Текст книги "Любовь без обмана (СИ)"

Автор книги: Дарья Беженарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 33

Сегодня у нас с Таней первая рабочая смена после отпуска. И, кажется, «плавное погружение в рабочие будни» осталось лишь в наших мечтах.

С самого утра – шквал гостей. Отель был забит до отказа: заезды, выезды, запросы на дополнительные услуги, жалобы, просьбы… Мы с Таней носились как ужаленные, едва успевая переводить дыхание между потоками задач.

– Ты видела, сколько сегодня бронирований? – выдохнула Таня, едва мы на пару минут оказались рядом у стойки ресепшена. Её волосы, ещё утром аккуратно уложенные, теперь выбивались из причёски, а на щеках горел румянец от беготни.

– Видела, – я попыталась улыбнуться, но вышло скорее судорожно. – И это только начало.

Постояльцы подходили один за другим:

– У нас в номере не работает кондиционер!

– А где можно заказать поздний ужин?

– Мы хотели бы поменять номер – слишком шумно!

– Есть ли у вас трансфер до аэропорта в шесть утра?

Каждый вопрос требовал немедленного решения, каждого гостя нужно было выслушать, успокоить, предложить варианты. Мы с Таней работали в связке: пока я оформляла заезд, она уже звонила в сервис‑службу по поводу кондиционера; пока она объясняла маршрут до ресторана, я бронировала такси.

В перерыве между потоками гостей Таня схватила стакан воды, сделала пару глотков и с усталой улыбкой заметила:

– Знаешь, после всех этих турецких закатов и пляжного безделья я как‑то забыла, что работа – это не только красивые виды из окна…

Я рассмеялась:

– Да уж. Но знаешь что? Я скучала за этим.

– И я, потому что это наша жизнь, наша работа, наши люди. И даже когда всё летит кувырком, это всё равно наше.

Мы обменялись понимающими взглядами и снова бросились в водоворот дел: к новым гостям, новым запросам, новым задачам.

К обеду ноги уже гудели от постоянной беготни, спина ныла от многочасового стояния, а голова была полна имён, дат и пожеланий гостей. Я облокотилась на стойку ресепшена, пытаясь на пару секунд закрыть глаза и собраться с силами. Таня, заметив моё состояние, оторвалась от заполнения документов и мягко тронула меня за плечо.

– Элька, иди хоть перекуси, – сказала она, глядя на меня с заботой. – Потом я пойду. А то мы от голода тут свалимся.

Я вздохнула, провела рукой по волосам, чувствуя, как прилипли к шее влажные пряди.

– Та я сегодня забыла и взять с собой обед, – призналась я, потирая переносицу.

– Можешь взять мои бутерброды в холодильнике, – предложила она. – Там ещё чай остался в термосе.

Я покачала головой, слабо улыбнувшись:

– Не, не буду тебя объедать. Пойду куплю на улице шаурму.

– Ну, понятно всё. Соскучилась по турецким дёнерам.

Я рассмеялась, хотя сил на это уже не было – смех вышел коротким, почти беззвучным.

– Угадала, – кивнула я, беря сумочку.

– Ну, беги давай, – подбодрила Таня, махнув рукой.

Я выдохнула, выпрямилась и, едва переставляя ноги, вышла из отеля. Солнце било в глаза, и я на секунду зажмурилась, доставая из сумки солнцезащитные очки.

– Эльза?

Я обернулась. Из припаркованной у отеля машины вышел Даур Авидзба – и, к моему сожалению, направлялся он прямо ко мне. Я невольно сжала ремешок сумки, стараясь сохранить спокойное выражение лица.

– Да, здравствуйте, – произнесла я сдержанно.

Он приблизился, окинул меня оценивающим взглядом.

– Как замужество? Как отпуск? – спросил он, растягивая слова.

Я натянуто улыбнулась:

– Всё прекрасно. Извините, сувениры вам не привезли.

Даур усмехнулся, скрестив руки на груди.

– Ну, это отлично. Радуйся, пока на это есть причины.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

– Конечно, у меня есть причины. Я замужем и счастлива. У меня прекрасный муж.

– Ну‑ну, прекрасный… – протянул он. – Сегодня он с тобой, завтра – с другой. Лучше и не придумаешь.

Я резко выпрямилась.

– Я не собираюсь с вами это обсуждать.

Даур шагнул ближе, понизил голос:

– Глупая и наивная девочка. Даже жаль тебя. Он тебе изменяет и будет изменять.

Я сглотнула, но твёрдо ответила:

– Я не верю.

– А зря. Его бывшая секретарша Оля продолжает регулярно к нему захаживать. Не знала?

В груди неприятно кольнуло. Я, конечно, не верила ни единому его слову. Но невольно вспомнила её появление в кабинете Арса перед свадьбой, когда она принесла его костюм.

– Не веришь? – Даур достал телефон, разблокировал экран и протянул мне. – Смотри.

На экране шло видео: Оля сидит рядом с Арсом в машине, их лица слишком близко. Потом её голова опускается…

– Что это? – я отстранилась, но он удержал телефон.

– Ничего особенного. Обычный отсос, – холодно произнёс он.

– И где продолжение? – мой голос дрогнул. – Видео оборвалось. Может, он её оттолкнул и ничего не было.

– Они регулярно продолжают встречаться. В его жизни, с твоим появлением ничего не изменилось, – сказал Даур, убирая телефон.

– Я не верю, – повторила я, но голос уже звучал неуверенно. – Даже если это и было, то давно.

– Вот дата в сведениях. Смотри, – он снова показал экран.

Я обомлела. Видео было снято перед нашей свадьбой. Значит, они всё‑таки встречались.

– А я бы такой красавице не изменял, – протянул Даур, глядя на меня с ухмылкой.

Я резко развернулась и пошла обратно в отель. Аппетита уже не было. «Я не верю. Не хочу верить. Он мне не изменяет. Но они встречались – точно встречались – и сидели вместе в машине», – крутилось у меня в голове.

Войдя внутрь, я медленно подошла к стойке. Руки дрожали, и я с трудом поставила стакан, налила воды и выпила залпом.

– Эль, всё нормально? – спросила Таня, бросая бумаги. – Ты чего такая бледная? Шаурма не вкусная была?

Я покачала головой:

– Всё нормально. Просто устала.

– Нет, – она подошла ближе, взяла меня за руку. – Я же вижу, что что‑то не так. Рассказывай.

Я закусила губу, посмотрела на неё и тихо сказала:

– Я встретила Авидзбу.

– Да ладно? И? – Таня нахмурилась.

– Он сказал, что Арс мне изменяет.

– Да ну. Бред! Не поверю, – она скрестила руки.

– Он показал мне видео, снятое перед нашей свадьбой. Он и его бывшая секретарша – вместе в машине.

– И что… что они там делают? – Таня наклонила голову, внимательно глядя на меня.

– Сидят близко. Точнее, она близко к Арсу. А потом её голова ныряет к его паху, – я сглотнула.

– И‑и‑и? – протянула Таня.

– И видео на этом закончилось, – я опустила глаза.

– Ой, и что это доказывает? Ничего! – она всплеснула руками. – Мало ли что там произошло? Может, Арс её потом из машины вытолкал. Если бы было что‑то серьёзное, уверена, его бы засняли тоже.

– Это понятно, что, скорее всего, ничего не было, – я вздохнула. – Но нахрена он с ней продолжает встречаться⁈

– Это вопрос… – Таня задумчиво постучала пальцем по стойке. – Слушай, давай не будем делать выводы на эмоциях. Ты должна поговорить с Арсом.

– Ладно, – выдохнула я, сжимая край стойки. – Вечером дома поговорю.

Смена подходила к концу, но из головы никак не выходили те кадры видео, те ядовитые слова Даура. Сомнения прорастали во мне, как ядовитый плющ: тонкими жгутами обвивали сердце, сдавливали грудь, отравляли каждую мысль. Я пыталась сосредоточиться на работе – заполнить бланки, ответить гостям, улыбнуться, – но перед глазами снова и снова вспыхивали образы: Арс и она, их близость, её рука на его плече…

Вечером, едва завершив дела, я направилась к его кабинету. Дверь была слегка приоткрыта. Внутри тихо – лишь мерный стук клавиш ноутбука.

– Отработала? – спросил Арс, отрываясь от экрана. Его голос звучал привычно и тепло.

– Ага. Устала просто капец, – я попыталась улыбнуться. – Ну что, поехали домой?

– Эль, ты езжай, а мне нужно немного задержаться. Работы после отпуска невпроворот, – он виновато развёл руками, а потом добавил мягче: – Прости. Скоро буду.

– Ладно, – кивнула я.

Я попыталась улыбнуться ещё раз – на этот раз чуть увереннее, хотя внутри всё кричало: «Спроси его! Сейчас! Скажи, что видела, что знаешь, что боишься…» Но слова застряли в горле.

Арс встал из‑за стола, подошёл ко мне, обнял, притянул к себе. Его объятия были такими родными, такими знакомыми – в них было уютно, безопасно, спокойно. Он слегка отстранился, заглянул мне в глаза, внимательно, с заботой:

– Всё нормально?

Я молча кивнула. Взгляд его казался таким искренним, что сомнения на миг отступили, растворились в тепле этих знакомых глаз.

Он нежно поцеловал меня – ласково, бережно, как умел только он.

– Я люблю тебя, – произнёс он тихо, но твёрдо.

– И я тебя, – прошептала я в ответ.

Я вышла из отеля, села в такси. В голове крутились мысли, но я твёрдо гнала прочь всё, что пытался внушить мне Авидзба.

Не верю я Дауру. Бред это всё. Арс мне не изменяет. Он меня любит, и я ему верю, – повторяла я про себя, словно заклинание, которое должно было защитить нас обоих.

Дома я разогрела ужин, приняла душ. Время тянулось бесконечно. Арса всё не было. Я набрала его номер – тишина. Ещё раз. Снова нет ответа.

В этот момент на телефон пришло сообщение с неизвестного номера.

Я открыла его – и мир рухнул.

На фото – бывшая Арса. Лежит на оголённом плече моего мужа. Её губы касаются его шеи.

Сердце судорожно сжалось, по телу прокатился ледяной озноб.

Следом пришло ещё одно сообщение:

«До сих пор сомневаешься?»

И ещё одно:

«Можешь съездить наработу и увидеть всё своими глазами».

В груди что‑то оборвалось. Ритм сбился, будто сердце вдруг забыло, как биться.

Дрожащими пальцами я открыла приложение такси.

Это бред! Я не верю! Не может он так со мной поступить! Нет!

Такси ещё не успело подъехать к отелю, а я уже выскочила, бросилась к входу. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, но я бежала – будто если остановлюсь, то просто рассыплюсь на части.

Лифт. Коридор. Дверь кабинета.

Бесшумно приоткрываю её и переступаю порог.

Картина, открывшаяся передо мной, бьёт наотмашь: бывшая Арса в одном белье и сам он, спящий на разложенном диване.

– Ой… – раздаётся её голос.

Он вонзается в меня, как нож, пробуждая первобытный ужас. Я застываю, словно вросла в пол. Дыхание останавливается. Только сердце бешено колотится где‑то в горле, отдаваясь гулкими толчками.

Острая боль пронзает грудь, отдаётся в животе. Рот раскрывается в попытке схватить хоть глоток воздуха, но лёгкие отказываются подчиняться.

Зрение плывёт: очертания размываются, затем вдруг становятся болезненно чёткими.

Глаза застилают слёзы, я слепо отступаю назад.

Шок сковывает каждую мышцу. Стены начинают кружиться, пол уходит из‑под ног – мой мир рушится в одно мгновение.

Я выбегаю в коридор.

Свет ламп режет глаза, в воздухе витает запах предательства.

Руки сами тянутся к горлу – я хриплю, пытаясь вдохнуть, поймать хоть каплю воздуха.

Выбегаю на улицу. Сажусь прямо на бордюр. Холодный камень под спиной, но я не чувствую холода. Всё внутри выжжено.

Первый шок постепенно отступает, но взамен приходит нечто куда более разрушительное: новая реальность словно ядовитая жидкость растекается по венам, методично уничтожая всё светлое и живое, что ещё оставалось внутри меня.

В голове вспыхивает ослепительная волна ярости, смешанной с глубоким, всепоглощающим презрением. Мозг, не в силах смириться с увиденным, бунтует – каждая мысль пронизана горечью и гневом.

Я села в такси, направилась домой. Руки дрожали, но движения были чёткими, автоматическими. Собрала в сумку всё, с чем пришла в этот дом. Ничего его мне не нужно.

Сняла обручальное кольцо. Оно теперь казалось чужим.

Вышла к такси и направилась к Тане. Больше не к кому.

Глава 34

Таня открыла дверь – и тут же обомлела, увидев меня с сумкой в руках и залитое слезами лицо.

– Элька, что… случилось? Проходи, – она мгновенно распахнула дверь шире, подхватила меня под руку и осторожно завела внутрь.

Я едва держалась на ногах. Голос дрожал, слова вырывались сквозь всхлипы:

– Танюшка, он мне изменял всё это время. Авидзба сказал правду.

Я опустилась на банкетку в коридоре и разрыдалась – громко, не сдерживаясь; всё накопившееся за день наконец вырывалось наружу.

В этот момент из ванной вышел Дан – с полотенцем на плече, в домашней футболке и шортах. Увидев нас, он замер на полпути.

– Что случилось? – спросил он, и в его голосе тут же прозвучала тревога.

Я подняла на него глаза, но не смогла вымолвить ни слова. Только судорожно вздохнула и снова разрыдалась.

– Я… я… Видела их… – наконец выдавила я, дрожащими руками доставая телефон. – Вот… Смотри.

Я протянула ей экран – там были фото и сообщения Даура. Таня взяла телефон, взглянула – и резко прижала ладонь ко рту.

– Чёрт… – прошептала она. – Я не верю. Это… Это просто не может быть правдой.

Дан подошёл ближе, молча взял у меня из рук телефон, всмотрелся в снимки. На его лице проступила жёсткая складка – редко я видела его таким серьёзным, почти чужим.

– Этого не может быть, – сказал он твёрдо, но в голосе звучала не уверенность, а скорее упрямое нежелание принимать реальность. – Это подстава. Он любит тебя.

– Это любовь, по‑твоему? – я резко подняла голову, и слёзы снова потекли по щекам. – Это? Я видела их своими глазами. Я поехала к нему в кабинет – он сказал, что у него много работы, что не может поехать домой со мной. А он там… с ней…

Дан молча отложил телефон, резко развернулся и направился в спальню. Через пару секунд он уже натягивал джинсы и рубашку.

– Так, ладно, – произнёс он, застёгивая пуговицы.

– Ты куда? – Таня обернулась к нему, широко раскрыв глаза.

– Поеду к нему, – повторил Дан, беря ключи со столика. – Разберёмся.

Едва за Даном закрылась дверь, меня накрыло новой волной слёз. Они хлынули безудержно, словно плотину прорвало – горячие, горькие, опустошающие. Я обхватила себя руками, будто пытаясь удержать то, что рассыпалось внутри на тысячи острых осколков.

Таня молча опустилась рядом на банкетку, осторожно обняла за плечи. Её прикосновение было тёплым, надёжным – и от этого стало ещё больнее.

– Ну‑ну, тише… – прошептала она, прижимая меня к себе. – Не надо так, Элька. Дыши глубже, слышишь?

Я хотела что‑то сказать, но вместо слов вырвался лишь сдавленный всхлип. Голос сжимало так, что даже дышать было больно. Перед глазами снова всплыла картина: Арс, спящий на диване, и она – рядом, слишком близко, непоправимо близко.

– Я… я ведь верила ему, – наконец выдавила я, глотая слёзы. – Я так верила…

Таня ничего не отвечала – просто гладила меня по спине, давая выплакаться. В этой тишине, в её молчаливой поддержке было что‑то исцеляющее, хотя боль всё ещё рвала изнутри.

– Он же говорил, что любит… – мой голос дрогнул, сорвался. – Как он мог? Как можно так правдоподобно врать?

Таня глубоко вздохнула, на секунду отстранилась, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Мы разберёмся, – сказала она твёрдо, но без пафоса, без пустых обещаний. – Сейчас главное – ты. Давай ты немного успокоишься, выпьешь воды, а потом решим, что делать дальше. Хорошо?

Я кивнула, но слёзы всё ещё катились по щекам. Внутри царил хаос – любовь, боль, гнев, недоверие, растерянность – всё смешалось в один невыносимый клубок.

Таня поднялась, принесла стакан воды, заставила сделать пару глотков. Потом накрыла плечи пледом, усадила удобнее.

– Вот так. Сиди. Дыши. Я рядом, – сказала она, садясь напротив. – Всё будет хорошо. Даже если сейчас кажется, что нет.

И я снова заплакала – уже не от отчаяния, а от благодарности за то, что есть кто‑то, кто не отвернулся, кто держит меня за руку, когда мир рушится.

– Я… Я поживу у тебя, можно?

– Можно, конечно, – тут же откликнулась Таня, глядя на меня с такой теплотой и заботой, что снова захотелось разрыдаться. – Оставайся сколько нужно.

– Это, наверное, неудобно будет? – я потупила взгляд, пытаясь унять дрожь в голосе. – Ты же теперь с Даном тут…

– Почему неудобно? – она слегка наклонила голову, будто не понимая, о чём я говорю. – Всё нормально. Он поймёт. Для этого и нужны близкие люди – чтобы быть рядом, когда тяжело.

Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали, а в груди всё сжималось от боли.

– Танюшка, мне так больно… – прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. – Я дышать не могу. Как будто кто‑то изнутри давит, душит…

Таня молча придвинулась ближе, обняла меня крепче, позволила уткнуться лицом в плечо.

– Плачь, – тихо сказала она. – Плачь сколько нужно. Это пройдёт. Не сразу, но пройдёт.

Я всхлипнула, цепляясь за её слова, за её голос, за это ощущение, что я не одна.

– Я думала, у нас всё по‑настоящему… – выдавила я сквозь слёзы. – Всё так крепко было. А теперь… теперь будто пол ушёл из‑под ног.

– Знаю, – Таня погладила меня по волосам. – Но ты не одна. Мы с Даном рядом. И ты справишься. Даже если сейчас кажется, что нет.

Я кивнула, не находя слов. Просто дышала – медленно, прерывисто, пытаясь уловить хоть каплю покоя в этом хаосе боли и растерянности.

– Давай я тебе чаю сделаю? – предложила Таня, слегка отстраняясь. – С мятой, как ты любишь. И плед тёплый принесу. Устроимся на диване, поговорим или просто помолчим. Как захочешь.

– Спасибо, – прошептала я. – Просто… спасибо, что ты есть.

Мы сели с Таней на диван. Я легла к ней на колени, а она гладила меня по голове – так, как в детстве гладила мама: медленно, бережно, с той особой нежностью, от которой на душе становилось чуть теплее, несмотря на всю боль.

– Я немного поживу у тебя и вернусь домой, к маме, – прошептала я, глядя в потолок, чтобы слёзы не катились по щекам.

– А как же работа? – тихо спросила Таня, не переставая перебирать мои волосы пальцами.

Я горько усмехнулась, хотя смеха в этом не было совсем.

– Я с ним в одном городе жить не хочу. Какая работа?

Таня замолчала на секунду, словно подбирала слова. Потом мягко сказала:

– Понимаю. Но и бросать всё – работу, жизнь, которую ты строила – это тоже не выход. Давай не будем решать всё сразу. Сейчас тебе нужно время, чтобы прийти в себя. А дальше – шаг за шагом.

– Не знаю, как дальше, – призналась я. – Всё, что я планировала, во что вкладывала душу… оказалось пустым. Как будто я строила замок из песка, а волна смыла его за секунду.

Она вздохнула, прижала мою голову к себе чуть крепче.

– Сейчас тебе кажется, что ты рассыпаешься. Но это не так. Ты выдержишь. И потом соберёшь всё заново – уже по‑другому, уже зная, чего стоишь.

Я закрыла глаза. Её слова проникали сквозь пелену боли, как лучи солнца сквозь тучи.

– Спасибо, что не говоришь «всё будет хорошо» или «время лечит», – прошептала я. – Это сейчас звучит как насмешка.

– Потому что сейчас не «хорошо», – честно ответила Таня. – Сейчас больно. И это нормально. Но ты не одна. Мы с тобой.

Её голос обволакивал теплом, но в этот самый момент тишину квартиры разорвал резкий звонок телефона. Таня вздрогнула, на секунду замерла, а потом торопливо достала аппарат из кармана.

Она ответила коротко:

– Да…

Пауза. Я невольно напряглась, уловив перемену в её лице.

– Что⁈ – голос Тани дрогнул. – В какой больнице⁈

Ещё пауза.

– О, Боже… – выдохнула она и резко провела ладонью по лицу.

Я подняла на неё глаза, сердце заколотилось чаще. По обрывочным фразам было понятно: она разговаривает с Даном. Но почему больница? Что случилось? В голове сами собой возникли страшные картины: драка, кровь, скорая…

– Таня? – позвала я дрожащим голосом. – Что случилось?

Она медленно опустила телефон, посмотрела на меня – и в её взгляде я увидела то, от чего внутри всё похолодело.

– Элька, беда, – произнесла она тихо, почти шёпотом.

Глава 35

Я резко поднялась с Таниных колен – ноги едва держали.

– Какая беда? – голос сорвался. – Говори!

– Арса увезли на скорой в больницу, – слова падали, как камни. – Он… он сейчас в реанимации.

Мир на секунду замер. В ушах зазвенело. Я сглотнула, пытаясь осознать услышанное.

– Что… почему? – голос звучал будто не мой. – Что с ним?

– Не знаю, – Таня покачала головой, её глаза были полны тревоги. – Дан сказал только это. Никаких подробностей. Просто: «Арс в реанимации».

Я пошатнулась и невольно опёрлась на подлокотник дивана. В голове крутились мысли, сталкиваясь, разрывая сознание на части. Арс. Реанимация. Скорая. Эти слова никак не складывались в единую картину.

– Но… как? – я всё ещё пыталась ухватиться за логику. – Что могло случиться?

Таня лишь беспомощно пожала плечами. Её рука потянулась к моей, сжала пальцы.

– Дан сказал, в какой он больнице? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок.

– Да, в первой городской, – тихо ответила она, не отпуская моей руки.

Я резко выпрямилась. В голове будто щёлкнул переключатель – все сомнения отступили, осталась только одна чёткая мысль: нужно ехать.

– Поехали, – голос звучал твёрже, чем я ожидала от себя.

Таня кивнула, мгновенно поняв без слов. Она быстро схватила сумку, на ходу доставая ключи. Я механически последовала её примеру – движения были чёткими, почти автоматическими, будто тело действовало само, пока разум отказывался принимать реальность.

В такси мы молчали. Я смотрела в окно, но не видела мелькающих огней города – перед глазами стояла лишь одна картина: белый больничный коридор, дверь реанимации, часы, отсчитывающие невыносимо долгие секунды.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его удары отдавались в висках, в ладонях, в кончиках пальцев. Я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. В груди теснилось странное, противоречивое чувство – страх смешивался с тревогой, а где‑то глубоко, вопреки всему, теплилась нелепая надежда: «Может, всё обойдётся?»

Таня время от времени бросала на меня тревожные взгляды, но не говорила ни слова. Она понимала – сейчас не нужны пустые утешения. Нужны действия.

Когда такси подъехало к зданию больницы, я на секунду замерла у входа. Высокие стеклянные двери, тусклый свет ламп, запах лекарств – всё это вдруг стало невыносимо реальным.

– Готова? – тихо спросила Таня, беря меня за руку.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

– Да. Пошли.

Мы вошли внутрь. В приёмном отделении царила привычная для больниц суета: врачи торопливо проходили мимо, где‑то звенели аппараты, раздавались приглушённые голоса. Я огляделась, пытаясь найти хоть кого‑то, кто мог бы нам помочь.

– Где реанимация? – спросила я у медсестры за стойкой, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она подняла глаза, быстро оценила наш взволнованный вид и указала направление:

– Третий этаж, левое крыло. Лифт прямо по коридору.

Мы двинулись вперёд. Каждый шаг отдавался гулом в ушах. Я не знала, что ждёт нас там, наверху. Не знала, что скажу, если… когда увижу его. Но я должна была это сделать. Должна была знать правду.

Когда мы завернули за угол, сразу увидели в коридоре Дана. Он стоял, прислонившись к стене, с таким лицом, что у меня внутри всё оборвалось.

Я подбежала к нему, едва сдерживая дрожь в голосе:

– Что? Что случилось?

На Дане буквально не было лица – он был бледен, как полотно, руки слегка подрагивали, а взгляд казался потерянным.

– Это пиздец. Просто пиздец, – прошептал он, с трудом подбирая слова. – Я приехал к нему в кабинет… Он был один. И он…

Дан запнулся, сглотнул, а в глазах блеснули слёзы – такие непривычные для него, всегда сдержанного и твёрдого.

– Он не дышал… Блядь, – голос его дрогнул, и он резко провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть кошмар.

– Как? Почему? – тихо, но настойчиво спросила Таня, шагнув ближе. – Что случилось?

– Приехала скорая… – Дан глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. – Врачи сказали – тяжёлая интоксикация. Дыхание слабое, рецепторы не реагируют. Его сразу в реанимацию повезли.

Я невольно отступила на шаг – ноги стали ватными. В голове крутилось: «Интоксикация? Но откуда? Он же практически не пьёт… не употребляет…»

– А что… что именно? – я с трудом выталкивала слова.

– От чего?

Дан посмотрел на меня, и в его взгляде читалась та же растерянность, что терзала меня изнутри.

– Не знаю. Врачи пока не говорят. Может, таблетки, может, что‑то ещё… Я сам ничего не понимаю.

Таня молча взяла меня за руку, сжала пальцы – её прикосновение было единственным, что удерживало меня от падения в эту чёрную пропасть неизвестности.

В коридоре повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами медперсонала и монотонным писком приборов где‑то за дверями. Мы стояли, словно застывшие фигуры, каждая погружённая в свои мысли, но связанные общим страхом.

Вдруг из‑за двойных дверей реанимации вышел врач – в белом халате, с усталым, но сосредоточенным лицом. Его появление заставило нас одновременно шагнуть вперёд.

– Вы родственники пациента? – спросил он, быстро оглядывая нас.

– Я… Я его… жена. Что с ним?

Врач кивнул.

– Состояние удалось стабилизировать, – произнёс он ровным, профессиональным тоном. – Тяжёлая интоксикация медикаментами. Сейчас он в искусственной коме – это вынужденная мера, чтобы снизить нагрузку на организм.

– Медикаментами? – переспросила Таня, её голос дрогнул. – Он что, пытался…?

Врач поднял руку, мягко прерывая её:

– Пока не можем делать выводы. Нужно дожидаться анализов, выяснить точный состав веществ в крови. Сейчас главное – поддерживать стабильное состояние.

Я почувствовала, как ноги подкашиваются. Дан тут же поддержал меня под локоть.

– Когда мы сможем его увидеть? – спросила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

– Не сегодня, – ответил врач. – Пока только наблюдение. Если динамика останется положительной, завтра утром можно будет зайти на несколько минут. Но строго по одному.

– А… прогнозы? – выдавила я, боясь услышать ответ.

Врач помедлил, подбирая слова:

– Организм молодой, крепкий. Шансы есть. Но всё зависит от того, как пройдёт ночь. Мы делаем всё возможное.

Он коротко кивнул и направился обратно к дверям реанимации. Мы остались стоять, переваривая услышанное.

– Искусственная кома… – прошептала я, и голос прозвучал чужим, далёким. – Это же… серьёзно.

Дан положил руку мне на плечо:

– Но это не приговор. Он сильный. Выкарабкается.

Таня молча обняла меня, и только тогда я поняла, что плачу – тихо, без всхлипов, слёзы просто катились по щекам, оставляя солёный след.

– Что теперь? – спросила я, глядя то на Таню, то на Дана.

– Теперь ждём, – твёрдо сказал Дан. – И держимся. Ты не одна, Эля.

Я кивнула, сжимая кулаки. В груди всё ещё было тесно от страха, но где‑то на краю сознания теплилась надежда – слабая, хрупкая, но живая.

Он должен выкарабкаться. Просто обязан.

До утра мы втроём провели под реанимацией. Время тянулось невыносимо медленно – каждая минута казалась часом. Лампы на потолке горели тусклым светом, где‑то вдалеке монотонно пищали приборы, а из‑за дверей доносились приглушённые голоса врачей. Мы сидели на жёстких пластиковых стульях, почти не разговаривая, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

Дан позвонил родителям Арса и рассказал о случившемся. В трубке сначала была тишина – видимо, они не могли поверить. Потом – судорожный вздох матери, дрожащий голос отца: «Мы вылетаем. Сейчас же берём билеты».

Таня время от времени поглядывала на меня, словно проверяя, держу ли я себя в руках. Я кивала, пытаясь выглядеть спокойной, но внутри всё дрожало. Мысли крутились по одному и тому же кругу: Почему? Как это произошло? Что он принял? И главное – выживет ли?

Ближе к обеду медсестра вышла из реанимации и коротко бросила:

– Состояние стабильное. Но пока без изменений.

Это «без изменений» прозвучало как приговор. Не хуже, но и не лучше.

Дан встал, размял плечи и тихо сказал:

– Пойду куплю кофе. Вам что‑нибудь?

– Мне нет, – прошептала я. – Не хочу.

– Возьми для Тани, – кивнула она. – И для себя. Нам надо держаться.

Когда Дан ушёл, Таня повернулась ко мне. В её глазах читалась та же тревога, что и у меня, но она старалась держать себя в руках.

– Ты как? – спросила она, осторожно касаясь моей руки.

Я пожала плечами. Слова не шли. Вместо ответа я просто опустила голову, уткнувшись лбом в ладони.

– Он сильный, – тихо сказала Таня. – Выкарабкается.

Я хотела ей поверить. Но страх не отпускал.

Вернулся Дан с тремя стаканчиками кофе. Мы молча взяли их, даже не чувствуя тепла в руках. Время снова потянулось бесконечно.

Вечером, когда за окном начало сереть, из реанимации снова вышел врач. Мы все разом поднялись, будто по команде.

– Есть небольшие улучшения, – сказал он, и в его голосе впервые за ночь прозвучала нотка облегчения. – Давление стабилизируется. Дыхание самостоятельное, хотя пока на аппаратной поддержке.

Я почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло – будто слабый лучик надежды пробился сквозь тьму.

– Можно его увидеть? – спросила я, сжимая стаканчик с остывшим кофе.

– Только на пять минут, – предупредил врач.

Дан кивнул:

– Иди.

Таня взяла меня за руку:

– Готова?

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.

– Да.