Текст книги "Согласие под прицелом (СИ)"

Автор книги: Дарья Милова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 36. Что-то не так

Лия

– Я дома. Всё хорошо. Что случилось?

– Это твой отец… – голос мамы сбивался, захлёбывался слезами. – Лия, ему плохо. Очень плохо. Он дома, но… что-то с сердцем. Он лежит, не двигается. Врачи уже были, сказали – нужна срочная госпитализация, а он… он отказывается. Он зовёт тебя. Только тебя. Пожалуйста, приедь. Пожалуйста.

Я сжала телефон.

– Где он?

– В спальне. Он даже глаза еле открывает. Лия, он думает, что умирает. Он думает… что ты его ненавидишь.

Господи, Лия, ты же не хочешь, чтобы он ушёл с этим в голове…

– Я приеду. Сейчас же, – прошептала я в трубку.

– Спасибо… – голос мамы сорвался в плач. – Спасибо, Лия…

Связь оборвалась.

Я застыла. В груди будто что-то провалилось, как в пустоту. Руки дрожали. Воздух стал липким и тяжёлым.

– Что случилось? – Джулия уже подошла ближе. Её голос был мягким, но сосредоточенным. Она читала меня, как открытую книгу.

– Папа… – я глотнула воздух. – У него сердце. Он дома, отказывается ехать в больницу. Говорят, зовёт меня. Просит приехать.

– Ты поедешь? – спросила она спокойно, но без сомнений.

Я кивнула.

– Да. Я должна. Если… если это правда… я не прощу себе, если не увижу его.

– Тогда мы поедем вместе, – сказала она просто, как будто это само собой разумеется. – Я позову Джереми. Он уже на связи. Машину подадут с чёрного входа. Без лишнего шума.

Я посмотрела на неё. Не знала, что сказать. Только кивнула.

– Я еду с вами, – отозвался Риз. – Не обсуждается.

Но я сразу покачала головой.

– Нет. Я не хочу втягивать тебя ещё глубже в этот цирк. Ты уже видел слишком много.

– Это не цирк. Это ты, – сказал он. – А я всегда рядом.

– Спасибо, – прошептала я. – Но… пожалуйста. Сейчас – пусть только мы.

Через десять минут мы уже были в машине.

Я сидела рядом с Джулией, Джереми – спереди. Всё было тихо, слишком тихо. Даже улицы казались другими. Словно город затаил дыхание.

Дом был тихим. Слишком.

Ни света в окнах, ни привычного тепла.

Я ощутила, как по спине пробежал холодок – знакомый, звериный инстинкт: опасность рядом.

– Джулия, подожди, – прошептала я. Она кивнула, и мы вышли из машины вместе. Джереми – на шаг впереди.

– Будьте за мной, – отрывисто бросил он, открывая дверь.

Она не была заперта.

Внутри пахло пылью, затхлым деревом и… химией. Я узнала этот запах – едкий, металлический. Что-то было не так.

– Папа? – крикнула я. – Мама?

– Останься за мной, – тихо сказала Джулия.

Но было поздно.

Как только мы пересекли порог – сработал сенсор.

В тот же миг в холле вспыхнул свет – резкий, ослепительный.

Из потолка раздался резкий пшик.

– Газ! – выкрикнула Джулия.

Но было слишком поздно.

Я успела увидеть, как Джереми пошатнулся. Его шаг стал неровным. Он попытался развернуться – и упал прямо на пол. Тяжело. Без звука.

– Лия… – голос Джулии становился вялым. Она закрыла рот рукой, пыталась удержаться. Но её тело качнулось.

Я потянулась к ней, но сама уже не чувствовала ног.

Мир поплыл.

В последний миг – перед тем как рухнуть – я увидела её.

Карина.

В дверях, в чёрном, с маской на лице и перчатками. Она смотрела прямо на меня.

И улыбалась.

– Добро пожаловать домой, сестрёнка.

Я пришла в себя в гостиной. Голова гудела. В горле жгло.

Я была связана. Руки – туго за спиной. Ноги – к ножке кресла.

Мама сидела напротив. С заплаканным лицом, завязанными руками и лентой на губах.

Отец…

Отец был привязан к стулу. Глаза распахнуты. В них – страх. Во рту кляп. Он пытался что-то сказать, но не мог.

Я оглянулась. Рядом лежала Джулия. Без сознания. Джереми – не было. Только след от волочения по полу…

И тогда я услышала шаги.

На лестнице. Лёгкие, медленные, почти танцующие.

Карина.

С бокалом в руке и пистолетом за поясом.

– Ну что, семья, – сказала она, – давайте начнём представление.

Глава 37. Ночные улицы не спят

Марко

Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке – один короткий гудок, потом второй. Я уже не спал. После всего, что произошло с Лией, сон ушёл от меня навсегда.

На экране – Нейтан. Время: 03:46.

Я поднял трубку моментально.

– Говори.

– Нашли. Маленький след, но он настоящий. Лучше тебе самому это увидеть.

Через пятнадцать минут я уже был в машине. Пальцы сжимали руль так, что побелели костяшки. Джереми остался в доме – рядом с Лией. После сегодняшнего я не мог оставить её без защиты.

Мы встретились в промзоне, в одном из старых доков. Там, где запах солёной гнили и бензина въедается в кожу. Улица была пуста, только серые фонари, ветер и они – Виктор и Нейтан. Оба стояли, как тени, возле одного из боксов.

– Что здесь? – выдохнул я, выходя из машины.

– Тут хранили машину. Ту самую, которую засекли неподалёку от твоего дома за день до слива фотографий, – сказал Виктор. – Мы нашли её через распечатки с камер, но не могли отследить номера – они фальшивые. Всё было чисто.

Нейтан кивнул и открыл ворота бокса.

– Пока ты спал, мы прогнали старые сигналы. Уловили фрагмент сигнала с глушителя, сброшенного у входа. Он был импортный. Уникальный.

Он указал на кусок металлической пластины, лежащей в прозрачном пакете.

– Его ставят на машины только три фирмы. А одна из них – частный автосалон, обслуживающий клиентов по индивидуальным заказам.

– Ну? – прошипел я.

– И один из заказов оформлен на Каринусестру Лии.

Неделю назад. Указан адрес второго гаража. Тайный.

Я не шелохнулся. Только сжал челюсть. В горле застыло что-то тёмное, металлическое, как кровь на языке.

– Это точно?

Нейтан передал мне ещё одну папку.

– Внутри салона нашли прядь накладных волос – из дорогой линейки, такой, какой пользуются только в модельной индустрии. И это не всё. Один из рабочих запомнил девушку, приходившую в шляпе и очках. Он опознал её. Это Карина. Мы показали фото.

Мир вокруг будто сжался.

– Она работала не одна, – сказал Виктор. – Но она… она вела.

Я молчал.

Всё встало на места.

Фотографии. Слив. Шантаж. Манипуляции.

Это не был просто завистливый выпад. Это был план.

Карина.

Карина тянула нитки.

Я посмотрел на них. Потом на улицу, полную теней.

– Никому, – тихо сказал я. – Ни слова, ни полуслова. Ни в Грейстоуне, ни тем более Лие.

– Пока не будем действовать? – уточнил Виктор.

– Пока не узнаем всех, кто был с ней. Я хочу имена. Адреса. Контакты.

Я вернулся домой ближе к трём. Долгие часы работы с Виктором и Нейтаном выжали из меня всё. Мы поднимали по цепочке каждого, кто мог хоть как-то быть связан с Кариной. Искали подтверждение, что слив фото – не импульс, а часть её плана.

Мы их нашли.

Пока ещё не всех, но достаточно, чтобы понять – Лия была мишенью с самого начала. Красивая, сильная, чужая. И слишком любимая. Поэтому – опасная.

Дом встретил меня тишиной.

Странной, холодной, слишком плотной для этого времени дня.

Никаких голосов.

Ни звука с кухни.

Ни шагов охраны.

Ни Лии.

Я прошёл вглубь, в холл, заглянул в гостиную, в кабинет, даже в её спальню. Всё – пусто.

Сердце сжалось.

Я достал телефон и тут же написал ей.

«Ты где?»

Сообщение ушло, но прочитано не было.

Я набрал Джереми. Один гудок. Второй. Пятый.

Нет ответа.

Тревога стала давить на грудную клетку. Холодным, цепким металлом.

Следующий вызов – Рикко. Он ответил сразу.

– Да, босс?

– Мне нужно срочно – архив камер. Дом. Двор. Все въезды. Сейчас.

– Уже загружаю.

Пауза. Щелчки клавиатуры. Потом:

– Уехали. Час назад. Лия, Джулия и Джереми в одной машине. У главных ворот.

– Куда?

– Камеры не пишут за территорией, но…

Секунда тишины.

– Я сейчас подключусь к GPS.

Я стиснул зубы.

– Быстро, Рикко. Найди мне их. Немедленно.

– Есть, – голос Рикко прозвучал резко, чётко, будто удар по бетону. – Машина остановилась у одного из старых частных домов. Улица Уиллоу, 9.

Я застыл.

– Повтори.

– Уиллоу. Девятый дом от перекрёстка. Запись с GPS – 47 минут назад. Машина всё ещё там.

Тишина.

Дом.

Дом, где Лия выросла.

Где жили её родители.

Где жила Карина.

В голове всё с треском сложилось в целостную, адскую картину.

– Уже на связи со спутником. Даю тебе точку, как только поймаю сигнал.

Это была ловушка.

Карина.

– Виктор, – бросил я в рацию, выходя на крыльцо, – срочный сбор. Полный боевой. Броня, автоматы, всё, что есть.

– Координаты?

– Уиллоу, 9. Район Сент-Бридж. Там Лия.

Пауза.

– Принял. Уже грузимся.

Я схватил ключи, запрыгнул в машину.

Двигатель взревел, как зверь.

Панель мигнула уведомлением:

Сообщение не доставлено.

Сердце сжалось.

– Рикко, – выдохнул я в гарнитуру. – Свяжись с легавыми. Пусть выезжают туда тоже. Полный состав. Без формы. Скажи, там может быть заложник.

– Уже отправляю координаты. Марко, ты думаешь…

– Я знаю. Она в опасности. И она не одна.

Глава 38. Сестры

Лия

Карина шла по лестнице медленно. В её руках играл хрустальный бокал с вином, красная жидкость отражала свет, как кровь.

Она остановилась на середине пролёта и посмотрела прямо на меня.

– Знаешь, что самое ужасное, Лия? – её голос был спокоен, даже холодно-весёлый. – Я ведь не всегда тебя ненавидела.

Я ничего не сказала. Слова в горле застряли. Сердце било так сильно, что, казалось, оно вот-вот вырвется наружу.

– В детстве… я просто завидовала. Все говорили: ты «такая талантливая», «такая добрая», «такая перспективная». А я? Я была куклой. Модной, пустой. С красивым лицом, но без смысла. И знаешь, от кого я это впервые услышала?

Она сделала глоток и указала на отца.

– От него. О, он думал, я не слышу. Но слышала. Сравнивал нас. Всегда. Ты – свет. Я – тень. Ты – гордость. Я – обёртка.

Она спустилась ниже.

– И я пыталась. Была лучшей на подиуме. Снялась в рекламе духов. Мама купила мне корону на конкурс… А потом ты уехала. И вдруг, наконец, всё стало моим.

Она подошла ближе ко мне, но вдруг – раздался сдавленный всхлип.

Мама. Даже с кляпом во рту – она попыталась что-то сказать. Слёзы лились по щекам, глаза были полны ужаса.

Карина повернулась к ней.

– Что? – прошипела. – Хочешь вмешаться? Хочешь защитить свою «драгоценную» Лию?

Она подошла вплотную и резко сорвала с матери кляп.

Мама тяжело задышала, дрожа. Голос её сорвался:

– Карина, остановись… пожалуйста… Это неправильно…

Карина засмеялась.

Жёстко, горько. Безумно.

– Закрой рот, мама, – произнесла она с ядом. – Не смей делать вид, что ты её любила. Ты ведь тоже её презирала. Тебе было стыдно, когда она выходила в старой куртке. Когда не красилась. Когда отказывалась «быть как мы». Помнишь, как ты говорила ей, что она не сможет быть женщиной, если не наденет каблуки?

Мама побледнела.

– Я… я просто хотела…

– Хотела, чтобы она исчезла! – рявкнула Карина. – Чтобы не портила нам фото, чтобы не мешала блистать. Тебе было стыдно, что твоя младшая дочь была лучше тебя без единой помады на губах.

Карина метнулась к матери, с яростным презрением глядя ей в глаза:

– Тебя всегда интересовали только шмотки и красивая обёртка! Ты такая тупая, что даже не понимала, как легко тобой управлять. Ты – манекен, мам. Я вертела тобой, как хотела.

Она сделала шаг вбок, отпила из бокала вина и снова усмехнулась, облизнув губы:

– Это я тебя послала в ателье. Помнишь, как ты внезапно появилась и пыталась выжать из Лии слёзы? Это была репетиция. А ты, глупая, даже не спросила зачем. Тебе просто важно было снова быть в центре. И ты справилась. Браво.

Мама тихо зашлась плачем, но Карина не унималась:

– И когда я сказала тебе позвонить ей… когда "отцу стало плохо"... – она подняла палец, – ты даже не дрогнула. А знаешь почему? Потому что ты умеешь плакать по заказу. Как я тебя учила. Ты даже спрашивать не стала – правда это или нет. Просто сделала.

Но тут мать сорвалась.

– Нет! – закричала она, срываясь на хрип. – Ты меня заставила! Ты держала пистолет у моей головы, Карина! Ты говорила, что выстрелишь, если я не сделаю всё, как ты сказала!

Карина резко обернулась, зло щёлкнув языком.

– Не строй из себя жертву. Тебе было удобно. Ты знала, что делала. Ты всегда знала.

Мама тряслась. Её губы дрожали, глаза наливались кровью – от страха, стыда и бессилия.

– Ты… ты чудовище…

Карина медленно наклонила голову набок.

– Нет, мама. Я просто результат вашего воспитания.

Карина резко развернулась, её каблуки щёлкнули по полу, как выстрел.

– Но ты знаешь, что самое смешное, Лия? – теперь голос её стал тише, почти ласковым. – Он ведь всё знал. Всю нашу зависть. Весь наш яд. Но всё равно выбрал тебя.

Она подошла к отцу, провела пальцем по его щеке. Он дёрнулся, но не мог ничего сказать – кляп был всё ещё на месте.

– Хочешь, я скажу, кто ты для него? – Она снова повернулась ко мне. – Не просто дочь. Ты – его наследие.

Мир вокруг будто замер.

– Ты знала, да? – прошипела она. – Что он переписал на тебя всё? Компанию. Дом. Все счета. Без распределения. Без деления на троих. Просто отдал всё тебе.

Я замерла.

– Ты врёшь, – сказала я тихо, но в душе что-то дрогнуло.

– О, нет. – Карина обошла стул отца и остановилась позади него. – Я сама видела документы. Папа хранил их в том сейфе, куда я не должна была лазить. Но знаешь, любопытство – моя лучшая черта.

Отец застонал. Он мотал головой, хотел что-то сказать, но только глухо бормотал сквозь кляп.

– Ты, – Карина указала на меня, – будешь главой. Ты будешь распоряжаться деньгами, проектами, властью. А я? Я – очередная «красивая тень». Даже в этом доме. Даже в этом аду.

Я сглотнула. Глаза жгло.

– Я не просила…

– Не просила?! – выкрикнула она, почти срываясь. – Ты просто забираешь! Без просьб, без извинений! Мужчину. Семью. Империю. Даже мать теперь смотрит на тебя, как на проклятую святую!

– Ты всегда была невинной. Всегда с этим взглядом, будто не понимаешь, почему тебя любят, почему за тебя всё делают. – Её голос стал хриплым. – Но ты же знала. Внутри знала. Просто наслаждалась этим молча. Ты притворялась неуверенной, а они все… они жрали это.

Она подошла к окну, смотрела в темноту, но как будто говорила самой себе:

– Я старалась. Я держала себя. Я терпела твою улыбку за семейным ужином, когда тебе позволяли опоздать. Когда прощали твои выходки. Когда папа приносил тебе подарки в Лондон, а мне – открытку. Я думала: «Ну ничего… я ещё верну своё».

Карина обернулась, и в её глазах было то, что страшнее ненависти – усталое, хрупкое безумие.

– Марко должен был быть моим, – произнесла она, будто констатируя неоспоримый факт. – Мы всё рассчитали. Мы с ним были одной крови. Наследие и власть. У нас был план.

Я резко вскинула на неё глаза.

– «У нас»? – прошептала я.

– Ты думаешь, я нормальная? – прошипела она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Думаешь, всё это… – она обвела бокалом комнату, отца, мать, меня – …делает кто-то, кто в порядке?

Она шагнула ближе, так что я услышала, как дрожит её дыхание.

– Я сижу в собственной голове, как в клетке, Лия. И всё, что я слышу – это твой голос. Всегда. Всю жизнь. На фоне – ты. Отец, говорящий, что ты умница. Мама, шепчущая, что ты особенная. Марко, смотрящий на тебя, будто других женщин не существует.

Она схватилась за виски, зажмурилась, как будто в голове гремел гром.

– Я… не сплю. Я слышу вас по ночам. Ваши шаги, ваши разговоры. Я разговариваю сама с собой. Я… я сожгла платье, в котором ты выходила к нему. Разрезала его ножницами! А потом… потом долго стояла в зеркале, примеряя его обрывки. Как корону.

Мама всхлипнула, но Карина тут же ткнула на неё пальцем, как на муху.

– Не смей! – крикнула она. – Ты позволила всему этому случиться. Ты кормила меня сказками, пока сама смотрела, как она растёт и становится лучше. А я… я каждый день жила в тени! Каждый чёртов день!

Она сорвала с себя кольцо и швырнула его об пол.

– Я больше не хочу быть тенью. Если я не могу сиять рядом с тобой – я сотру тебя из этого мира.

Я медленно подняла голову. Глаза горели от слёз, но в голосе больше не было дрожи.

– Ты говоришь, что я всегда была светом? – начала я тихо. – А ты – тенью?

Карина застыла. С бокалом в руке, с выдохшей яростью на губах. Смотрела, как будто ждала пощады.

Но я не собиралась её давать.

– Так знаешь, в чём разница между светом и тенью? – продолжала я. – Свет не выбирает, что освещать. Он просто есть. А тень появляется там, где кто-то решает встать за спину.

Я приподнялась, насколько позволяли затекшие ноги, и посмотрела ей прямо в глаза:

– Ты сама выбрала быть тенью, Карина. Сама. Ты могла встать рядом. Могла сиять по-своему. Но ты решила завидовать. Мстить. Прятаться в злости, как в маске. И теперь хочешь убить не меня – а всё, чем ты никогда не стала.

Карина сжала челюсти. Лицо побелело. Рука с бокалом дрогнула.

– Ты лжёшь, – прохрипела она. – Ты всё забрала.

– Я ничего у тебя не брала, – ответила я. – А ты – отдала всё. Своё сердце. Свою силу. Свою жизнь – в обмен на ненависть. И теперь тебе нечего терять… кроме собственной души.

Мои слова ударили по ней сильнее, чем если бы я подняла руку.

Карина будто застыла… на секунду. А потом – сломалась.

– Заткнись! – закричала она, срываясь, как натянутая струна. – ЗАТКНИСЬ!

Её рука дернулась к поясу – и в следующую секунду в руке уже был пистолет.

Я не отпрянула. Не вскрикнула. Только смотрела на неё.

– Ты всегда думаешь, что знаешь всё. Думаешь, ты умнее, выше, лучше! – её голос дрожал, дыхание стало частым, хриплым, безумным. – Ты хочешь быть сильной? А как тебе эта сила? Прощай, Лия.

Глава 39. По закону

Лия

Прозвучал выстрел.

– Нет!! – раздался крик сбоку.

Из-за дверного проёма, с другого угла комнаты, рванулась фигура – Джулия. Она уже проснулась, но Карина не заметила.

В тот миг, когда пуля сорвалась, Джулия бросилась вперёд.

Выстрел попал ей в плечо – короткий всплеск крови на ткани.

Она упала на колени прямо передо мной, грудью к земле, как живой щит. Я вскрикнула, пытаясь дотянуться до неё, но мои руки всё ещё были прикованы к спинке стула. Всё, что я могла – смотреть. С ужасом. С болью.

И тогда – грохот.

Отец. Он вскочил, с кляпом в зубах, руки связаны, но он – поднялся. Целиком, со стулом. Словно на одной воле.

Он бросился вперёд, разбивая всё на своём пути, и с размаху обрушился на Карину. Громкий хруст, пистолет вылетел из её рук.

Карина упала, зарычав, как зверь, её глаза были полны ярости и шока.

Отец рухнул рядом, задыхаясь, но всё ещё живой. Всё ещё с нами.

Я тянулась к Джулии изо всех сил, пусть цепи резали запястья.

– Не умирай, – прошептала я. – Не смей…

Её глаза открылись.

– Я… жива. Только… больно.

Но не успела я сказать хоть слово – как входная дверь с грохотом сорвалась с петель.

Гулкие шаги, выкрики, лязг оружия – в дом ворвались солдаты, в броне, с автоматами наготове, следом – полицейские.

И впереди – Марко.

Он вошёл, как буря.

Как гнев, воплощённый в теле.

– ЛИЯ! – его голос разорвал воздух.

Я подняла глаза.

Он сразу увидел меня – прикованную, истерзанную, окровавленную Джулию на полу, Джереми в отключке и... КАРИНУ.

Она была на коленях, в крови, с безумными глазами, её рука пыталась дотянуться до пистолета, но…

– НЕ СМЕЙ! – заорал Марко и выстрелил.

Пуля впилась в пол рядом с её пальцами. Карина дёрнулась, закричала, но не успела даже понять, как её уже схватили трое – скрутили, заломали руки, прижали к полу.

– ЖИВЬЁМ! – приказал Марко. – Она должна сдохнуть, но по закону. И смотреть мне в глаза перед этим.

Полицейские тут же взяли её под контроль. Её лицо искажала ярость, но она уже ничего не могла сделать.

– Чисто! – прокричал один из бойцов, появившись в дверном проёме. – Всё под контролем. Никого больше в доме.

Марко метнулся ко мне, опустился на колени.

– Лия… – он разрезал мои стяжки, вырвал меня из плена. – Ты цела? Ты жива?

Я кивнула – глаза в слезах, голос – в горле.

– Джулия… она...

Марко повернулся, увидел мать, окровавленную, полусознательную. Он подполз к ней, бережно обнял, прижал к себе.

– Мамочка… Мамочка, ты со мной. Пожалуйста…

– Я не умираю… – прошептала она. – Просто… не вовремя для героизма, сынок…

Марко выдохнул, приложив лоб к её щеке.

– Скорая в пути, – доложил один из полицейских. – Осталось меньше минуты.

Марко поднялся, весь в крови, но сильный, как броня.

Я не сразу поняла, что дрожу.

Всё было как в тумане. Пульс в ушах, запах крови, сирены где-то вдалеке, крики полицейских, приказы, шаги – всё слилось в один нескончаемый шум. Только Марко рядом был настоящим. Его рука – крепко на моих плечах. Его голос – тихий, будто только для меня:

– Всё закончилось.

Я кивнула, но не почувствовала движения головы. Всё казалось нереальным. Словно я смотрела фильм. Страшный, чужой. Только… это была моя семья.

Карину вели к выходу. Она молчала. Лицо её было бледным, губы сжаты до белизны, глаза – пустые. Та самая яркая, холодная, идеальная Карина – больше не выглядела красивой. Только сломанной. Опасной.

Я не смогла отвести взгляд, пока её не увели. Пока дверь не захлопнулась за ней. Только тогда я снова вспомнила, что у меня есть дыхание.

– Папа… – выдохнула я, оборачиваясь.

Отец сидел у стены, его уже освободили от верёвок. Он держался за бок, кровь пропитала рубашку, но он держался. Смотрел на меня с болью – и с гордостью.

– Я… я рядом, – пробормотала я и опустилась рядом, обняв его за плечи. Он чуть вздрогнул, но не оттолкнул.

– Ты в порядке? – спросил он с трудом.

Я сжала его крепче.

– Нет. Но я жива. Мы все живы.

Где-то неподалёку медики укладывали Джулию на носилки. Она держалась – даже сейчас. Улыбалась мне, когда встретились взглядами, и подмигнула сквозь боль. Я разрыдалась.

– Всё под контролем, мисс, – сказал один из врачей. – Вашу мать тоже нужно осмотреть. У неё признаки сильного нервного потрясения.

Я обернулась.

Мама сидела в кресле в холле, укутанная в плед, как в кокон. Лицо всё ещё бледное, губы едва двигались. Рядом – полицейский с планшетом и блокнотом. Он задавал вопросы, мягко, спокойно. Но она не сразу отвечала.

– Она… она заставила меня… – прошептала мама, – Карина… держала у виска пистолет. Я не знала, что будет дальше. Я…

Я слышала её, стоя в проходе. И часть меня хотела поверить. Часть всё ещё держала обиду. Всё смешалось. Страх, жалость, злость, усталость.

Полицейский сделал пометку и кивнул медику. Мама закрыла глаза, когда на неё накинули термоодеяло и осторожно начали осматривать пульс и давление.

Марко подошёл ближе, обнял меня за плечи.

– Полиция её не тронет, – тихо сказал он. – Она не была соучастницей. Это подтвердят и видео с камер, и её показания. Но какое-то время её будут держать под наблюдением. И медики, и службы.

Я не ответила.

Только смотрела, как мою мать, ту самую, что когда-то называла меня "позором в кроссовках", теперь бережно ведут в скорую, как хрупкую фигуру, потерявшую всё.

– Мы поедем за ними, – сказал Марко. – Я всё уладил .Мы вместе.

Я кивнула.

Но мы оба знали:

Это была только вершина айсберга.