Текст книги "Вороны Вероники (СИ)"

Автор книги: Дарья Иорданская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Ужасно. Бригелла!

Он обернулся, и Дженевра смутилась, почувствовав себя нарушительницей.

– А, синьора, это вы. Подайте мне орпименто. Там, рядом с вами.

Дженевра замерла, озадаченная, оглядываясь.

– Желтая краска, – пояснил Ланти.

Только теперь Дженевра обратила внимание на второй стол. Он пребывал в изрядном беспорядке, там грудились хаотично плошки с цветным содержимым и баночки с порошками. После залитого солнцем винограда, после хрустального графина с вином, бросающего во все стороны рубиновые блики, они казались такими заурядными, такими невзрачными.

Орпименто. Желтая краска. Дженевра протянула руку к искомой плошке, и вдруг пальцы стиснули крепко, почти до боли ее запястье. Дыхание обожгло щеку и ухо.

– Осторожно. Она очень ядовита.

Дженевра ахнула.

– Ядовита?

– Как многие желтые краски, – улыбнулся Ланти, осторожно беря плошку. – Джаллорино, рисальджалло… Увы, красота опасна.

И он окинул Дженевру таким долгим взглядом, что она покраснела. Конечно, речь шла не о ней, не о ней. Ланти уже отвернулся, занялся краской, а Дженевра все еще ощущала на себе его пристальный взгляд.

Дженевра сменила тему.

– Разве не ваш ученик должен готовить краски?

Ланти отложил стеклянную палочку, которой размешивал краску, посмотрел на Дженевру и улыбнулся.

– Мой последний ученик сбежал где-то с месяц назад. С моей любовницей, моим заказом на лик Силы в Южной церкви и лучшей моей лютней.

Несколько стремительных ударов – по-иному и не скажешь – кистью, и он прищурился, чем-то недовольный. Потом снова посмотрел на Дженевру. Что-то внутри нее сжалось под этим взглядом; сжалось болезненно, предвкушающе.

– Распустите волосы.

– Что?

– Волосы, синьора, – Ланти вновь отложил кисти и подошел к ней. – Цвет не тот, но у ваших волос потрясающая фактура. Косу долой!

Дженевра сглотнула. Под пристальным, напряженным взглядом Ланти она подняла руки и дернула ленту. Коса, раскручиваясь, упала ей на спину. Ланти вдруг одним движением оказался позади нее. Пока он расплетал косу, Дженевра не дышала.

– Роскошные, длинные… тяжелые… – Ланти пропустил ее волосы сквозь пальцы. – Настоящее сокровище.

Дженевра вновь сглотнула.

– Ложитесь на тот стол и свесьте голову, – приказал Ланти.

Глаза Дженевры с ужасом метнулись к широкому дубовому столу. Ланти не стал ждать, пока она послушается или, вероятнее, убежит в панике. Легко подхватив ее на руки, опустил на стол, так что голова оказалась за его краем. Волосы, должно быть, легли на пол. Дженевра зажмурилась, осознав унизительную беспомощность своего положения и близость мужчины. Палец провел по ее шее, рождая томление.

– Это презанятная поза для утех, моя дорогая, – мурлыкнул Ланти. – Она позволяет мужчине достигнуть наслаждения желанным ему способом.

Палец провел по губам Дженевры, и в голове мелькнули смутные образы. Мелькнули – и пропали.

– Тебе не понравится, – тон сменился вдруг, став деловым. Пальцы перебирали пряди волос, путая их, переплетая, укладывая так, как ему угодно.

– Почему? – спросила Дженевра, хотя следовало бы промолчать.

Ланти негромко рассмеялся.

– Я знаю всего нескольких женщин, кому такие игры по вкусу. В действительности же мало кому нравится, когда их используют, точно вещь. Вам, синьора, скорее понравится повелевать.

Это отчего-то смутило Дженевру сильнее, чем положение, в котором она оказалась; чем пальцы, перебирающие и перебирающие ее волосы.

– А вы? – спросила Дженевра, не успев прикусить язык. – Что вам нравится?

– Мне, синьора, нравятся ваши волосы, – хмыкнул Ланти, последний раз коснулся спутанных локонов и отошел. – Замрите.

И Дженевра повиновалась.

* * *

Волосы Дженевры имели цвет карамели, перемешанной с крупицами кофе и нитями золота. Они волнами ниспадали до самого пола, и не было зрелища эротичнее. Альдо еще ощущал их упругость и вес в своих пальцах. Золотые локоны Бианки Понти-Вале, которые предстояло изобразить, вызывали отвращение. Альдо сжал губы в линию, напоминая себе: не он должен вожделеть эту девушку. Она. Вожделеть – и ненавидеть.

Он взялся за кисть.

– Синьор… – голос Дженевры прозвучал неуверенно из-за неудобного положения, а может, и еще по какой причине. – Синьор… вы собираетесь… ко-консумировать брак?

– Сейчас?

На щеках девушки вспыхнул румянец. Странная она была, неиспорченная. На его прикосновения и похабные намеки реагировала прелестным смущением. Она была прекрасна, и Альдо пришло в голову, что он знает немало поз, которые на этом столе доставили бы удовольствия им обоим. Пальцы крепче сжали кисть.

– Вы понимаете, синьор, о чем я, – насупилась Дженевра.

– Чего вам не хватает, синьора? Вы в этом доме хозяйка. Я нашел вам служанку.

– Шлюху, – мрачно сказала Дженевра. – Вы взяли ее, чтобы развлекаться?

– Спасибо за совет, – хмыкнул Альдо. – Непременно воспользуюсь. У вас есть все, синьора, вы можете тратить мои деньги, и ничего мне не должны. Вам завидуют многие сидонские матроны.

– Вы проспорили?

Это прозвучало печально, тоном, полным при этом обреченной убежденности. Альдо опустил кисть и замер, разглядывая ее.

– Вы проспорили и потому женились на мне? – спросила Дженевра. Взгляд ее снизу вверх, из уязвимого, неудобного положения был напряжен. – Из-за этого вы, маг, вынуждены были взять меня, лишенную силы? Я понимаю, синьор, почему вы не хотите меня…

Кисть выпала и откатилась под табурет. Альдо сделал два шага, склонился, взяв Дженевру за подбородок, и накрыл ее губы. Он целовал девушку медленно, долго, наслаждаясь ее вкусом, а еще больше мыслью, насколько она неискушенна и невинна. Это – а еще та боль, что прозвучала в голосе, – наполнило Альдо нежностью. Никто, кроме него, не целовал эти губы, не подозревал об их податливости, мягкости, о сладости. Никому еще не кружил голову чистый запах вербены и лимонника. Она была чиста и невинна, и это было несправедливо. Просто непостижимо, что ее, такую юную, свежую, нежную и чувственную никто не хочет.

Она – женщина, которую никто не хочет.

Альдо отодвинулся. Дженевра лежала, растерянная, раскрасневшаяся, с губами, припухшими от поцелуев. С горящими глазами. В них были одновременно страх и надежда, и этому трудно было сопротивляться. Альдо сделал усилие, отошел и нагнулся, чтобы подобрать кисть.

– Идите, синьора, и развлеките себя. Мне нужно работать.

– Но… – зашелестела ткань. Должно быть, Дженевра села. – Но, синьор…

– Я не хочу вас! – резко сказал Альдо, и ложь далась ему неожиданно нелегко. – Уйдите. Не досаждайте мне!

Послышался сдавленный всхлип. Потом Дженевра спрыгнула со стола и убежала, с трудом сдерживая рыдания. Альдо замер, глядя на беспорядочно наложенные мазки, орпименто и охра вперемешку. В реальность его вернул треск: кисть сломалась пополам.

Альдо отшвырнул обломки и стремительно подошел к двери.

– Смеральдина! Смеральдина!

– Здесь, синьор, – служанка взбежала по лестнице, глядя исподлобья.

– Пошли во Дворец Наслаждений. Мне нужна Надья.

– Вы… уверены, синьор? – Смеральдина выглядела озадаченной. Она хорошо знала его вкусы.

– Вполне. Надья. И пригляди за синьорой. Она расстроена. Ты отнесла в ее комнату книгу?

Смеральдина потупилась. Под ресницами, впрочем, полыхал огонь неодобрения.

– Да, синьор. Но вы уверены, что хотите… Синьора Ланти…

– Ты хочешь вернуться туда, откуда пришла? – сухо спросил Альдо. Смеральдина испуганно замотала головой. – Тогда иди и проследи, чтобы синьора увидела книгу. И чтобы ночью она пришла сюда.

С этим Альдо захлопнул дверь, закрыл на засов и вернулся к работе.

* * *

Поцелуй был чудесен. Дженевра и не чаяла, что найдется человек, который захочет целовать ее. От нее бежали, точно от зачумленной, боясь, что утрата магических сил – это заразная болезнь. Дженевра давно уже смирилась с тем, что, даже находя ее хорошенькой, мужчины не будут желать ее, не будут ласкать.

«Я не хочу вас».

Дженевра сжала кулаки. Это все похоть. Ей не способны сопротивляться только животные, чей инстинкт – продолжение рода – продиктован природой. Ну и отдельные сидонские патроны. Дженевра вполне может без этого обойтись. Похоть в конце концов омерзительна.

Дженевра медленно разжала кулаки. Нужно забыть об этом. Нужно заняться чем-то. Ланти сказал, она в доме хозяйка. Что ж, для начала Дженевра осмотрит его и изучит все секреты.

Она заплела косу, гоня воспоминания о том, как Ланти касался ее волос, и отправилась осматривать дом. Он был огромен. Множество залов и комнат, и каждый расписан по-новому, по-иному. Дженевра стала уже узнавать манеру Ланти. Пусть комнаты и были разными, их объединяло нечто неуловимое, что нельзя было облечь в слова.

А еще нигде, кроме коридора, не было изображений людей. Зато в избытке было животных: статных горделивых лошадей, охотничьих собак. В одной из комнат по стенам «играли» кошки, сотни изящных, гибких, почти совершенных животных. В другой было множество экзотических птиц, названий большей части которых Дженевра не знала, и подозревала, что все они, кроме павлинов и попугаев, плод воображения художника. Она сделала шаг в комнату, привлеченная пестротой и яркостью красок. И вдруг одна из птиц отделилась от стены и порхнула вниз. Взвизгнув, Дженевра выскочила в коридор и захлопнула дверь. О, Боги! Живая!

Теперь Дженевра осматривала дом осторожнее. Как знать, что еще тут можно встретить? Комната за комнатой, она прошла, пытаясь запомнить расположение помещений, но все было слишком ярким и путалось в голове. Наконец, устав, Дженевра решила зайти в последнюю на сегодня комнату. Это оказалась библиотека.

Дженевре приходилось посещать публичную библиотеку при соборе Новой Святости, но та, кажется, была в разы меньше. В дальнем конце комнаты было прорезано огромное окно, забранное желтыми и зелеными стеклами, а все остальные стены скрывались за шкафами. Здесь были сотни книг, возможно – тысячи. Настоящее богатство! Хотя уже больше десяти лет назад синьор Браво изобрел печатный станок, устройство, позволяющее производить любое количество книг, не прибегая к услугам переписчиков или магов, они были все еще дороги. Синьор Браво ревностно охранял свой секрет; говорят, дом его походил на крепость. Некоторые книги стоили дороже скаковой лошади, а здесь… здесь… Дженевра провела пальцами по корешкам.

Незадолго до наступления шестнадцатилетия, еще до того, как Дженевра утратила дар, отец подарил ей небольшой томик сказок, переплетенный в шелк и снабженный чудесными иллюстрациями, раскрашенными вручную. Примерно год спустя ту книгу продали. Проклятым не нужны сказки.

Дженевра вытащила книгу наугад. «Третья, в коей трактуется о дорогах, мостах, базиликах и ксистах». Еще одна – о пигментах красок. Рядом справочник трав, томик стихов, собрание памфлетов. Сотни, тысячи книг на сидонском диалекте, на вандомэсском, на роанатском. Руки скользили по корешкам, порой совсем новым, иногда – истертым и надорванным, точно книгу много раз открывали. А потом, должно быть, Дженевра тронула какой-то потайной рычаг – в резьбе на шкафу, или задев одну из книг – и в стене открылся проход, низкий и узкий, так что ей пришлось нагибать голову, чтобы в него протиснуться.

Комната была невелика, и со всех сторон на Дженевру смотрели вороны.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Триумф похоти

Еще одну книгу Дженевра обнаружила, вернувшись в свою спальню. Ее все еще занимала комната с воронами, и поэтому девушка машинально пролистала страницы. И сразу же наткнулась на иллюстрацию. Соитие. Страсть. Женщина, нагая, на коленях у мужчины, спиной к нему. И видны меж ее раздвинутых ног… все подробности.

Дженевра захлопнула книгу, дрожа от гнева пополам с возбуждением. Что за игру ведет Альдо Ланти? Он сказал, что не хочет ее, а затем подсунул эту книжку. А кто еще? Больше некому. Не Бригелла же! Дженевра протянула и тут же отдернула руку. Нет, она не прикоснется к этой мерзости!

Женщина между двумя мужчинами. Как такое вообще возможно?! Женщина на спине, на четвереньках, на животе. Женщина на столе, запрокинувшая голову, а меж ее губ…

Это презанятная поза для утех, моя дорогая.

Живот свело. Да, Ланти прав. Дженевре не нравилось. Все это.

За обедом она смогла проглотить лишь кусочек мяса и запить его глотком вина. Ее тошнило. Но то была не знакомая тошнота, что появляется, если съесть лишнего. То было нечто непознанное, нечто страшное.

Едва дотерпев до вечера, Дженевра отправилась в постель. Одна. Смеральдина помогла переодеться в сорочку, расчесала волосы, и Дженевра не прогоняла служанку. Вниманием ее владела книга. Нельзя, нельзя к ней прикасаться.

Дженевра была любопытна. И завистлива, как оказалось. Ей хотелось познать ту же радость, что испытывала Джованна в объятьях ди Талонэ. То же наслаждение, что искажало лица женщин на гравюрах. Что заставляло стонать, низко, вибрирующе, возбуждающе.

Стон. Ланти снова с женщиной. Со служанкой. А может, привел куртизанку из Дворца Наслаждений?

Книга с негромким стуком упала на пол.

Дженевра поднялась, медленно, осторожно, и, набросив халат, пошла уже знакомым маршрутом. Казалось, люди в коридоре провожали ее насмешливыми взглядами. Да, верно. Дженевра шла подглядывать. Глупо врать себе. Дженевра нырнула в проход, поднялась по лестнице и, как и вчера, приникла к решетке.

О, что за картина! В точности как на рисунке Ланти!

Белое тело извивалось в путах, но женщина не пыталась спастись. Нет, она подставлялась под щипки и удары и всхлипывала от наслаждения. Бледная кожа шла алыми пятнами, глаза лихорадочно блестели. Как можно получать от такого удовольствие?!

Тебе не понравится.

Дженевра едва не подавилась вдохом. Груди, прижимающиеся к решетке, заныли. Да, ей не понравилось бы оказаться в путах, ей не нравилась боль. Но – Боги! – она хотела на это смотреть.

Ланти распахнул полы своего парчового халата и овладел женщиной, беспомощной, связанной. Грубо. Исторгая хриплые вскрики. Еще и еще. Дженевра стиснула бедра, чувствуя, как низ живота наливается тяжестью. Почему, ну почему она смотрит?! Почему она хочет оказаться на месте этой женщины?!

Ланти с рыком вдавил куртизанку в перину, отстранился спустя полминуты и принялся развязывать узлы. Женщина вяло запротестовала.

– Ты знаешь, чего я хочу, – сказал Ланти и понес ее… к столу.

Это презанятная поза для утех, моя дорогая.

Тебе не понравится.

Это было, как на рисунке. Это было возбуждающе. Это было чудовищно. Дженевра грудью вжалась в решетку и шевелила бедрами, бездумно, ритмично, пока что-то горячее и дикое не родилось внутри. Пока она не сползла на пол, тяжело дыша, не отрывая глаз от Ланти, входящего раз за разом в раскрытый рот куртизанки, чьи волосы свисали до пола.

Дженевра была зла.

Дженевра хотела отомстить.

* * *

Перетирая вердетерра с яичным желтком, Альдо боролся с головной болью. Это было простое, привычное действие, почти машинальное. Не нужно думать, не нужно чувствовать, лишь действовать. Проклятая картина Понти пила из него силы. И Надья, проклятая Надья! Хорошо еще, что не пришлось браться ночью за плеть, чтобы довести девчонку до оргазма. Ей нелегко было угодить, а приходилось: Надья была любимицей Примаверы, и не скажешь, за какие заслуги. Попадать же к Примавере в немилость неразумно. Она не только владеет самым известным Дворцом удовольствий в городе, она также владеет и неограниченным доступом к информации. Вот и страдал теперь Альдо от головной боли, перетирая краски.

– Кофе и завтрак, синьор.

Кофе и завтрак приносил обычно, ворча и шаркая ногами, Бригелла. Не Дженевра. Альдо обернулся и обнаружил, что, кажется, слишком раззадорил девчонку. Корсаж был зашнурован туго, так что высоко поднимал грудь, и сорочки под платьем, считай, и не было, до того она была прозрачной. Тонкий шелк мягко облегал бедра. Зрелище это вызвало вожделение пополам с новым приступом головной боли. А еще хотелось, чтобы Дженевра распустила волосы.

– Я не голоден, – Альдо взялся за кисть.

– Бригелла сказал, что вы вчера не ужинали.

Она шагнула и прижалась грудью, мягкой и пышной, к локтю Альдо. Так неумело, так неловко и так соблазнительно. Почему искомая женщина не может быть уродлива?

А какое же это тогда наказание, глупый?

– Подай орпименто, – резко приказал Альдо. – Это…

– Желтый. Я помню. Он ядовит.

Альдо бросил короткий взгляд через плечо.

– Все прекрасное ядовито. В том или ином смысле.

Дженевра поставила плошку с краской на табурет и вновь прижалась к нему грудью.

– Зачем вы пишете эту картину?

– Потому что этого хочет мой заказчик, – Альдо тронул кистью распущенные волосы Бианки Понти-Вале. Ночью не без помощи Надьи он почти закончил с женской фигурой.

– Ему нравится… такое? – Дженевра явно не могла подобрать слов.

– Вероятно.

Еще немного, несколько мазков орпименто, немного рыжей охры, и можно будет заняться зелеными драпировками алькова.

– А вам?

– Что мне? – широкий мазок намечает складку на пологе.

– Вам это нравится?

«Если я скажу «да», – подумал Альдо, – что ты сделаешь, глупое дитя? Побежишь за веревкой?»

– Принеси флакон с белладонной. Он подписан. Живо!

Дженевра, удивленная, исполнила приказ, а потом продолжила задавать вопросы. Ее чувственная натура уже заставляла ее желать Альдо, но еще сильнее было ее любопытство. О, как же она была любопытна и любознательна.

Она должна хотеть его. И ненавидеть. И ничего иного.

– Зачем вам белладонна?

Вопрос застал Альдо врасплох, заданный в череде прочих, пикантных. И он ответил честно.

– Чтобы убить графа Понти.

Холодные пальцы сжали его запястье. Голос Дженевры прозвучал испуганно.

– Что вы такое говорите?!

– Чтобы убить графа Понти, который любой ценой хочет овладеть вдовой своего племянника. Это благородная цель. По-своему.

– Это волшебная картина? – догадалась Дженевра.

– Да, – согласился Альдо, кладя близко друг к другу зеленые мазки.

– Вас поэтому боятся? – спросила Дженевра. – Потому что вы умеете писать волшебные картины?

– Меня боятся, потому что меня стоит бояться. Подай вердазуро. Тусклый зеленый.

Руки были холодны, когда Дженевра передавала плошку с краской. Напуганная, она не пыталась больше соблазнять Альдо, и поделом. Альдо положил несколько мазков светло-зеленого, рождая перелив бархата.

– Зачем вам убивать графа Понти?

Упрямая. Назойливая. Альдо повернул голову. Девчонка не отводила глаз от его руки, пристально следила за каждым движением кисти.

Отвести ее во Дворец Наслаждений, вот что надо сделать.

– Синьор, – повторила девушка, – зачем вам убивать его?

Хороший вопрос. Альдо перевел взгляд на картину. Именно такие волшебные полотна принесли ему богатство и славу. И нечистую совесть. Люди, прибегающие к помощи магии, никогда не просят доброго. За добро не платят, его предпочитают выпрашивать у богов совершенно бесплатно. Нет, все заказы, приносимые с ночной почтой, темны и опасны. Волшебные картины Альдо Ланти несут зло, и иногда его хочется искупить, хотя бы отчасти. Еще большим злом.

– Это не мое дело, синьор, – вздохнула Дженевра.

– Совершенно верно, – согласился Альдо.

– Вы выйдете к обеду? – девушка спрыгнула с табурета и вновь подошла так близко, что можно было сполна ощутить тепло ее тела.

– Нет, – Альдо положил еще несколько мазков, отрешаясь от всего наносного. За спиной его шелестела ткань платья и скрипели доски пола. – Синьора… вечером мы идем на карнавал.

Карнавал. Отличная идея. Настоящий триумф похоти.

* * *

Карнавалы были в Сидонье трех типов. Весенний, устраивающийся после Месяца Штормов, посещали даже дети. То был праздник радости, избавления от зимнего страха, праздник-обещание. Дженевра любила его в детстве: яркие шествия, маски, факельщики, артисты, шпагоглотатели, леденцы на палочке. Карнавал Любви и Силы, называемый также «свадебным», был не для детей. В нем ничего постыдного не было, но он был просто слишком скучен для тех, кто не любит танцевать, петь дуэтом, и слишком мал, чтобы целоваться украдкой с незнакомой маской.

И был ночной карнавал куртизанок. О нем рассказывали много – и ничего. «Это не для девичьих ушей», – неоднократно слышала Дженевра. Умалчивали ли оттого, что происходящее слишком чудовищно, или же сами ничего не знали? Страх и предвкушение кружили голову, заставив в конце концов позабыть и о волшебных картинах, и о неудавшемся соблазнении. До вечера Дженевра не находила себе места.

Уже стемнело, когда Смеральдина принесла ей корзину с платьем и маску.

– Синьор велел передать вам это, – служанка разложила на постели наряд, прежде невиданный: сорочка – не сорочка, всего два шва на плечах, рукава, сшитые лишь на манжетах. Надень такой, и рука от плеча до запястья окажется обнажена. И ни единой нитки по бокам, точно это фартук. – Это надо надеть на голове тело.

Дженевра вспыхнула. Щеки запылали от предвкушения и ужаса, когда она представила себя в этом чудовищном наряде. Тело ее будет обнаженным, доступным…

Туника была потрясающего синего цвета.

– Синьор сказал, что вы не решитесь так это надеть, и прислал еще это.

«Это» было сорочкой охристо-желтого цвета, широкой, из трех или четырех слоев почти прозрачной ткани.

– Еще пояс, – продолжила перечислять Смеральдина. – Маска и чопины.

Щеки снова вспыхнули, когда взгляд упал на пару туфель, раззолоченных, украшенных жемчугом, на высокой пробковой подошве. Во всей Сидонье такую обувь носят одни только куртизанки, и их далеко видно в толпе.

– Еще синьор сказал, если вы не хотите все это надевать и идти на карнавал, то он пойдет работать, – в голосе служанки чудилось неодобрение, но синьора ли Ланти или Дженевры – неизвестно.

– Я… – Дженевра провела рукой по разложенным на постели тканям. – Я пойду.

– Я помогу вам одеться, синьора.

Сперва Смеральдина помогла ей раздеться. Снять платье, верхнюю сорочку и юбки, туго зашнурованный, высоко поднимающий грудь корсет. Когда дело дошло до нижней, нательной сорочки, Дженевра испугалась. Ни перед кем она не представала голой со дня своего рождения. И муж должен был первый увидеть ее нагое тело, а не шлюха-служанка. Но прошла минута, и любопытство взяло верх над смятением и смущением. Дженевра хотела знать, какую игру ведет Альдо Ланти. Зачем будоражит и соблазняет ее, а затем отталкивает. Зачем женился, если ночи проводит с куртизанками. Зачем и почему, целая тысяча этих «зачем» и «почему». Дженевра распустила шнурки, и сорочка мягко скользнула к ногам. Смеральдина оглядела ее бегло.

– Вы прекрасны, синьора, как Незримый Мир.

Лучше бы это сказал Альдо Ланти.

Дженевра покорно облачилась в наряд, принимая помощь от служанки – той было лучше знать, как все это надевается. Сперва тело точно облако обняло – многослойная сорочка из мягкой, шелковистой ткани нежила кожу. Сверху синяя туника. В разрезах по бокам и на рукавах – облака охры. Пояс с серебряной пряжкой. Чопины прямо на голую ногу, без чулок. Смотреть с приобретенной высоты было непривычно. Потом, не слушая слабые протесты, Смеральдина распустила Дженевре волосы и протянула маску.

Ходить на чопинах оказалось непросто. Привычная к мягким туфелькам на кожаной подошве, теперь Дженевра ощущала себя деревом в бурю. Она пошатывалась при каждом шаге, и путь до холла занял втрое больше времени, чем обычно.

– Вы прекрасны, синьора, – похвалил Ланти. Это не звучало как комплимент, и в этом не было восхищения.

На нем самом был костюм Скарамуччи, яркой театральной маски: алый кафтан, весь расшитый металлическим бляшками, ведь этот синьор – записной дуэлянт. У пояса ножны без шпаги, ведь дуэли Скарамучча предпочитает словесные, а когда дело доходит до реальной драки – убегает. На голове берет с петушиными перьями. За спиной лютня.

Ланти-Скарамучча протянул руку.

– Идемте, синьора?

Дженевра сделала два неловких шага и коснулась его ладони кончиками пальцев. И окунулась в ночной карнавал.

В первые минуты показалось, он охватил весь город. Площадь Масок пестрела огнями и яркими тканями. Музыканты играли гальярду, и площадь танцевала. Музыка была веселой, зовущей в пляс, но глядя на свои чопины, Дженевра понимала, что едва ли ей суждено сегодня танцевать.

– Идемте, синьора, – Ланти сжал ее руку, увлекая за собой к каналу. – В лодку.

Лодочник был одет в домино и золоченую маску, закрывающую пол-лица. Больше всего он походил на Смерть из старинной книги. Страх сдавил горло. Невольно Дженевра прижалась к мужу, и теплая рука легла ей на плечо.

– К Мраморному мосту, – приказал Ланти.

С большой воды город выглядел совсем по-другому. Часть островов спала, погруженная в темноту и тишину, другие же были ярко освещены фонарями, факелами, магическими огнями. Оттуда доносились смех, музыка, иногда – брань. На каждом карнавале непременно случается десяток-другой дуэлей.

Цветные пятна ложились на неспокойную воду, свет искрился на маске лодочника, и он все больше походил на Перевозчика из иного мира. Дженевра нащупала руку Ланти и сжала ее.

Лодка ткнулась носом в небольшой причал, и зазвенели подвешенные на лентах колокольчики. Ланти легко спрыгнул и протянул руку, помогая Дженевре перебраться на берег. Обнял на мгновение, и его дыхание опалило щеку.

– Развлекайтесь, синьора.

* * *

Площадь Песен, красивейшая во всей Сидонье, была полна народа. Веселого народа. Полного силы и страсти. Смеялись женщины, мужчины расточали комплименты и дарили влажные поцелуи. Пахло похотью, вином и речной тиной. Такова была атмосфера ночного карнавала. Его любили в этом веселом, лишенном стыда городе. То, что здесь увидит малютка Дженевра, взбудоражит ее. Заставит кипеть юную кровь. Всколыхнет желание. Дженевра юна и чувственна, этой ночью она найдет немало интересного на площадях и набережных Сидоньи. Ночной карнавал позволит добиться своего. Маленькая Дженевра будет сгорать от вожделения и ненавидеть его за то, что бросил здесь, на этих улицах. Едва ли девочка догадывается, что никто не обидит ее, не возьмет женщину силой в эту ночь.

И все же, Альдо задержался на минуту, чтобы закрепить метку, хотя и сомневался, что хоть что-то сегодня представляет для Дженевры опасность. А потом, еще ощущая под пальцами незримую волшебную нить, он нырнул в толпу.

Обитель Проклятых таилась в самом сердце Сидоньи, совсем рядом с герцогским дворцом. Сюда стекались отверженные, ища крова. Сюда слетались новости и слухи. Здесь можно было раздобыть многое из того, что оказывалось в иных местах под запретом. Иногда здесь даже можно было встретить стрегу, настоящую стрегу, не те жалкие подобия, что торговали амулетами на ярмарках.

Чтобы попасть на Двор Чудес, нужно было спуститься под землю, всерьез рискую жизнью. За нетолстой стеной, сложенной из когда-то серых, позеленевших от влаги камней, плескалась вода. Иногда она стекала ручейками и лужами скапливалась на полу. Здесь ощущалась остро собственная смертность.

Коридор, освещенный чадящими факелами, оканчивался дверью с зарешеченным окошком. Альдо постучал, взявшись за уродливый молоток. За решеткой блеснули глаза, и низкий голос пророкотал:

– Плата.

Альдо приложил ладонь к ржавым прутьям, напитывая привратника силой. Некоторым проклятьям магия нужнее воздуха. Здоровяк за дверью шумно вздохнул; лязгнул засов.

– Проходите, синьор.

– Спасибо, Пепе.

Верзила Пепе был огромный и уродливый, и притом – с разумом ребенка. Сила Альдо была для него как лакомство. И без того широкое лицо расплылось в счастливой улыбке. Стрегово отродье. Он всегда вызывал у Альдо смесь отвращения и жалости.

– Пожалуйте вперед, синьор.

Альдо кивнул и шагнул в темноту.

Это место называли Двором Чудес. А еще – Крысиной Норой и Клоакой. Это и была клоака, оставшаяся от древнего города, давно разрушенного, лежащего на дне залива. За века тут не осталось ни нечистот, ни захоронений – коридоры и камеры использовали как свой некрополь сектанты, служители Зримого Мира. Все это ушло в прошлое, и здесь теперь жили такие, как Альдо. Проклятые. Уходили под землю те, кого обезобразила злая сила, и те, кто не мог или не желал снять проклятье. Условия бывают страшны, Альдо ли не знать. На поверхности это место считали разбойничьим притоном, и так было отчасти. Во Дворе Чудес было немало ужасного. И прекрасного тоже.

В комнатах справа и слева на соломенных тюфяках, на ворохах ткани трудились, отрабатывая еду, Чудесные шлюхи. Ослепленные, незрячие, они не могли видеть, что за уродцы используют их тело. Некоторые картинки возбуждали воображение, иные вызывали отвращение и даже ужас. Но находились ценители и такому: за ширмами и шторами часто прятались зрители. Помимо ослепленных шлюх попадались и почтенные матроны, жены аристократов и купцов. Глаза их были плотно завязаны. Не потому, что женщины могли испугаться, а чтобы не увидели лишнего. В Крысиной Норе вершились разные дела. Большая их часть должна была оставаться в тайне.

Женщины не интересовали Альдо. Он прошел мимо, спустился ниже еще на один ярус и протиснулся в узкую дверь. Проклятые уже ждали его. Каким-то образом они чувствовали его приближение, как он всегда чувствовал их присутствие.

– А-а, Ланти! – поприветствовал Слепой, махнув сухой, длиннопалой рукой. – С чем пожаловал?

– За малой тенью.

В углу меленько захихикал Аптекарь.

– Это сильное средство, – сказал Старуха. – Против кого ты хочешь его использовать?

– Ланти получил заказ от Понти, мой дорогой, – сказал из темноты четвертый, безымянный. Неформальный лидер, тайный король этого места. – И уже приобрел белладонну. Но передумал.

Альдо кивнул.

– Смерть – чересчур простое дело.

– К тому же, если твои заказчики начнут умирать, очень скоро пойдет дурная молва, – вновь захихикал весельчак-Аптекарь.

И это тоже. Хотя в действительности Альдо не знал, отчего переменил свое решение. Оно просто показалось вдруг неверным.

Темнота зашевелилась, и Безымянный вышел на свет. Уродство его было неописуемо. Что за проклятье обезобразило его, не знал никто ни во Дворе Чудес, ни за его пределами. Как неизвестно было, позабыл ли он свое имя или просто не желает называть его. «Цена избавления от моего проклятия – смерть, – вот и все, что говорил Безымянный. И уточнял: – Много смертей».

– Держи, – уродливый король проклятых протянул коробочку. – Чистейшая киноварь. Плата обычная.

Малая тень стоила дорого, очень дорого. Но не для таких, как эти четверо проклятых. Тут была своя цена. Альдо кивнул и достал карандаш и тетрадь для эскизов.

* * *

Должно быть, Дженевра обезумела. А как иначе объяснить, почему она не бежала со всех ног, а наоборот – жадно осматривалась. А вокруг развлекались люди, используя для этого все средства. Пили, пели, совокуплялись во всех мыслимых и немыслимых позах. Танцевали; это, впрочем, тоже походило на соитие. Сперва разозлившись, теперь Дженевра радовалась, что Ланти исчез куда-то. Она не смогла бы смотреть на все это, зная, что рядом стоит кто-то знакомый. А ей – о, ужас! – нравилось смотреть, иногда воображая себя на месте любовников, иногда ужасаясь тому, что они делают.