Текст книги "Дело о Невесте Снежного Беса (СИ)"

Автор книги: Дарья Гусина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

– …неблагоразумна? – усмехнулась я.

Я тоже иногда могу читать мысли.

– … слишком полагаетесь на интуицию. Интуиция без твердых знаний – это оружие без предохранителя.

– Мой коловрат… – начала я. Если уж признаваться, то во всем.

– Иван Дмитриевич мне рассказывал… в общих чертах. Еще годик-другой оттачивания техники грамотного слива, и никто уже не сможет отслеживать вашу аномалию, Лучезара, а на рынке магических услуг такого специалиста оторвут с руками, – Антон Макарович встал, отряхнул брюки, вздохнул и устало сказал: – Хватит. Это бесполезно.

… – Он хорош, – пробормотал Антон Макарович в машине. – Слишком хорош, чтобы быть магом-человеком. Однако маги с кровью Других Рас всегда оставляют следы, действуют согласно своей специализации, а этот… Словно он одновременно создающий холод и ледяной стазис вендиго, легко управляющийся с нечистью и посмертиями фавн или стирающий следы сильвин.

– Это всё расы, ведущие свое происхождение из Темных Лесов Древних? – уточнила я.

– Да. В нашем мире Темные Леса сохранились лишь в Высокогорье и Новом Свете, за Великими Озерами… Возможен ли человек, соединивший в себе кровь нескольких сильных рас?

– Но Юэль сказала, что память рода из его крови стерта, – я тряхнула головой, сосредоточившись на воспоминаниях о разговоре с беловолосой фейри.

– А кое-кто другой сказал, что его силы дареные, – вендиго прищурился, размышляя и глядя на освещенную фарами дорогу. – А что если это действительно не кровь, а всего лишь способности нескольких рас сразу? Подаренные или… взятые взаймы. Кем? Кто на такое способен? Есть над чем поломать голову. Теперь вся надежда на вашего Ждана. Лучезара, вы голодны?

Вместо меня ответил мой живот. Я прижала к нему руку, но бурчание лишь усилилось. Кадавр под капотом тихо рассмеялся.

– Заедем в агентство, – решительно сказал Олевский. – Закажу что-нибудь из маньчжурской кухни. Лучезара, вы любите маньчжурскую кухню?

– Очень. Вы и кормить меня будете? – с подозрением поинтересовалась я.

– Я же говорил, что во внеучебное время беру над вами… полное шефство. У нас еще несколько дел, Лу, – лицо вендиго было серьезным, но глаза смеялись. – Я не могу оставить вас голодной.

– Каких дел?

– Нам нужно поговорить, наконец, со Жданом. И порепетировать танец.

… – Готовы? – с невинной улыбкой поинтересовалась я.

Антон Макарович сглотнул и кивнул.

– Я держу палочку, видите? – сказала я, показывая руку со «свечой». – Но без нее мне удобнее.

– Делайте, как вам сподручнее, – Олевский примирительно наклонил голову. – Но барьер я все-таки поставлю. Легкий, на глубину одного вектора. Он не помешает нам слышать и видеть.

Я выставила колбу на середину гостиной. Мы оба деликатно умолчали о том, что если Ждан захочет, то разорвет одновекторный барьер, как тонкую паутинку. Он вполне достаточно продемонстрировал свою мощь в битве с множественным призраком.

Дух вытек из колбы, медленно обретя очертания человеческого тела. «Осмотрелся» и… выплыл за пределы барьера. Мы застыли, Антон Макарович схватил меня за руку.

Призрак опустился в кресло – любимое кресло Богдана Денисовича, кожаное, дизайнерское, с ассиметричной спинкой.

– Удобно, – с легкой, грустной усмешкой сообщил дух.

Я ошарашенно поглядела на Олевского. Ждан впервые заговорил вслух. Призраки не должны говорить. У них нет гортани, языка и прочих вокальных приспособлений. Ментальная речь – вот их предел. Посмертия у нас в Академии «болтают» за счет особого резонирующего вектора, очень энергоемкого.

– И все-таки перпетум, – едва слышно сказал Антон Макарович.

Призрак в кресле кивнул. Он стал еще больше походить на человека. Эктоплазма уплотнилась, давая нам разглядеть черты лица.

– Я тоже думал, что такие, как я – выдумка. Повезло же мне, – еще одна усмешка. – Я поглотил достаточно коловрата, – глухо продолжил дух. – Мне нужно было выжить. Пришлось научиться черпать энергию, где только возможно. Когда я встретил Лучезару, мне стало еще проще… мыслить… вспоминать – осознавать себя. Прошу вас, не запирайте меня больше, я привык к относительной свободе. Ни разу не брал энергию у людей насильно, ни к кому не присасывался. Мне хватало человеческих эмоций. Вы даже не представляете, сколько их… в эфире. Я никому не причиню вреда вне колбы.

Вот еще один признак необычности духа – он помнит имена. Но не свое. Кстати, его зовут Антип. Звали. Олевский провел расследование. Нашел старые записи из домовой книги. Тихая жизнь, страшная смерть.

– Я… не знаю, – сказала я, аккуратно забирая свою руку у Олевского, который, видимо из задумчивости, продолжал ее держать. – Это… сложно и, прости, опасно. Конечно, мы тебе верим, но…

– Вектор Кингзмана, – решительно предложил Антон Макарович. – Вектор служения. Подобный тому, под которым в нашей Академии числятся на официальной службе посмертия. Вы принесете клятву.

Призрак внимательно смотрел на вендиго.

– Она позволит вам находится вне изолирующих емкостей. Передвигаться по своей воле. Не причиняя вреда людям, – последние слова Олевский произнес очень четко, глядя Антипу в глаза.

– И кто же меня наймет? – дух слегка подался вперед.

Вот и у меня тот же вопрос. Вряд ли наша Академия согласится принять на работу какого-то совершенно постороннего фантома. Я слышала, Теофильд, Генрих и прочие посмертия служат в ней чуть ли с первых дней основания.

– Я, – твердо сказал Олевский. –  И наше агентство. Поставим вас на учет в ай-сети как служебного кадавра.

– Бецпреседентно, – ахнув, проговорила я.

– Я благодарен вам за спасение… все мы благодарны. Лучезара будет и впредь снабжать вас коловратом. А дальше… на ваше усмотрение, – продолжил Антон Макарович.

– Скажи мне, Снежный Воин, – произнес дух, немного помолчав, – ты все еще хочешь найти источник зла, Ледяного Демона?

– Да, – твердо сказал вендиго. Пошутил: – Кто, если не я? Мы с ним… хм… коллеги, оба «демоны».

– Ошибаешься, – призрак повел рукой.

Колба, стоявшая на полу, поднялась и подлетела к его ладони. Он «взял» ее, вгляделся через остаточное свечение – в прядь светлых волос на дне банки. О боги, он еще и полтергейст!

– Мадлена, – выдохнул Антип с выражением, от которого у меня увлажнились глаза: – Ты ошибаешься, вендиго. Разница есть, и существенная: вас, Хладных, отправила на Путь Ледяной Смерти необходимость. А тот, кого ты ищешь – встал на нее осознанно. Ты был человеком, но обрел вторую ипостась, а вместе с ней долг. Он был человеком – но стал монстром. И ты ведь понимаешь, что все это выходит за рамки вашего расследования?

– Я полностью это осознаю.

– И что ты, возможно, одна из целей убийцы?

– Мне это стало понятно еще в самом начале дела.

– Я согласен. Мое условие: я должен знать все, что знаете вы. Мне нужна истина, – подумав, медленно произнес фантом. – А после… вы отнесете меня в храм и отдадите жрецам.

Я услышала, как Олевский тихонько выдохнул. Вектор Кингзмана и клятва потребовали довольно много времени. Я вновь поделилась запасом коловрата. Так, глядишь, и к Источнику больше бегать не придется.

– Теперь вы сотрудник Агентства Магической Реконструкции Олевского и Райяра, – торжественно объявил Олевский. И вежливо попросил: – Расскажите мне все, что знаете.

– Из своей досмертной жизни могу лишь припомнить, что моя соседка была молода… и влюблена. И очень талантлива как маг. Работала Мадлена… – призраку тяжело давалось имя девушки, – в Фонде Дружественных Рас, возглавляла отдел…

– … Сохранения Эндемичных Существ, – подсказал Антон Макарович.

– Да, кажется. Она часто ездила в командировки.

– Куда? – Олевский нахмурился. – Хоть что-нибудь. Места. Все данные о рабочей деятельности Мадлены Эггелтон исчезли из базы Фонда. И из бумажного архива, и из цифрового. Сотрудники отца перерыли все. Бесполезно.

Антип задумался:

– Альбион. Это я точно помню. Не знаю, была ли это командировка…

– Ее брат упоминал, что там ее семейные корни, – кивнул Антон Макарович.

– У нас в холле был швейцар. Она подарила ему клетчатый плед, который купила в поездке в Высокогорье. Она что-то узнала… фавны, говорят, они видят нечисть. Именно нечисть, не фантомов. Перед… смертью Мадлена проводила часы на балконе, медитируя, входя в транс. Я видел ее… через окно.

– Фавны способны разрушать мороки и чары, наведенные нечистью. Но не фантомами, – вспомнила я. Добавила смущенно: – Мы в Академии проходили. Как жаль, что она ничего не рассказывала Ленни. К этому времени они стали общаться очень редко. Из-за ее романа? Простите, но это точно был не ваш брат, Антон Макарович? Тот человек, с которым она встречалась.

Олевский потер подбородок:

– Я еще раз поговорю с Владими́ром. Но Мадлена точно что-то искала. Кого-то. Вы сказали, что мало что помните из своей досмертной жизни, а что… после? – спросил вендиго. – Вам ведь доступна Та Сторона. Что-то должно было проявиться!

– Не все так просто, Снежный Воин, – невесело заметил призрак. – Представь себе вывернутое наизнанку подпространство, хаотичные точки входа – вы называете их анти-вектора, для нас это шанс зацепиться и проникнуть в мир людей. Другие ориентиры – границы между мирами. Грани истончены как никогда раньше, а все подходы к ним прикрыты… сумраком, я не знаю, как назвать это иначе. Словно пелена. Я слышу мысли тех, кто под ней скрывается. Они обрывочны и туманны. Они ждут. Вот что я скажу тебе, вендиго: тот, кого ты ищешь уже давно не человек, лишь оболочка. Силы, которые были выданы ему в кредит, изменили его. Он сам меняет и этот мир, и тот.

– Но кто мог дать ему такую власть? – прошептала я.

– Только Древние, – негромко произнес Олевский.

– Я думаю, ты на правильном пути, – призрак устало, совсем по-человечески, вздохнул. – Мне пора, иначе истощусь. Та сторона – неприятное место. Впрочем, я привык там гибернировать, ожидая возможности поймать немного коловрата.

– Я дам тебе столько силы, сколько нужно, – пообещала я.

– Спасибо, Лучезара,  – Антип кивнул. – Я буду здесь… недалеко. В этом кресле, точнее, в его отражении на Той Стороне. Замечательное кресло… мне нравится. Надеюсь, ваш друг не будет против.

Дух не спеша растворился.

– Уф, – я обхватила себя руками. – Это было… страшно.

Я только сейчас осознала мощь фантома, его силу. Какая горькая ирония! Человек, который был незаметным, скромным и застенчивым в жизни, после смерти обрел влияние и голос.

– А я страшно голоден, – бодро сказал вдруг Олевский. – Думаю, еду уже доставили. Идемте на кухню.

– А… репетиция? – пискнула я.

– Негоже танцевать на пустой желудок, – пошутил вендиго.

Мой живот опять забурчал. Да уж, согласна.

Глава 30

– Вы вели себя очень храбро, – сказала Лучезара, орудуя бамбуковыми палочками.

Тони дернул бровью. Хорошо, что девушка не знает, как жутко ему было. Ждан, то есть Антип, пугал своими человеческим и нечеловеческим аспектами. Это что за сила духа должна быть у мужчины, чтобы не потерять себя, находясь в двух мирах сразу, мире живых и загробном?

– Сама удивляюсь, – ответила Лу.

Оказывается, Антон озвучил свою последнюю мысль.

– Вы даже не отнесли его в Рощу, – с сожалением проговорила девушка, – хотя там было бы безопаснее.

– Но все же обошлось, – улыбнулся Тони, используя любимый, как он успел заметить, аргумент студентки Огнецвет. Как же он сразу ее не узнал? Ему ведь столько раз снилась та девочка из подвала замка Горзулевичей!

– Ну да, – девушка состроила унылую гримаску.

– Вы хотели бы побывать в Роще? – догадался Антон.

– Ага! Мы даже в Садах еще не были. А уж в Роще тем более.

– Оранжереи – это второй курс, когда магботаника начнется, – машинально проговорил Тони, раздумывая. – А в Рощу только по особому допуску.

– Угу, – сказала Лу, со вздохом выуживая палочками пельмешку из вока. – Последняя. Спасибо, было очень вкусно.

– Доели? Возьмите, – Тони протянул ей теплый плед с дивана. – И встаньте вот сюда.

– Зачем?

Девушка взяла плед и доверчиво вышла на середину комнаты, глядя на Тони с любопытством и сиянием в голубых глазах, которое ему иногда трудно было переносить. От этого сияния мучительно хотелось… сближаться. Тогда он вспоминал о Гриде и всех опасностях, от которых полагалось Лучезару защищать,  –  становилось легче.

– Что это? – полюбопытствовала Лу, глядя на внушительный чемоданчик желтой кожи, который Тони подхватил со столика в прихожей и который до сих пор всеми сотрудниками агентства считался предметом винтажного интерьера.

– Узнаете на месте, – загадочно ответил Антон. – Готовы?

– К…

Вспышка портала-«консервы» и мгновенный перенос.

 – … чему? Ого!

Они стояли на верхней галерее у входа в Ботанический Сад Академии. Его границы терялись где-то вдали. Магический потолок, имитирующий небо, пропускал оранжевый свет закатных лучей. Внизу громко щебетали, устраиваясь на ночь в деревьях, райские птички из Мира Водопадов. Последние лучи солнца скользили внизу по лужайкам и каменистым альпинариям, резали глаза отражением в прудах и стеклах парников.

– Потрясающе! – выговорила Лучезара, перегибаясь через ограждение так сильно, что Тони на всякий случай протянул руку к лямке на ее комбинезоне. – Нам можно туда спуститься?

– За этим мы и пришли.

Он провел Лу по галерее. Они спустились вниз по железной лестнице. Над галереей еще были видны металлические конструкции купола, а над Садом уже распахнулось синее, стремительно темнеющее небо, на котором потихоньку зажигались звезды. То тут, то там вспыхивали источники света в теплицах, похожих на домики грибных пикси, придавая пейзажу поистине чарующий вид.

– Как же здесь красиво! – Лучезара прижала руки к груди. – Мы здесь одни?

– Думаю, да. Иногда в Садах дежурят садовники, обычно практиканты биологического, но это дальше, там, – Тони махнул рукой в сторону высокой живой изгороди, – в Туманной Роще альвов. Древесным духам  нужны присмотр и компания. Нам сюда.

Они обогнули крошечный пруд с редкими слепыми рыбами огу, поспешно миновали озеро с редкими орхидеями, запах которых считался сильнейшим афродизиаком (Тони тянул Лучезару за руку, а она оглядывалась на дивные цветы), и вошли в самую старую часть оранжереи. Антон придержал перекосившуюся дверь в заброшенное здание, Лучезара осторожно шагнула внутрь.

Там было светло и холодно: с потолка срывался снег, древний фонарь, запитанный от Источника, светил мягким светом. Иногда лохмотья коловратной плазмы срывались с грушевидной лампочки и отправлялись гулять вдоль рядов с растрескавшимися кадками. Они шипели, касаясь заснеженных листьев и сугробчиков на потемневших от старости столах. Все стены, потолок и столы были оплетены цветущими лианами. Лучезара застыла, восхищенно глядя вокруг.

– Они шевелятся!

Тони тихо засмеялся:

– Да, это морозный вьюнок, в его стеблях живут зимние феи. Водятся в Высокогорье. Сейчас они попрятались, но вот-вот вылезут. Они страшно любопытны и редко видят людей. На Рождество здесь просто феерично. Я давно тут не был, как-то… не получалось. Да и пропуска выдают не всем.

– Мы здесь не просто так, – Лу озабоченно свела вместе бровки. – Хотите поговорить с феечками? По нашему делу? Они говорят?

– Да. Полезное с приятным, – признался Тони. – Вам не холодно?

– Нет, – девушка беспечно махнула рукой, но под требовательным взглядом Антона все-таки развернула плед и накинула его на плечи. –  Почему тут все такое изношенное?

– Здесь редко бывают люди, лишь для того, чтобы собрать урожай плодов. Морозный вьюнок очень чувствителен к энергетике. Он растет только на темном коловрате, а от светлого страдает. Колдуны Севера используют его для приготовления особых снадобей. А зимние феи – его симбионты. Не бойтесь. Но нам можно здесь немного побыть, я ведь…

Тони выдохнул и развернул руку запястьем вверх. Создал руну «апан». На кончиках  пальцев образовался темный сгусток анти-коловрата. Сорвался и потянул за собой черную нить. Вьюнок зашевелился, жадно потянулся к гостям плетьми с цветами, раскрывшимися, словно пасти. Лу пискнула и спряталась за спину Антона.

– Не бойся, – повторил он. – Я ведь немного демон… и чем дальше, тем, увы, больше.

Сила все шла. вьюнок был доволен. Он жадно пил темную энергию вендиго. То тут, то там между стеблей замелькали любопытные личики зимних фей. Их шепот достиг ушей Тони. Они признали вендиго  и милостиво разрешили ему и его невесте полюбоваться северной красотой.

– Я слышу их, но не понимаю. Вы сейчас имели в виду Грид? Тогда мне надо вам кое-что сказать, – проговорила Лучезара в ухо Антону, приподнимаясь на цыпочки. – О вашем кадавре в машине. Это важно.

– Очень важно? Мы ведь хотели порепетировать танец.

– Ну… разговор может и подождать. Но как мы… без музыки? Я не взяла телефон. Вы, кажется, тоже.

– Техника тут бесполезна, тут не работает ничто электронное, слишком много помех, – Антон поднял свой чемоданчик и поставил его на шаткий стол. Щелкнул замками.

– Музыкальный аппарат? С пластинками? – удивленно воскликнула Лучезара.

–  Старый добрый винил. Вот, – Тони вынул пластинку из плоского кармана на крышке чемоданчика, положил ее на диск и опустил иглу. – Вальс дриад в исполнении Императорского Оркестра. Потанцуем?

– Да… да!

Они встали рядом на площадке у входа в теплицу. Сначала Тони вел осторожно, но Лучезара прекрасно умела вальсировать. Ах да, частная школа, уроки танца, домоводства и этикета, вспомнил Антон. Они закружились, глядя друг другу в глаза. Кстати об этикете: Антону не следовало так пристально смотреть на свою студентку, но он уже не мог разорвать контакт взглядов.

Феи принялись подлетать ближе. И подпевать. Их хрустальное мурлыканье наполняло прелестную мелодию еще большим волшебством. Но и без нее Тони ощущал себя гостем рая.

…Уговоры феечек заняли гораздо больше времени, чем планировалось – они боялись. Боялись Ледяного Демона и льнули к Демону Снежному, прося его о защите. Наконец одна, самая решительная, заговорила с Тони на северном диалекте, который он понимал с некоторым трудом, а остальные заверещали, затарахтели, запорхали вокруг него, доверчиво делясь страхами. Антон оглядывался на Лучезару. Она стояла у старого музыкального аппарата с мечтательным лицом, словно подсвеченным изнутри слабым сиянием, и нежным румянцем. Тони лелеял надежду, что это из-за танца.

В болтовне зимних фей мелькнуло кое-что, заставившее Антона насторожиться. Они клялись, что слуги Ледяного Демона проникли в Академию, что один из них рыскал вокруг, пытаясь пробраться в парник, но так и не смог. В остальном толку от них было мало: феи дрожали и бормотали, что неизвестного лазутчика остановили… снег и агрессия морозного вьюнка, почувствовавшего «горячую магию». Горячую магию мог производить кто угодно. В Академии училось несколько саламандр, ифритов и горных духов.

Антон показал Лучезаре Рощу альвов. Издалека, потому что они и так задержались. Лучезара не расстроилась. Сказала, что в ее мире одна из Туманных Рощ – место, где она играла в детстве в прятки со своим другом Милли. У них даже были любимые ду́хи, которые с удовольствием участвовали в игре, жульничали и пытались придумывать новые правила, правда, иногда впадали в нечто вроде старческого маразма.

Антон почувствовал резкий укол ревности. Милли. Это тот мальчик, с которым Лу пытались обручить в детстве. Так и не обручили? Сын Повелителя. Высокий парень, наг, хорошо известный среди женского населения Академии своей холодной, холеной красотой, яркий своей магией, от которой даже у Тони иногда бегут по спине мурашки… По слухам, совершенно неприступный. Не от того ли неприступный, что обещан другой? У Антона резко испортилось настроение.

Но оно улучшилось, когда они с Лучезарой перенеслись в агентство вторым порталом, выпили чаю и еще немного поболтали. Тони поразился тому, как легко ему общается с девушкой, младше него на долгих тринадцать лет. Лу очень спокойно отнеслась к «тыканью», на которое Антон периодически срывался, а он окончательно махнул на это рукой. В конце концов, она не только его студентка, но еще и сотрудница, а фамильярство босса по отношению к хорошенькой подчиненной – явление весьма распространенное. Статус босса Лучезары приятно грел душу. Интересно, как она отнесется к тому, чтобы познакомиться с его отцом и мамой. Как бы случайно. Это стоило обдумать – хорошая «случайность», по опыту Антона, требовала хорошей же подготовки.

Антип больше не появился. Тони подвез Лучезару до общежития. Он решил переночевать в отеле: оставаться одному в большом доме со скрипучими полами и сиянием эктоплазмы над креслом, особенно заметным в темноте, было слегка… неуютно.

– Так что кадавр? – поинтересовался Антон в машине.

– Он… я могу с ним говорить, и он… – Лучезара прислушалась к чему-то, для Тони неслышимому, и вздохнула: – Это имеет косвенное отношение к вашему… нашему расследованию. Однако он говорит, что пока не готов. Дело в том, что сам он… Ну вот, снова заартачился, говорит, не стоит выдавать его секрет, а то вы испугаетесь.

– Я?! – слегка преувеличив свое возмущение, воскликнул Антон… вспомнил, почему решил ночевать в отеле, и покладисто кивнул: – Ну раз косвенное… Не проблема, поговорим после. Нам все равно над этим делом еще работать и работать.

– Значит… до послезавтра? – спросила Лучезара, выйдя из мобиля у забора общежития.

– Значит… да, – кашлянув, сказал Тони, стоя у машины. – А вы…?

– Да? – она зашла внутрь, коснувшись рукой проверочной метки, но держала калитку открытой.

– Нет, ничего. Вы пропустили практикум, – нашелся Антон.

– Но вы ведь со мной позанимаетесь… индивидуально?

– Непременно.

Они разошлись. Отклеились друг от друга, с усилием  разорвали тонкую связь, образовавшуюся между ними этим вечером. Тони какое-то время сидел в машине, глядя на окна общежития и улыбаясь, мурлыча под нос вальс дриад, листая на телефоне фотографии со студенческих практикумов, на которых Лучезара Огнецвет попадалась гораздо чаще своих однокурсников.

Отъезжая, он буркнул кадавру:

– Только проболтайся – развею!

Глава 31

Девочки встретили меня как-то… нервно.

– Где ты была?!

– Поему не отвечала на звонки?!

– Ты человек или кто?!

– Мы волновались вообще-то! Тупорыл сказал, ты ушла с Гудковым!

Я же еле стояла на ногах, от каблуков, общей усталости… и впечатлений.

– Тише, тише! – взмолилась я. – Не галдите! Я все расскажу. Дайте присесть и ноги вытянуть! Уф! Ну, слушайте!

Я начала с момента, когда Лексей пытался подло превратить меня в фетиш. Девочки принялись громко возмущаться. Я поспешила их успокоить. Мой рассказ как-то постепенно превратился в  посиделки со свежим тортиком.

Тупорыл активно осваивал особую ай-сеть Холодильных и новую услугу – моментальную доставку заказа через портал. Обычно порталы в стенах общежития не действовали. Однако наш блок был до сих пор лишен защиты от внешней магии.

– Мы ходили к Милли, – еще несколько взвинчено проговорила за столом Ксеня. – Милли… хм… расстроился. А потом все вместе ходили к Гудкову.

– И чем дело закончилось? – напряглась я.

– Ничем. Кудель и Гудков сказали, что пари аннулировано, потому что… – Ксеня запнулась.

– … Олевский принял тебя в семерку и забрал в агентство… работать. Вруны! Мы, конечно, не поверили, – договорила Марьяша, нацеливаясь на засахаренные розовые лепестки на своем куске. – Признайся, ты сбежала с помощью своего снеговика и все это время тусовалась с Вележем. Ты в курсе, что у вас совершенно неприличная дружба?

Никакого осуждения в голосе Марьяши не было. Была там зависть.

– В курсе, но мне плевать. Ленни – мой учитель. Вернее, у меня теперь двое наставников, Вележ и Олевский, – загадочно сообщила я. – Это правда… – я сделала паузу и выпалила: –  Антон Макарович принял меня в семерку!

В последовавшем за этим диком танце с элементами зажигательного канкана участвовали также Тупорыл и Ри-ши. Последние использовали в качестве сцены стол, а точнее, круглую картонную крышку от торта. Наплясавшись и выпустив пар, мы вернулись к чаю. И только Ксеня очень волновалась из-за агентства:

– Это небезопасно. Как Иван Дмитриевич мог такое разрешить?

– Он доверяет Олевскому. Антон Макарович – его бывший ученик, он был у него в семерке.

– Или же у Антона Макаровича свои мотивы!

– Это какие-такие мотивы?

– Не строй такое невинное лицо! Ты все понимаешь!

– Понимаю! Но не собираюсь… развивать это, чем бы оно ни было.

– Райяр тоже не развивал, – Ксеня фыркнула. – И чуть не вылетел с позором. Слышали старую сплетню? Правда, говорят, это она его… соблазнила, какая-то фифа с целительского.

– Слышали. Я никого соблазнять не собираюсь.

– А зря, – веско проговорила Марья, облизывая ложечку. – Такой шанс. Все студентки, лаборантки и аспирантки на Олевского облизываются, а ты раз! За ручку – и под венец.

– Так, закрыли тему, а то неизвестно до чего договоримся, – пробормотала я, прогоняя из воображения приятную картину: я, в свадебном платье с огромным шлейфом, под руку с Олевским. Никогда о замужестве не мечтала – и туда же! Подозрительно как-то! – Лучше скажи, Ксюш, что у тебя с наследником.

– Ничего, – Ксеня слегка скривилась. – К счастью, в политике сейчас такие страсти кипят, что Федотовым не до меня. Георгий будет на балу послезавтра, кстати. Надеюсь, не станет приглашать меня, а пригласит… ее. Сами знаете, какие слухи ходят.

– А что? – Марьяша пожала плечами. – Гудковы родовитые, хоть и малость бедные в последнее время.

– Да пусть их, – Ксеня махнула рукой. – Лишь бы меня не трогали.

– Девчонки, что нам ожидать от бала? – я опустила глаза к чашке.

Все мы знали, как появилась традиция отмечать Самайн празднеством. В дни, когда Грани между мирами особенно тонки, лучшие маги собираются в стенах Академии, у Источника, чтобы в любой момент иметь возможность отреагировать на вторжение. День Мертвецов уже давно совместили с Днем Посвящения в студенты. Но все знают: танцы и магические мероприятия на Самайн – лишь побочный момент ожидания ежегодной заварушки. Преподаватели и персонал Академии приносят с собой палочки и удобную одежду, чтобы в любой момент устремиться к Разломам.

– У меня предчувствие, – пробормотала Марьяша, – точнее, не у меня, а у Фоди. У Пупрыгина хорошо с предчувствиями. И он говорит…

– Давайте не будем озвучивать всякое… плохое! – вырвалось у меня. – Я просто хочу потанцевать!

С Антоном, добавила я про себя.

– Сама же спросила! – возмутилась Марья. – Просто Фодя, например, ничего хорошего не ждет. И я. Все ведь знают, что вот-вот начнется какая-то заварушка с фантомами.

– Не все, – бросила Ксеня, хмурясь. – Папа говорит, что у трона появилась третья сила, оппозиция, не антимонархисты, и не сторонники чистоты магических рас, а те, кто считает, что Федотовы дискредитировали свое имя и само понятие Нерушимого Правления Драконов. Что Гиперборея должны сменить курс. Например, позвать на трон правителей из-за границы, наследников королевских семей нагов… или грифонов… или тех же фавнов. Все больше политиков переходит в открытую оппозицию. Но кто стоит за этим движением, непонятно. Внешне оно выглядит… спонтанным, хаотичным. Но Бронислав сказал, что его отец думает… в общем, кто-то несомненно питает это… поветрие. И вся эта возня только выглядит свободным волеизъявлением. Не случайно ведь о необходимости смены правящей семьи заговорили самые продажные министры. И получается, до Большого Прорыва никому нет дела.

– Антон Макарович называл это Грид, – кивнула я. – Он считает, что будет прорыв в сочетании с пробоем, такой, как двести лет назад, когда маги едва справились с волной фантомов из разных миров.

– Девчонки, вот сейчас реально страшно стало, – Марья поежилась.

Я посмотрела в сторону холодильника. Устав от нашего любопытства, Тупорыл почти постоянно оставлял одну его стенку прозрачной. Гоблин сидел в своем кресле-качалке и явно прислушивался к разговору. Надо и его расспросить как следует.

– Будем думать о нарядах, – решительно заявила Ксеня. – Девочки, завтра с утра на подгонку платьев, не забудьте!

… Первым из гостей Академии, кого я выхватила взглядом у колонн, был…  Вележ, непривычный в строгом костюме и мужских ботинках. И даже без клатча.

– Ленни! – прошипела я, появляясь за спиной у форензика. – Ты же должен быть дома! Ты такой же белый, как эта мраморная колонна!

– Тыковка, – ласково протянул Вележ, – как мог я оставаться дома, когда на бал пригласили всех выпускников прежних лет?

– Вот почему столько народу, – сказала я, оглядываясь по сторонам. – Яблоку негде упасть. Вообще-то, ничего страшного не случилось бы, если б ты дома посидел. Это просто Самайн.

– Ничего страшного? Думаешь? – Ленни задумчиво погладил себя по груди. По узкому карману для палочки. Оттуда торчал кончик его любимой золотой «свечи». – Давай сойдемся на том, что я страсть как люблю тыквенные пирожки. Шикарное платье. Ты прекрасно выглядишь, Лу.

– Спасибо, ты тоже. Просто красавец! А где твоя сумка? Ни разу не видела тебя без сумочки. Непривычно.

Вележ поморщился:

– Времена меняются, а с ними меняются и люди. Мне пришлось пересмотреть мои старые привычки… с уходом Мадлены.

– Ой! – воскликнула я виновато. – Прости! Вот я глупая! Не спросила, как все прошло?

– Терпимо, раз я сегодня здесь – тихо и мирно. Я проснулся, а ее… нет. В этом вся Мадлена. Не думай о старом Вележе, Лучезара, думай о себе. Ты прекрасна. Похожа на розу. Самые чудесные цветы – розы. Такие разные: нежные, томные, трепетные, ненасытные… Иди, погуляй, тыковка...  пока все тихо. Сегодня твой день.

Я сердито фыркнула. Еще один ожидает заварушку. Не хлопнулся бы в обморок.

Однако ничто не указывало на то, что собравшиеся готовятся к серьезному магическому мероприятию. Вестибюль Академии был превращен в главный зал. Устроители серьезно отнеслись к Дню Посвящения: добавили пространства за счет вектора расширения, превратили Источник в декоративный фонтан. А в Стеклянном зале уже накрываются столы.

Я подошла к Источнику, изумленно осматриваясь. Замечательная штука – расширение пространства. Вот того возвышения тут точно не было, а теперь на нем играет оркестр. И до балкона шагать метров тридцать. Некоторые уже танцуют. Вокруг них кружатся призрачные лепестки и блестки. Варфоломея Агнестовна, в роскошном алом платье, сверкая клыками, кружится с высоким молодым человеком, по всей видимости, выпускником ее семерки, серьезным и статным. Богдан Денисович мягко ведет очаровательную брюнетку, по виду дриаду. Райяр явно неравнодушен к Чудному Народу.

На балконе стоял Кингзман, кивал и добродушно улыбался. К нему подходили, он жал руки. Сколько же знакомых по газетам и теленовостям лиц! И не только. Я видела графа Куделя, Хомутову и Прокла Пупрыгина, опекуна Фоди. Мне помахал барон фон Райндорф, показав знаками, что не может найти Ксеню. Я кивнула и отправилась искать подругу.