Текст книги "Вороны Вероники (СИ)"

Автор книги: Дарья Иорданская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Спустившись, когда подошел срок, вернув себе человеческий облик и одевшись, Альдо и Дженевра смешались с толпой. Здесь, на земле царила паника, и по обрывкам разговоров становилось понятно, что болезнь распространяется стремительно и от нее нет спасения. Дженевра испугано жалась к мужу, вцепившись в него ледяными пальцами.

– Не бойся, – шепнул Альдо ей на ухо. – Мы уже прокляты, едва ли нас тронет мор.

– Я не этого боюсь. Я просто… просто боюсь, – Дженевра нервно облизнула губы. – В городе очень страшно.

Тут сложно было не согласиться.

Как всегда в пору паники, люди искали виноватых, и воздух то и дело взрывался криками. Кто-то клеймил пороки герцога, который навлек гнев богов тем, что живет с женой и двумя ее сестрами и братом, смазливым музыкантом. Хотелось бы Альдо пошутить, что в подобном грехе плотской невоздержанности можно обвинить половину Сидоньи, но слишком много ненависти звучало в тех голосах. Они жаждали крови герцога, всех его любовниц и любовников, и оставалось уповать на крепкие стены дворца.

Другие обвиняли в поветрии иноземные корабли. Они и в самом деле частенько вместе с вином, кофе, шелком и пряностями привозили болезни. Все больше дурные, с которыми сидонские куртизанки давно научились бороться. И все равно, здравый смысл легко отказывал, и люди призывали жечь корабли, а то и весь порт разом.

Третьи, самые страшные, говорили о Божьем Гневе. Мы прогневали Создателей своих, патетично восклицали они. Мы погрузились в разврат, возвели на престол совокупление и восхвалили мужеложество. Мы пьянствует и трахаемся, забыв все заповеди. Горе грешникам! Горе и гибель!

Слова порой звучали убедительно, вот только произносящие из и сами любили «пьянствовать и трахаться». Увы, громче всех разврат клеймят развратники.

– Идем отсюда! – взмолилась Дженевра, зажимая уши.

Рядом послышался женский крик. Сквозь улюлюкающую толпу, выкрикивающую «Стрега! Стрега!» проволокли черноволосую девушку. Альдо узнал ее. Ванна, одна из девушек из Дворца Наслаждений. Стрегой она не была, зла никому не делала, и всех ее грехов: любила мужчин и отдавалась им с искренней радостью. Что будут с ней делать «праведники» Альдо ждать не стал. Прижав крепче подрагивающую от ужаса Дженевру, он свернул в проулок.

– Нужно посмотреть, сможем ли мы попасть на остров Нищих. И отыскать кого-то, умеющего работать лопатой и заступом. Вдвоем мы с тобой не справимся.

– Альдо!

Голос заставил его вздрогнуть. Альдо медленно обернулся. Вместо обычного роскошного наряда на Примавере было скромное и тусклое крестьянское платье. Грудь, яркие татуированные цветы скрывала застиранная шаль. Приторно-сладкий запах духов, единственное напоминание о ее профессии, не мог скрыть тяжелый дух болезни. Альдо задвинул Дженевру себе за спину, крепче сжимая ее холодную руку.

– Ты вернулся, Альдо?

– Что тебе нужно, Вера?

Примавера чуть подвинулась, и ее цепкий, недобрый взгляд скользнул по Дженевре. Дрожь усилилась, и Альдо захотелось схватить жену в объятья и унести как можно дальше отсюда.

– Синьора Ланти, стало быть? Мне жаль вас, юная синьора, – Примавера неприятно улыбнулась. – Когда ваша новизна пропадет, иссякнет и страсть. Альдо потребуется опытная, искусная женщина, знающая, как доставить ему наслаждение.

И куртизанка провела красноречиво по своим пухлым губам. Холодная рука попыталась выскользнуть, но Альдо сжал ее сильно, до боли.

– Ты больна, Вера, и это, кажется, действует на твой разум.

– Больна? Ты поэтому боишься ко мне подойти? – сладко улыбнулась куртизанка. Во рту ее не хватало нескольких зубов, десны распухли.

– Я не хочу подходить к тебе, Примавера, – Альдо обнял Дженевру, укрываясь ей, как щитом. Легкий запах трав почти перекрыл смрад, исходящий от тела куртизанки. – Мне жаль, Примавера, но нам с женой пора.

Примавера вдруг расхохоталась, словно услышала чрезвычайно удачную шутку.

– Ты закончишь так же как и я, маленькая синьора Ланти!

Альдо потянул Дженевру за собой, спеша увести ее как можно дальше.

Говорить не хотелось. Дженевра молча соглашалась со всем, что предлагал Альдо, изучала возможные пути, без особого интереса разглядывала оборвана, которого нашел Ланти. Он был бывшим могильщиком и отлично умел работать киркой и лопатой. «Профессиональный кладбищенский вор», шепнул Альдо. Дженевра кивнула безразлично.

Город пугал ее. Веселая беспутная Сидонья вдруг вывернулась наизнанку и показала свое уродливое нутро. Казалось, ты словно стоишь над бездной, и что-то мерзкое копошится, шевелится на самом дне. А встреча с куртизанкой… Были ли слова сказаны, чтобы напугать и расстроить, или Примавера верила в то, что говорит? Она действительно ничего не умеет, она неопытна и пуглива. Как скоро Альдо станет скучно, и он начнет искать себе развлечения?

Как молния пришло осознание: она любит Альдо Ланти. Нельзя сказать когда и почему это началось, но ее любовь несомненна. А с любовью всегда приходит ревность.

Они молчали до самого дома – хотя не стоило, наверное, так называть пещеру-убежище. А когда оказались внутри, Альдо вдруг крепко сжал Дженевру в объятьях, щекой прижимаясь к ее горячему виску.

– Не слушай, что говорит Примавера.

– Но она не лжет, – грустно сказала Дженевра. – Я не имею опыта, и едва ли когда-нибудь стану так же хороша, как она.

– Да упаси тебя от такого Боги! – ужаснулся Альдо. – Дженевра, ты не должна пытаться походить на кого-то или жить чужим опытом. Ты нужна мне именно такая. Не говоря уже о том, что опыт – дело наживное.

Дженевра робко обняла его в ответ. Альдо склонился, и она ощутила горячее дыхание на своей шее.

– Я устал, Дженевра. Устал от этого города и от той жизни, которую вел. Устал от куртизанок. Какими бы искусными они ни были, что бы не умели, в большинстве своем они просто шлюхи. Безнадежно канули в прошлое те времена, когда они были умны и образованы и привлекали этими своими качествами. Мы с тобой уедем, Дженевра, и обо всем забудем.

Дженевра со вздохом согласилась. Пока.

* * *

Утром Альдо снова ушел, сказав, что хочет проведать друзей, и подозрения вернулись. Дженевра окончательно убедилась, что это глупая ревность, толкающая ее делать самые нелепые предположения. Но ревность там, где любовь, а когда Дженевра, скажите, успела влюбиться. Она думала об этом со вчерашнего дня.

Альдо хотел причинить ей зло.

Но не причинил.

Дженевра сама себя загнала в ловушку, потому что влюблена, и поздно пытаться что-то изменить, исправить, даже просто понять. Все доказательства она теперь будет подгонять под желаемый ответ.

Альдо вернулся несколько часов спустя, мрачный, залпом выпил бокал вина, а после сел прямо на пол, положив голову Дженевре на колени. Она робко коснулась волос мужа.

– Джанлу умер.

Альдо и сам не ожидал, что гибель поэта окажет на него такое воздействие. Он Джанлу всегда недолюбливал, видя, какое удовольствие приносят тому жестокие шутки. И все же, злой язык не мог, не должен был стать причиной ужасной смерти.

Говоря о друзьях, Альдо прежде всего имел в виду Рауле Басси. Его он застал дома, в небольшом особняке у моста Любовников. Все в доме было погружено в полумрак, и сильно пахло благовониями. Сладкие, экзотические запахи не могли перекрыть тяжелый дух болезни. Сам Рауле был пока здоров и, несмотря на изможденный, издерганный вид, работал. Вся его одежда была в свежей краске.

– Фьяметта.

Старая его любовница, дочь мельника, успевшая к двадцати четырем годам побывать и честной женой городского булочника, и куртизанкой, и герцогской возлюбленной, и снова куртизанкой. Она была из тех женщин, чья любовь выпивает все соки из мужчины. Четырежды Рауле порывал с ней, любил и ненавидел, менял на новую, и вот – она умирала в спальне, а Альдо смотрел на последний ее портрет. Огромные синие глаза на бледном изможденном лице. Скорбь, несчастное, нелюбимое дитя Любви и Силы.

Тогда же Альдо узнал о Джанлу. Веселого, злого, едкого, слишком острого на языке поэта и памфлетиста разорвала на части толпа, над которой он глумился. Та самая, что не больше недели назад им восхищалась, превознося до небес.

– Думаю, – сказал Рауле, – он был болен и не хотел гнить заживо. Лучше уж умереть красиво.

Альдо всерьез сомневался, что где-то существует «красивая» смерть.

– Я написал Мондо, – грустно улыбнулся Рауле. – Сказал ему не возвращаться.

Сам он покидать Сидонью не собирался. Фьяметта окутала его по рукам и ногам. А может, это сделал сам город. Сидонья была ревнива и не любила выпускать своих детей на волю.

Альдо вздрогнул, почувствовав нежное прикосновение к щеке. Вскинул взгляд и встретился глазами с Дженеврой.

– Едва ли, синьор мой, ты можешь что-то сделать, – сказала его мудрая юная жена.

– Верно, – согласился Альдо, глядя завороженно на обрамляющие лицо кудри. Их цвет все еще был для него загадкой.

– Что будет с городом? – спросила Дженевра тихо, продолжая ласкать пальцами его кожу.

– Город оживет однажды, – Альдо улыбнулся слабо. – Он всегда восстает из пепла, словно сказочный феникс. Но уже без нас. Идем, дорогая моя. Нам нужно спешить.

* * *

Выбираться на остров Нищих решили вечером следующего дня. Город бурлил, и можно было пока не опасаться, что они привлекут излишнее внимание. Городская стража была занята беспорядками на улице и оставила мосты и каналы. Кому, здраво рассуждали они, может понадобиться перебираться в такое время на проклятый выжженный остров? С другой стороны следовало поспешить. Еще пара дней, и всю Сидонью охватит пламя, в фигуральном, а то и в буквальном смысле.

Обернувшись людьми они оделись. В мужском платье, на котором настоял Альдо, Дженевре было неудобно. Рейтузы обтягивали ногу куда плотнее чулка, а куртка была короткой и едва доходила до середины бедра, так что, кажется, все было напоказ. Однако за эти неприятные ощущения Дженевра сполна была вознаграждена горящим взглядом Альдо.

– Ты должна так одеваться чаще, – выдохнул он, целуя жену, и ловко спрятал косу под берет. – Идем. И не отставай, в городе сейчас слишком опасно.

Дженевра и сама жалась к нему, испуганная тем, как изменилась за считанные дни привычная и, казалось, до последнего камня знакомая Сидонья. Словно в конце карнавала слетели маски, и настоящее лицо твоего партнера по танцам оказалось исключительно уродливым. В городе плохо пахло: гарью, болезнью и нечистотами, и решение уехать было единственно верным.

Мост на остров Нищих оказался разрушен, его концы, как гнилые, обгоревшие зубы торчали вверх. К счастью копатель, которого Альдо нанял, дав скромный задаток и пообещав щедрую плату, где-то раздобыл лодку. Дженевра боялась, что мужчина не придет, сбежит с деньгами, решив что скромная синица в руке лучше раззолоченного журавля в небе. Альдо покачал головой: «Копатель побоится обманывать мага», и оказался прав.

Дженевра забралась в лодку, села на носу, вцепившись в влажные, тронутые плесенью борта, и они отчалили, чтобы спустя несколько минут пристать к знакомому галечному берегу. Руины замка были теперь еще больше разрушены, и камень хранил следы свежего пожара.

– Нам нужно туда, – Альдо указал на нагромождение скал чуть левее. – Лодку спрячем, уйдем на ней обратно.

Кладбищем был теперь весь остров, его следовало бы переименовать в остров Мертвецов. Пусть тел и не было, но их присутствие ощущалось физически. Здесь сам воздух был мертв и тяжел, им неприятно было дышать. Впервые Дженевре пришло в голову, что у смерти есть своя особая аура, атмосфера, отравляющая все живое. С острова хотелось уйти как можно скорее.

– Это здесь, – Альдо указал на развалины часовни или склепа. Две стены обвалились, третья угрожающе накренилась. В полу чернел зев, путь в Бездну.

Дженевра сжала руку мужа.

– Там опасно?

– Нет, не думаю, – покачал головой Альдо. Она еще недостаточно хорошо его знала, чтобы казать, соврал или нет. – Придется спуститься на пару ярусов. Там темно и дурно пахнет, вот и все неприятности.

Дженевра заглянула в темноту и невольно отступила. Альдо с улыбкой коснулся ее щеки.

– Жди здесь. Если кто-то появится – свисти.

Свисток был теплый и гладкий наощупь. Дженевра сжала его в руке, словно это было ее единственное спасение. Альдо с копателем спустились в могильник, а она прислонилась к той стене, что выглядела наиболее надежной, и приготовилась ждать.

Время тянулось медленно. Сперва опустились сумерки, за тем совсем стемнело, и Дженевра зажгла волшебные огни. Их нелегко было разглядеть с воды и уж тем более с другого берега. От реки поднялся густой туман, и в нем чудилось что-то: то огни, то фигуры. Потом один из этих «призрачных» огней стал ярче, отчетливее, и из тумана выступила Джованна.

Она была бледна даже в неверном свете факела. Дешевое платье сидело на округлившейся с годами фигуре плохо, оно осталось с тех времен, когда семья Карни, зарабатывая горсть медяков, ютилась на чердаке. Только цветы на груди пылали ярко, и так же ярко – и жутко – горели глаза. Дженевра была рада, что сестра выжила. Она просто не хотела с ней больше встречаться, никогда.

– Значит, – задумчиво проговорила Джованна, – золото здесь.

– Золото? – опешила Дженевра. – Золото?!

На уме у сестры были как всегда одни только деньги.

– Сокровища королей Селенду.

Джованна была одержима этим мифическим сокровищем, что по-настоящему пугало.

– Я его не нашла. Джузеппе, бедолага, тоже. Он умер, слышала? А остальные сгинули в катакомбах. Следовательно, оно у тебя, дорогая сестра. Видать правду говорят: боги любят праведников.

На ум пришла фраза, вычитанная когда-то давно. «В его безумии есть своя логика». Воистину, есть, но она точно так же безумна.

– У меня нет золота, – покачала головой Дженевра. – Я вообще не думаю, что оно существует. Это сказка, Джованна, миф. Одна из сидонских легенд, которую скармливают чужакам.

Но Джованну было не переубедить. Она не слышала голос разума, смысл для нее имело только золото. С криком «Отдай!» она бросилась на сестру. Все произошло так быстро, что Дженевра не успела дунуть в свисток и позвать на помощь. Сестры сцепились, упали и покатились по сырым камням, кусаясь и царапаясь, дергая друг друга за волосы. Одной придавала сил жажда наживы, другой – страх и желание жить. Щипки и удары становились все большее, а слова – все злее. Не одна только Джованна знала грубую площадную брань. Потом вдруг руки сомкнулись на шее Дженевры, в глазах потемнело. Воздуха не хватало, вдохнуть было невозможно, и кровь стучала в ушах, точно отбивала минуты до смерти. Дженевра выставила руки, защищаясь, и уперлась в грудь сестры, кончиками пальцев ощущая шероховатость татуировки. Почти машинально, не думая Дженевра вложила немного силы, и цветы вдруг вспыхнули и ожили. Лепестки сминались под пальцами, а гибкие колючие стебли, она знала, опутали сердце Джованны. Сестра закричала. Ее собственные руки разжались, и Дженевра сделала вдох.

– Хватит! Прекрати! – Дженевра оказалась вдруг в крепких объятьях.

Она уронила руки вдоль тела, глядя не мигая на свою сестру. Джованна упала, растирая грудь, смахивая с нее последние лепестки, глядя расширенными от чистого ужаса глазами.

– Мы… – горло Дженевры саднило, слова давались с трудом. – Мы… никогда больше… не… увидимся…

Она обернулась через плечо на Альдо. Он стоял, держа в руке череп с длинными черными волосами. Это стало последней каплей. В глазах опять потемнело, и Дженевра потеряла сознание.

* * *

Кем была для него Вероника? Возлюбленной? Врагом? Злым роком? Альдо не знал. Растирая в порошок ее зубы – жемчужины – Альдо пытался понять это. Не определившись с этим, нельзя было приступать к портрету.

На постели шевельнулась Дженевра, села, обхватив себя руками, точно пытаясь от чего-то укрыться. Она дрожала.

– Ты в порядке?

Дженевра покачала головой.

– Я пыталась убить сестру…

– Но ведь не убила, – улыбнулся Альдо.

– Только потому что ты остановил меня, – Дженевра сглотнула, прижимая ладонь к горлу.

– Не думай об этом, – мягко попросил Альдо. – Пусть грехи в нашей семье будут только на моей совести. Лучше иди сюда и помоги мне с красками.

За ступку Дженевра взялась с большой неохотой, даже с брезгливостью. Пока она перетирала краски с мелким костяным порошком, Альдо делал на холсте набросок. Он работал быстро. Лицо Вероники когда-то врезалось в память, и его уже нельзя было забыть. Альдо все еще любил ее и так же пылко ненавидел. Помнил каждую черточку, изгиб губ, блеск глаз. Еще ощущал прикосновение к коже черного шелка. Волосы у Вероники были прямые, гладкие, длинные, и она, легко игнорируя все правила и традиции, носила их распущенными.

Рука коснулась плеча, возвращая Альдо в реальность.

– Она красива, – печально сказала Дженевра.

Альдо покачал головой.

– Она – стрега. Среди них нет красивых или некрасивых, все они притягательны. И опасны. Все, что ты испытываешь рядом со стрегой – ложь. Поцелуй меня.

Дженевра послушалась, и у ее губ был вкус сладкого винограда. Потом она встала за спиной Альдо, стараясь держаться незаметно, не сводя глаз с холста. Из него, все еще белого, чуть желтоватого проступало красивое бледное лицо в обрамлении прямых черных волос. Они скрывали плащом обнаженное тело, мраморно-белое и на вид такое холодное. Справа и слева, словно два стража, сидели вороны с иссиня-черным оперением. Альдо долго подбирал краски, чтобы добиться этого цвета и холодного металлического блеска.

Писал он долго, и в какой-то момент усталость взяла свое. Сперва Дженевра присела на табурет и прикрыла на минуту глаза, а потом ощутила, как соскальзывает в бархатистую тьму. Там, на дне кто-то подхватил ее и перенес на постель. Щекою Дженевра ощутила шелковую прохладу покрывала.

Разбудил ее снова поцелуй, и Дженевра пришла к выводу, что подобное пробуждение ей нравится. Она ответила, наслаждаясь мягкостью губ, нежностью, вкусом; провела пальцами по щеке – кожу покалывала щетина. Открыла глаза. Альдо выглядел усталым, но возбужденным, походил на охотничью собаку, готовую сорваться за добычей.

– Все готово, любовь моя, – он снова поцеловал ее.

Дженевра оторвалась от губ мужа с неохотой, села и привела в порядок измятую одежду. Потом, подумав, выскользнула из мужского платья, разгладила измятый подол сорочки и сверху набросила халат. Ее слегка потряхивало от страха. Дженевра тянула время, как могла, но это не могло продолжаться бесконечно. Лучше немедленно избавиться от проклятья. Или узнать, что это невозможно.

Дженевра встала с постели и подошла к мольберту, переступая через рассыпавшиеся рисунки. На них была она сама, спящая то безмятежно, то порочно-соблазнительно. Тут оставалось только поджать губы. Альдо хмыкнул и принялся собирать листы. Дженевра выждала минуту и дернула покрывало с картины.

Стрега казалась живой. Словно поверхность холста была прозрачным стеклом, окном в иную реальность. Мастерство Альдо восхищало, завораживало и пугало одновременно. Дженевра протянула руку и коснулась еще влажной краски, ощущая внутреннюю пульсацию. Горячие ладони легли ей на талию, не давая упасть. Спиной Дженевра ощутила сильное тело мужа. Это придало сил ей самой, и она послала импульс.

И стрега захохотала.

Она смеялась громко, заливисто, жутко и тянула из картины свои бледные руки с острыми ногтями. Альдо едва успел оттащить оцепеневшую Дженевру. Вероника досадливо цокнула язычком. Она молчала. Молчал и Альдо, молчала напряженная, одеревеневшая Дженевра. Затаились вороны, только взгляд их круглых глаз был живым и внимательным.

Наконец, когда молчание стало уже по-настоящему мучительным, заговорила первой Вероника:

– Что тебе нужно, Альдо, мой мальчик?

Ее голос все еще мог даже спустя столько лет, даже с того света возбудить Альдо и довести до экстаза. Или уничтожить. И он вцепился в Дженевру, прижимая ее к себе, превращая в живой щит, вдыхая ставший знакомым и любимым запах ее волос.

– Ах, да, – улыбнулась Вероника. – Ты хочешь, чтобы я сняла проклятье. Сам ты не справился.

– Твои условия были невыполнимы, – проворчал Альдо тихо, но Вероника его услышала. Улыбка ее стала еще шире.

– Условия всегда действуют, любимый. Иначе проклятье просто не работает, даже стрега маге. Просто ты не стал искать нужную женщину, а вместо этого – что? Влюбился в эту мышку?

Дженевра скрипнула зубами, и Альдо прижал ее еще крепче.

– И все же ты хочешь снять проклятье, – сладко улыбнулась Вероника.

– Да, – кивнул Альдо.

Взгляд стреги был страшен.

– Я не с тобой говорю. Ради тебя и пальцем не шевельну. Но госпоже Фраугар понравилась эта мышка, и она велела исполнить ее желание. С богинями спорить нельзя, это я уяснила твердо. Чего ты хочешь, мышка?

Дженевра ощутила, как струйка пота стекает по спине, как пот течет по виску, по шее, как потеют ладони. Ей вспомнился Фраугар, двуполый, страшный. С его скульптурой она говорила в катакомбах, но видать, правду говорят священнослужители: образ божества есть божество само по себе.

– Так чего ты хочешь, мышка? – нетерпеливо повторила Вероника.

– Сними с нас проклятье.

– Альдо, любовь моя, получил по заслугам, – качнула головой стрега. – Попроси чего-нибудь другого. Хочешь, я избавлю город от мора?

Это было заманчиво. Вспомнился город, охваченный страхом и безумием. Вспомнился запах болезни и смерти. И все же, Дженевра покачала головой. Она устала, ей не хотелось быть хорошей. Она никогда и не была такой, доброй и правильной.

А потом ей пришла в голову мысль, идея, диковатая, причудливая, но по-своему изящная. Дженевра накрыла ладонями руки Альдо, все еще лежащие у нее на талии.

– Ты снимешь проклятье, Вероника, потому что Альдо Ланти исполнил твои условия.

Альдо за спиной вздрогнул. Его горячее дыхание обожгло висок, вызывая мурашки. Стрега фыркнула.

– Вот уж нет.

– Напомни мне формулировку, – мягко попросила Дженевра.

– Ланти должен был взять в жены девицу, которую никто не хочет… Проклятье!

Дженевра кивнула. Все дело в неточности формулировок. В жены он ее определенно брал в ту минуту, когда ее не хотели мужчины и даже родители, да и самому ему она была нужна, но нежеланна.

– Но ты должна была мучиться от похоти и ненависти, – сузила глаза стрега.

– В условиях было сказано, что я должна ненавидеть в минуту потери невинности? Потому что если ты на этом настаиваешь, условие действительно невыполнимо, когда речь заходит о подавляющем большинстве невинных девиц.

Вероника выругалась вновь, и Дженевра не узнала даже половины слов. Взгляд и без того темных глаз почернел. Стрега оказалась поймана в ловушку. Будь она все еще жива или по крайней мере, имей она возможность выбраться из картины, и, наверное, растерзала бы своих обидчиков.

– Хорошо, – процедила Вероника. – Ты права. Допустим. Но… Хочешь получить покровительство Фраугар? Силу?

Из последних сил она цеплялась за ускользающие возможности.

– Нет, – качнула головой Дженевра. – Мне не нужна помощь твоего странного божества. А сила у меня есть и без того. И я не глупа, не собираюсь желать большего. До добра это не доводит.

Руки Альдо стиснули ее крепче, но он промолчал.

– Хорошо же, – процедила Вероника. – Альдо и Дженевра Ланти, я снимаю с вас свое проклятье. Отныне оно ляжет на эту картину, и всякий, кто к ней прикоснется, станет вороном. От рассвета и до заката или от заката и до рассвета. Каждый день. На долгие одинокие часы.

Альдо оттащил Дженевру еще дальше, сжимая в объятьях. Видя это, Вероника скривила свое красивое лицо.

– Проклятье это снять нельзя, – с удовольствием произнесла стрега. – Только передать своему любовнику, отдать дальше, пустить его гулять по миру. Я всегда буду рядом с тобой, Альдо Ланти.

– Иди в Бездну! – грубо ответил Альдо, набрасывая на портрет стреги покрывало, и порывисто заключил Дженевру в новые объятья.

Что-то лопнуло внутри, и Альдо вдруг обнаружил, что впервые за почти два десятилетия может дышать полной грудью. Он охнул и принялся покрывать поцелуями лицо Дженевры, ее влажные губы, шею, грудь, плечи. Дернул шнурок, желая поскорее избавить ее от сорочки. Увидеть голой.

Дженевра отстранилась, глядя настороженно.

– Ты все еще хочешь меня после…

– После чего? – опешил Альдо.

Дженевра показала на накрытую тканью картину. И что это значило? После того, как проклятие было снято? После встречи с Вероникой?

– Я люблю тебя, Дженевра, – тихо сказал Альдо, почти не покривив душой. То, что он испытывал было бесконечно далеко от любых иных чувств. – Я люблю тебя. Я хочу уехать с тобой и жить в любом ином месте: в Вандомэ, в Роанате, где ты пожелаешь. Я желаю писать тебя и только тебя.

Руки его скользнули на плечи молодой женщины, освобождая ее от халата и сорочки.

– Хочу писать тебя обнаженной. Хочу написать с тебя свой Незримый Мир. Тогда ты, конечно, будешь одетой. Я хочу тебя и никого иного.

Должно быть, в эту минуту он был красноречив, как покойный Джанлу, потому что Дженевра выдохнула облегченно, улыбнулась и шагнула в его объятья.

* * *

Они уехали на следующее утро, оставив за спиной полыхающий город. Сидонья захлопнулась за ними, точно стены тюрьмы, и супруги Ланти вдруг оказались на свободе. А где-то там, позади на улицах, каналах, площадях некогда прекрасного города свирепствовал мор и бесновались испуганные люди.

Часом или двумя спустя в том же направлении выехала еще одна повозка, куда беднее. Правил ею мужчина средних лет со строгим серьезным лицом, то и дело оглядываясь назад. Внутри сидела Джованна – все еще ди Талонэ, но это уже ненадолго, обхватив себя за плечи, и глядела перед собой невидящим взглядом. Следуя совету Фраугара она согласилась на первое же предложение.

Обеих сестер Карни ждала впереди новая жизнь.