с Али и Фомой, который встает позади меня, на одном уровне с Али. Остальные парни позади.

Джамал отзеркаливает – рядом с ним двое, примерно десять человек сзади.

Он расставляет руки и расплывается в шакальей улыбке:

– Булат! Сынок! Рад тебя видеть.

– Здравствуй, Джамал. Взаимно.

Рук друг другу не жмем, не касаемся.

– Джамал, ты знаешь, что я тебя уважаю, но вот какое дело. Твой человек зашел на мою территорию и нагадил. Принес в мой клуб наркоту в особо крупном. Толкал открыто. Ментов привел. Нехорошо, Джамал. Нехорошо.

– Булат, со своим человеком я разобрался. Какие еще ко мне претензии?

– Если бы это было в первый раз, Джамал, – усмехаюсь. – Твои шавки приходят ко мне, гадят, и все это повторяется вновь и вновь. Нехорошо, Джамал.

– Ну что ты хочешь от меня, дорогой? – говорит мягко, улыбается.

Но все это показушничество, он мысленно уже достает нож и отделяет мясо от кожи.

– Я хочу, Джамал, чтобы ты покрыл мои расходы, – говорю с непроницаемым выражением на лице.

– И что же ты просишь за это?

– Твою точку. Склад в Южном.

Джамал закидывает голову к ночному небу и смеется.

Я знаю, что у него на этом складе. Тонны металла, часть которого просто нереально вывезти.

Старый хрыч резко успокаивается, верхняя губа по-звериному дергается.

– Ты хоть понимаешь, что это значит для меня?

Много. Потеря бабок. Потеря территории. Но самое главное – сам факт того, что Джамала можно прогнуть, а значит, его власть не такая уж сильная, как это может показаться.

– В этом и суть, Джамал, – впервые за все это время улыбаюсь.

– Твой отец в гробу бы перевернулся.

– Мой отец сгнил. В гробу нечему переворачиваться. Так что не заговаривай мне зубы, Джамал.

Старик скалится, сплевывает на землю, смотрит на меня со злостью.

– Ладно, – бросает неожиданно.

Нет. Тут что-то не так.

Жмем руки с Джамалом, расходимся.

– Что-то не так, – бросаю Али – и тут же начинается перестрелка.

Фома отталкивает меня, заслоняя собой. Воздух вокруг мерцает от выстрелов, крики оглушают.

Все длится недолго, люди Джамала, прихватив раненых, сбегают.

У нас тоже кипиш – двое пострадавших. Я обхожу одну из машин и опускаю глаза на землю.

Привалившись к колесу, сидит Фома и прижимает руку к животу. Футболка мокрая от крови, сквозь пальцы хлещет кровь.

– Миха! – поднимаю с земли его куртку, выворачиваю наизнанку, чистой стороной. – Прижми!

– Бу-булат, – хрипит Фома. – Я все знаю.

– Что ты знаешь? – ему тяжело говорить, он едва в сознании. – Парни, сюда!

Неожиданно он хватает меня за воротник рубашки и притягивает к себе, шепчет на ухо:

– Я знаю. Зна-аю. Мне Али рассказывал…

– Что тебе, блять, Али рассказывал?! – вообще не понимаю, о чем он.

Бредит, что ли?

– Я вижу, как ты смотришь на нее, – произносит буквально на последнем вдохе. – Булат, не бросай ее. Позаботься.

Отключается.

– О ком он? – подбегает Али.

– Ни о ком…

Ни о ком…

– Какого хера его принесло, Али?

– Я не знаю, шеф! Правда не знаю!

– Разберись! Я распоряжусь, чтобы его приняли в больнице. И, Али, позвони его жене.

Глава 16. Просьба

Варвара

– Где он?

Али встречает меня у крыльца больницы.

– Оперируют. Идем.

Огибаем здание и заходим через вход для сотрудников.

– Как это произошло?

– Шальная пуля.

Идем коридорами. Ночью в больнице все иначе, более зловеще, тише.

Мы подходим к широким дверям, и Али указывает на стул. Я сажусь, мужчина остается стоять.

– Куда его ранили, Али? Он будет жить? Что говорят врачи? – стреляю вопросами.

– Ничего не говорят. Увезли на операцию, – бросает Али.

Внутри все трясется от страха. Сжимаю кулаки.

Нет-нет. Господи, пожалуйста, убереги его! Пусть он живет.

Миша не очень хороший человек. И я уверена, что он делал много плохого, но, пожалуйста, пусть он будет жить. Быстро моргаю, чтобы не заплакать при постороннем мужчине.

Как же так произошло, что вся моя жизнь превратилась в марафон? Я все время куда-то бегу. Или от кого-то, или к кому-то. Живу в постоянном страхе. За себя, за мать. Теперь за Мишу.

Я хочу назад. В свою спокойную и размеренную жизнь.

Али молчит, постоянно переписывается с кем-то, уходит разговаривать на лестничную клетку, потом возвращается и садится на стул напротив меня.

Не смотрит, не разговаривает. Не рассказывает ничего.

Через два часа выходит врач и сообщает, что операция прошла успешно, пулю достали, Мишу подлатали. Он потерял очень много крови.

– Его можно увидеть? – порываюсь кинуться к хирургу.

– Сегодня нет. Приходите завтра.

– Что-то нужно принести?

– Ничего, – доктор бросает взгляд на Али. – О вашем муже уже позаботились. Сначала он будет в реанимации, после мы переведем его в платную палату.

Али выходит вперед:

– Ахметов все порешал с вашим главным, так что никаких ментов.

– Само собой.

– Он напоролся на металлический штырь.

– Бытовуха, – врач держится абсолютно спокойно. – Так и напишем. Если у вас больше нет вопросов, я пойду.

Доктор уходит, мы с Али остаемся вдвоем.

– Этот врач знает, кто ты? И кто Миша?

– У нас есть свои люди везде, Варвара, – отвечает он. – Поехали. Я отвезу тебя домой.

Уходит, не дожидаясь моего ответа. Едем в тишине. Мужчина не настроен на разговоры, а я и не настаиваю. Самое главное я знаю: Миша жив, и с ним все будет хорошо.

Коротко прощаюсь и сбегаю.

На следующий день первым делом еду к маме. Там все по-прежнему – состояние стабильно тяжелое. В себя не приходила. Рассказываю ей, как у меня все сказочно хорошо, как я скучаю по ней. Говорю, что люблю ее.

Вру о том, что она выздоровеет и мы вернемся в наш крошечный дом в тени цветущей акации. Засадим огород, возьмем собаку.

Я фантазирую о жизни, которой не будет никогда. О мире, который уже развалился на множество частей.

А потом еду к Мише.

Он лежит белый, как простыня, будто бы даже меньше стал. Уже не такой боров.

– Миша, – подхожу тихонько к мужу.

– Варюшка, – он улыбается мне и тянет руку.

Подхожу, вкладываю свою ладонь в его.

– Ну как ты?

– Лучше всех, – улыбается.

– Что случилось?

– Обычные разборки. Не первые не последние, Варюш. Я выкарабкаюсь, все будет хорошо.

– Тебе что-нибудь хочется? Привезти?

– Себя привози. А кроме тебя мне и не нужно ничего, – произносит это очень ласково.

Поджимаю губы, забираю руку из его хватки и кладу ему на щеку, глажу.

Ощущения совершенно другие. Болезненные. Все чувства сжимаются в комок.

– Миш, я квартиру сняла, – стараюсь говорить как можно мягче. – Я съехать хочу.

Муж зависает на несколько секунд, смотрит на меня непроницаемо:

– Нельзя, Варюш. Опасно.

– В смысле? – хмурюсь.

– Те люди, с которыми была стычка, плохие. Могут следить. Все знают, что ты моя жена, я боюсь, тебе небезопасно жить одной.

– Во что ты ввязался?

До этого тоже было много всего, но никогда это не касалось меня.

– Это моя жизнь, Варюш, – Миша стонет, пытаясь подняться повыше.

Я подхожу ближе и нажимаю на рычаг, койка плавно идет вверх.

– Детка, обещай, что не уйдешь. Я боюсь за тебя, – гладит меня по волосам. – Я так люблю тебя, девочка… Больше жизни. Ты мне нужна.

Внутри раздрай. Любовь к предателю, обида, жалость.

– Я останусь. На некоторое время, – вздыхаю. – Но это ничего не значит, Миш. Я все равно хочу развод. Я не смогу закрыть глаза на то, что было…

– Просто останься, – шепчет. – Ты спросила, хочется ли мне чего-нибудь. Поцелуй.

Тяжело вздыхаю.

– Я хочу всего один поцелуй. Пожалуйста.

– Миш… это не поможет… я не изменю своего решения.

– Просто один поцелуй.

Поджимаю губы:

– Ты же понимаешь, что это ничего не изменит, да?

– Я знаю, что еще не сделал ничего для того, чтобы ты простила меня. Считай это желанием умирающего.

Он берет меня за руку и тянет на себя.

– Какой бред, – вздыхаю. – Ты не умираешь. А я не смогу переступить через себя, прости.

Миша все-таки дергает меня на себя. Я спотыкаюсь о собственную ногу, потому что не ожидала этого.

Он целует меня. Просто в губы, не углубляет поцелуй. Секунда на осознание произошедшего, и я сразу же пытаюсь выпутаться.

– Кхм, – слышу позади себя, дергаюсь.

Все-таки мне удается разорвать поцелуй. Резко отстраняюсь от Миши, смотрю на него со злостью. Я не хотела этого поцелуя и добровольно бы мужа не поцеловала.

– Извините, что помешал, – произносит Булат без какого-либо намека на раскаяние.

Глава 17. Не в себе

Михаил

Лицо Булата непроницаемо.

На нем нет ничего. Ни одной эмоции. Он переводит взгляд с Варвары на меня.

– Детка, ты поезжай домой, хорошо? – говорю мягко жене.

– Хорошо, – кивает и забирает сумку, направляется к выходу. – Здравствуй, Булат.

Произносит тихо.

И от этого мягкого обращения к чужому мужику меня штормит. Вообще чужое мужское имя в ее устах звучит инородно.

Сразу же накрывает волна ревности по отношению к шефу. Датчики начинают пищать, выдавая мою злость. Давление поднимается.

– Здравствуй, Варвара, – отвечает Булат и бросает на мою жену короткий взгляд.

И нет в нем ничего, никакого интереса. Шеф просто отходит в сторону, освобождая проход, и пропускает Варю. Не рассматривает ее, не оценивает.

Но я вижу гораздо больше.

Встреча глаз, взгляд, в котором нечто большее, чем просто интерес. Мимика, которую никак не получается контролировать, выдает все эмоции, обнажает.

Вероятно, я параноик, возможно, я придумал все это. Но что-то мне подсказывает, что нихера. Тут нечто гораздо большее, просто Булат за годы научился скрывать свои эмоции, поэтому считывать его становится все сложнее и сложнее.

Варя уходит, а он подходит ближе. Не садится, остается стоять, глядя на меня сверху вниз.

– Врачи сказали, ты быстро пойдешь на поправку, – произносит спокойно.

– Я живучая тварь, – усмехаюсь через боль, но виду не подаю.

– Расскажешь, какого хера ты оказался там? – выгибает бровь.

– То есть вот твоя благодарность за то, что подставился вместо тебя? – кривлю рот в улыбке.

– Миша, тебе дали задание…

– Которое я успел выполнить как раз перед тем, как рванул к вам. Кстати, спасибо, что позвали, – мой голос сочится сарказмом.

– Фома, ты вынуждаешь меня отстранить тебя от дел, – Булат давит взглядом. – Ты нарушаешь мои указания, сам принимаешь решения. Скажи, зачем мне такой солдат?

Скриплю зубами:

– Ты знаешь, почему я так сделал. Одна ошибка, и ты отстранил меня. Я не согласен. Мое место возле тебя – прикрывать твою спину. Что я и делал.

– Я отправляю тебя в отпуск, Фома.

– Снова отстраняешь? – завожусь.

Ахметов качает головой и растирает лицо. Скорее всего, он и не ложился ночью.

– Как только заживет рана, я вернусь. Булат, я не могу сидеть без дела, – машинально пытаюсь встать, но боль не позволяет.

Морщусь, выравниваю дыхание.

– Ты вылечись сначала, – вздыхает шеф.

– Булат, – зову его тихо, – что будет дальше с Джамалом?

– Война, Фома. Ты же сам видел, что произошло. Он уже несколько раз через своих шестерок пытался отжать у меня бизнес. Теперь будет действовать более грязно. Тебе лучше залечь на дно. И жену свою тоже прикрой.

– Да. Я уже сказал Варе – лучше, чтобы она осталась в нашей квартире. Там безопасно.

– Она хотела уйти? – поднимает бровь. – Мне показалось, что у вас все наладилось.

Намекает на поцелуй.

– Хотела. Но кто ее отпустит? – усмехаюсь, игнорируя вторую фразу.

– Поправляйся, – говорит Булат и разворачивается, чтобы уйти.

– То, что я сказал тогда… – произношу ему в спину.

Ахметов замирает, но не поворачивается ко мне:

– Ты был не в себе, Фома. В агонии можно сказать и не такое.

Уходит, так и не дав мне договорить.

Нет, мой друг. Я был в себе. И мы оба это знаем.

Глава 18. Философия жизни

Варвара

– Я не хочу, чтобы ты ехала в цветочный, – выдает мне Миша, когда я ставлю перед ним тарелку супа.

Он еще очень слаб, поэтому я ухаживаю за ним: готовлю еду, перевязываю.

– Миш, мы это обсуждали неоднократно. Я не буду сидеть с тобой в четырех стенах. У меня есть работа, мне нужно ездить к маме, в конце концов, – начинаю заводиться.

Подобные разговоры уже порядком надоели. Миша всячески пытается уговорить меня не уходить от него, а я уже устала объяснять, что рано или поздно, но я это сделаю.

Я не смогу простить предательства. А про то, что было в клинике, и вовсе вспомнить страшно.

– Ты просто не понимаешь! – Миша повышает голос. – Люди Джамала снуют вокруг. А ты по городу ездишь абсолютно спокойно. Даже в головку свою маленькую мысль не можешь впустить о том, что выкрасть тебя – как нехер делать. По кругу пустят, жопу порвут!

Выходит из себя. Глаза красные, дышит тяжело.

От этой картины у меня мурашки по коже.

– Миш, нафига им я? Я не жена или девушка Булата. Я никто для него, и смысла впрягаться за меня нет – соответственно, и манипулировать мной бессмысленно. И еще, Миш… я тут сняла квартиру. Сделку оформили неофициально, поэтому никто не будет знать, куда я съеду.

– Ты опять за свое? – выходит из себя. – Я же говорил, это небезопасно!

– Сейчас – да. Но чуть позже, через недельку, я все равно уеду.

– Блять, Варя! – Миша откидывает ложку в сторону. – Даже Булат сказал не высовываться!

– Я надеюсь, он как можно скорее решит проблему с этим вашим Джамалом, – ляпаю я и тут же пугаюсь.

Резко поворачиваю голову к Мише, ожидая увидеть гримасу злости, но тот опускает взгляд в стол, глядя на свои пальцы, и спрашивает неожиданно тихо:

– Так сильно хочешь сбежать от меня?

Ноги не выдерживают напряжения, и я сажусь на стул напротив мужа.

– Я устала, Миш. Я просто больше не представляю нас вместе. Каждый раз, когда ты тянешься ко мне, касаешься, я думаю о том, ведешь ли ты себя так со всеми своими женщинами.

– Нет! Нет никаких других женщин, – качает головой. – Да и не было никогда. Так. Несерьезная херня.

Болезненно улыбаюсь.

– Были, Миш. И непременно еще будут.

Он кладет руку поверх моей:

– Не будет никого. Я обещаю тебе. Только ты и я. И, если захочешь, – наш маленький.

Дергаюсь, как от удара.

– Яйцеклетки уничтожили. Я подписала документы.

Теперь дергается лицо Миши, глаза его тускнеют.

– А ты как думал, Миш? – спрашиваю тихо. – Полагал, я сделаю вид, что ничего не было? Забуду? Я так не смогу…

Опускаю взгляд.

– Кстати, я давно хотела тебя спросить. Как ты познакомился с Булатом?

Миша невесело усмехается, в глазах никакого намека на веселье.

– Почему спрашиваешь?

– Не знаю. Просто интересно стало.

Вру. Но и себе объяснить истинные причины не могу.

Миша откидывается на спинку стула.

– Это было еще в начале двухтысячных. Я пошел в клуб с кентами, Четыре гниды, сидевшие за соседним столиком, начали доебываться до девочки. Ну не то чтобы девочки… да проститутка она обычная была. И вот тут нарисовался Булат. Он просто подошел к этой четверке и послал их на хуй. Ну и в итоге Булата выволокли на улицу, завязалась драка. Я, в общем-то, не моралист, но как-то не по мужски – четверо на одного – это дно. Поэтому поперся следом, а там месилово уже вовсю идет. Булат раскидывал их как щенков, я тоже вошел в раж и помог ему… Ну как помог…

Миша начинает смеяться, вспоминая то время, глаза загораются.

– Булат потом и меня отметелил, за компанию.

– Почему? – округляю глаза. – Ты же помочь хотел!

Миша как-то резко сникает.

– Это все из-за его папаши. Тот отбитый на башку был. Просто ради развлечения давал Булату разные задания и проверял его выносливость. Вот и эти четверо были заданием. А тут я… помог.

Делает пальцами кавычки.

– В общем, батя Булата тогда отпиздил его, но меня к себе взял. Сказал, что я буду правой рукой Булата, раз впрягся за него. Тот против не был. В общем, так оно и пошло.

– Ужас какой, – выдыхаю.

Даже представить себе не могу – один против четырех. Это же заведомо означает проигрыш.

– Да никакой не ужас, детка. Всего-то наша жизнь, – философски замечает Миша. – Именно поэтому я и прошу тебя остаться тут. Хотя бы до тех пор, пока все не уляжется.

Киваю, уже заранее зная, что все равно сделаю как наметила.