Текст книги "Вороны Вероники (СИ)"

Автор книги: Дарья Иорданская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. БОНУС. Синьора Брацци

Руальес, 1521 год

– Синьора Брацци! Синьора Брацци!

Джованна едва заметно поморщилась. Она терпеть не могла, когда ее отвлекают от работу. Тем более – такими громкими, слегка визгливыми выкриками, нещадно коверкая ее фамилию. Это Брацци – с ударением на последний слог – сбивало с ритма, заставляя стонать от досады.

Лист аканта был безнадежно испорчен.

– Пора признать, – Джованна отвела руку с пяльцами подальше и сощурилась. – Сылуньская пейзажная гладь мне не по зубам. Кто там пришел, Мими?

Служанка сделала реверанс и глупо хихикнула.

– Мьсе Граньё, мадам.

Мими была всегда на год моложе, на родом с ней Джованна неизменно ощущала себя древней старухой. Все эти глупые смешки и девичьи ужимки были забавны, но надоедливы. Джованна давно рассчитала бы дурочку, но это была уже шестая или седьмая за год горничная, и она – настоящая находка! – не стремилась на сцену Королевского театра или в постель синьора Брацци, считая его слишком старым. Ради таких внушительных достоинств глупость можно было и потерпеть.

– Что нужно мсье Граньё? – сухо спросила Джованна, поднимаясь с кресла.

– Не знаю, мадам. Он хочет видеть вас.

Джованна поморщилась. Граньё ей не нравился, слишком уж он напоминал старых сидонских знакомых. С некоторыми аспектами своей прежней жизни Джованна предпочла покончить раз и навсегда. Она бы с удовольствием выставила Граньё и ему подобных и на порог не пускала. Но у него были дела с синьором Брацци, а Джованна не хотела своими поступками испортить мужу жизнь.

– Проведи его, – велела Джованна, вновь устраиваясь в кресле. Расправив юбки, она поискала, чем бы занять руки, и взяла со столика еще одно вышивание, на этот раз попроще.

Мими выбежала за дверь, явно предвкушая встречу с мьсе Граньё. У нее он не вызывал никаких неприятных ассоциаций. Вернулась горничная спустя полминуты в сопровождении высокого красивого мужчины лет тридцати. Джованна уже не первый раз встречалась с ним, но отчего-то всякий раз был как первый. Должно быть, ее разум просто отказывался запоминать мужчин. Сколько их уже было?

– Мсье Граньё, – Джованна протянула руку для поцелуя с очаровательной улыбкой. Не разучилась еще. – Чем обязаны такой радости?

– О, синьора Брацци! – мужчина целовал ее руку много дольше, чем позволяли приличия этой страны. – Могу я присесть?

Джованна кивнула и взялась за вышивку, надеясь, что иглы удержат мужчину на расстоянии. Это было, конечно, не слишком гостеприимно, но как иностранка, Джованна могла позволить себе быть эксцентричной.

– Так с чем вы пожаловали? – спросила Джованна, втыкая иглу в полотно. – К сожалению, моего супруга сейчас нет дома…

– Как удачно, – буквально промурлыкал Граньё. – Ведь я пришел именно к вам.

И он вместе со стулом придвинулся к креслу Джованны. От него исходил тяжелый, пряный запах, как от колониальной лавки, и это вызывало отвращение, напоминая о родине. Так же пахло в порту, когда приходил корабль с востока. Джованна отодвинулась, откинулась на спинку кресла и выставила перед собой пяльцы, как щит.

– Ко мне, мьсе Граньё? – лицо Джованны выглядело невинно, это она умела.

– Я жаждал провести с вами немного времени, драгоценная синьора. Я, признаться, надеялся на вашу благосклонность.

– Что вы имеете в виду? – спросила Джованна тоном, который тренировала почти два года. Так выражает искреннее удивление вандомэсская королева, женщина совершенно непогрешимая.

– Вы знаете, синьора.

Джованна поспешно поднялась и подошла к огромному камину. В Сидонье таких не было, там обходились жаровнями, и первое время местный обычай сидеть и смотреть, как сгорает целое бревно, озадачивал ее. Граньё поднялся следом, сделал широкий шаг, и Джованна ощутила его руки на своей талии. В Вандоме носили плотные простеганные корсеты с металлическими пластинами, но и это, увы, не могло уберечь от прикосновения. Рука жгла сквозь слои ткани. Мужчина омерзительно сопел на ухо.

– Отпустите! – потребовала Джованна, и прозвучало это жалко.

Объятия только стали еще крепче, и она почувствовала на шее влажный поцелуй.

– Мы оба знаем, синьора, что вы не невинная скромница, – прошептал Граньё, обводя языком ее ушную раковину. – Вы – шлюха.

– Я не…

Джованна осеклась. Едва ли ей хватит духу отрицать. Она была шлюхой. Возможно, она избавилась от меток на теле, но слишком многие помнят, что она за человек. Ее муж, к примеру.

– Я заплачу щедро, – руки блуждали по ее телу. – И я молод, я лучший любовник, чем ваш теперешний покровитель.

– Мой кто? – пробормотала Джованна, борясь с тошнотой.

– Синьор Брацци.

– Он мой муж! – возмутилась Джованна.

– Конечно-конечно, – негромко рассмеялся Граньё, разворачивая ее лицом к себе и пытаясь снять платье.

Джованна окаменела, парализованная страхом. Она боялась мужчин. Слишком сильные. Слишком грубые. Слишком опасные. Ей, слабой и беспомощной, было с ними не сладить. И она все еще помнила, как болезненны удары, и что может сделать разозленный мужчина.

Граньё справился с крючками, распахнул корсаж и пальцами провел по выступающей над корсетом груди. Глаза его горели в предвкушении.

– Я хочу взять вас прямо сейчас, здесь… – он принялся озираться, и наконец потащил ее к креслу. И этот самый момент выбрал Брацци, чтобы войти.

Он всегда появлялся исключительно «вовремя». Когда Джованна закатывала истерику. Когда била служанку. Когда самоудовлетворялась, сходя с ума от одиночества и ненужности. Когда она обмякла в объятьях мужчины. Что и говорить, Брации умел выбрать время.

* * *

Карло определенно умел выбрать время. Что стоило ему задержаться еще на полчаса? Пришел бы и сочинил подходящее объяснение беспорядку в одежде жены. За последние четыре года он наловчился выдумывать.

– Моей жене дурно? – не дрогнувшим голосом спросил Карло. – Смотрю, увы расстегнули ей корсаж.

Крыса-Граньё выпустил Джованну из объятий и отступил на шаг. Он ухмылялся. Еще час назад Карло готов был списать все случившееся на охоте в прошлую субботу и сегодня в Уансонском лесу на цепь неудачных совпадений, но глядя на этого человека Карло испытывал глубочайшую обежденность: Граньё пытался его убить.

Он на все пойдет ради первенства и наживы.

А теперь еще и лапает его, Карло Брацци, жену. И пусть между ними нет, не было и быть не может каких-либо чувств, следует все же держаться в определенных рамках приличий.

– Я приведу себя в порядок… – пробормотала Джованна и сбежала, пытаясь прикрыться.

Карло открыл небольшой шкафчик и достал графин с вином. Наполняя бокалы, он следил за Граньё в отражении. Задняя стенка шкафчика была набрана из кусочков зеркала, и незваный гость дробился и множился самым неприятным образом.

– Чем обязан такой нечаянной радости, коллега? Вы у нас нечастый гость.

Карло чуть было не добавил «к счастью», но сдержался. Хватило и того, что «коллега» вышло у него полным яда. Пусть формально они и занимались одним и тем же, Шарль Граньё был просто вором, разбойником, охочим до золота и славы.

– Заехал узнать, как продвигаются раскопки в Руассе, – улыбнулся Граньё, беря бокал.

– Удачно, – сухо ответил Карло. – Как я предполагал, это святилище Незримого Мира, возможно, древнейшее на континенте.

Он надеялся втянуть Граньё в спор и, пользуясь славой о бурном темпераменте сидонцев, закатить скандал и выставить гостя за порог. Увы, Граньё не купился. Устроившись в кресле, он смаковал вино, то и дело разглядывая Карло сквозь бокал.

– Как думаете, Брацци, сохранились в храме подношения?

Вот и все, что волновало его. Карло пожал плечами.

– Не знаю, коллега. Пока меня занимает верхний ярус, там сохранилась мозаика, характерная для…

– Уступите храм мне, – оборвал его Граньё.

Карло удивленно вскинул брови. Об этом уже заходила речь, но впервые так откровенно. Обычно Граньё пытался как-то завуалировать свои требования.

– Я знаю, вас любит король, да и Президент Академии без ума от вас, – махнул рукой Граньё. – Ну так тем хуже, если они узнают.

– Узнают о чем?

– О вашей женушке, – паскудно ухмыльнулся Граньё. – И о ее прежней… работе. Она была в Сидонье популярна, несмотря на свой юный возраст. Обслуживала мужчин лучше иной двадцатилетней. Впрочем, что я вам-то рассказываю? Вы ведь регулярно объезжаете эту кобылку.

Карло сжал в руке бокал с такой силой, что тонкое стекло треснуло, и во все стороны брызнули осколки и капли вина. Несколько стеклянных крупинок впились в ладонь.

– Сейчас вы скажете, что я это выдумываю, – новая улыбка Граньё вышла понимающей и снисходительной.

– Сейчас я скажу вам: убирайтесь!

– Ухожу, ухожу, – Граньё поставил бокал на столик и поднялся. – Дам вам пару дней на раздумья, Брацци. А потом, уж не обессудьте, я ужинаю с его величеством и с господином Президентом.

Уже в дверях он обернулся.

– Ах, да. Когда малютка совсем вам наскучит, пошлите ее ко мне. Мы сегодня не закончили.

Проводив Граньё взглядом, Карло сжал виски, силясь разогнуть подступающую боль. Их нагнало-таки проклятое прошлое.

* * *

Рука соскользнула с дверной ручки. Джованна замерла, тяжело дыша, беспрестанно облизывая сухие губы. Сидонья нагнала их. Бесполезно бежать. Этот город может достать и с того света. Последнюю весточку из прошлой жизни Джованна получила два года назад, когда в Руальесе объявилась вдруг мама со своим любовником-вандомэсцем. Новости были печальные: город почти вымер, его держали на карантине, корабли не заходили в порт. Маги либо служили в патрулях, либо болтались на виселицах. Всякая, в ком подозревали стрегу, немедленно отправлялась на костер. И вот, Сидонья снова тут, еще более уродливая в посмертии.

Джованна старалась все забыть. Она бы сделала вид, что ничего не было, но Карло Брацци слишком хорошо знал ее-прошлую. В конце концов, он был ее первым мужчиной. Разумнее всего было оставить ее, едва Сидонья скрылась с глаз. Утащить деньги, бежать и осесть там, где ее никто не знал. Но что-то останавливало ее от этого шага. Какая-то симпатия к Карло Брацци. Ей было хорошо рядом с ним. Естественно, в те дни, когда у мужчины было хорошее настроение и он забывал, что женился на шлюхе. Тогда он рассказывал потрясающие истории – рассказчик он был отменный – делился легендами и забавными анекдотами. А после того, как обнаружил храм, он подхватил Джованну и повез его осматривать. А потом он вспоминал, кто она такая. И между ними пролегала отчужденность, и тогда Джованне вновь хотелось бежать.

Сделав глубокий вдох, Джованна шагнула в комнату. Нет пользы в том, чтобы прятаться за дверью.

– Мсье Граньё уже ушел?

– Ваш любовник? – Брацци на секунду умолк, наполняя бокал вином. – Да, ушел.

– Мой… – Джованна осеклась. Бесполезно отрицать. Она что угодно может говорить, но кто ей поверит? Взгляд упал на осколки на полу. – Я позову служанку.

– Сядьте, синьора.

Джованна повиновалась и точно школьница сложила руки на коленях. Брацци сейчас ужасно напоминал синьора Капрони, который обучал их чтению и письму, когда Джованне было лет шесть или семь.

– Я должен на несколько дней уехать, – Брацци принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину. – Сделать это нужно в секрете. Вы всем и каждому должны жаловаться на своего мужа, который заперся в кабинете и не обращает на вас внимания. У вас, уверен, отлично это получится.

Джованна кивнула, все еще недоумевая.

– И не позволяйте своим любовникам шнырять по дому, синьора.

Это было болезненным ударом. У Джованны не было любовников, за последние четыре года к ней ни один мужчина не прикасался, даже муж. Вспомнился жалобный вопрос сестры: «Почему он на мне женился?». Какая горькая ирония. Джованна каждое утро спрашивала свое отражение о том же.

Они с Брацци столкнулись на улице посреди охваченного безумием города. Впервые за полтора года. Стояли, смотря друг на друга. Карло Брацци вел в поводу двух лошадей из герцогской, как она узнала потом, конюшни. Он украл их и собирался бежать, понимая, что дни герцога и города, каким его знали, сочтены. Она выглядела ужасно. Брацци, должно быть, взял ее с собой из жалости.

Покинув побережье, они поженились в храме Единого божества, так не похожего на привычных Четверых. Она перестала быть Карни или ди Талонэ и стала синьорой Браци. На бумаге, потому что муж избегал ее. Брезговал, должно быть. Иногда от скуки и тоски Джованна подсчитывала мужчин, что у нее были и соглашалась. Да, это должно быть противно. Она сбивалась всегда на втором десятке.

И все же, несмотря на столь явную брезгливость, жизнь в качестве синьоры Брацци ей нравилась. У нее был небольшой дом в Руальесе, вандомэсской столице. У нее были любые вещи, которых может пожелать женщина. Не подозревающие о ее прошлом люди приглашали ее на приемы и обеды. Иногда Карло Брацци забывал о своей неприязни и становился потрясающим собеседником. Но не любовником. Впрочем, с этим Джованна примирилась и начала потихоньку приучать себя думать о муже, как о старике. Ему ведь уже сорок семь лет! Выходило плохо, потому что, явно не подозревая о «преклонности» своих лет, Брацци был энергичен, ловок и привлекателен. Но Джованна довольствовалась малым. Беседамим. Тем уважением, что к ней питали в обещстве. Вышивкой. О, вышивка оказалась великоленпым занятием.

Но прошлое неумолимо.

– К вам гость, синьора, – объявила Мими.

На этот раз Граньё прокрался тихой сапой. Джованна сразу же поднялась и встала за креслом, держась за его высокую спинку. Это была эфемерная защита. Эх, хватило бы ей сил поднять это кресло и швырнуть в этого мерзкого человека.

– Отличная позиция, – похвалил граньё. – Я войду в вас сзади, и вы будете держаться крепко, чтобы не упасть, пока я буду в вас долбиться.

Джованна криво ухмыльнулась. Эта похабщина, должно быть, действовала на горничных. Но не на взрослую женщину, которая цинизмом полна до кончиков ногтей.

– Мою соседку, мадам Жорас, может шокировать вид ваших бледных ягодиц. С чем пожаловали?

Взгляд скользнул по ее телу. Кожа принялась зудеть, и Джованна обнаружила вдруг у себя аллергию на такие похотливые взгляды.

– С деловым предложением, синьора, раз соблазнить вас не удается. Уговорите своего мужа передать мне концессию, и никто не узнает тогда ваш маленький секрет.

– О чем вы? – Джованна наловчилась изображать дурочку, и как всегда это вышло легко и естественно.

– Ох, синьора, синьора… – Граньё покачал головой. – Мы оба прекрасно знаем, что вы на родине были шлюхой и обслуживали мужчин с юного возраста. И были изобретательны, как я слышал. Было у вас прозвище?

Он был возбужден. Собственные слова и фантазии заводили его. Глаза пылали. Он бросил короткий взгляд на окно, оценил близость соседнего дома и приказал:

– Закройте шторы.

Джованна повиновалась.

– Примите ту же позу… хочу вас… замрите…

Граньё сопел, и это едва не вызвало у Джованны приступ смеха. Почему такие мужчины всегда сопят? Это какое-то правило? И почему у них такие влажные, слюнявые поцелуи? Борясь с отвращением, Джованна замерла, выжидая. А когда настал нужный момент, извернулась и воткнула длинную гобеленовую иглу в мошонку мужчины. Граньё тоненько взвизгнул. Джованна сжала его моментально обмякший член, вонзила в плоть ногти и улыбнулась нежно, многообещающе.

– Дорогой мьсе. Если вы хоть еще раз меня коснетесь, я оторву ваши причиндалы и скормлю кошкам мадам Жорас. Впрочем, это умные животные, скорее всего они откажутся есть вашу плоть. Если и это не заставит вас образумиться, я воткну иглу вам в глаз.

– Блядь! – выругался Граньё, используя слова, которые чаще можно было услышать в порту. – Шлюха! Дрянь!

– Очень рада знакомству, – обворожительно улыбнулась Джованна. – А теперь – вон! Мими проводит вас.

– Вы пожалеете об этом, синьора Брацци, – процедил Граньё.

– Я уже о многом жалею, – пожала плечами Джованна.

* * *

Граньё сдержал обещание. Он был по всеобщему мнению мерзавец, не выплачивал долги и избегал любой ответственности, но, очевидно, это не касалось угроз. Спустя неделю на обеде у Президента Академии, вредного чопорного старика, он обвинил Джованну в занятиях проституцией. Карло удивила собственная реакция. Он был готов к словам Граньё, более того, он не мог с ними спорить. Джованна Карни, она же Джованна ди Талонэ, она же, увы, милостью судеб Джованна Брацци была куртизанкой. Это было не то чтобы нормально в Сидонье, но ожидаемо. Многие тамошние матроны продавали свое тело ради украшений, ради золота, ради нового платья, а иные просто ради славы и удовольствий. Но здесь, в Вандомэ женщине надлежало быть целомудренной. Как успел убедиться Карло, это целомудрие было по большей части фальшивым, напускным, но создавать видимость было важно.

Надо было собрать всю свою надменность, ее ценили при дворе Луи Четвертого, и вопросить, глядя свысока, откуда Граньё взял это и кто позволил ему так грязно клеветать на честную женщину. Но в голове была единственная мысль: этот мерзавец – любовник Джованны. Возможно с тех самых пор.

Отчего-то когда речь заходила об этой женщине, Карло утрачивал способность мыслить рационально. О, Всеобъемлющий Разум! Он ненавидел паскуду-герцога за то, что из-за его пустяшного поручения потерял девушку навсегда. Если бы только он успел раньше, Джованна не попала бы в круговерть событий, осталась бы… нет, не невинной, конечно. Незатасканной. Он окружил бы ее заботой, снял ей дом, устроил все так, чтобы девушка ни в чем не нуждалась. Ей не пришлось бы служить у прославленной Примаверы в ее недоброй памяти Дворце Наслаждений. Здравый смысл, верный сын Совершенного Разума, подсказывал, что такова должна быть натура Джованны. Она ступила бы на этот путь вне зависимости от присутствия либо отсутствия Карло в городе. Но он оказывался бессилен перед яростью, этот несчастный здравый смысл. Перед яростью и ревностью. Поэтому единственное, чего сейчас хотел Карло, это проткнуть глотку Граньё шпагой.

Вокруг собралась толпа. Обвинение, брошенное жене одного из членов Академии, было чудовищно. Его наверняка отвергли бы, если бы не одно обстоятельство: чета Брации была из Сидоньи. Этот город имел на континенте не самую лучшую репутацию. Самое невинное, что слышал о нем Карло – «огромный бордель». Находились и еще более хлесткие словечки, а побывавшие там с искренним наслаждением рассказывали о куртизанках, карнавалах, творящемся повсюду разврате, хороводе разнузданных удовольствий. Любой женщине, которая была оттуда родом, приделывали этот ярлык: проститутка. Должно быть о Джованне уже рассказывали такое, но вот – Граньё первым произнес это вслух. Шепотки расходились по комнате. Президент Академии глядел сурово и немного печально. Он не любил скандалы. Его супруга, сухопарая, с неприятным визгливым голосом, втайне скандалы обожавшая, особенно пикантные, готовилась красиво упасть на руки другу семьи, мсье Жуанвилю. Своему, как Карло не сомневался, любовнику. В Вандомэ все было устроено в точности так же, разве что честности поменьше. Как сказал бы покойный Джанлу, мир его праху, приличных женщин от проституток тут отличает только одно: вторые честно получают деньги за амурные труды.

Мизансцена затягивалась. Граньё стоял с видом победителя. Мсье Локар, почтенный ханжа-президент, застыл, хлопая ртом, точно вытащенная на берег рыба: так он представлял себе праведное возмущение. Его супруга уже зависла в замедленном падении. Приличная публика, посещающая такого рода обеды – все сплошь члены академии, члены-корреспонденты, их жены и наиболее одаренные новички – подходила все ближе, чуя скандал, как акулы чуют кровь. Появление Джованны в эту самую минуту было неизбежно.

Она появилась в дверях, обмахиваясь веером. Золотисто-каштановые волосы сияли в свете свечей, отливал бронзой шелк ее платья. На шее поблескивали топазы, невероятно идущие ее чуть смугловатой коже. Она выглядела невинно и благопристойно, хоть сейчас пиши с нее какую-нибудь святую.

– Puta! – воскликнул Граньё и сразу же перевел. – Шлюха!

Джованна дернулась, как от удара. И выдержала этот удар с достоинством, заставившим вспомнить, что так привлекло к ней в первую минуту. Джованна знала себе цену. Ее матери тогда пришлось выплатить круглую сумму, но сама Джованна затребовала намного больше. Ей нужен был Карло Брацци, весь с потрохами. Неискушенная, еще невинная, она обладала потрясающей жаждой знаний. Если бы он тогда забрал ее, сейчас перед ними стояла бы выдающаяся дама-ученая, которую пришлось бы принять в Академию даже таким снобам, как Локар. Но он опоздал, и всю свою ненасытную любознательность Джованна направила на утехи плоти, а не ума.

– Шлюха! – повторил Граньё так громко, чтобы услышал каждый в комнате. Но все и так слышали. Тишина стояла такая, что муха бы не пролетела незамеченной.

Глаза Джованны сузились. Она держала спину ровно, казалась невозмутимой, но ее нижняя губа подрагивала, словно женщина давит рыдания.

Карло очнулся, только обнаружив, что бездумно стянул перчатку и держит ее двумя пальцами. Теперь уже отступать было некуда.

– Не желаете принести свои извинения, мсье Граньё?

– Вам или вашей жене-забавнице? – едко спросил Граньё.

План его был прозрачен, грубо шит белыми нитками. Если не удалось взять шантажом, а еще раньше угробить Брацци, можно его опозорить. Локар – ханжа, скандалы ему претят, а значит, он отнимет концессию и передаст ее Граньё или же выставит на аукцион. А желающих проводить раскопки в ветренном Руассе не так уж много.

– В таком случае, – притворно вздохнул Карло, – завтра на рассвете в Тревейском лесу, мсье. И пусть мои и ваш боги нас рассудят. Я сожалею, но, кажется, заставить вас забрать эту омерзительную ложь назад можно только шпагой.

Кто-то в толпе ахнул. Карло повернул голову и посмотрел на Джованну. Она застыла, глядя на него расширенными от ужаса глазами. Отвернувшись, Карло уронил перчатку под ноги Граньё.

– Всего хорошего. Прекрасный был ужин, мсье Локар. Идемте, синьора, – и взяв Джованну крепко чуть выше локтя, Карло вышел из залы.

* * *

– Вы не можете драться! Вы не можете драться!

Джованна расхаживала по комнате, раздирая шелковый веер в клочья. От изящной безделушки почти ничего не осталось. Выронив обломки, она замерла, вцепившись в каминную полку побелевшими пальцами.

– Вы не можете драться!

– Почему? – Карло Брацци казался безмятежным. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, пил вино и безучастно глядел на огонь. Он просто не понимал, что наделал.

– Вы не можете драться!

– Разве дуэли запрещены? Нет, – удовлетворенно кивнул Брацци. – Это достойный дворянина способ выяснить, кто из двоих прав. После этого никто не усомнится в моих словах.

– Или в его, – мрачно сказала Джованна, уронив руки вдоль тела. Шарль Граньё моложе. У него тренированное тело, которое совсем недавно обсуждали в дамских купальнях глупые хихикающие вдовушки, которых он любит навещать. Он отлично фехтует и несколько недель назад убил какого-то дурачка на вот такой же дуэли. – Вы не можете драться.

– Боитесь за жизнь своего любовника?

Голос Брацци прозвучал совсем близко. Так близко, что Джованна содрогнулась. Обернулась, запрокинула голову, разглядывая его. Твердые мозолистые пальцы сжали ее подбородок, принуждая смотреть, что, впрочем, было и не нужно. Джованна и так не могла отвести взгляд. Карло Брацци был в гневе, в ярости, и она клокотала внутри, прорываясь лишь в молниях, которые метали его темно-серые глаза.

– Вы… вы… – Джованна ощутила, что задыхается от гнева и страха.

Рука Браци скользнула по шее ей на затылок, сжала волосы в кулаке и чуть дернула наверх, вынуждая ее приподняться на цыпочки. В такой близости они не были пять с половиной лет. В голове все помутилось. Джованна заморгала, ошарашенная.

– Если вы так переживаете за своего любовника, то идите к нему и отговорите позорить вас. А еще лучше… убедите его. Пусть немного постарается. Он вполне может сделать вас вдовой. Богатой, к слову. Вы – моя единственная наследница.

Гнев и вожделение боролись в Джованне. Она не знала, чего хочет больше: впиться в губы мужа поцелуем или истыкать его иглами в самые чувствительные места. Во рту пересохло, глаза болели от того напряжения, с которым она всматривалась в лицо мужчины.

– Граньё – не мой любовник, – проговорила она с определенным трудом. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, точно она не стояла на цыпочках, а бежала целую милю. – И никогда им не был. У меня не было ни одного любовника с того самого времени, когда мы покинули Сидонью. И не будет. Я верна вам.

Скептическая ухмылка Брацци взбесила ее. Он не верил. Джованна вцепилась в его локти, привстала еще выше, точно танцовщица королевского театра мадмуазель Терри – смешная штука этот вандомэсский балет – и заговорила с жаром, убедительно.

– Я никогда не изменяла вам, моему мужу и не собиралась этого делать. Не знаю, откуда Граньё узнал о моем прошлом, но не от меня. И в Сидонье мы не виделись, я вообще сомневаюсь, что он там был. Я честна с вами, насколько я могу быть честной. И чиста, насколько я могу быть чистой. И я… я люблю вас. Всегда любила.

Последние слова сорвались с губ, и Джованна тут же о них пожалела. Незачем Брацци знать об этом. Это ее маленькая тайна. Джованна выплакала ее в подушку, запретила себе вспоминать и превратилась в злое расчетливое чудовище, использующее мужские слабости ради денег и власти, готовое уничтожить ради золота родную сестру. Она больше не та наивная девчушка, что влюбилась в остроумного синьора. И все же – любит.

Брацци выпустил ее волосы, оттолкнул ее к камину и сделал шаг назад. Гнева в его глазах прибавилось.

– Не стоит играть со мной в эти игры, синьора.

Слезы давно уже подступали к глазами, и сил сдерживать их не осталось. Джованна судорожно всхлипнула. Брацци скривился.

– Поберегите рыдания для завтрашнего утра. Оплачете своего любовника и тот факт, что вам придется влачить свой век в качестве моей жены. Прощайте, синьора.

Он вышел, стремительно, печатая шаг. Джованна, лишенная опоры, осела на пол, уронила руки и голову на сиденье кресла и дала наконец волю слезам. Она рыдала долго, горько, выплакала все, что накопилось в ней за последние пять лет. Потом она выпрямилась, утирая лицо безнадежно загубленным шелком.

– Все в порядке, синьора? – тихо спросила замершая в дверях Мими. – Синьор Брацци… он так стремительно вышел…

Значит, ушел. Джованна смахнула слезы с ресниц. Ушел, отправился проветрить голову. А может быть – напиться перед дуэлью. Кто его знает. Может он по бабам пошел, должны же и в этой славной целомудренной столице просвещенного мира быть бордели! Джованна скрипнула зубами.

– Не болтай лишнего. Принеси мне плащ. И пусть Нико запряжет коляску.

– Куда вы поедете на ночь глядя, синьора! – ахнула Мими, заработав еще один недовольный взгляд.

– Живо!

Достав зеркальце, Джованна кое-как привела себя в порядок, поправила прическу, накинула плащ прямо поверх вечернего платья. Бросила взгляд на шкафчик с вином и напитками покрепче. Вот ей точно не помешало бы выпить.

В коляске она нахохлилась, вжалась в сиденье, заставляя себя оставаться на месте, хотя отчаянно хотелось сбежать.

– Улица Мелузо, Нико. Быстро.

Кучер щелкнул хлыстом и кони перешли на бодрую рысь. Ехать быстрее не позволяли ни рессоры коляски, ни городские правила. Потребовалось не меньше часа, чтобы добраться до тихого зеленого пригорода с видом на озеро Мелузо, которое и дало название самой крупной улице.

– Шестой дом, – Джованна вцепилась в полы плаща и закусила губу. Взошла луна, улица казалась тихой и безмятежной. Это ненадолго. Еще минута, и тут разразится скандал. Ее непременно спустят с лестницы.

Шестой дом выглядел роскошно. Огромные окна, застекленные в весьма причудливой манере. Цветы в вазонах. Специально высаженное в кадку цветущее миндальное дерево. Цветущее несмотря на то, что пора его уже прошла. Хозяева не скупятся на магию и любят дешевые эффекты. Дверь украшена бронзовыми рельефами работы Базиле Мондо, изображающими Четверых. И дверной молоток в виде змеи. На всем этом великолепии отчаянно хотелось нацарапать бранное слово.

Джованна поднялась по лестнице, взялась за молоток и постучала. Дверь открылась почти мгновенно, и мужчина самого мрачного вида посмотрел на нее сверху вниз.

– Скажите хозяевам, что пришла… синьора Брацци.

Джованне Карни или ди Талонэ наверняка откажут сразу же, а синьора Брацци, быть может, хоть заинтригует.

– Подождите минуту, синьора, – слуга впустил Джованну в холл и удалился, сильно прихрамывая, и двигаясь при этом довольно быстро.

Джованна сделала несколько шагов и огляделась. Стены покрывали искусные росписи – чего еще ждать от дома художника? На лестнице прямо напротив двери висел огромный портрет хозяйки дома. Великолепна, нечего сказать. Пахло цветами.

– Пожалуйте за мной, синьора, – по-сидонски сказала молодая женщина, явившаяся на смену дворецкому. Джованна к собственному удивлению ее узнала, видела несколько раз во Дворце Наслаждений, хотя они и не разговаривали. Не о чем было.

Следуя за бывшей куртизанкой, Джованна оглядывалась, невольно любуясь фресками и картинами. Дом и в самом деле выглядел великолепно. Камин в гостиной был украшен такой искусной резьбой, что она даже ощутила зависть. Не чета ее скромному, даже аскетичному. Потом Джованна бегло оглядела комнату, ища пути к отступлению. Вот той сылуньской вазой в нее скорее всего кинут…

– Что тебе нужно?

Джованна обернулась. Дженевра за истекшие четыре года еще больше похорошела. Округлилась. Последнее, впрочем, было объяснимо, стоило только взглянуть на ее живот. В тягости. Счастливая супруга и будущая мать. Говорят, беременные добреют.

– Могу я сесть? – Джованна указала на кресла.

Дженевра пожала плечами, и это можно было расценить как приглашение. Джованна села за минуту до того, как ей отказали ноги. Сестра подошла, пошевелила дрова в камине изящной кочергой и тоже села, сложив руки на округлом животике.

– Итак?

Джованна попыталась собраться с мыслями. У нее была просьба, огромная просьба, но ей нечем было заплатить.

– Не испытывай мое терпение, Джованна, – потребовала сестра.

Если бы можно было сейчас достать вышивание и сделать несколько стежков или узлов! Это бы привело мысли в порядок.

– Мой муж… синьор Брацци дерется утром на дуэли с Шарлем Граньё.

– Сочувствую. Или поздравляю. Мне это знать зачем?

Джованна облизнула губы.

– Граньё – конченый мерзавец. Он добивается концессии, которую получил Карло. Это раскопки храма Незримого Мира в Руассе, нечто уникальное. Негде больше в Вандомэ не попадалось пока… – под взглядом сестры Джованна осеклась, сглотнула и перешла к существу дела. – Граньё не из тех, кто дерется честно. Я слышала разговоры о прочих его дуэлях. Я боюсь… боюсь, они просто убьют его, исподтишка.