Текст книги "Дело о Невесте Снежного Беса (СИ)"
Автор книги: Дарья Гусина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
– Такая молоденькая, – пробормотала мама, рассматривая невестку через щель.
Хорошо, что она еще не знает, что Лу – ее невестка, подумал Антон. Впрочем, Анна Ильинична из тех людей, что не побоится гнева Богини, а запросто оспорит решение Белолики… и будет права. Тони даже явственно услышал ее ответ в голове: «Какая-такая свадьба? Спонтанная? Чушь это вся твоя спонтанность! Я на твоей свадьбе не гуляла! А значит, не было никакой свадьбы!»
– У нас тринадцать лет разницы, – покаялся Тони.
– Ерунда, – нетерпеливо проговорил отец. – Лет через шестьдесят даже не вспомните. Идем. Влад скоро будет здесь, я отправил его с поручением.
– В такую погоду? – удивился Антон, поднимаясь за отцом по лестнице.
– Он пошел осматривать дом. Боранские продают Лебединую усадьбу, не слышал разве?
– Нет, – помедлив, ответил Тони, почувствовав в душе укол сожаления.
Боранские, дальняя родня Федотовых, построили Лебединую Усадьбу в дар Георгию, надеясь, что наследник станет проводить лето у Лебединого Озера, в самом красивом, по мнению Антона, месте Старого Края. Не дождавшись внимания царственного родича, Боранские выставили дом на продажу. К нему присматривались немногие: и цена была высока, и в моде были виллы у моря, с неизменными яхтами и подводной охотой, до которой были особо охочи драконы-Федотовы. От Олевки до Усадьбы было рукой подать. Тони часто мечтал, что однажды купит Лебединую Усадьбу. Он столько раз бывал там в юношестве, что знал окрестности Лебединого Озера не хуже, чем земли своей семьи. Но если дом присмотрел себе старший брат…
– Влад решил прикупить собственности? – суховато поинтересовался он.
– Решил. Но не себе, – отец разместился в кресле у камина. Вытянул ноги к огню, лукаво посматривая на сына, обронил: – Если бы сегодня я не узнал о твоей невесте, не видал бы ты Лебединой Усадьбы как своих ушей.
– Вы… мне? – изумился Антон, с трудом поняв, о чем говорит Макар Гаврилович. – Для меня?
– Мы с твоей мамой решили на ерунду не размениваться, – веско и с явной гордостью сообщил отец. – Один подарок, но существенный. Влад тоже не обижен, ему достались мое влияние… да и немалые деньги в политическую карьеру вложены, – Макар Гаврилович достал из кармана твидовых брюк телефон, пробежался глазами по экрану и хмыкнул: – Лебединая Усадьба теперь твоя. Муниципалитет Старого Края одобрил сделку заочно. Только что Влад написал. Внутри, пишет, все довольно прилично, Боранские вкладывались, от того и цена… хм… несколько велика. Ну да ладно. Я ведь знал, что тебе там нравится. Отделку поменяем, мебель… ну это пусть жена молодая решает.
– Но как ты узнал, что я женюсь? – до Тони все еще не доходило, что Усадьба теперь принадлежит ему. – Я не говорил тебе, что везу сюда невесту.
Макар Гаврилович сощурился на огонь.
– Ты ведь мой сын. Я знаю каждую ноту твоего голоса. Тебе достаточно было сделать небольшую паузу перед тем, как назвать ее имя. Лучезара. Та девушка… Марта… она была здесь только на моем приеме в честь выдвижения Влада на пост вице-председателя Фонда?
– Да, – сказал Антон.
– Ты никогда не делал паузы перед ее именем, – Макар Гаврилович еще раз хмыкнул. – Лучезара знает, кто ты?
– Да.
– И что Дара у тебя нет, а есть только дом, пусть большой и красивый, но… ты принципиально не берешь деньги у семьи. Или ты передумал?
– Ко мне вернулся Дар, – коротко сообщил Антон.
– Ну тогда… – Макар Гаврилович нахмурился, – ты уверен, что твоя избранница не…
– Он вернулся ко мне вчера, мой Дар. Из-за Лу. Она знает, кто я. Она знает гораздо больше. Это она спасла меня восемь лет назад.
…– Та самая девочка, – задумчиво кивнул отец, когда Тони закончил свой рассказ, достаточно подробный… но не полный, разумеется.
Мамину реакцию на свадьбу без родни и со специфическим набором гостей он еще мог предугадать, но как прореагирует на это папа, посмеется или расстроится, можно было только гадать.
– Я надеялся, что рано или поздно она объявится. Что я смогу сказать «спасибо» лично, – произнес Макар Гаврилович.
– Давай отложим благодарности… на некоторое время. Не смущай Лу еще больше, – быстро проговорил Тони. – У нее сейчас испытание: мамиными дифирамбами моей идеальности как сына и потенциального мужа и историей служения роду Олевских от Алены Михайловны.
– Не забудь про чай и ужин, – хохотнул отец, – они сейчас будут упражняться, кто лучше накормит худенькую, бледненькую, измученную учебой девочку.
Антон, воочию представив Лу в завалах пирожков и прочей сдобы, с трудом подавил желание бежать вниз и спасать любимую от неминуемого переедания. Оставалась надежда, что Лу выдюжит, божьей помощью или благодаря хорошему аппетиту.
– Я рад, что Лу вам понравилась, – с искренностью сказал он.
– Ты решил, как поступишь? В Академии есть негласное правило…
– … никаких романов со студентками, – кивнул Антон. – Магия любви и…
– … особое отношение. Академия должна учить и иногда… мучить – эффективности ради. Трудно заставить любимую стирать палочкой ладони до волдырей, гонять хищную нечисть на полигоне и пересдавать экзамены. А ты еще и ее куратор.
– Я все решил. Уйду в длительный отпуск, как только Лучезара закончит первый курс. Вернусь в Академию, когда она выпустится. А пока продолжу свои исследования и работу в агентстве. Семерку мою жалко, но я и так много им дал… и надеюсь, дам еще. Сейчас, главное, чтобы будущее наступило, для меня и для всех, – пошутил Тони, слегка передернувшись.
– Определенно, – невесело согласился отец.
Влад вошел привычно степенно, но было видно, что его распирает от новостей и вопросов. Да, Лебединая Усадьба теперь принадлежит Тони! Хоть завтра вселяйся! А насчет женитьбы это правда?… Да ладно! Вот та куколка в гостиной?! Губа не дура, братец!
Владимир присел на подлокотник кресла, продолжая болтать. Антон не стал ходить вокруг да около и спросил в лоб:
– Ты любил Мадлену?
Это всегда удивляло Тони в брате: вот и рот до ушей, и глаза смеются, и все вдруг стирается, а в глазах тоска, как у мима, вернувшегося в гримерку после утомительного шоу в балагане. Он не всегда такой был. Когда это началось? Не тогда ли, после смерти девушки-фавнессы?
Влад медленно опустился в кресло, чуть наклонился вперед, рассматривая узоры на ковре. Глухо сказал:
– Я должен был представить ее вам… чрез пять дней… как свою избранницу. Через пять дней после того, как…
– Это значит…?
– Учитывая особенности нашего рода, скажу, что провел следующий год практически в статусе вдовца… со всеми вытекающими.
– Имп! – выругался Антон. – Почему ты не сказал?
Вендиго выбирают долго, и если выбрали, отпускают свою половинку тяжело, чем бы это ни было. Тони представил страдания брата. Удлинившиеся когти кольнули ладонь.
– Обратился в храм Чернолики. Там… помогли, – Владими́р пожал плечами. .
– Рассказывай, – сухо велел Владу отец.
– Она была яркой… любила необычные вещи… наряды, сумочки, шарфы. Эггелтон – фамилия ее матери. Они с Альбиона, «благословленные фавнами» – так их там называют. Отец Мадлены был из «пустых», но в ней проявился Дар Разоблачения. Ей было этого недостаточно. Она пыталась вернуть расположение семьи бабушки, которая очень прохладно относилась к зятю. Дело в том, что Эггелтоны – из каких-то особых фавнов, используют руническую магию и способны выводить из Лабиринтов.
– Лабиринты? – Макар Гаврилович нахмурился, прикоснувшись ко лбу.
– Магические структуры, создание которых приписывается Королеве Мэб во всех ее рождениях, – от двери донесся храбрый, но немного дрожащий голосок. – Их еще называют Кругами Фей, но это неверное название. Это… другое. Они тоже появляются словно из ниоткуда. Вырастают как из-под земли, а может, так оно и есть. С ними борются много лет, но… Простите. Я понимаю, что это… личное, но…
– Мы с Лучезарой работаем над делом вместе, – быстро проговорил Тони, вскакивая. – Я был бы рад, если бы вы позволили ей присутствовать при нашем разговоре.
– Входите, – устало кивнул Влад, слабо улыбнувшись.
– Извините, – немного жалобно проговорила Лу, опасливо оглядываясь на лестницу за спиной, – но меня там, кажется, решили закормить до смерти. Ой!
– У нас такое бывает, – сказал Макар Гаврилович с улыбкой, – просто учти, что в этом доме нужно всегда четко формулировать просьбу, пожелание или отказ. Как ты сделала только что, придя сюда. Садись, Лучезара. Думаю, я в полном праве говорить тебе «ты». Антон рассказывал, что ты не только его невеста, но и сотрудница. И что ты талант.
– Да? Да, нав…ерное, – пискнула Лу, усаживаясь рядом с Тони на диванчик и хватаясь за его руку, как за спасательный круг. – Вы говорили о Лабиринтах. Я… я все прочитала в нашей библиотеке, все книги об этом явлении. Как раз восемь лет назад на Альбионе участилось появление Лабиринтов. Потом наступило затишье, и все успокоились. А зря, я считаю. Любой, кто попадает в Круг Фей, выбраться из него самостоятельно не может, просто… блуждает, а потом Лабиринт… схлопывается. Люди и звери или погибают, или исчезают без следа. Считается, что так Мэб собирает свою «дань». Души. Или… или энергию. Никто не знает. А я думаю, энергию. Мэб нужно было накопить много магии, а у Древних в наши дни не так много способов ее добыть.
– Мадлена моталась туда-сюда, – кивнул Влад, продолжая рассказ. – Частично по делам Фонда, частично по своим личным. Она все надеялась, что в ней пробудится Дар фавнов – способность выводить людей из Лабиринтов. Не знаю, получилось ли у нее, но она что-то узнала. Звонила мне несколько раз, а я как раз принимал делегацию и ответить не смог. И узнал только утром, что…
– Делегацию представителей мануфактур по производству кристаллов? – уточнил Тони.
– Кажется… да.
– Она хотела тебя предупредить. Она узнала имя человека, заключившего Договор с Мэб. Продавшего ей душу.
Глава 37
Человека, о котором говорили Олевские, я не знала. Они не называли его имя, думаю, из осторожности.
Я покопалась в памяти и вспомнила, что читала где-то о способности темных магов использовать свое имя как маячок. Макар Гаврилович обронил, что шпион Мэб поселился неподалеку, на границе Старого Края, и это, вероятнее всего, тоже не случайность. Пару раз мелькнуло редкое женское имя. Я его слышала уже, в агентстве. Богдан несколько раз не очень добрым словом поминал девушку по имени Марта, насколько я поняла, их с Антоном одногруппницу во время учебы в Академии. Кажется, у нее был очень сильный коловрат.
Два и два сложить было не трудно.
– Марта. Она была твоей невестой? – спросила я, когда нас с Тони ненадолго оставили вдвоем после ужина, просто великолепного и очень… доброго.
Настолько хорошо в компании совершенно незнакомых людей мне никогда не было. Все были трогательно-милыми, даже Владимир, который быстро понял, что я люблю подколы и шутки, и весь вечер беззлобно подтрунивал надо мной и Тони. Я поняла, как сильно все это время скучала по дому. Хочу верить, что вместе с мужем приобрела вторую семью. Так, наверное, и должно быть в идеале – девушка находит супруга и новый дом, становится там женой, дочерью и сестрой.
– Нет, – Антон покачал головой. – Она никогда не была моей невестой, – он вдруг хитро улыбнулся, – потому что ею была ты. Я уже был занят. И знал об этом… в глубине души. Ждал и сопротивлялся любым попыткам связать меня узами брака.
– Ничего себе! Отличная отмазка! Ну ладно, прощаю, – шутливо проворчала я. – И постараюсь не ревновать.
Но внутри гадко заныло и засвербело. Вот ты какая, ревность! Кто уговаривал Тони остаться в Академии? Я?! Не может быть! Не позволю ему несколько лет разгуливать в статусе «условно-свободен»! Студентки-вертихвостки, всякие... Марты. И все равно полгода ждать официального бракосочетания? Ну уж нет! Я не выдержу! Да я собственница, оказывается!
Антон покачал в руке бокал с бренди, задумчиво посмотрел на огонь:
– Мы часто плывем по течению. Видим грязноватые потоки рядом, и все равно плывем – верим, что в любой момент можем причалить к нужному берегу. Вот и я… плыл.
Мне вполне хватило этого оправдания. Главное, что мы с Тони теперь на одном берегу.
Мне постелили в гостевой на втором этаже. Анна Ильинична одолжила мне кое-что из домашней одежды. Мама Антона была немного выше меня. Все ее вещи были невыносимо элегантны и дивно пахли. Запах согревал и успокаивал. За завтраком мы были за столом вдвоем, я и Анна Ильинична, и в особой тишине, окружившей дом из-за выпавшего за ночь снега, было слышно, как Тони и его отец обсуждают у крыльца какую-то Лебединую Усадьбу.
– Мужчины встали рано, – объяснила Анна. – Не терпится делами своими заняться.
Я спросила у нее, какими духами она пользуется.
– Это не духи, Лу, – рассмеялась она. – Это ароматические масла: розмарин, сандал, пачули, кое-что еще. Просто с тех пор, как я вышла замуж за Макара… Тони говорил тебе, что я не из магического рода? Я была весьма дерзкой девушкой. Ни капли крови Других – и согласиться на брак с вендиго, представляешь?! Так вот, у нас, у обычных людей, доступа к магии немного. Но если понимаешь, где искать, магией можно управлять и без Дара…
Анна Ильинична выдержала паузу, глядя на меня выжидающе.
– Магия запахов? – предположила я.
– Да, ароматов, музыкальных нот и их сочетаний, цвета и света. Природа, вода, огонь, а еще человеческая интуиция и… любовь ко всему живому. Я, как и вы, маги, называю это Воздействиями. Может, они не так сильны, как ваши, магические, не так эффектны и занимают много времени, но они действуют. Нужная ароматическая нота здесь, немного умиротворения от музыки там… Иногда нужно согреться, иногда охладиться, успокоиться или взбодриться. Понравилось сочетание ароматов? Это мои старые вещи. Я тогда еще не привыкла и очень сильно мерзла, вот и придумала особую комбинацию согревающих масел. Сейчас мне не нужны вспомогательные средства, немного Дара Макара и мне достается: муж и жена, одна сатана, в моем случае, один бес. А еще у меня сын в полном рассвете Дара… Нет, теперь два сына на пике способностей! Я так рада, что к Тоше вернулся его Дар! Что бы мы не говорили, как ни пытался он делать вид, что все хорошо… А если откровенно, Лучезара, я никогда не стремилась удержать сыновей у своей юбки. И скоро, слава богам, одного сбагрю. Уф, как же приятно перекладывать ответственность на чужие плечи! Справишься с Тони? Он упрямый, но справедливый. И никогда не даст в обиду того, кого любит. И ты его в обиду не давай. Не смейся, я серьезно! Это только кажется, что плечи у нас хрупкие. Мы зачастую бед на них выносим поболе мужчин. Если что пойдет не так, приходи за деньгами, едой и советом. Свекрови для того и нужны.
Я смущенно улыбнулась, покраснела и кивнула.
– Хочешь посмотреть на магию вендиго? Снега навалило столько, что работники не справляются расчисткой двора и дороги к поместью. Обычно Макар просто дает всем лопаты в руки, а сегодня согласился устроить маленькое шоу. Заодно и Тошу потренирует.
Мы с Анной вышли на полукруглый балкон. Я куталась в полушубок, поданный Аленой, а Анна, казалось, совсем не чувствовала холода в свитере и довольно тонких брюках.
– Я привыкла, – сказала она, заметив мое изумление. – И ты привыкнешь.
– Угу, – пискнула я.
Эти вендиго славные, конечно, но…пугающе странные. Они ведь меня ни о чем не спрашивают: ни о семье, ни о таком важном для них вопросе, как наличие магического дара – сразу приняли как родную. А взгляд Анны… он словно в душу проникает. Может, еще не поздно сбежать? Нет. Здесь дом Тони, а значит, и мой.
Макар Гаврилович вышел на середину двора, проваливаясь по колено в снег. Какой красивый все-таки мужчина: высокий, статный, с благородной сединой. Тони очень на него похож.
– Тони похож на отца, – сказала я.
– Внешне? Да. А вот по характеру Тоша весь в деда, Гаврилу Степановича Олевского, такой же серьезный. Он ведь жив, познакомлю вас. Очень обрадуется, что любимец его Антошка остепениться решил.
– А Макар Гаврилович… не серьезный… был? – растерялась я.
– Влада видела? – Анна заговорщицки наклонилась ближе. – Вот он – копия Макар в молодости, да женитьбе на мне. Ловелас и всеобщий любимец.
– Никогда бы не подумала, что Макар Гаврилович был ловеласом! – наивно выпалила я.
Анна прыснула, явно что-то вспомнив:
– Уж поверь. Нас ведь Гаврила Степанович поженил.
– Я думала, вендиго сами выбирают себе пару.
– У нас все пошло не так с самого начала, наверное, Снежные Боги решили поиграть. Я долго от Макарушки бегала, но… он влюбился и поймал меня, вернее, измором взял. Это сейчас он с императором за руку здоровается, Фонд возглавляет, а раньше… Ладно, дела былые. Смотри!
Макар Гаврилович встал на край клумбы, едва угадывавшейся под сугробом, поднял руку над снегом. Оглянулся, посмотрел, другой рукой махнул Анне. Она замахала в ответ, зарумянившись. Я тоже хочу через сорок лет брака так смотреть на мужа.
Тем временем волшебство началось. Старший Олевский поднял руку выше, а за ней с земли поднялся слой снега. Завис, поднялся вверх, над головами людей, никого не зацепив, прямо на уровень балкона. Я ойкнула и потрогала пальцем рыхлое, клубящееся морозным блеском снежное облако. Оно закрыло вид до самого озера, потом взмыло ввысь и… разлетелось по сторонам тонким слоем, дунув в лицо колючей метелью.
Двор и дорога за коваными воротами остались припорошены несколькими сантиметрами снега. А роща и луг за забором посвежели, присыпанные рукотворной вьюгой. Из дома с громким лаем вылетел лабрадор Арчи (мы ознакомились накануне вечером, и, кажется, у меня появился еще один поклонник), понесся по кругу.
Макар Гаврилович размял пальцы и продолжил творить волшебство. Его руки создавали из снежной дымки единорогов и волшебные замки. Мы с Анной ахали и охали. Тони присоединился к отцу, немного дергано собрал снег с крыши особняка, чуть не засыпав нас с мамой, повернувшись потом и сконфуженно раскланиваясь. Я посмеялась от души, а позже, когда мужчины вернулись в дом, поймала мужа в прихожей и, помогая ему снять пальто, всё в снежных сосульках, проворчала шепотом:
– Неуклюжий какой вендиго мне достался.
– Клянусь, в других делах я буду намного уклюжее, – сделав честные глаза, пообещал Тони.
И закрепил обещание очень горячим поцелуем.
…– На наш новый дом мы можем посмотреть только снаружи, – Тони развел руками. И это, если люди Боранских любезно расчистили подъездную.
– Ничего, – обрадовалась я. – Снаружи так снаружи. Дом. Наш. Собственный. Вау!
Когда мы подъехали к озеру, стало понятно, почему усадьбу назвали Лебединой: дом и впрямь был похож на крыло белой птицы – много светлого камня, стекло и дерзкий летящий силуэт.
– Я люблю дом Олевских, – сказал Тони, – но у нас с тобой должно быть что-то свое. Здесь никто никогда не жил. Этот дом ждал нас.
– Что там внутри? – жадно спросила я.
– Скоро узнаешь. Там много переделок, поэтому работы начнутся сразу после выходных.
Я не подозревала, что вскоре окажусь в Лебединой Усадьбе, но только… вынужденно.
…Рождество и Новый Год махнули белым крылом – пронеслись как один день. Академия устраивала очередной праздничный прием, и мы с Тони вернулись в Новую Аркону. Девчонки закидали меня вопросами, я отвечала, с наслаждением проматывая в памяти события последних недель, и мне хотелось расцеловать весь мир. Оставалось лишь поговорить с родителями. Мама-то меня поймет, а вот отец… Вопреки традициям своего мира, эр Алан, мой папа, придерживался мнения, что для его драгоценной дочери восемнадцать лет – слишком ранний возраст для замужества.
– Пойдешь на маскарад? – хором спросили Ксеня и Марьяша, выудив из меня все возможные подробности.
– Не знаю, – сказала я. – У Тони намечен какой-то важный разговор с министром – придется весь вечер любоваться на него издали.
– М-м-м… Как романтично, – сложив губы бантиком, мило протянула Ксеня. – Пойдем. И Черри давай возьмем. Она уже совсем на тебя не похожа. Все думают, студентка. Пусть повеселится. А я ее реакции запишу – полезное с приятным. Я статью пишу. С результатами исследования.
– И что показало исследование? – заинтересовалась я. – Почему кристаллы растворились?
– У меня две версии, – сказала Ксеня, – первая…
– Да ну вас! – возмутилась Марьяша. – Успеете наговориться о скукоте всякой! Айда колядовать!
Нацепив старые рваные тряпки, мы сначала до смерти напугали Тупорыла и Ри-ши, а потом с песнями и плясками прошлись по общаге, заражая весельем других студентов. Никто не отказался подурачиться. Меркурий Родионович махнул на нас рукой, напомнив не портить казенное имущество.
В последние недели студентов мало выпускали за стены Академии. Я знала, почему. Если большинство магов столицы полагало, что Грид – это нелепые попытки «динозавров от магии» привлечь внимание к своим устаревшим методам, тот самый «динозавр», ректор Кингзман был уверен в скором Прорыве, сильнейшем за последние сто лет.
Еще один бал. Скоро стану светской львицей. Кстати, костюм львенка был мягким, теплым и удобным – можно было опускать шапку-голову и подсматривать за окружающими, сохраняя инкогнито. Для Черри я заказала наряд симпатичной козочки, поскольку наступал год Агнца.
Мы собирались у Источника, в холле. С потолка сыпался магический снег, и снежные феи – копии тех, что мы видели в Садах, пели нам лесные гимны, воспевая зимнее волшебство.
– Вон твой Тони, – шепнула на ухо Марьяша. – Уходит с каким-то типом. Уже ушел.
– Где? – подскочила я, запуталась в плюшевом хвосте и под смех одногруппников шлепнулась на попу.
Снежная фея спорхнула с левитирующего над водой Источника цветка, подлетела к самому лицу, коснулась щеки крошечной ручкой. Она настоящая, поняла я. Одна из тех, кого мы с Тони видели в теплице. Я тряхнула и повертела головой, отгоняя непонятное ощущение. Феи нигде не было видно. Как случилось, что среди магических иллюзий затесалась одна настоящая пикси?
Голову словно набили ватой. Глядя в глубину вытянутого магией зала, я видела полупрозрачных людей в маскарадных костюмах. Смех ребят гудением отражался в ушах. Свет померк. Это начало какого-то шоу? Но и люди пропали, будто стертые мягким ластиком. Лишь Источник продолжал сиять праздничной лазурной подсветкой.
Что-то приближалось, шумное, грохочущее. Звук был похож одновременно на вой ветра и рев машины. Я лежала на полу, опираясь на локти, чувствуя, как внутри разливается ужас. Никогда, даже при встрече со «злыми костями», мне не было так страшно. Подо мной трясся пол, а грохот и свист становился все громче. Что-то засвистело, загудело – шум напоминал стук колес, рев – паровозный гудок. Ко мне шел поезд.
Он ворвался в просвет между колоннами, иллюзорный, нарушающий законы и физики, и привычной магии. Черная махина паровоза, замедляясь и дыша паром, въехала в Источник и замерла. Я могла бы коснуться шпал, если бы протянула руку. Разумеется, рука прошла бы сквозь иллюзию, очень мощную, сопровождаемую преувеличенно громкими звуками, но все же лишенную материальности и запахов. Страх рассеивался – приходило понимание. Но если этот темпоральный слепок и есть легендарный Магический Экспресс, поезд-призрак, вестник Грида, то почему я вижу его именно здесь и сейчас? И почему я? Только я?
Над поездом шел снег. Иллюзия ограничивалась свечением от Источника, и за его пределами все терялось во мгле. Я слышала голоса. Люди выпрыгивали из вагонов. Господа в старомодных шляпах-котелках, дамы в длинных нарядах. Сквозь светящиеся окна было видно роскошное убранство купе. К Магическому Экспрессу по перрону бежали люди, одетые по большей части бедно – закутанные в платки женщины и дети, мужики с узелками пожитков. Господа в котелках втаскивали их в вагоны, женщины с турнюрами помогали детям. Я с жадностью наблюдали за картинкой из прошлого, уверенная, что все это происходило на самом деле… лет сто пятьдесят тому назад. Вот все расселись, несколько людей пробежало по платформе, крича в темноту, собирая последних… эвакуируемых? Из курса истории я знала, что в конце позапрошлого века в Гиперборее случилась так называемая Черная Декада – десятилетие, когда Прорывы шли с промежутком в два-три года каждую зиму.
И действительно, Магический Экспресс тронулся, разогнался и, подняв иллюзорную вьюгу, исчез в другом конце холла, а за ним, несколько долгих минут спустя, за которое сердце чуть не выскочило у меня из груди, я увидела то, что предполагала: пронесшийся следом за поездом сияющий эктоплазмой кластер фантомов. К счастью, тоже иллюзорных.
… В реальность я возвращалась медленно и снова через «вату».
– Девочка, девочка. Что с тобой? – настойчиво повторял над ухом женский голос.
Вокруг толпились студенты в маскарадных костюмах и гости в светских нарядах. Некоторые таращились на меня, другие растерянно оглядывались по сторонам. Рядом стояли взволнованные Мефодий, Милли и Черри. Я показала взглядом, что со мной все в порядке.
Дама, чей голос заставил меня прийти в себя, сидела возле меня прямо на полу.
– Графиня Хомутова? – пробормотала я.
– Да, – фрейлина императрицы наклонилась к моему лицу. – Ответь, только тихо. Что ты видела? Ты исчезла и появилась на том же месте, – Хомутова еще больше понизила голос. – Твои подруги побежали за куратором. Ты ведь медиум, работаешь с Олевским. Это ты послала мне то письмо?
Я кивнула. Я действительно отправила графине подробное послание, описав все контакты со Светланой во время расследования дела о кукольном доме.
– Скажи, что ты видела! – повторила Хомутова, помогая мне сесть. – Ты общалась с Той Стороной? Здесь только что был мощнейший рефлекс, его почувствовали почти все присутствующие.
– Я видела Магический Экспресс, – сказала я.
– Поезд-призрак? А Света? Света была там?
– Нет, простите, – я почувствовала сильнейшую жалость к этой женщине, которая все еще надеялась получить весточку от покойной дочери. – Я все вам рассказала. Светлана ушла. В лучший. Мир. Она вернется, но…
– … другой, – кивнула фрейлина, ее глаза покраснели, – перерождение, я знаю. Но ты видела поезд фантомов.
– Это не совсем так, – попыталась объяснить я.
– Расступитесь! – ко мне через толпу шел Кингзман. – Студентка Огнецвет, свидетели утверждают, что вы только что расслоили пространство и ушли на подпространство.
– Это не я. Это все… поезд. Магический Экспресс.
– Вы видели Экспресс? – Неон Хамптиевич нахмурился. – Скверно.
– Кингзман, – к ректору из толпы обратился высокий длинноносый мужчина в дорогом костюме. Тон у него был шутливый, но глаза горели злым огоньком. – Что за представление? Заставляете студентов участвовать в своем маленьком розыгрыше? Это ваш способ напомнить о любимой теме? Об этом… как его..
– О Гриде, Феликс, – спокойно бросил Кингзман через плечо. – И это не шоу. Девочку коснулась снежная фея.
– Ах, бросьте! Это ведь была иллюзия, Неон, признайтесь. Откуда у вас снежные феи? Вы же вечно жалуетесь на недостаточное финансирование! Да даже если они имеются, они говорят лишь с вендиго да прочей северной…
– Феликс, мой дорогой друг, не дай бог, конечно. Время иллюзий закончилось.Примите это как факт. Лучезара, не обращайте внимания на министра, он немного зол сегодня. Хватайте меня за руку и вставайте, Огнецвет. Объяснитесь в моем кабинете.
… Тони шагнул в кабинет ректора, когда мой рассказ был уже почти закончен. Я чувствовала себя глупо, сидя на стуле в костюме льва и с чашкой чая в руке. Кингзмана интересовала каждая мелочь, и вместе мы пришли к выводу, что это был темпоральный слепок-предупреждение.
Тони дал Кингзману закончить фразу и выпустил из руки распечатанную «консерву». Портал раскрылся и приветливо засветился синим.
– Я забираю ее, Неон Хамптиевич, – спокойно сказал вендиго. – Туда, где она будет в безопасности.
– Вы нигде не будете в безопасности, пока эту веселую компанию не поймают и не лишат Дара Мэб, – возразил ректор.
– Тогда скажу отцу, чтобы Союз поспешил. Факты собраны, улик хватает.
– Я в курсе. Хорошо, – Кингзман вздохнул. – Дам своим отмашку немедленно. Антон, у меня нехорошее предчувствие. Пока не сообщу, не высовывайся. Пережди. Замкни дом в контур. Барьер самый мощный, понял? И не влезай ни во что. Ты свое дело сделал, пусть теперь старики порезвятся.
– Да, ректор. Семерку мою…
– … запрем в общаге. Поставлю дополнительные ограничители, а то ведь побегут мир спасать. Добро, Антоша.
Тони подхватил меня на руки прямо со стула и шагнул в портал.
…Переход через портал дался мне неожиданно тяжело – я даже потеряла сознание. Очнулась под недовольное бубнение Вележа.
– Ты, свет мой Антон Макарович, видно, умом тронулся – девицу после пси-воздействия паранормального по порталам тискать?
– Ты хотел сказать «таскать»? – слабым голосом спросила я.
– О, живая! – ненатурально удивился Вележ.
– А я что-то в этом не уверена, – глаза не хотели раскрываться, а в щелочках век все почему-то было мутным. – Учитывая мои… ощущения и что ты, Ленни, специалист по мертвецам.
– Для мертвой ты слишком осознанно остришь, – возразил Вележ. Его теплые пальцы охватили мое запястье и прижались к точке пульса. – Повидал я фантомов на своем веку. С юмором у них не очень.
Я тем временем пыталась осмотреть место, куда перенес меня Тони. В комнате было светло. Через окна пробивался тусклый зимний рассвет. Мне не удалось сфокусировать взгляд на предметах обстановки, и я упала головой на подушку. От постели приятно пахло – деревом и розовым маслом. Это не поместье Олевских, здесь пахнет по-другому.
– Где я?
– В Лебединой Усадьбе, – сказал над головой родной и очень встревоженный голос. – Дома.
– Где-где?! Тони, помоги мне встать!
– Лу, нет! – строго сказал Антон. – Экскурсия по дому переносится на… потом.
– Лежи, – приказал Вележ. – Я не за тем сюда из Арконы прыгнул, чтобы смотреть, как ты еще больше калечишься. Ты потеряла много энергии, Лу, сработала защитная реакция ауры: чувствуешь паронормальное – создавай барьер. Однако что у тебя с коловратом, тыковка? Куда делся твой сумасшедший потенциал?
– Не знаю, – сказала я, массируя веки. – Я вообще, кажется, сломалась. Ничего не вижу! Муть какая-то и мушки!
– Это нормально. Резкий выплеск всегда бьет по зрению. Нужно время для восстановления. Расскажи, что ты видела у Источника. Вся Академия гудит о том, как ты чуть не сорвала бал.
Я закрыла глаза и послушно пересказала свое видение. В конце добавила:
– Это не поезд-фантом, это темпоральная калька. Отпечаток каких-то очень сильных событий прошлого.
– Это нам предупреждение. Думаю, как раз тот, весьма известный в истории случай, когда во время печально знаменитой Черной Декады самые прогрессивные представители магических родов отправились в экспериментальное путешествие по Гиперборее. На Магическом Экспрессе… маги тогда продвинулись в исследовании кристаллов-накопителей и создании искусственных аналогов, также были построены два дирижабля, интересное время, да... Магический Экспресс в пути был настигнут Прорывом, и маги спасали от фантомов жителей деревень, через которые пролегала железнодорожная ветка… Спать, тыковка. Отдыхать. А я домой – ждать приказа от Союза. Чую, скоро грянет буря.
