Текст книги "Любовь без обмана (СИ)"

Автор книги: Дарья Беженарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 36

В палате было тихо, лишь монотонно пищали приборы, отсчитывая ритм чужого дыхания. Запах антисептиков бил в нос, а холодный свет ламп делал всё вокруг ещё более нереальным.

Арс лежал на спине, окружённый проводами и трубками. Его лицо, обычно такое живое, сейчас казалось чужим – бледным, неподвижным, почти безжизненным. Грудная клетка едва заметно поднималась и опускалась в ритме аппарата искусственной вентиляции лёгких.

Я медленно подошла к кровати, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Остановилась в шаге от него, не решаясь прикоснуться.

– Арс… – прошептала я, и голос дрогнул. – Ты слышишь меня?

Он не ответил. Конечно, не ответил. Но я знала – он где‑то там, за этой стеной неподвижности.

Я осторожно взяла его руку – холодную, безвольную. Сжала пальцы, пытаясь передать ему хоть каплю тепла, хоть намёк на то, что я здесь, рядом.

– Ты должен выкарабкаться, – сказала я, и в голосе прозвучала та самая отчаянная решимость, которой мне так не хватало последние часы. – Даже если ты меня предал. Даже если всё между нами кончено. Ты не можешь просто взять и уйти. Не сейчас.

Слеза скатилась по щеке, но я не стала её смахивать. Просто продолжала держать его руку, чувствуя, как собственное сердце бьётся в унисон с писком приборов.

– Я знаю, ты сильный, – прошептала я. – Так докажи это. Вернись. Пожалуйста.

Время остановилось. Минуты тянулись бесконечно, но я не отпускала его руку. Говорила – тихо, сбивчиво, о том, как злилась, как ненавидела, как любила. О том, что не могу его потерять, даже если он больше не мой.

Наконец медсестра мягко коснулась моего плеча:

– Пора, – сказала она негромко. – Ему нужен покой.

Я кивнула, с трудом разжала пальцы. Ещё секунду стояла, глядя на него, запоминая каждую черту, каждый вздох. Потом медленно повернулась и вышла.

Таня ждала за дверью. Увидев моё лицо, она молча обняла меня. Я уткнулась в её плечо, и только тогда позволила себе тихо заплакать.

Дан подошёл, посмотрел на нас, на дверь реанимации – и сжал кулаки.

– Он справится, – сказал он твёрдо, но в глазах читалась та же тревога, что и у нас. – Обязательно справится.

Мы сели на стулья в коридоре. Время снова потянулось медленно, но теперь в моей душе что‑то изменилось.

Я не сдамся. И он не сдастся.

Ночью Дан и Таня начали меня уговаривать поехать домой выспаться. Мы все больше суток без сна – глаза слипались, в висках стучала монотонная боль, а тело будто налилось свинцом.

– Эля, ты еле на ногах стоишь, – тихо сказала Таня, внимательно глядя на меня. – Ещё несколько часов – и просто упадёшь.

Я покачала головой, крепче обхватив себя руками:

– Не могу. Вдруг что‑то изменится? Вдруг он…

Фраза повисла в воздухе. Я не смогла её закончить.

Дан присел рядом, оперся локтями о колени:

– Если что‑то случится – нам сразу позвонят. Ты должна отдохнуть хотя бы пару часов.

– Я всё равно не усну, – прошептала я, глядя в пол. – Даже если лягу. Мысли не дадут. Выезжайте, а я тут побуду до утра. Потом, когда родители Арса приедут, может, съезжу передохнуть пару часов.

Таня тихо вздохнула, села рядом, осторожно коснувшись моего плеча.

– Эля, послушай. Ты сейчас не помогаешь ни себе, ни ему. Если упадёшь от усталости – кто будет рядом, когда он очнётся?

Я подняла на неё взгляд, чувствуя, как в горле встаёт ком.

– Я просто… не могу оставить его одного.

– Идёмте тогда хоть в мою машину поспим? – предложил Дан устало. – Там спокойно, тихо. Я на заднем сиденье лягу, вы спереди. Хоть немного передохнём.

Я посмотрела на него, потом на Таню.

– Ладно, – наконец выдохнула я, чувствуя, как последние остатки сопротивления тают. – Танюш, может, ты домой поедешь?

– Нет, – она мягко, но твёрдо перебила меня. – Я с вами останусь.

Машина Дана стояла неподалёку – тёмный силуэт в тусклом свете фонарей. Он открыл двери, включил приглушённый свет в салоне.

– Располагайтесь, – сказал он, устраиваясь сзади. – Если что – будите. Я чутко сплю.

Таня усадила меня на переднее сиденье, сама села рядом. Закрыла глаза, но мысли всё равно крутились, цеплялись за образы: Арс в реанимации, бледный, неподвижный; его рука в моей; писк приборов; голос врача: «Состояние стабильное…»

– Ты не обязана сейчас быть сильной. Просто дыши.

Я глубоко вдохнула, пытаясь следовать её совету. Где‑то вдали проехала машина, её фары на секунду осветили салон, а потом снова наступила тишина.

Дан за спиной тихо зашевелился, что‑то пробормотал, и вскоре его дыхание стало ровным – он уснул почти мгновенно.

– Он всегда так, – шёпотом заметила Таня. – Как выключатель. Усталость накапливается, а потом – бац, и вырубается.

Я слабо улыбнулась, но тут же снова напряглась.

– А если он… если что‑то случится? – прошептала я.

– Мы услышим звонок, – уверенно ответила Таня. – И сразу вернёмся. Но сейчас – спи. Хоть немного.

Я закрыла глаза. Тело ныло от усталости, разум отказывался успокаиваться, но постепенно, под мерное дыхание Тани рядом и тихое шуршание ночного города за окном, я начала проваливаться в полудрёму.

Не сон – скорее зыбкая граница между реальностью и забытьем. Где‑то там, в глубине сознания, я всё ещё держала его руку, шептала: «Держись. Я рядом».

И в этой хрупкой полудрёме, среди теней и шёпотов, я наконец позволила себе немного отдохнуть.

Когда мы проснулись, уже было утро. Серый свет пробивался сквозь тонированные стёкла машины, а город за окном медленно оживал: где‑то вдалеке гудели автобусы, слышались приглушённые голоса прохожих. Никто из больницы нам не звонил – ни ночью, ни поутру. Это одновременно и успокаивало, и настораживало.

Дан потянулся, размял шею:

– Ну что, бойцы, подзаправимся кофе и снова в больницу? – его голос звучал хрипло после короткого сна, но в глазах уже теплилась надежда. – Раз не звонили – значит, без резких ухудшений.

Мы молча выпили кофе – горячий, крепкий, с горьковатым привкусом – и почувствовали, как понемногу возвращается ясность мыслей.

После снова направились к дверям реанимации. Коридор больницы уже не казался таким мрачным, как ночью: лампы горели ярче, где‑то за стенкой слышался смех медсестёр, а в окно било утреннее солнце. Но для нас время по‑прежнему тянулось медленно, будто сопротивляясь каждому шагу.

Мы сели на те же пластиковые стулья, что и вчера, и стали ждать, глядя на дверь реанимации, словно пытаясь сквозь неё увидеть, что происходит внутри. Время тянулось невыносимо медленно – каждая минута казалась часом. Мы невольно вздрагивали от каждого звука: шагов медперсонала, открывающихся дверей, приглушённых разговоров в коридоре. В этой напряжённой тишине мысли крутились по одному и тому же кругу: «Как он? Что с ним сейчас? Когда наконец появится врач?»

И именно в этот момент, когда ожидание стало почти нестерпимым, в конце коридора показались родители Арса. Они шли быстро, почти бежали, но при виде нас замедлили шаг. Оба выглядели измученными: под глазами матери темнели круги, а отец нервно сжимал и разжимал кулаки, явно стараясь держать себя в руках. Было видно, что дорога и неизвестность выжали из них все силы, но они всё равно нашли в себе решимость быть здесь – рядом с сыном.

– Как он? Что говорят врачи? – сразу спросила Альбина Дмитриевна, едва увидев нас.

– Состояние удалось стабилизировать, – ответила я, чувствуя, как голос дрожит.

Евгений Родионович тяжело опустился на стул, провёл рукой по лицу. Таня и Дан молча подвинулись, давая им место. В коридоре повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом больничных коридоров и монотонным писком приборов за дверьми реанимации.

Через какое‑то время – я даже не заметила, сколько прошло минут, – к нам подошёл тот же врач, что вчера сообщал о стабилизации. Его лицо было усталым, но в глазах читалось облегчение.

– Мы вывели его из искусственной комы, – сказал он, и эти слова ударили меня, как электрический разряд.

Я резко подняла голову:

– Как… как он?

Врач слегка улыбнулся – впервые за всё время нашего знакомства:

– Он в сознании. Дышит самостоятельно, хотя пока на кислородной поддержке. Реагирует на речь, сжимает пальцы. Конечно, ещё слаб, но динамика положительная.

У меня подкосились ноги. Таня тут же подхватила меня под локоть, а Дан тихо выдохнул:

– Слава богу…

– Вы выяснили, из‑за чего это произошло? – резко спросил Евгений Родионович, поднимаясь со стула.

– Мы получили результаты токсикологического анализа, – ответил врач, перелистывая бумаги в папке. – У Арсения выявлена передозировка снотворными препаратами. Концентрация в крови крайне высокая. Именно это вызвало потерю сознания.

Мать Арса схватилась за сердце, отец резко выдохнул, сжимая кулаки.

– Арсений принял снотворные? – прошептала Альбина Дмитриевна. – Зачем?

Глава 37

Дан подошёл ближе, повернулся ко мне:

– Стоп, Эля. Ты когда приехала в отель к нему в кабинет, он был в сознании?

– Нет… – я сглотнула. – Он спал.

– Всё понятно! – выкрикнул Дан, резко ударив кулаком по ладони.

– Что понятно? – тут же обернулся к нему Евгений Родионович.

– Это сука Оля ему снотворное дала. А потом сделала фото, якобы они переспали. Чтобы шантажировать.

– Кто? Какая Оля? Кто это сделал? – голос отца Арса звучал твёрдо, но в глазах уже пылала ярость.

Я достала телефон, нашла фото и сообщения от Авидзбы, протянула Евгению Родионовичу. Пока он читал, Альбина Дмитриевна прижалась к его плечу, всматриваясь в экран.

– Значит, и Даур тут замешан, – медленно произнёс Евгений Родионович, сжимая телефон в руке.

– Получается, так, – кивнула я.

Альбина Дмитриевна тихо заплакала, закрыв лицо руками. Дан положил ей на плечо ладонь:

– Не переживайте. Мы это так не оставим.

Евгений Родионович выпрямился, взгляд стал жёстким:

– На Олю будет заедено уголовное дело. А с Дауром… я поговорю с его отцом.

В этот момент дверь реанимации открылась – медсестра выглянула в коридор:

– Родственники пациента? Можно зайти на пять минут. Только один человек. Он ещё очень слаб, лишние эмоции могут навредить.

– Я пойду!

Я шагнула к двери, чувствуя, как сердце бьётся где‑то в горле. За спиной слышались приглушённые голоса родителей Арса, их шёпот, их боль. Но сейчас главное было – увидеть его глаза, услышать его голос. Убедиться, что он жив. И что мы справимся.

Я шагнула в палату, и резкий запах антисептиков тут же ударил в нос. Арс лежал под капельницей, бледный, с тёмными кругами под глазами, но – живой. Его грудь мерно поднималась и опускалась, синхронизируясь с тихим писком монитора.

Когда он увидел меня, его пальцы слегка дрогнули на простыне. Взгляд – затуманенный, но осознанный – медленно сфокусировался на моём лице.

– Элька… – прошептал он, и голос звучал так тихо, что я едва расслышала.

Я бросилась к кровати, схватила его руку. Она была тёплой – не ледяной, как вчера. Живой пульс под моими пальцами заставил сердце сжаться от боли и облегчения одновременно.

– Я здесь, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Всё будет хорошо.

Он попытался улыбнуться, но губы лишь слабо шевельнулись.

– Любимая, – с трудом выговорил он.

Я закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Теперь, когда я знала, что всё было подстроено, стыд жёг изнутри. Я усомнилась в нём, позволила чужим козням посеять в душе зерно сомнения.

– Я люблю тебя, – прошептала я, и слова полились из самого сердца, смывая остатки страха и неуверенности. – Так сильно люблю.

Я наклонилась и нежно поцеловала его – сначала в лоб, потом в губы, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами.

Он слабо прошептал:

– И я…

Его пальцы едва ощутимо сжали мои. В этом прикосновении было больше, чем просто физическое ощущение – это было обещание, клятва, связь, которую не смогли разорвать ни ложь, ни предательство.

– Я рядом, – повторила я, проводя ладонью по его щеке. – И никуда не уйду.

Он медленно кивнул, веки его уже тяжелели. Я задержалась на секунду, впитывая каждую черту его лица – бледного, измученного, но такого родного.

– Спи, – тихо сказала я. – Я буду рядом. Всегда.

Выходя из палаты, я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. За дверью ждала реальность – разговоры с полицией, разбирательства, необходимость ставить точку в этой истории. Но сейчас, в этот момент, главное было сделано: он знал, что любим. А я знала, что мы справимся. Вместе.

Вечером Арса перевели из реанимации в обычную палату. Перемена обстановки будто вдохнула в него чуть больше сил – хотя бы потому, что теперь вокруг не было навязчивого писка мониторов и холодного блеска стерильных приборов.

Я осталась. Медсестра принесла мне плед и подушку, кивнула на кресло у окна:

– Можете устроиться здесь. Только не шумите после десяти – соседняя палата тоже занята.

Я благодарно улыбнулась, хотя знала: уснуть вряд ли получится.

Когда медсестра вышла, я тихо подошла к кровати. Арс спал – ровно, глубоко, с чуть приоткрытыми губами. На щеке ещё виднелся след от подушки, а прядь волос упала на лоб. Я осторожно поправила её, задержав пальцы на тёплой коже.

«Живой», – мысленно повторила я, и это слово звучало как молитва.

Устроившись в кресле, я накрылась пледом. За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая больничные здания в лиловые тона. В палате царила редкая для больницы тишина – лишь далёкие шаги медперсонала и приглушённые голоса за стеной.

Я достала телефон, чтобы написать Тане и Дану: «Перевели в палату. Спит. Я остаюсь».

Ответ пришёл почти сразу: «Держись. Если что – звони. Мы рядом».

Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Усталость накатила волной – физическая, эмоциональная, душевная. Но даже сквозь неё я чувствовала странное, почти забытое тепло: он жив. Он дышит. Он рядом.

Через какое‑то время Арс зашевелился. Я тут же вскочила, подошла к кровати.

– Эля? – его голос был хриплым, но в нём уже слышалась узнаваемость.

– Я здесь, – я взяла его руку, сжала пальцы. – Всё хорошо. Ты в палате.

Он медленно повернул голову, попытался сфокусировать взгляд.

– Ты… осталась?

– Конечно. Куда же я уйду?

Он слабо улыбнулся, и эта улыбка, едва заметная, но искренняя, согрела меня сильнее любого одеяла.

– Спасибо.

Я присела на край кровати, осторожно погладила его по плечу.

– Спи. Я буду рядом.

Он закрыл глаза, дыхание снова стало ровным. А я сидела, наблюдая за ним, за тем, как поднимается и опускается его грудь, за тем, как подрагивают ресницы во сне.

В этот момент я поняла: неважно, сколько ещё будет испытаний. Важно только то, что мы вместе. И пока он дышит, пока я могу держать его за руку – всё наладится.

За окном окончательно стемнело. Город за стеклом погрузился в огни, а в палате зажглась приглушённая лампа. Я снова устроилась в кресле, не выпуская его руку из своей.

Так и уснула – с его пальцами в своей ладони, под тихий ритм его дыхания.

Утром я проснулась в кресле у кровати Арса. Спина затекла от неудобной позы, в шее отдавалась лёгкая боль, но я даже не подумала пошевелиться – боялась нарушить хрупкую тишину, которая окутала палату.

Первые лучи солнца пробивались сквозь плотные шторы. В палате царила непривычная тишина – ни писка приборов, ни тревожных голосов, ни торопливых шагов медперсонала. Только его ровное дыхание, размеренное и спокойное, наполняло пространство жизнью.

Я осторожно потянулась, разминая затёкшие плечи, и тут же встретилась взглядом с Арсом. Он открыл глаза – в них уже было больше ясности, чем вчера, хотя лёгкая затуманенность ещё оставалась.

– Как я оказался в больнице? – спросил он тихо, с трудом фокусируя взгляд.

– Ты ничего не помнишь? – моё сердце сжалось.

Он покачал головой:

– Помню… работал. Потом пришла Олька с кофе из нашего бара и предложила выпить. А потом всё…

– А зачем она пришла? – я старалась говорить ровно, хотя внутри всё кипело.

– Мимо проходила, – он нахмурился, пытаясь вспомнить.

«Ну да, конечно… мимо проходила», – мысленно фыркнула я.

– Она подставила тебя. Специально, – я наклонилась ближе, глядя ему прямо в глаза. – Подсыпала снотворное в кофе, чтобы сделать фото для меня. Но, судя по всему, переборщила с дозой.

– Какие фото? – он растерянно моргнул.

Я рассказала Арсу всё по порядку. Начала со встречи днём с Дауром, который показал мне «компромат», и закончила тем, как я, ослеплённая ревностью, «застала» Олю и его на диване в его кабинете, и про фото, явно сделанное в момент его беспамятства.

– Элька, ты же мне веришь? У меня с ней ничего не было, клянусь, – его голос дрогнул, а глаза наполнились тревогой.

– Верю…

– По поводу фото в машине… – он закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями, потом снова посмотрел на меня. – Я встретил её возле бутика, когда заказывал свой костюм на свадьбу. Она подошла, рассказала, что заказала себе платье в соседнем бутике, и предложила забрать мой костюм, когда приедет за своим платьем. А потом села в мою машину и начала приставать.

– А ты?

– А я её выпроводил, – он слабо улыбнулся. – Эля… это правда.

– Я верю тебе. И очень сильно люблю тебя, – я наклонилась и нежно поцеловала его в губы, вкладывая в этот поцелуй всё раскаяние и нежность, что накопились за эти страшные дни.

Он слегка улыбнулся, но тут же нахмурился:

– А где твоё кольцо?

Я опустила глаза, чувствуя, как жар стыда снова накрывает меня:

– Я… оставила его в комнате, когда уезжала. Я же думала, что ты мне изменил… Собрала вещи и уехала к Тане.

– Блин… пиздец какой‑то, – он провёл рукой по лицу. – А кто меня нашёл вообще? Кто скорую вызвал?

– Дан, – я взяла его руку, переплетая наши пальцы. – Я приехала к Тане, а он был у неё. Ну, и поехал разобраться с тобой. Хорошо, что вовремя приехал.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул. Грудная клетка поднялась и опустилась тяжело, будто каждое движение требовало усилий. Но в этом вздохе было не только физическое напряжение – в нём читалось облегчение, осознание того, как близко он был к краю.

– Повезло мне с другом и с женой тоже, – произнёс он тихо, не открывая глаз, но с лёгкой улыбкой, тронувшей уголки губ.

Я сжала его пальцы чуть сильнее. В горле встал ком, но я сдержала слёзы – сейчас не время для них. Сейчас время для силы. Для него.

В коридоре послышались шаги, приглушённые голоса – больничная жизнь шла своим чередом. Но здесь, в этой палате, в этот момент, было только двое: он и я.

Арс снова закрыл глаза, но на этот раз его дыхание стало ровнее, спокойнее. Он снова уснул.

А я сидела, не выпуская его руки, и смотрела, как утренний свет медленно заполняет комнату. Где‑то там, за стенами больницы, ждала жизнь – со всеми её проблемами, вызовами, неожиданностями. Но сейчас главное было здесь: его дыхание, его тепло, его доверие.

Глава 38

Два месяца спустя

– А другой клуб нельзя было выбрать? – спросила я мужа, когда наш автомобиль плавно притормозил у сверкающего неоновыми огнями входа в ночной клуб Sahara.

Арс усмехнулся, выключил двигатель и повернулся ко мне:

– Ну, Дан так захотел. И вообще, какие претензии у тебя к этому клубу? Именно с него всё и началось – у нас, и у Дана с Таней.

Я невольно улыбнулась. В этом он был прав. Но тогда всё не казалось таким радужным. Авидзба со своими дружками… его приставания… Хорошо, что в ближайшее время мы с ним не встретимся. Отец, после случая с отравлением Арса, отправил его из города – куда‑то к родственникам в деревню – и запретил возвращаться.

– В этом ты прав, – кивнула я, поправляя сумочку.

Мы вышли из машины. Тёплый вечерний воздух был пропитан музыкой и весельем – из клуба доносились басы очередного хита. Арс взял меня за руку, и мы направились ко входу.

Таня с Даном уже были там. Таня сияла в новом платье цвета морской волны, её волосы были уложены в элегантную причёску с несколькими свободными прядями у лица. Дан, как всегда, выглядел безупречно – в белой рубашке и бежевых брюках, с небрежно закатанными рукавами.

– Наконец‑то! – воскликнула Таня, поднимаясь нам навстречу. – Мы уже начали думать, что вы передумали.

– Пробки, – улыбнулся Арс, целуя её в щёку, а затем здороваясь с Даном. – Да и Эля долго выбирала наряд.

Я шутливо толкнула его в плечо:

– Неправда! Просто этот клуб вызывает у меня смешанные чувства.

– О, понимаю, – кивнул Дан, поднимая бокал с виски. – Но именно благодаря ему мы нашли свои половинки с Арсом. Как бы слащаво это ни звучало. И… коль мы об этом заговорили…

Дан кивнул кому‑то, поднимая руку. Затем встал из‑за стола и отправился на середину танцпола. Музыка постепенно затихала, сменяясь мягкой, лирической мелодией.

Мы все не понимали, что происходит – ну, скорее всего, за исключением Арса. Я вопросительно посмотрела на мужа, но он лишь подмигнул и сжал мою руку.

– Танюш, – громко, но мягко произнёс Дан, обращаясь к Тане. – Помнишь в Аланье? Мы сидели на набережной, ели кукурузу… и я тебе обещал.

Тут до нас с Таней наконец‑то дошло, что происходит. Он обещал Тане, что женится на ней.

Подруга закрыла лицо руками, не веря в происходящее. Её глаза наполнились слезами, а губы дрожали в попытке сдержать улыбку.

Дан опустился на одно колено, достал из кармана небольшую бархатную коробочку и открыл её. Внутри сверкало кольцо с крупным бриллиантом, окружённым мелкими сапфирами.

– Таня, – его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась искренняя нежность, – ты – самое прекрасное, что случилось в моей жизни. Ты – мой смех, моя поддержка, моё вдохновение. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, хочу делить с тобой все радости и трудности, хочу построить с тобой семью. Ты выйдешь за меня?

В клубе повисла тишина – даже музыка на мгновение затихла, будто сама атмосфера замерла в ожидании ответа.

Таня всхлипнула, затем рассмеялась, кивая:

– Да! Конечно, да!

Дан вскочил, надел кольцо на её палец, обнял и закружил в воздухе. Вокруг раздались аплодисменты, крики «горько!» и поздравления.

Арс обнял меня за плечи:

– Видишь? Иногда места, связанные с тяжёлыми воспоминаниями, могут стать началом чего‑то по‑настоящему прекрасного.

Я прижалась к нему, наблюдая за счастьем наших друзей. Когда они, счастливые и воодушевлённые, вернулись к столику, к нам подошла официантка с бутылкой шампанского. Она ловко сняла фольгу, приглушённо хлопнула пробкой и начала разливать искрящийся напиток по бокалам.

– Я не буду пить, – тихо сказала я.

Все вопросительно посмотрели на меня.

– Почему? – спросил непонимающе Арс, заглядывая в мои глаза. В его взгляде читалось искреннее недоумение.

Таня замерла на полувздохе, потом её глаза вдруг расширились, а на лице расцвела ошеломлённая, но мгновенно ставшая лучезарной улыбка.

– Элька, ты серьёзно⁈ – выдохнула она, прикрыв рот рукой.

Я кивнула, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

Дан и Арс по‑прежнему ничего не понимали. Дан переводил взгляд с Тани на меня, потом на Арса, будто пытался найти ответ в наших лицах.

– Так, стоп, – Арс поднял руку, слегка нахмурившись. – Что происходит?

Таня не выдержала – вскочила, обхватила меня в объятиях и засмеялась:

– Она беременна, тормоз! Эля ждёт ребёнка!

На секунду в воздухе повисла тишина. Даже музыка, казалось, затихла.

Арс замер. Его глаза широко раскрылись, а потом – медленно, будто до него доходило самое невероятное счастье в мире – на лице появилась улыбка. Он взял меня за руки, внимательно всмотрелся в моё лицо, словно искал подтверждение.

– Это правда? – прошептал он.

Я кивнула снова, и на этот раз слёзы радости всё‑таки проступили на глазах.

– Да. Семь недель.

Арс резко притянул меня к себе, обнял так крепко, что стало чуть‑чуть больно, но это была самая сладкая боль на свете. Он уткнулся лицом в мои волосы и прошептал:

– Боже… Я… я даже не знаю, что сказать. Это… это же…

– Это чудо, – закончила я за него, прижимаясь ближе.

Дан, наконец осознав происходящее, громко засмеялся, хлопнул Арса по плечу:

– Ну, брат, поздравляю! Теперь ты официально будущий папаша! А я – будущий крёстный.

– А я – крёстная! – тут же заявила Таня, глаза её сияли от радости. – Нет, даже не вздумай спорить, Эля. Это моё законное право!

Мы все рассмеялись – искренне, от души, будто с наших плеч свалилась последняя тень былого.

Арс взял мою руку, поцеловал каждый палец, потом приложил ладонь к своей щеке. Его глаза блестели – то ли от счастья, то ли от сдерживаемых слёз.

– Спасибо, – сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. – За то, что ты у меня есть. За то, что мы вместе. За то, что теперь нас будет трое.

Я улыбнулась, чувствуя, как сердце переполняется теплом. Посмотрев в глаза Арса, полные любви и надежды, я поняла: впереди нас ждёт самое прекрасное путешествие. Путешествие, в котором мы будем не двое, а трое.

В этот вечер Sahara перестал быть местом с тяжёлыми воспоминаниями. Он стал свидетелем нового начала – начала двух семей.