Текст книги "Мой маг с высокой башни (СИ)"

Автор книги: Дарья Киселева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Глава 17
На одну жизнь меньше

Лавка дядюшки Тала была не самой крупной и не самой популярной, но – так уж повелось – это место любили лекари. Когда мне требовались флакончики под настойки, я шла именно сюда, к старику из уважаемой династии стекольщиков. Раньше дядюшка Тал сам делал посуду, но давно доверил свое дело сыновьям. Теперь он разве что иногда (не так уж редко, если честно) вставал за прилавок. Несмотря на возраст и огромную залысину, дядюшка Тал оставался энергичным и деятельным человеком со своеобразным вкусом в одежде. Сегодня на старом стекольщике была куртка с яркими лоскутами на локтях и пестрыми от вышивки карманами.

– Благодарю, уважаемая, – тягуче проговорил хозяин, ссыпая мои монеты в ящик. – Подожди. Я сейчас же все упакую.

– Не спеши, дядюшка.

Спешить старик и не думал. Наоборот, он двигался необычайно степенно, пока укладывал приплюснутые баночки из цветного стекла в заполненный резаной соломой ящик… Я же гадала, как понесу этакую тяжесть до «Ласточки». Наверное, не стоило жадничать и покупать все за раз…

Лавка дядюшки Тала существовала уже несколько десятилетий. Предметы обстановки, окружавшие нас, были старыми, но выглядели основательными в то же время. Хозяин любил хвастаться прилавком и шкафами из настоящего дуба.

Звякнул входной колокольчик. Дядюшка поднял голову.

– Добро пожаловать! Прекрасное утро, уважаемый Десмий! Я тебя ждал.

Имя было мне знакомо, но его обладатель относился к тем немногим кинарским лекарям, с которыми я не вела дел. Я обернулась.

В лавку вошел высокий молодой человек немного старше двадцати лет. Лицо у него имело наивное выражение из-за широко расставленных прозрачно-голубых глаз, а волосы, наоборот, были темными и немного вились. Посетитель обладал, бесспорно, располагающей к себе внешностью. Разве что слегка приплюснутый нос выглядел не слишком гармонично, да и репутация у этого человека была не самая лучшая. Десмий, – как я слышала, – не пользовался уважением других лекарей или доверием горожан. Однако для того, кто не стоял на ногах крепко, молодой человек одевался очень неплохо. Плотная ткань, из которой сшили куртку лекаря, стоила немало.

– Утро действительно неплохое! – сказал он, а затем небрежно оперся рукой о прилавок. – Мой заказ готов?

– Готов, уважаемый… Подожди немного. Я должен закончить тут.

Старик не стал работать быстрее – изготовитель стеклянной посуды знал цену спешке.

– Лекарь Десмий из Красного огородка.

Его лицо осветилось приятной улыбкой.

– Травница Эйна. И я не из Кинара, уважаемый лекарь.

Доброжелательность Десмия осталась непоколебимой.

– А! Я сразу понял, кто ты! Про конюшню «Белая ласточка» говорят все!

– Так уж все? Не преувеличивай, уважаемый.

– Точно-точно! – поддакнул старик продавец. – Не сомневайся! Твоя покупка готова.

Деревянную коробку дядюшка Тал перевязал веревкой, чтобы мне было удобнее ее нести. Я поблагодарила продавца, а затем уступила место следующему посетителю.

До тех пор пока за моей спиной не звякнул колокольчик, я чувствовала на себе любопытный взгляд лекаря. Дурная известность свалилась на меня неожиданно и прилипла, как грязь к ботинку.

На улице было жарко и душно. Глотнув влажного воздуха, я удобнее перехватила коробку.

– Не может быть! – донеслось откуда-то со стороны. – Врешь!

Две женщины, горожанки из простых, шли передо мной и громко разговаривали друг с другом. Одна была толстой, а ее подруга отличалась почти болезненной худобой.

– Не вру! Моя племянница работает в Родниковом огородке. Она все рассказала.

– Сама удавилась? Не верю! С чего бы ей?

– А кто знает? – сказала толстая женщина. – Померла твоя Ринелия. Утром ее холодную нашли! Говорят, посинела вся, что не узнать!

Я сбилась с шага и едва не уронила коробку себе на ногу. Поставив тяжелый ящик на землю, я прислушалась к разговору остановившихся из-за спора женщин.

– Шуму было, – сказала толстая почти радостно.

Казалось, что трагическая новость доставляла женщине удовольствие.

– Ничего я не слышала, – упрямо повторила худая. – Если бы певичка померла, об этом бы на Большом говорили.

– Померла, тебе говорю!

– Да не могла она!

Еще какое-то время они препирались, но потом все-таки ушли. Я же подхватила юбку и бросилась в приют странников, оставив коробку с покупками около крыльца стекольщика. Так быстро мне давно не доводилось бегать…

– Случилось что? – испуганно спросил Вил.

Он смешно смотрелся в моем полосатом фартуке. Вилис прижимал к животу котелок с водой, который собирался ставить на огонь.

– Ринелия умерла. Говорят, удавилась.

Я потерла лоб рукой. Голова начала болеть, что как обычно, было ужасно не ко времени. Вил растерянно поставил посудину на землю, а я стянула с мальчишки фартук.

– Ступай, узнай… Может, люди просто так болтали. Или я что-то не поняла.

Вилис закивал.

– Ага… Уже бегу.

– Возвращайся скорее! – крикнула я.

Подгоняемый любопытством, он в миг исчез со двора. Я же надела передник и подняла котелок, который повесила над уличным очагом. Огонь Вилис уже разжег, но требовалось подкинуть дров и немного поворошить угли. Пламя вспыхнуло сильнее, лизнув закопченное днище.

Ринелия не могла умереть просто так. При нашей последней встрече певунья выглядела полной жизни, и снадобий я оставила ей с избытком… Однако я не видела Ринелию уже несколько дней – артистка не давала о себе знать после встречи, на которой ее подруги расспрашивали меня про «Белую ласточку».

В воротах появилась чья-то фигура, и я подняла голову. Это оказался не Вил.

– Травница Эйна? – неуверенно спросила незнакомая девочка, оглядывая двор, который мы до конца очистили от следов пожара.

Посетительница была хорошо одета. Вероятно, она служила в приличном доме и пришла сюда не по своей воле.

– Это я.

– Меня прислала хозяйка. Ей интересно…

Девчонка замялась. Я заставила себя улыбнуться.

– Пойдем. Расскажи мне, чего хочет твоя хозяйка.

Все пожелания маленькой прислужницы были записаны в большую учетную книгу. Несколько дней назад ее подарил мне Вил в благодарность за нож. Один только резной деревянный переплет весил, как пара кирпичей, но вещица выглядела изящной. На стареньком столе в полуразрушенной конюшне она смотрелась совершенно неуместно. Когда я спросила Вилиса, откуда он взял деньги, мальчишка ответил, что потратил свою долю из награды лорда.

– Это только начало, – сказал тогда Вил. – Нам всем нужно приодеться. И стол купить.

Он что-то подсчитывал, чиркая по бумажке.

– Вот эти три заказа выполним и купим… Или все-таки одежда важнее?

Я посмеялась и потрепала ученика по голове. Тогда Вилис отстранился, обиженно зыркнув из-под челки.

– Я хочу, как лучше! К нам теперь ходят важные люди!

– Я знаю.

«Важные» люди к нам, конечно, не ходили, но вот слуги из богатых домов в «Белую ласточку» стали заглядывать часто. Дела пошли неплохо, и свободные деньги у нас завелись.

Я плеснула на лицо холодной водой, которая попала мне на волосы, намочив края чепца. Капли покатились по вискам и лбу, а затем добрались до шеи. Не вытирая лица, я вышла во двор, где дул свежий ветер.

Я много лет занималась колдовством и всякое видела. Меня не пугали кровавые жертвы, если только они не были напрасными.

– Эйна? – раздался голос Вилиса. – Ты плачешь?

– Нет. Я просто умылась.

Тид ушел в город, чтобы отнести покупателю желудочную настойку, а Кейра приходила только по утрам на полдня. Во дворе, кроме нас двоих, никого не было.

– Узнал? – спросила я Вила.

– Еще бы! На рынке уже все говорят, Ринелия, правда, того…

– Мертвая?

– Да. Говорят, ее бросил покровитель, поэтому певичка и не выдержала. Не то отравилась, не то удавилась…

– Значит, сама…

Вил кивнул.

– Ага.

Я направилась в дом, а мальчишка увязался следом. Он странно вел себя. Вилис заглядывал мне в лицо, а сам шел, втягивая голову в плечи, как будто ему было рядом со мной неуютно. От его обычной болтливости не осталось и следа, а мне невыносимо хотелось с кем-нибудь поговорить. За жизнь Ринелии было дорого уплачено – певичка не должна была так распоряжаться этим даром. На месте колдуна, проводившего обряд, я была бы очень зла…

– Получается, все было напрасно?

– Что напрасно? – спросил Вил, дергая меня за рукав. – Эйна? Эй!

– Ничего…

– Ты странная. Я поговорю с Тидом…

– Нет! – остановила я мальчишку. – Не нужно!

– Тогда объясни, что случилось! Эта Ринелия тебе никто. Я так ее вообще даже не видел.

Вил выглядел смешным с грозно сведенными бровями и поджатыми губами.

– А ты ведь и не знаешь… Бену убили, чтобы исцелить Ринелию.

– Чего?

Вся бравада слетела с мальчишки. Он прижал ко рту руку и испуганно распахнул синие глазища.

– Вот так. Никому не говори.

– Никому! Клянусь!

В ученике я не сомневалась. Он бережно хранил мой собственный секрет – сохранит и еще один, менее важный. Наконец, перекошенный рот Вила захлопнулся.

– А… Да… Напрасно, получается?

– Получается… Никому заранее не узнать, что напрасно, а что правильно. Наверное, колдун верил, что поступает правильно…

– Ты что такое говоришь, Эйна? – испуганно пробормотал Вилис. – Убивать нельзя!

Я вздохнула. К сожалению, для меня это не было так просто, как для мальчишки.

– Эйна?

– Почему, Вил? Почему плохо? Бена – нищенка и воровка, которая жила в грязи без будущего и надежды. Ринелия была молодой и красивой. Талантливой, как говорят, к тому же. Разве ее жизнь не стоила больше, чем у бродяжки?

Вилис сел напротив меня. Мальчишка был бледен и напуган, и я наконец осознала, с кем говорила и что обсуждала. Я рассмеялась.

– Извини, Вил. Сделай мне что-нибудь успокаивающее, как я учила. Хорошо?

Мальчик подорвался с места. Вилис был хорошим учеником. Он справился с заданием без подсказок, хотя постоянно отвлекался, бросая в мою сторону долгие настороженные взгляды.

И вот это недоразумение рвалось колдовать? Напуганный колдун – как смешно!

Я называла своих собратьев по ремеслу страшными людьми вовсе не за власть, которую мы получали вместе со способностью управлять силой жизни. Хотя, клянусь Создателем, эта способность давала многое! Колдуны могли исцелять, и не существовало такой болезни, с которой бы не справился умело проведенный обряд. Тот, кто направлял искру жизни, знал, как приставить на место отрезанную ногу, вернуть старику молодость, избавить женщину от бесплодия. Колдуны могли выращивать цветущие сады посреди пустыни, а некоторые умельцы даже создавали грозных химер, соединяя друг с другом разных животных… Колдуны могли бы приносить большую пользу людям. Беда заключалась лишь в одном: искру жизни мы должны были вначале добыть, отняв подходящую у кого-то. Рано или поздно любой колдун приходил к простой мысли, что одна жизнь не равнялась другой… Вот это было по-настоящему страшно.

– Спасибо, – сказала я, согревая пальцы о горячую кружку.

Я и не заметила, что мои руки замерзли.

– Ты меня напугала, – пожаловался Вил.

– Меня очень расстроила смерть актрисы.

Вилис почесал в затылке.

– Что теперь будет? Другие артисты больше не будут у нас ничего покупать?

Вот что его волновало… Я усмехнулась.

– Еще как будут. Сейчас в «Ласточку» повалят толпы, чтобы выяснить, не знаю ли я чего про Ринелию.

– А, – протянул Вилис. – Ну ладно… Тогда не расстраивайся, твоей же вины в этом нет? Я никогда не расстраиваюсь, если знаю, что не виноват!

Мальчишка мне сочувствовал – я видела это по его круглому лицу. Значит, я выглядела совсем плохо.

– Почему-то все те, кому я помогаю, заканчивают плохо. Будьте с Тидом осторожнее, хорошо?

– Ерунда, Эйна! Грэз сам связался с контрабандой, и Ринелия сама все сделала!

Он так искренне это сказал, что мне на самом деле стало легче.

– Тогда не делай таких глупостей, как они. Пообещаешь мне это?

Он энергично закивал.

– Обещаю, Эйна! Вот выпей еще…

Его чай горчил.

– Давай работать, – сказала я. – Тебе еще многому нужно научиться.

В другое время смерть знаменитой артистки стала бы самой обсуждаемой сплетней на месяцы вперед, но только не сейчас, ведь Кинар готовился к Дням благоденствия. До первого летнего новолуния оставалось меньше недели, и в праздничной суете о бедной красавице почти сразу забыли.

Обо мне тоже.

Проведение обряда в первый день праздника считалось важной обязанностью лорда управителя, и Кернел должен был сейчас готовиться. Это означало, что я не могла выяснить у лорда про решение ее брата порвать с артисткой, даже если бы набралась смелости задать прямой вопрос.

На следующий день после трагического известия Кейра перехватила меня во дворе конюшни. Девушка с мечтательным видом махала метлой, скорее создавая видимость работы, чем по-настоящему наводя чистоту. Ей повезло, что у меня не было настроения делать замечания.

– Ты уходишь, уважаемая?

– Я ненадолго. Ты что-то хотела?

– Да, тетушка! Я кое-что что должна сделать! Подожди…

Я остановилась, глядя вслед девчонке, которая убежала, бросив метлу прямо на землю.

– Что сделать? – выкрикнула я, но Кейра уже возвращалась из единственной уцелевшей кладовой под жилыми комнатами…

Возвращалась с ящиком из лавки дядюшки Тала.

– Откуда это? – удивилась я.

– Один господин принес. Такой хороший господин, красивый…

Кейра улыбалась.

– Лекарь Десмий?

– Так он назвался, – девчонка закивала и поправила локон.

– Я поняла. Отнеси ящик Вилу.

– Да, уважаемая.

Она нежно прижала к себе деревянную коробку как будто это был драгоценный подарок, а не пустые стеклянные баночки среди соломы. Жизнь продолжалась. Кто-то мечтал, а кто-то умирал… По веселому городу, который готовился отмечать Дни благоденствия, я направилась к Родниковому огородку в дом Ринелии.

Моя рука замерла над молоточком. Особняки по соседству уже украсили фонариками, и ограды вокруг них выглядели нарядным. Среди всех один только дом певицы оставался темным.

На стук никто не отозвался, и я снова начала сомневаться в решении прийти сюда… Я постучала еще раз, и только тогда внутри дома раздались шаги.

– Уважаемая, травница! – обрадовалась мне Нолма, словно мы были родней. – Заходи.

Глаза у компаньонки Ринелии выглядели опухшими, а лицо – красным.

– Извини за вторжение… Не стану желать хорошего дня… Я…

– Проходи, проходи!

Нолма потянула меня в дом. В уголках ее глаз скопились слезы, и женщина промокнула их передником. Тяжелая дверь особняка захлопнулась.

– Моя бедная госпожа!

– Неужели это правда? – спросила я.

Нолма оперлась рукой на мое плечо, а ведь весила она немало. Особняк, который я видела оживающим и наполненным надеждой, сейчас был ужасно тихим, и только на вершине лестницы стояла пара напуганных молодых прислужниц. Смерть перед Днями благоденствия считалась дурным знаком. Заметив, что я смотрю на них, девушки скрылись.

– Эта беда действительно на нас свалилась, уважаемая.

– Я сожалею о судьбе твоей госпожи.

Прислужница начала тихо плакать.

– Так что случилось, уважаемая? Не посчитай мой вопрос праздным – госпожа Ринелия не была мне безразлична.

– Я знаю, травница! Знаю! Госпожа так хорошо говорила о тебе! Говорила, что ты спасла ее…

Я подхватила Нолму под локоть и отвела к лестнице. Мы сели прямо на ступеньки, а затем женщина снова промокнула глаза. Это не помогло. По ее щекам тут же побежали два потока слез, а рот страдальчески перекосило.

– Ну, хватит, – сказала я. – Не рви себе душу, тетушка.

– Как я могу! Моя бедная госпожа… Я ведь помнила ее совсем юной! Как ей, бедной, было тяжело подниматься… Сколько всего она вытерпела…

Нолма вцепилась мне в руку. Ее пальцы сжались вокруг моего локтя, словно когти хищной птицы.

– Не поверю, что госпожа сама сотворила это с собой! Ни за что не поверю!

– Разве нет? Госпожа Ринелия, конечно, показалась мне любящей жизнь…

– О! – воскликнула Нолма. – Она так сильно любила жизнь! Она умела бороться и никогда не сдавалась!

Женщина наклонилась к моему уху и зашептала:

– Перед смертью госпожа была сама не своя, но по-хорошему. Она была обрадована чем-то. Госпожа чего-то ждала, но так и не сказала мне, чего именно… А накануне… Накануне…

Нолма зарыдала, и я погладила ее по плечу. Пришлось подождать, пока женщина успокоится.

– Что случилось накануне, тетушка?

– Госпожа отпустила всех слуг… Даже мне она сказала уйти из дома. Она осталась одна…

– Ты думаешь, она сделала это, чтобы ей никто не помешал?

– Нет! – Нолма яростно затрясла головой. – Если бы я заметила, что госпожа расстроена, я бы не ушла. Она совсем не была расстроена! Наоборот!

– Что значит «наоборот», тетушка?

– Госпожа радовалась! Она не собиралась умирать! А утром…

Женщина теперь плакала не переставая, и мне приходилось разбирать ее несвязные бормотания. Не без труда мне удалось понять, что именно Нолма нашла Ринелию утром. Нашла в кровати, словно бы спящую, но с почерневшим от яда лицом. Именно это стало корнем сомнений Нолмы – служанка клялась, что хозяйка не приняла бы ничего, что испортило бы ее внешность. Рядом с телом лежало письмо покровителя, в котором Велиард сообщал Ринелии о разрыве.

Наконец, несчастная Нолма устала плакать и только иногда всхлипывала, нервно водя плечами. Я не могла уйти, оставив женщину на ступеньках одну, поэтому сидела рядом и обнимала ее одной рукой.

Прошло довольно много времени, когда на вершине лестницы снова показалось темно-серое платье служанки. Я махнула девушке рукой, а затем передала ей заботу об обессилевшей Нолме.

– Я пришла в неудачное время. Простите, что разбередила рану.

– Желаю счастливого праздника, травница, – сказала девица.

– Я пожелаю вам того же. Надеюсь, что Дни благоденствия подарят облегчение.

Я была рада уйти из этого дома. Чужое горе, которое не получалось разделить, ощущалось как нечто постыдное. Я словно вторглась во что-то личное, куда не должна была лезть.

На моих глаза прохожий, который, возможно, был соседом Ринелии, по широкой дуге обошел особняк умершей певички. Обыватели боялись потерять удачу, столкнувшись со смертью в преддверии Дней благоденствия… Осиротевший особняк смотрел мне вслед темными окнами.

Нолма не верила с самоубийство хозяйки из любви к Ринелии. А я не хотела в это верить из обиды за напрасно погибшую нищенку.

Глава 18
Первый из Дней благоденствия

Дни благоденствия приближались, хотели мы того или нет. Сразу после первого летнего новолуния наступил самый важный праздник года.

– Эй! Что вы делаете? – спросила я, высунувшись в окно.

Вилис и Тидел затеяли пляски вокруг конюшни. Мальчишки беззаботно горланили: «Пришли счастливые к нам дни! Удачу крепко заверни!..», и кружили под окном бывшей комнаты Грэза, откуда я их и услышала.

– Рано еще петь! – закричала я сверху. – До полудня заговоры не будут работать!

– Будут! – отозвался Вил. – Петь можно в любое время!

– Нужно подождать, пока солнце пройдет зенит. Только тогда в словах появится сила!

– У нас говорили по-другому! И мы хотим петь сейчас!

Тидел молча переводил взгляд с меня на Вила. Я решила не спорить с упрямцем хотя бы в такой день.

– Да как знаете! – сдалась я. – Допевайте и пойдем в город! Я хочу занять хорошее место.

– Ага!

И они понеслись дальше. Неумелые прыжки и дерганья было сложно назвать танцем, но мальчишкам было весело, а это являлось главным условием Дней благоденствия. Призывая удачу в наш дом, Вил пел громко, но не всегда попадал в ноты. У Тидела голос был мелодичнее, однако терялся на фоне криков приятеля.

Мальчишки обошли кругом нашего двора, чтобы в следующем году невзгоды и горести забыли дорогу в «Белую ласточку». Некоторые говорили, будто бы в Дни Благоденствия магия приобретает особенную силу, и даже неодаренные получают возможность влиять на мир своей волей. Мне это казалось выдумкой, но сам праздник я любила.

Приют странников, хоть и находился за городскими стенами, ко Дням благоденствия преображался. Обитатели лагеря не меньше жителей Кинара старались навести в своих домах красоту и порядок. Дни благоденствия надлежало встречать в лучшем виде: нам с Вилом и Тидом стоило больших усилий разобрать все сгоревшие постройки к нужному сроку. На что-то большее сил уже не осталось, но мальчишки все равно нарезали флажков из старой одежды и натаскали в дом охапки полевых цветов.

В приюте странников уже вовсю гуляли. Со всех сторон слышалась музыка, звучало пение, доносились запахи вкусной еды, а люди вокруг были нарядными и веселыми. Я тоже надела лучшее платье, светло-серое с белой отделкой, которое предназначалось для самых особенных случаев.

– Идем быстрее, – сказала я. – Скоро полдень.

– Дался тебе этот полдень! – беззлобно огрызнулся Вил. – Все равно не пройдем быстро. Смотрите!

Мы влились в толпу, собравшуюся около Великих ворот.

– Сколько людей! – сказал Тид, взявшись за мою руку. – Все хотят увидеть магов.

– Держись ближе, – предупредила я Вила.

Он кивнул. Если мы разойдемся, найти друг друга будет почти невозможно, но я не слишком волновалась. Даже без меня мальчишки не пропали бы.

Людской поток потащил нас к центру города, но у Большого рынка толпа внезапно распалась. Я смогла свободно вздохнуть, а Вил и Тид сразу побежали покупать засахаренные фрукты. Для уличных торговцев праздничные дни были самыми удачными в году… Около рынка уже начались танцы, но я потянула жующих мальчишек дальше к Мерцающим воротам.

Маги заставили себя ждать. Солнце успело подняться до высшей точки и пойти вниз, когда раздались приветственные крики. Я привстала и вытянула шею, а Вилис, чтобы увидеть праздничный выезд, даже забрался на каменную тумбу.

Это было красиво. Мне приходилось стоять на цыпочках, иначе чужие головы закрывали обзор, но я все равно оценила богатство процессии, впереди которой находился сам лорд. Все маги появились верхом, но за воротами спешились и смешались с толпой музыкантов. Люди, стоящие к ним слишком близко, отступили, оттеснив тех, кто находился позади. Я зашипела сквозь зубы, когда давление толпы заставило меня сдвинуться с хорошего места. Теперь мне хуже было видно Кернела, но кое-что я могла разобрать.

Лорда и нескольких других высокопоставленных благородных окружали маги в бесформенных балахонах без застежек и отделки. Ритуальная одежда была верным признаком орденских адептов. Только они носили подобное.

– Начинают! – сказал кто-то, но болтуна немедленно зашикали.

Стало очень тихо. Стоило начался обряд, люди затаили дыхание. Под невнятное бормотание орденцев, Кернел поднял руки вверх, а потом маги запели громче. Их речитатив я не могла разобрать, зато заклинание, которое отрывисто произносил лорд, звучало неестественно громко и разносилось по всей площади. Кернел говорил не меньше минуты, но ни разу не сбился… Мне даже стало казаться, что заклинание никогда не закончится, но вдруг – совершенно внезапно – оно оборвалось. Наступила звенящая тишина – песнопения тоже стихли.

Я и не заметила, что задержала дыхание. Отследить, как именно двигались тонкие материи, я не могла, но чувствовала, что на площади перед управой творилось нечто значительное. Кернел опустил руки, и раздался дружный выдох тысяч людей.

Все изменилось. Солнце, которое только что немилосердно пекло мне голову, вдруг стало нежным и ласковым. Пропала усталость от долгого ожидания. От взмокших в духоте людей шел неприятный дух, но теперь он чудесным образом исчез. Воздух ощущался свежим и бодрящим…

Толпа зашумела. Лорда Кернела приветствовали криками и хлопками, к которым присоединилась и я с мальчишками, но маг как будто остался равнодушен ко всеобщему вниманию. Он ничего не сказал, а только махнул рукой перед тем, как забраться на коня. Лорд осмотрел площадь, – мне показалось, что его взгляд нашел меня, – а затем тронулся в путь под не стихающие радостные крики.

Перед обрядом из высокого города выехало несколько десятков благородных, а теперь на моих глазах они разделились на две неравные группы. Я знала, что меньшая часть магов отправится объезжать высокий город, а большая под предводительством лорда выдвинется к Великим воротам. Потом лорд управитель поднимется на стену и по ней обойдет Кинар, творя защитные заклинания. Магия сделает город благополучным местом, отведет от жителей эпидемии, пожары и бедствия. В Эннаве даже самая вшивая деревушка могла похвастаться прочной оградой, вокруг которой в Дни благоденствия селяне ходили с обрядовыми песнями. В больших городах владельцы соседних домов тоже нередко объединялись и закрывались общим забором в надежде получить дополнительную защиту. Это было, конечно, совсем не то, чего достигали заклинания настоящих одаренных.

Остальным благородным, покинувшим площадь вместе с лордом, предстояло долгое путешествие. Я знала, что за воротами эти маги разделятся на несколько групп, а затем под веселую музыку проедутся по округе. Обряды благоденствия (пусть и не такие сложные, как творил лорд) силами этих знатных магов будут проведены во всех крупных городах кинарского владения. Дни благоденствия длились долго: от первого новолуния до следующей полной луны.

– Идите гуляйте, – сказала я мальчишкам. – Только вернитесь в «Ласточку» до темноты…

Вилис и Тидел переглянулись, а затем убежали, сверкая пятками. Деньги я им выдала еще утром – повода задерживаться рядом со мной у мальчишек не было, ведь на берегу Хисны ежегодно ставили качели… Я отпускала от себя детей со спокойным сердцем – во время празднования воры и грабители почти никогда не выходили на промысел, боясь спугнуть удачу дурными поступками.

Несмотря на беды, которые обрушились на «Ласточку», я ощущала легкость, но не собиралась поддаваться обманчивой магии Дней благоденствия. Пусть меня окружали счастливые люди в нарядной одежде, небо было чистым и невозможно голубым, я смотрела на управу, под которой заперли Грэза… Это продолжалось, пока кто-то не схватил мою руку и утянул меня за собой в круг танцующих. От неожиданности я чуть не запнулась о собственные ноги, но сосед по пляске подставил мне локоть.

– Осторожнее! – крикнул он. – И улыбнись, красавица! Сегодня хмуриться нельзя!

Стоило отбросить грустные мысли, как общее радостное настроение подхватило меня. Музыка лилась отовсюду – всякий, кто хоть немного умел играть, считал своим долгом выйти в такой день с инструментом. Какофония стояла невообразимая, но чуть прислушавшись, можно было уловить в ней ритм. Незнакомец завел меня в самую гущу пляшущих людей, вырваться из которой было сложно. Люди в танце двигались единым потоком, напоминавшим течение реки. Любой, кто подходил слишком близко, рисковал, что его подхватят, затянут и не выпустят.

Где-то совсем рядом раздался хриплый смех, от которого я почувствовала холодок на шее и резко обернулась. Мне показалось, что рядом только что прошел высокий человек, но он затерялся среди кружащихся и подпрыгивающих людей. Я не могла даже остановиться и осмотреться. Если колдун появился в городе (это казалось мне совершенно невероятным, но все же!), нас уже разнесло в разные стороны. Сейчас ближе всего ко мне находилась пухленькая молодая женщина, которая тянула меня за руку, заставляя двигаться. Я попробовала добраться к краю танцующей толпы, но сделать это было не так-то просто.

* * *

Рыжие локоны падали на глаза, а юбка так и норовила задраться до талии. Качели поставили для городской ребятни, а не для семнадцатилетних невест, поэтому Кейре было почти стыдно так веселиться. Почти… Качели взлетали над водой так высоко и быстро, что перехватывало дух и мыслей не оставалось.

Какой-то отчаянный смельчак отважился спрыгнуть с них прямо в реку. При падении поднялось огромное облако брызг, словно в воду влетел не ребенок, а целый теленок. Кейра, которая оказалась рядом, промокла и даже проглотила немного речной воды, но это тоже было весело, поэтому смеяться девушка не перестала.

Выбравшись на берег, смелый мальчишка гордо отправился обсыхать к ближайшему костру. Их тут развели во множестве, и кое-где уже начали жарить мясо. Считалось, что не бывает блюд вкуснее, чем те, что приготовлены в Дни благоденствия, когда мир напитывался жизнью и силой. В это время обострялись все чувства.

Кейра достигла высшей точки, а затем полетела вниз, обратно к собравшимся на берегу. Кто-то из них ждал, когда освободится место, а кто-то просто пришел погулять. В Кинаре народ тоже веселился, но за городскими стенами было больше свободы.

Лекарь первым увидел Кейру, а затем уже она почувствовала на себе внимательный взгляд и отыскала того, кому он принадлежал. Девушка покраснела, ведь детская радость, которую она испытывала только что, стала казаться чем-то унизительным.

Кейра перестала раскачиваться, но остановиться сразу при всем желании девушка не могла. Еще долго она то поднималась, то опускалась, пока лекарь наблюдал за ней. От смущения Кейра попыталась спрыгнуть раньше времени… Немножко слишком рано. Она едва растянулась на земле, но оказалась подхвачена рукой Десмия.

– Ой… Спасибо…

– Осторожнее надо, – сказал он и цокнул языком.

Затем лекарь покосился на качали, как будто винил их в падении девушки. Кейра покраснела еще сильнее, поэтому отскочила прочь. Широкая мужская рука ощущалась на талии как что-то тяжелое… Однако это чувство вовсе не было неприятным.

– Ты меня узнала, – сказал лекарь, и на его лице появилась довольная улыбка. – Я польщен!

– С чего мне тебя забывать? – спросила Кейра, поправляя платье. – Я на память не жалуюсь.

Десмий засмеялся, запрокинув голову назад, хотя Кейра не говорила ничего смешного.

– Не ожидал тебя тут найти, – сказал он. – Качели?

Кейра надула губы.

– Ничего плохого я не делала.

– Кто говорил, что это плохо? Разве что чудно, – Десмий усмехнулся. – Но только немного! Ты не против моего общества?

– А?

– Погуляешь со мной?

Кейра испугалась, когда он наклонился ближе, но упрямо тряхнула растрепанными ветром волосами.

– А пойдем! Я хочу танцевать!

Лекарь подхватил ее за локоть и потянул в сторону, откуда доносилась музыка.

* * *

Каменная стена неприятно холодила спину. Несмотря на начавшееся лето в подвалах управы не становилось теплее.

– Хозяин!

Грэз лениво приоткрыл глаза и чуть повернул голову, чтобы видеть Лидса. Конюх низко склонился над собственными коленями и что-то мастерил.

– Нехорошо грустить в такой-то день. Эйна говорила, мы скоро выйдем. Вот тогда хорошо будет…

Бывший владелец конюшни сглотнул, а затем хрипло рассмеялся.

– Хорошо? Тебе хорошо! Ты ничего не потеряешь, а у меня отнимут «Ласточку».

– И зачем ты так, хозяин? – спокойно произнес Лидс. – Это злоба в тебе говорит, а в Дни благоденствия нельзя злиться.

Грэз издал отчаянный вздох.

– Эйна сегодня не придет.

– Кто бы ее в такой день в управу пустил?

Оба узника замолчали. Лидс продолжил возиться с чем-то у себя на коленях, а Грэз смотрел в стену. Перед ним находились мощные каменные блоки, слой раствора между которыми был тоньше мизинца. Не следовало исключать, что при строительстве подвала даже использовали магию… Грэз перевел взгляд на товарища по несчастью, а затем присмотрелся.