Текст книги "Согласие под прицелом (СИ)"

Автор книги: Дарья Милова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 44. Одно Имя

Марко

Я стоял за односторонним стеклом. Ни малейшего звука. Только картина. Только лица. Только язык тела.

Карина. Сидит, будто не в наручниках, а на троне. В глазах – безумие, но управляемое.

напротив – Лия. Спокойная. Собранная. Сильная. Но я знал её слишком хорошо – видел, как дрожит пальцами под столом. Как делает короткие вдохи, чтобы не сдаться страху. Она боялась. Но не за себя.

Я вцепился в край окна, пальцы побелели от напряжения.

Карина что-то говорит. Долго. Странно. Прерывисто. Её голос мы не слышим, но следователь пишет всё в блокнот. Зафиксировано.

А потом…

Карина подаётся вперёд.

Лия – тоже. Медленно. Осторожно. Она наклоняется ближе. Её волосы спадают вперёд. Щёка почти касается щеки Карины.

И тогда – она говорит.

Одно слово. Одно имя.

Я не слышал его. Но я увидел, как оно прошло через Лию, как удар током. Её тело отпрянуло, как будто ей в ухо прошептали саму смерть. Взгляд потух. Лицо побелело.

Через секунду она распахнула дверь.

Я был уже в коридоре.

– Лия?! – шагнул к ней. – Что она сказала?

Она стояла, будто в трансе. Как будто в теле – жизнь, а в голове – пустота. Ни слёз. Ни паники. Ни злости.

Только…

– Андреа, – прошептала она. – Гребаный… Андреа.

Мир вокруг меня сузился. Я не дышал.

– Что?..

– Она… – голос Лии сорвался. – Она сказала, что это он. Всё это… вся игра… план… Это был он.

– Андреа… – повторил я, будто это имя обожгло мне рот.

Лия дрожала. Не от страха – от предательства. Я чувствовал её боль. В каждом вдохе, в каждом мельчайшем движении её плеч. Но у меня не было времени – не было права сдаться.

Я обернулся. Следователь стоял у стены, выпрямившись, будто ждал команды.

Я подошёл к нему вплотную, чуть склонив голову, голос был спокойный, но за этим спокойствием – стояла буря:

– Спасибо за содействие, – выдохнул я. – Но дальше – не ваша зона. С ним… я разберусь сам.

– Марко, – начал он, – мы всё же…

– Ваш босс в курсе, кто я. И что я могу. Так что – не мешайте. И поверьте, он не станет мешать тоже.

Я не стал ждать ответа.

Вышел в коридор. Захлопнул за собой дверь так, что стекло задрожало.

Открыл телефон. Нажал на имя, которое знал наизусть. Один гудок. Второй.

– Марко? – голос Лукас.

Я выдохнул, глядя в пустоту:

– Крыса – это Андреа.

Пауза. Секунда. Две. А потом:

– Ебать.

– Да, – прошипел я. – Этот ублюдок всё это время был у нас под носом. Он стоял рядом. Он ел с нами. Защищал меня. И всё это время…

Я ударил кулаком по стене. Боль – ничто.

– Слушай внимательно, – продолжил я. – Поднимай всех. Всех, сука. Подними Рикко, людей Виктора, тени в порту, наших в автосалонах, даже старого Лукаса из южного сектора. Пусть перевернут весь Грейстоун, улицу за улицей. Он не должен исчезнуть.

– Принято. Что делать, если найдём?

Я стиснул зубы, медленно, яростно:

– Не убивать. Повторяю: не убивать. Этот кусок говна – мой.

Я сжал телефон в руке, словно мог сломать весь мир.

– Я сам, лично, разорву его на части.

Я сбросил вызов и резко развернулся. Лия всё ещё стояла у стены, бледная, как будто вся кровь вытекла из неё вместе с тем именем. Андреа.

– Лия, – тихо сказал я, подходя ближе. – Послушай меня. Сейчас ты поедешь домой. С Джереми.

Она уже хотела возразить, но я поднял ладонь.

– Я знаю, что ты хочешь быть в этом до конца. Но сейчас твоя жизнь снова под прицелом. Он может быть где угодно. Я уже отправил Рикко двойной наряд охраны. Ты будешь под защитой двадцати четырёх часов в сутки. Джулия – рядом. Джереми не отходит от вас ни на шаг, понял?

Джереми – с бинтами на плече, но с тем самым убийственным взглядом – кивнул.

– Понял, босс. Я не отпущу её даже в душ.

– Хорошо, – выдохнул я. – А я…

Я сжал кулаки. В груди всё горело.

– А я поехал искать этого ублюдка.

Через пять минут я уже мчался в машине. В ухе – гарнитура. В глазах – только цель.

– Рикко, где информация? – бросил я.

– Лукас поднял весь юг. Виктор – в северном секторе. Наши прошли старые квартиры Андреа. Никого. На вилле – тоже чисто. Но… – голос Рикко стал тише. – Его трекер с машины – только что загорелся. Он в промышленной зоне. Район старого элеватора. Ты это слышишь?

– Уже разворачиваюсь. Подними всех, кто рядом. Без формы. Без маяков. Нам нужен он – живым.

– Принято.

Я сбросил вызов и резко дал по газам. Машина взвыла, улицы размылись в серой полосе.

– Держись, сукин сын, – пробормотал я. – Твоя пьеса закончилась.

Глава 45. Падение тени

Марко

Старый элеватор встретил нас тишиной. Гнилыми стенами. Запахом ржавчины, мазута и пыли, будто тут задыхались сами стены.

– По левому флангу, – скомандовал я. – Проверить каждый коридор, каждый грёбаный закоулок. Он здесь. Я чую это.

Мои ботинки гремели по железному настилу. Пальцы на рукояти пистолета вспотели. Сердце стучало медленно, уверенно. Как перед казнью. Я не чувствовал страха. Только гнев. Холодный, точный, как лезвие ножа.

На третьем этаже – дверь. Закрыта, но не заперта. Я остановился. Подал знак солдатам не идти за мной.

Я толкнул её.

И увидел его.

Он сидел. Как будто просто отдыхал. Спокойно. Словно ждал меня. На старом стуле, у обломков перегородки. Без оружия. Без страха. Как ни в чём не бывало.

– Привет, Марко, – сказал он, не поднимая головы.

Я вошёл. Медленно. Каждое движение внутри рвало.

– Привет, Андреа.

Он поднял взгляд. Те же глаза. Те же черты. Только теперь они были чужими. Пустыми.

– Ты долго. Я уж подумал, что не придёшь.

– Хотел дать тебе фору. Пусть последний вдох покажется тебе свободным.

Он усмехнулся.

– Вот теперь ты снова похож на своего отца.

Он усмехнулся, как будто снова хотел сказать нечто остроумное. Но вдруг его лицо изменилось. Улыбка медленно исчезла. Взгляд стал тяжелее. Настоящим.

– А ты хоть раз задумался, каково это – быть рядом… и оставаться тенью?

Я не ответил.

– Я служил вашей семье тридцать лет, Марко. Тридцать, мать его, лет. Был рядом, когда ты был ещё сопливым пацаном. Когда твой отец только становился главой. Когда вашу империю ещё трясло на ветру. Я был первым, кто вставал – и последним, кто ложился. Я защищал, я убивал, я врал. Делал всё, что нужно. Без вопросов. Без просьб. Я был верным. Как пёс.

Он посмотрел в сторону, резко сжав кулаки.

– Но знаете, что самое мерзкое? – Он повернулся ко мне, и в его голосе слышалась почти боль. – Ни один из вас, ни твой отец, ни ты, ни эти ублюдки, что называли себя «семьёй», – никто не считал меня своим. Я был рядом. Я подставлял грудь. А они смотрели сквозь меня. Как на инструмент. Как на мясо с функцией думать. И твой отец…

Он замолчал. Пальцы дрогнули. В голосе появилась тень ярости:

– Он относился ко мне, как к мусору. Орал, унижал. Ставил меня на колени перед мальчишками, которые даже не знали, как держать оружие. Я – его правая рука? Нет, Марко. Я был его поводком. И он дёргал меня, когда хотел.

Я всё ещё молчал. Только сжал челюсть.

– А потом ты вырос, – продолжил Андреа. – И стал точно таким же. Умный, красивый, достойный. Клан к твоим ногам. А я? Я снова в тени. Я снова тот, кто чистит за вами кровь. И вот тогда… тогда я понял. Если ты – король, то мне остаётся быть смертью.

Андреа провёл пальцем по запястью, как будто стирал невидимую пыль.

– Знал, что Карина всё испортит. – Он тяжело выдохнул. – Такая блестящая, такая управляемая… пока не начала играть свою игру. Она была идеальной пешкой. Слишком идеальной. Я влюбил её в образ, дал ей мечту… А потом она влюбилась в саму идею. Это и стало ошибкой.

Я шагнул ближе.

– Ты знал, что она может сорваться?

– Я знал, что она сломана. Но я не знал, что она – взрывчатка. Тупая, капризная девчонка. – Он фыркнул. – У неё были все карты в руках. Я дал ей путь. А она выбрала истерику.

А потом он сказал:

– И да. Это был я.

Я даже не сразу понял, о чём он.

– Что? – выдавил я.

– Я убил его.

Глаза мои сузились.

– Повтори.

– Я убил твоего отца, Марко, – с кривой полуулыбкой произнёс он. – Я спланировал всё. До секунды. До глотка вина, которое он отпил перед тем, как сердце остановилось. Я вложил яд. Тот, что невозможно отследить. Медленный. Красивый. Как он любил.

Я шагнул ближе. Он не отступил.

– Почему?

– Потому что он заслужил это. – Его голос был спокойным, пугающе равнодушным. – Я хотел, чтобы он почувствовал то же, что заставлял чувствовать других. Страх. Беспомощность. Унижение. Я хотел, чтобы он знал: даже у короля может быть час расплаты.

Он сделал паузу. Потом добавил, почти гордо:

– И он понял. В последние секунды он понял, что это я.

Я не двигался.

В груди будто пустота выжгла всё – ярость, боль, даже слова. Только звенящий вакуум в ушах и сердце, которое билось в кости, как молоток.

Он… убил моего отца.

А я… я звал его братом.

Я доверял ему больше, чем себе.

Каждая сцена, каждый момент из детства – всплывал в голове, как плёнка старого фильма: как он ставил мне плечо, когда я дрожал от первой крови… как держал за шкирку, чтобы не упасть с крыши… как, сжав зубы, присягал, что убьёт за меня любого.

Ложь.

Гнилая, холодная ложь.

Я шагнул ближе.

Он смотрел мне в глаза – спокойно. Почти мирно.

– Вот, – сказал Андреа, выдохнув. – Высказался. Признался. И, знаешь, стало легче. Прямо на душе как будто камень сняли.

Он чуть наклонил голову, словно приглашая.

– Теперь можешь. Убей меня, Марко. Я не боюсь смерти. Не с тех пор, как начал жить, как мертвец.

Мой палец сжал спуск.

Но я пока не нажал.

Потому что месть – это тоже искусство.

И я хотел, чтобы он почувствовал всё.

До последнего.

Глава 46.Камера вместо могилы

Марко

Я стоял перед ним. Пистолет в руке, пульс бился в висках, но палец соскользнул со спуска. Я смотрел в глаза человеку, который предал всё, что мы строили. Предал меня. Убил моего отца.

А он... просто сидел. Ждал. Как будто смерть для него – единственная награда.

– Ты думаешь, я тебя сейчас убью? – прошептал я, тихо, холодно. – Что всё закончится быстро. В одно нажатие. Один выстрел – и ты герой своего фильма?

Он не ответил. Только смотрел. Пусто. Смиренно.

– Нет, Андреа. – Я убрал пистолет обратно в кобуру. – Ты не получишь легкий выход.

Я достал телефон. Пальцы дрожали не от страха – от ярости. Нажал нужный номер.

– Это Марко Романо. Присылайте патруль. Есть задержание. Адрес – старый элеватор. Объект вооружён, но не сопротивляется. Это он. Да, тот самый.

Андреа усмехнулся, качнув головой.

– Решил, что камера хуже пули?

– Гораздо хуже, – сказал я. – Ты не умрёшь, Андреа. Нет. Ты будешь жить. В бетонной клетке. Без солнца. Без уважения. Без имени.

Я подошёл ближе, склонился к нему.

– И каждый грёбаный день ты будешь просыпаться с мыслью, что проиграл. Что тебя не боялись. Что тебя пожалели. А это хуже смерти.

Он хотел сказать что-то, но я прервал:

– Ты хотел быть тенью? Стань ею. В самой глубокой, холодной тьме. Где ты никому не нужен.

Сирены. Голоса снаружи. Стальной стук ботинок.

Я отступил на шаг, когда двери распахнулись. Полицейские вошли, нацелив оружие.

– Он без сопротивления, – бросил я. – Уведите его.

Андреа даже не шелохнулся. Только сказал, глядя на меня:

– Значит, ты стал таким, как он…

Два полицейских схватили его под руки. Он не сопротивлялся. Не дёрнулся. Шёл, будто его ведут не в ад, а домой.

Я стоял в стороне, сжав кулаки, пока его силуэт не исчез за поворотом лестницы. Тяжёлые шаги затихли. Дверь хлопнула. Тишина снова вползла в здание.

Я остался. Один.

Воздух был тяжёлый, как перед бурей. Пахло сыростью, металлом, грязью и... облегчением? Нет. Не облегчением. Осколками памяти. Злостью. Разочарованием.

Я посмотрел на старый стул, где он сидел, и всё, что смог – это выдохнуть сквозь зубы:

– Вот ты и упал, Андреа.

Но горечь не ушла. Потому что всё ещё жгло внутри.

Он убил моего отца. Он использовал Карину. Он едва не уничтожил Лию. Всю мою семью. Всю мою чёртову жизнь.

И всё это время… я ему доверял.

Я ударил кулаком в стену. Камень разодрал кожу, но мне было плевать.

– Марко.

Я обернулся. Виктор. Вошёл медленно, с тяжёлым взглядом, всё понял, не спрашивая.

– Его везут. Уже под охраной. Психологов подключат, прокуроры тоже. Это будет процесс года.

– Пусть гниёт, – сказал я тихо. – Пусть каждый вечер мечтает о пуле, и не получает её.

– Ты сделал правильно, – кивнул Виктор. – Если бы ты его убил – он бы стал мучеником. А так он просто тень.

Я посмотрел на него.

– А Карина?

– Под наблюдением. Успокоительное дали. Психиатр сегодня к ней второй раз пойдёт.

Дверь распахнулась с резким звуком – настолько, что мы оба с Виктором одновременно повернулись.

– Я что, всё пропустил?! – на ходу спросил Лукас, тяжело дыша, весь в пыли и с растрёпанными волосами.

Он выглядел так, будто пробежал половину города. Или пробился сквозь армию. Хотя, зная его, – и то, и другое.

– Да, Лукас, – выдохнул я. – Всё.

Он остановился, оглядел нас, потом пустую комнату, и сощурился.

– Он где?

– Уже в пути, – бросил Виктор. – В наручниках и под охраной. Как и положено крысе.

– Да вы гоните… – Лукас провёл рукой по лицу. – Я только отвернулся – и всё?! Где гром, где месиво, где твои любимые пафосные фразы, Марко?

Я невольно усмехнулся. Чуть. Совсем чуть.

– Все пафосные фразы остались в голове, – ответил я. – А всё месиво было внутри.

Лукас подошёл ближе, бросил взгляд на мою окровавленную руку.

– Это он?

– Стена, – сухо отозвался я.

– Знал бы, сфоткал бы. И поставил бы на футболку: «Я пережил предательство, но не стену». Чёрт, Марко, ты хотя бы в порядке?

– Более чем, – ответил я. – Он всё сказал. Признался.

– Ты серьёзно?

Я кивнул.

Лукас помолчал, переваривая. Его лицо потемнело.

– И ты его не убил.

– Нет.

Он присвистнул и пробормотал:

– Значит, ты и правда стал другим.

– Возможно.

Виктор усмехнулся, глядя на нас:

– Это было достойно. Хладнокровно. Мудро.

– И абсолютно не в твоём стиле, – добавил Лукас, приподняв бровь. – Прямо пугаешь, босс.

– Ладно, – выдохнул Лукас. – А теперь, пожалуйста, поехали. Лия с ума сходит, мама волнуется, Риз уже десять раз звонил, думает, ты мёртв.

Я повернулся к ним.

– Тогда домой.

Где меня ждала не месть. Не триумф.

А те, ради кого всё это стоило пройти.

Я стою за кулисами.

Свет, как молнии, вспыхивает по подиуму. Музыка – та самая, что я выбирала в три часа ночи, с горячим чаем и Марко, спящим рядом. В воздухе запах духов, тканей, нервов и… новой жизни.

Показ вот-вот начнётся. Моя коллекция. Моя первая.

И всё – по-настоящему.

Глава 47.Один год спустя

Лия

Прошёл год.

Целый год с тех пор, как стены рухнули, маски были сорваны, и я едва не потеряла всё.

Папа передал мне компанию.

Строительную. Ту самую, которую строил всю свою жизнь.

Он сказал:

– Это твоё, Лия. Я больше не держусь за власть. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Но я не совсем понимаю, как управлять ей. Как совмещать с ателье, которое стало моим домом, моим дыханием.

Поэтому мне помогает Марко. Он теперь не только мой муж – он стал партнёром и в бизнесе, и в каждом дне.

С ним – Лукас. Верный, язвительный, неугомонный. Правая рука, которая может разбудить целый офис одним криком и одновременно – сварить самый вкусный кофе.

Они вдвоём как стальной каркас под всем, что я строю.

Папа же… ушёл из дел совсем.

Теперь он живёт. По-настоящему.

С мамой.

Недавно они вернулись из круиза – загорелые, смеющиеся, с чемоданом дурацких магнитов и фотографий, где мама в шляпе и без грамма макияжа.

Она изменилась.

Кардинально.

Теперь в ней больше мягкости, больше пауз между словами.

Меньше желания сравнивать и требовать.

Больше – слушать.

Иногда я думаю: может, во всём этом аду она тоже родилась заново?

Иногда мне снятся глаза Карины.

Такими, какими они были до всего этого. Когда мы ещё вместе играли в куклы, когда она плела мне косички, хоть и делала вид, что ненавидит это.

Сейчас Карина – в закрытом лечебном учреждении.

Она под наблюдением.

Иногда мне звонит её врач. Говорит, что бывают всплески. Иногда – просветление.

Но чаще – мрак.

Она живёт где-то между реальностью и спектаклем, который сама себе поставила.

Я не злюсь.

Я не прощаю – но и не ненавижу.

Карина осталась на том мосту, сожжённом её руками. И только она сама может построить новый. Если захочет. Если сможет.

Андреа…

Он сидит. В камере строгого режима.

О нём пишут статьи. Его показывают по телевидению.

Но я не читаю.

Я не смотрю.

Для меня он – всего лишь человек, который выбрал разрушение.

И проиграл.

И больше… я не хочу, чтобы его имя звучало в моём доме.

Свет мигает – это сигнал.

Я выдыхаю, кладу руку на живот

– Тише, малыш. Мы сейчас начнём.

И улыбаюсь.

Музыка изменилась.

Первый аккорд – глухой, как удар сердца.

Потом – ритм.

Басовая линия, которая шла сквозь кости, будто напоминание: «Это – твой момент».

Я выглянула из-за кулис.

Свет ослеплял.

Лица в зале были размыты – как всегда бывает, когда ты на сцене.

Но я знала, кто там.

Мама и папа – держались за руки. Папа с гордостью, мама с нервной улыбкой.

Марко – в первом ряду. В тёмном костюме, с суровым лицом. Но когда поймал мой взгляд – кивнул. Медленно. Уверенно. Как будто говорил: «Дыши».

И я вдохнула.

Первой вышла Амелия – в лёгком плаще цвета дождя.

Ткань колыхалась, как туман.

Затем – вторая модель. Чёрное платье с разрезом, будто тень от пламени.

Потом – третья.

И ещё.

Каждый выход – как вдох и выдох.

Это была не просто коллекция.

Это была исповедь.

История.

В каждом силуэте – что-то из меня.

В каждом шве – моя боль.

В каждом шаге моделей – моя решимость не сдаться, не исчезнуть, не раствориться в чьих-то сценариях.

После показа была вечеринка.

Не шумная – стильная. Интимная. Только свои.

Люди, которые были рядом в самые тёмные дни. Которые остались, когда рушилось всё. Которые верили в меня, даже когда я сама не верила.

Музыка лилась фоном. Свет – мягкий, золотой.

Джулия смеялась с папой, Мама рассказывала кому-то про круиз, Риз уже третий раз пытался флиртовать с моделью.

А Марко стоял у окна.

С бокалом в руке. Взгляд – в огни города.

Он всегда немного сторонится шума. Но всегда – видит меня первой.

И я не могла больше ждать.

Я подошла к центру зала, хлопнула в ладони и подняла голос:

– Минутку! Минуточку внимания. У меня есть сюрприз. Для Марко.

И… думаю, для всех.

Все обернулись. Марко – тоже. Он смотрел прямо на меня. С интересом. С лёгкой настороженностью.

Я улыбнулась.

Сердце стучало как на показе. Даже громче.

– Год назад, – начала я, – я думала, что потеряла всё.

Семью. Себя. Его.

Но оказалось – иногда, чтобы построить по-настоящему, надо сначала разрушить всё до основания.

Я сделала шаг к Марко. Он выпрямился, как будто заранее почувствовал.

– И вот… сейчас… когда всё по-настоящему,

когда в зале все, кого я люблю,

когда в этом мире наконец-то есть свет,

я хочу сказать тебе, Марко…

Он смотрел в глаза. Уже знал. Уже догадывался. Я видела это в его дыхании.

– Мы ждём ребёнка.

Твоего ребёнка.

Тишина сначала была почти священной.

А потом – всплеск. Возгласы. Смех.

Джулия ахнула, мама заплакала, Риз выронил бокал и закричал:

– АААА! Я БУДУ ТИПА ДЯДЯ?

Марко подошёл.

Обнял.

Положил руку на мой живот, ещё почти невидимый.

– Ты уверена? – прошептал.

Я кивнула.

– Чёрт, Лия… – он рассмеялся и поцеловал меня в лоб. —

Ты подарила мне больше, чем жизнь.

Я прижалась к нему крепче, чувствуя, как он зарывается носом в мои волосы. Всё было так громко вокруг – но в этот момент весь шум будто растворился. Остались только мы.

– Скажи ещё раз, – прошептал он у моего уха. – Я хочу услышать это снова.

Я улыбнулась и коснулась ладонью его щеки.

– Мы ждём ребёнка, Марко. Ты станешь отцом.

Он зажмурился, будто не верил в это счастье, будто боялся его спугнуть.

– А ты? – шепнул. – Ты не боишься?

– Боюсь, – честно ответила я. – Но только в те моменты, когда ты не рядом.

Когда ты рядом – ничего не страшно.

Он взял мою ладонь, поцеловал запястье, долго смотрел.

– Значит, теперь ты – моя семья. Моя жизнь. И наше продолжение.

– У нас будет семья, Марко. Своя. Настоящая. Без тайн. Без страха.

Он кивнул.

– И если это будет девочка, я стану самым безнадёжно влюблённым отцом в мире.

Я рассмеялась сквозь слёзы. Он коснулся лба к моему.

– А если мальчик… – продолжил он. – Он вырастет, зная, что его мама – сильнее любой войны. И что он родился от любви. От самой настоящей любви.

И в этот момент… я знала точно.

Это и есть конец.

И самое настоящее начало.