Текст книги "Вороны Вероники (СИ)"

Автор книги: Дарья Иорданская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Ей протянули чашу с вином, Дженевра приняла, выпила и пошла дальше. Ее не трогали, ее не принуждали, она не чувствовала опасности, несмотря на немыслимое количество возбужденных людей.

Вырвалась ненадолго. Выбралась на еще одну набережную. На воде канала покачивались разноцветные фонари, где-то в глубине, под водой, кружились магические огни. Сырая прохлада остужала разгоряченные щеки.

Что она делает? Как позволила привести себя сюда? Чего она хочет?

Желания Дженевры всегда были скромны. Она понимала с обреченной ясностью, что не выйдет замуж, не познает материнства, не станет одной из почтенных городских матрон. Старых дев нигде не любят, даже в Сидонье. Особенно в Сидонье: они напоминают, что человеческая жизнь состоит не из одних только наслаждений. Дженевра смирилась со своей участью. Но все в одночасье переменилось, и чего она хотела теперь? Мужчину? Или же наоборот, чтобы ее оставили в покое?

– Погадать тебе, девочка?

Вопрос застал Дженевру врасплох. Она обернулась, борясь с легким испугом, и посмотрела на старуху в домино – вот ведь наряд на все случаи жизни! В прорезях украшенной белыми перьями маски блестели хитрые и не сказать чтобы добрые глаза. Как говорят, «у гадалки не бывает добрых намерений».

– Нет, синьора, спасибо.

Дженевра попыталась обогнуть старуху, чтобы вернуться на площадь. Совокупляющиеся пары не так смущали ее, как пугала гадалка.

Сухие узловатые пальцы, очень холодные, сжали ее руку.

– Постой, дитя.

Дженевра попыталась вырваться, но старуха держала крепко, а потом и вовсе ноги точно приросли к земле под ее внимательным взглядом. Он все шарил, шарил по лицу Дженевры, по ее телу, казалось, способный проникнуть под слои ткани и даже под кожу.

– Спасение в гибели. Будь готова шагнуть за грань, девочка, если хочешь выбраться и выжить. Болтливые надгробия немало тебе расскажут, а их мертвецы промолчат. Комната за водопадом.

Старуха вдруг моргнула и отступила, разжав пальцы. Дженевра оказалась на свободе, но отчего-то все еще не могла пошевелиться, разглядывая гадалку с испугом.

– У вас могущественные враги, девочка. Если хочешь победить, не отступай от своего. И помни, если таково желание стреги, кто-то непременно умрет.

Старуха развернулась и пошла прочь. Голос ее звучал все глуше и глуше, пока не стих совсем. Фигура в домино растворилась в сумраке. Дженевра отмерла.

Она не верила в предсказания, но в том и беда. Как только оно прозвучит, это уже не имеет значения. Услышанное почти невозможно выкинуть из головы. Дженевра часто слышала о людях, для которых произнесенное пророчество становилось погибелью. И самое ужасное: она помнила все слово в слово. Этот яд уже разъедал изнутри.

Дженевра, гоня от себя этот страх, поспешила назад так быстро, как только позволяли непривычные и неудобные чопины. На них она покачивалась, точно молодое дерево в бурю.

Оказавшись снова в гуще толпы, она испытала неожиданное облегчение, несмотря на то, что вокруг по-прежнему бесновались возбужденные люди. Те, кто не поддался похоти, пили. Вино лилось рекой, на карнавале оно ни минта не стоило. И все же, среди криков, стонов, среди запахов вина и похоти Дженевра чувствовала себя спокойнее, чем там, в темноте, один на один со старухой-предсказательницей.

Кто-то подхватил ее. Дженевра не успела испугаться, а ее уже увлекли в танец, в безумную гальярду с ее прыжками и смешными шажками. Танцевать на чопинах было трудно, но очень скоро ей, несмотря на это, – а может, и благодаря собственной неуклюжести, – стало весело. Страх схлынул, оставив по себе легкую дрожь и явное облегчение. В мутное, странное предсказание старухи больше не верилось при свете факелов и магических огней, под визг скрипок. Просто какая-то маска-домино решила поразвлечься и напугать растерявшуюся девушку.

Дженевра запрокинула лицо к небу и рассмеялась.

Она выпуталась из объятий и углубилась в улочки этого веселого, охваченного карнавалом острова. Альдо Ланти оставил ее, так пусть потеряет теперь. Пусть поищет, если захочет.

Шаг за шагом, Дженевра затерялась в карнавальном действе. Парочки перестали смущать ее, а пьяные пугать. В конце концов, никто здесь, в городе полном жизни и силы, не причинит ей вреда. Со временем она и сама прониклась этой жизнью и силой. Она шла по набережным, пританцовывая. Одни только чопины не давали пуститься в пляс.

Дженевра шла и все более жадно глазела по сторонам, рассматривая яркие наряды, карнавальные маски и непристойные, возбуждающие сцены. Мир был полон стонов и возгласов, и ярких красок. На грудях женщин – на иных из одежды осталась только маска – цвели яркие цветы. Иногда Дженевра останавливалась и жадно рассматривала любовников, не зная, хочет ли она сбежать или испытать это. Кровь то и дело приливала к щекам, когда глаз выхватывал безумную позу или тревожащее воображение сочетание любовников. Двое, трое, четверо. Стоны, крики, бормотание, непристойные – еще более непристойные, чем все остальное, – возгласы. Розы и лилии на обнаженных грудях.

Маска слетела с лица одной из женщин, что скакала, точно дикая наездница, оседлав бедра любовника.

– Джованна… – ошарашено прошептала Дженевра.

На груди сестры «цвели» алые розы.

* * *

Всякий раз Альдо старался поскорее покинуть обитель Проклятых. Все они напоминали о скоротечности бытия и о том исходе, что ждет его. Оказываясь там, Альдо отчаянно стремился разрушить чары любой ценой. Когда со всех сторон окружали вода и тьма, когда чувствовалась близкая гибель, ничто не казалось слишком.

Оказываясь на поверхности, вдыхая сырой, но все же живой и свежий воздух, Альдо понимал, что у него есть пределы. Есть вещи, которые он ни за что не сделает. В минуту избавления от тьмы, спасения из загробного царства, Альдо ненавидел себя за решение причинить вред Дженевре Карни. Это пройдет. Совсем скоро лишь он сам будет иметь какое-то значение.

Ночной карнавал сыпал огнями, смехом, музыкой. И неизбежно даже здесь, на празднике похоти, можно было сыскать островок покоя и целомудрия. Особенно здесь. Отчего-то раз за разом, точно приливной волной Альдо приносило к этим людям, юным и невинным. И всякий раз он задавался вопросом, был ли когда-то таким же или уже родился бесчестным и жестоким?

При свете дня эти дети, называющие себя Святым Орденом Чистой Лилии, воротили нос от него, от Рауля, поносили Джанлу – негромко, впрочем, – и ужасались разгулу похоти и насилия. Но в ночь карнавала на всяком маска. Кто-то из членов ордена, для кого целомудрие было лишь игрой, пустым ханжеством, развлекались сейчас на площадях и каналах. А он мог под маской подойти к этим невинным.

В жаровне-клетке горел огонь, выплясывая на угольях. Тихо, нежно звучала теорба, инструмент слишком деликатный для Сидоньи, приверженки скрипок и валторн. Вино... вино было, не воду же пить в разгар карнавала, но мягкое, легкое. Оно веселило, но им нельзя было напиться. Мунсу с левого склона вулкана Пити не превращало пьющего в скотину. «Как угораздило вас родиться здесь? – думал иногда Альдо. – Каким сюда занесло ветром?»

– Вина, синьор?

Райской птичкой подпорхнула девушка, чей карнавальный костюм был украшен перьями. Альдо поклонился, принял бокал и сел на груду ящиков. Ночь сгущалась, от воды поднимался вязкий туман. Кое-где его разгоняли маги, но только не в Старом порту, в двух шагах от которого находился выход со Двора Чудес. Здешним обитателям туман был на руку. Совсем рядом располагалось настоящее пиратское логово, и его обитатели под покровом ночи и тумана нападали на стоящие на рейде иноземные корабли, особо часто пользуясь тем, что команда сходит на берег выпить и поразвлечься. Трепетные юноши и девушки рассказывали об этом не без восхищения. Невинность, как всегда полагал Альдо, относительна.

Он в разговоре не участвовал. Сидел, смакуя вино, и разглядывал огни, проступающие сквозь туман, любовался приглушенной игрой цвета. Ждал.

На ночном карнавале Дженевра увидит всякое. Сидонцы изобретательны, когда дело доходит до постельных забав, а маски снимают последние запреты. В такую ночь можно увидеть все, что угодно. Карнавал разожжет в юной чувственной девушке похоть. А одиночество и царящее вокруг безумие породят страх. Карнавал неизменно доходит до точки, за которой лежит бездна. Он для того и затевается, чтобы пройти по самой грани и заглянуть во тьму. Пройдет совсем немного времени, и Дженевра отдастся ему, чувствуя желание и ненависть, как и должно. Может быть, уже сегодня.

– Это ведь все бабьи сказки! – голосок, испуганный и очень уж пронзительный, оторвал Альдо от размышлений.

– Вовсе нет, прелестная роза, – ответил ей с усмешкой один из юношей; даже невинности по вкусу пугать хорошеньких девиц. – Я видел стрегу, настоящую стрегу собственными глазами. И она вела на поводке свое чудовище. Монстр источал зловоние.

Альдо оттянул воротник, борясь с внезапным приступом удушья. Все в прошлом. Давно в прошлом.

– Стрега… она была страшной? – пискнула девушка.

Ее собеседник, заводила в этой юной безрассудной компании, хмыкнул.

– Она была прекрасна.

Стреги всегда прекрасны. Настоящие стреги, не те жалкие несчастные создания, что торгуют амулетами и предсказаниями, а порой и собою. Стреги подлинные ничего не продают. Они дают и очень дорого берут взамен. И любой, на кого стрега обратила внимание, обречен.

Альдо поставил бокал на перевернутую бочку и, проходя мимо, взглянул в глаза юноше, мерцающие в прорезях шелковой, золотом шитой маски. В них уже были знакомое чувство, сияла готовность откликнуться на зов. Покачав головой, Альдо пошел прочь. Он мог бы дать этому юноше совет, но слишком хорошо знал, что влюбленные их не слушаются. Влюбленные в стрегу – и подавно.

* * *

Дженевра во все глаза смотрела на сестру. Джованна тоже ее заметила, изогнулась, улыбнулась призывно и поманила пальцем. Не узнала. Надо было бежать, но Дженевра не могла сдвинуться с места. Ноги приросли к земле. Она стояла, покачиваясь, на неудобных чопинах и все смотрела, смотрела, как двое незнакомцев сношают ее младшую сестру. Джованна их, должно быть, тоже не знала, и это не имело значения. Она просто принимала их с благодарной улыбкой на лице. Получала ли удовольствие?

На груди ее расцветали порочные цветы.

Джованна поднялась, поправила юбку – лиф оставался расстегнут, и полные груди вывалены на всеобщее обозрение – и приблизилась, танцуя. Цветы на груди не были рисунком. То был ожог, магическое клеймо, что носит каждая проститутка. Символ ее гордости и позора одновременно. Кожа, обычно такая чистая и белая, покраснела. Джованна должна была испытывать боль. А по лицу и не скажешь. Она улыбалась, глаза сияли. Она была прекрасна и порывиста, и сладко благоухала духами. Или… тленом?

Дженевра не успела додумать свою мысль. Джованна вдруг оказалась совсем близко, сжала в кулаке волосы старшей сестры, заставляя нагнуться, и впилась в губы противоестественным поцелуем. Омерзительным. Дженевру замутило от происходящей мерзости и от сладкого запаха. Она принялась отбиваться, но прошло несколько минут, прежде чем Джованна отступила, хохоча.

Дженевра еле удержалась на ногах.

– Какая забавная девочка, – холодная рука коснулась щеки прежде, чем Дженевра сумела отступить. Это прикосновение вызвало новую волну отвращения. – Такая славная, такая невинная. Бальдо, ты любишь невинных?

Один из любовников Джованны, покуривающий трубку с ленивым удовлетворением, ухмыльнулся.

– Все любят невинных, принчипесса.

– Одних восхищает чистота, – согласился второй, глотнув вина из оплетенной бутыли, – другие хотят смять и растоптать ее.

Это было в глазах мужчин. Желание уничтожить, смять, порвать в клочья, присвоить. Страх парализовал. Холод поселился внутри, не давая шевельнуться. Вены промерзли, и члены окаменели. Все, что могла сделать Дженевра, это сглотнуть образовавшийся в горле ком. А Джованна вновь оказалась рядом, губы ее так пугающе близко от лица. И новый поцелуй – в щеку, но также вызвавший приступ отвращения.

– Хочешь знать, что с тобой сделают, сестричка? – шепнула Джованна. О, Незримый Мир! Она узнала! – Они не станут церемониться, эти синьоры, и нежничать, и осторожничать. Они возьмут твою невинность, как пожелают. Сперва твое лоно, затем – твой ханжеский ротик, и наконец последнее местечко. Держу пари, ты и не догадываешься, что мужчина может брать женщину сзади, запретным, постыдным образом.

Вспомнились рисунки Альдо Ланти и гравюры в книге, что он подсунул. И сам Ланти. Альдо! – взмолилась Дженевра, мысленно, борясь с паникой. – Спаси меня! Она не верила, что Ланти придет, но на кого еще ей было надеяться, кого просить о помощи? Одна, одна в целом мире. Одна и наедине со страшными хищниками. Если только найти в себе силы бежать, если попытаться затеряться в проулках, нырнуть в канал, только не стать их добычей.

– За-зачем ты делаешь это? – вот все, что могла выдавить Дженевра.

– Затем, что у тебя есть все, чего нет у меня, – сказала прекрасная, шикарная, раскованная Джованна. – У тебя была сила, они любили тебя. Меня же они хотели продать, и продали.

Они. Родители. Чувство несправедливости, горькое и острое, сдавило горло. Ведь это ее продали, чтобы устроить пышную свадьбу и дать Джованне богатое приданное.

– У тебя есть муж, – пробормотала Дженевра, гоня прочь всхлипы.

– У тебя есть муж, – выплюнула Джованна, лаская кончиками пальцев шею сестры, так близко от того, чтобы вцепиться ей в горло ногтями. – Богатый, красивый, известный в городе. У меня лишь человек, что отдал меня за долг, а потом продал в Дворец Наслаждений. Я не собираюсь вечность смотреть на тебя в твоем хорошеньком богатом доме. Она ваша, синьоры.

– Альдо! – всхлипнула Дженевра.

– Кричи, – ухмыльнулся один из мужчин. – Очень скоро ты будешь кричать мое имя: Донни! Донни!

Губы Дженевры шевельнулись. И тут она отмерла, словно что-то наполнило ее силой. И она побежала, босиком, сбросив чопины, едва не свернув себе ногу. Понеслась, поскальзываясь на холодных и влажных камнях. Что есть сил.

Над головой послышалось карканье, и ворон, старый знакомец, бросился на мужчин, царапая им лица когтями, метя клювом в глаза. Дженевра использовала эту передышку и побежала быстрее. Но она плохо знала эти улицы, и дорога, ведущая, казалось, к спасению, окончилась тупиком. Дженевра уткнулась в стену, развернулась, прижалась к ней спиной. Свет факелов озарил ее преследователей. Лица были в крови, и это озлило их еще сильнее. В глазах, прищуренных, налитых кровью, горела жажда насилия.

– Я выебу тебя! – процедил один, взявшись за шнурки гульфика. – Выебу до гребаной твоей смерти! Жизнь из тебя выебу, шлюха!

И тут переулок преградила высокая, гибкая фигура. На землю упала шляпа. В руке блеснул клинок.

– Вам лучше взять свои слова обратно, – холодно сказал Ланти. – Извиниться и исчезнуть.

– Альдо… – выдохнула Дженевра, не веря своим глазам.

Он бросил взгляд через плечо.

– Ты в порядке?

Дженевра кивнула, и Ланти вновь повернулся к мужчинам.

– Да кто ты такой?

– Муж этой синьоры, – зло и холодно сказал Альдо Ланти.

Он двигался стремительно, с изяществом танцора. С изяществом записного дуэлянта. Его противники обнажили кривые моряцкие палаши, но у них не было шансов. Альдо Ланти был слишком ловок, слишком искусен и слишком зол. И минуты не прошло, как один из мужчин, захрипел жутко, вызывая этим звуком тошноту, и осел на землю. Второй бросился наутек.

У Дженевры подкосились ноги от противоречивой смеси ужаса и облегчения. Не стой она, прислонившись к стене, уже лежала бы на грязной мостовой.

– Вы в порядке, синьора? – спросил Ланти, делая шаг к ней.

– Д-да, – выдавила Дженевра, глядя на приближающегося мужчину. Ужас, облегчение, благодарность сплелись так туго, что их уже нельзя было распутать, отделить одно от другого. И в глазах потемнело.

– Дженевра!

Альдо успел за секунду до того, как Дженевра упала на землю, подхватил, сжал в объятьях. Горячие губы прижались ко лбу.

– Все хорошо, хорошо, девочка. Все кончилось.

Оказавшись в надежных объятьях, на руках у мужчины, Дженевра дала волю слезам. Они все лились и лились, и с ними утекали страх, отчаянье и чувство колоссального одиночества. Альдо Ланти прижимал ее крепко, гладил по голове, по спине, и его касания, нежные, лишены были похоти. Дженевра чувствовала себя покойно, в безопасности в его руках. И глаза закрылись сами собой, и Дженевра погрузилась в теплое, тихое небытие. Последним она ощутила легкое прикосновение губ к губам и услышала тихие слова:

– Значит, так тому и быть.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Вороны иголубка

Дженевра затерялась во снах, и они были вперемешку – сладкие и страшные. Трудно было вспомнить, что же грезилось, но ощущения остались самые яркие. Это походило на вольту с ее плавным шагом и высокими прыжками и подкидыванием партнерши. А потом Дженевра проснулась в залитой светом комнате. В своей постели.

– Уже почти полдень, синьора, – сказала Смеральдина, расправив бант, удерживающий штору. – Прикажете подать завтрак в постель?

Дженевра села, и все случившееся минувшей ночью вернулось разом, сжимая горло до удушья. Вспомнился ночной карнавал, и Джованна, и ее страшные брави, и Альдо Ланти, заступивший им дорогу. Дженевра царапнула горло ногтями.

– Вода для умывания готова, синьора, – все говорила и говорила Смеральдина. – я добавила немного лимонного сока и мятного масла. А полотенце…

– Принеси халат, – отрывисто приказала Дженевра. – Я должна видеть мужа.

Задать вопросы и получить на них честный ответ. Понять, чего добивается Альдо Ланти. И почему последнее воспоминание – его губы на губах – полно тоски и горечи.

Служанка замешкалась. Тогда Дженевра соскочила с постели и, как была, в многослойной, но почти прозрачной сорочке, босая выбежала из комнаты.

– Синьора нет, – услышала она в дверях.

Синьора нигде не было. Дом был пуст. И отсутствие Альдо Ланти было самостоятельной величиной. Словно, уйдя, он забрал жизнь, и краски из его росписей и картин потускнели. Куда ушел он? По делам, которых хватает у каждого мужчины, мага и тем более художника? Или – к куртизанкам?

Дженевра застыла посреди холла, осознав природу чувств, что охватили ее. Ревность. Это была ревность.

– Синьора, – Бригелла, шаркая и прихрамывая, появился из неприметной двери. В одной руке парчовый халат, в другой – письмо. – Синьора, хозяин велел отдать вам это, когда проснетесь.

Письмо Дженевра брала, охваченная дурным предчувствием. Слуга накинул халат ей на плечи и удалился, сильно припадая на левую ногу. Дженевра провела пальцами по сургучной печати. Просто оттиск, вензель: Б. А. Л. Она сломалась точно посредине.

«Любезная синьора,

я вынужден вас покинуть. Обстоятельства складываются так, что мне придется на неопределенный срок оставить Сидонью. Вам не о чем беспокоиться, мой отъезд имеет причины самые тривиальные, у меня нет проблем с законом или неоплаченных долгов. Скорее наоборот: я богат и известен, и прошу вас, синьора, воспользоваться этим. Не отказывайте себе ни в чем, исполните любой каприз. Живите счастливо без докучливого мужа.

Деньги тратьте по собственному разумению. В банке у моего поверенного, синьора Оруччи, хранится бумага, удостоверяющая ваши права на все мое имущество. Бригелла передаст вам ключи. В доме хранится достаточное количество денег на булавки и на срочные расходы. Что бы вы ни пожелали – шляпку или лошадь – покупайте не раздумывая.

Ведите светскую жизнь или, если вам наскучит, снимите виллу на берегу. Синьор Оруччи подыщет вам жилье по вкусу.

Вы также можете рассчитать слуг и нанять новых, но я все же надеюсь, что вы положитесь на Бригеллу. Он надежен и верен, пусть вас не пугает его сумрачный вид.

Живите счастливо, синьора,

ваш муж, Б.А.Ланти

Post Scriptum:

Вы вправе, если пожелаете, завести себе любовника. Я никогда не попрекну вас этим».

Бумага хрустнула в кулаке. Дженевра скомкала письмо, потом разгладила, перечитала и снова скомкала.

– Бригелла!

Слуга появился неожиданно, словно сказочный помощник соткался из воздуха. Вошел через одну из потайных дверей, их в этом доме было с избытком.

– Синьора?

– Где ваш хозяин?

Ни один мускул не дрогнул на бесстрастном, точно из камня вырезанном лице слуги.

– Я полагал, синьора, он это написал вам.

Бумага вновь хрустнула.

– Не прикидывайтесь, Бригелла. Вы знаете, где он.

– Никак нет, синьора. Мне только велено передать вам письмо и исполнять любое ваше желание.

Бумага еще раз хрустнула в сжатом кулаке, а потом с шелестом упала на пол.

– Где мой муж и ваш хозяин, Бригелла? – жестко повторила Дженевра. – Вы это знаете!

Слуга поклонился, сохраняя все то же выражение лица, ко всему безразличное. Добиться от него правды, поняла Дженевра, будет практически невозможно. Отослав слугу жестом, грубым окликом, девушка поднялась наверх, втайне надеясь, что Ланти уединился в мастерской с куртизанкой, а то и с двумя. В мастерской было пусто. Пропали плошки с заготовленными красками, кисти, всюду разбросанные рисунки. Пропала мерзкая картина для графа Понти. Мастерская, хотя в ней все еще сохранялся привычный запах, казалась заброшенной, точно пустовала много лет. На мебели уже начала оседать пыль.

* * *

Не слушая ворчание Бригеллы и причитания Смеральдины, каждый день Дженевра отсылала их в город. Слуги приносили новости и сплетни, но в них ни слова не было об Альдо Ланти. Его не видели в Сидонье, его не видели покидающим Сидонью. Никому до этого исчезновения не было дела. По крайней мере так Дженевра считала первые дни. А потом потянулись гости.

Они называли себя друзьями Альдо Ланти, и сперва Дженевра верила в это. Она принимала гостей, угощала, заваливала вопросами, но очень скоро поняла, что если дружба и есть, то только самая поверхностная. В дом на площади Масок их влекло любопытство. Очень скоро мужчины стали делать непристойные намеки, а потом откровенные предложения. Дженевра глядела безразлично и силилась понять, что может заставить ее отдаться этим пустым, самодовольным и глупым мужчинам. До чего же высоко они себя ценят!

Когда предложения стали совсем лишены всякой меры, а поведение мужчин неприемлемым, Дженевра запретила пускать их на порог. Теперь некоторые из «друзей» стали осаждать ее дом, вызывая возмущение куртизанок из Дворца Наслаждений. Те привыкли, чтобы все мужское внимание было направлено на них.

А потом, когда прошло уже две с лишним одиноких недели, появились совсем неожиданные гости.

Дженевра всегда просыпалась рано, даже сейчас, когда ночи ее проходили в мучительных раздумьях без сна. Она забывалась лишь под утро и терялась в видениях, частью страшных, а частью томных. В ночи любовник не отказывался от нее. Виной этим видениям была, должно быть, книга, чьи непристойные картинки Дженевра разглядывала, когда ее одолевала бессонница. И мысли. Зачем Альдо Ланти на ней женился, если не считал привлекательной? Зачем женился и раз за разом приводил куртизанок? Было в ней что-то отталкивающее? Зачем и почему, тысяча зачем и почему.

– Синьора, – Смеральдина зашла в спальню и первым делом по сложившемуся обыкновению распахнула шторы, впуская солнце. – У вас гостья.

Дженевра отложила книгу, чьи гравюры давно уже не возбуждали, а скорее вызывали досаду.

– Гостья? Что за гостья? Я никого не жду.

Смеральдина слегка покраснела, и рука ее точно машинально, неосознанно метнулась к груди, где под бледно-розовой косынкой скрывались татуированные цветы.

– Синьора Примавера…

Дженевра вскинула брови, ожидая продолжения. Пауза затянулась. Потом служанка неохотно пояснила:

– Хозяйка Дворца Наслаждений.

Дженевра ощутила, как ее затапливает горячая волна стыда и предвкушения. Эта Примавера. Долетали отголоски разговоров о ней, Дженевра была заинтригована, но по большому счету никогда не желала с ней встречаться. Приличные замужние дамы себе такого не позволяют. Никогда. Любопытство, неприязнь и легкая тревога смешались воедино.

– Подай платье, – велела Дженевра чуть дрогнувшим голосом. – Красное. И золотую сетку для волос.

Она одевалась тщательно. Не хотелось предстать перед прославленной куртизанкой простушкой и продемонстрировать свои несовершенства. Из зеркала глядела красивая матрона, богатая, полная чувства превосходства, и только в глазах ее затаился ужас. Дженевра не знала, чего ждать от этой встречи.

Примавера была очень красива. По-другому и быть не могло, ведь это была самая знаменитая куртизанка Сидоньи. Дженевра замерла, выискивая в ней недостатки, но все они меркли и терялись пред общим великолепием женщины. Она не юна – и изумительна. Она применяет всяческие ухищрения – и изумительна. Она распутна – и изумительна.

– Присаживайтесь, синьора, – сухо сказала Дженевра. – С чем вы пожаловали?

Примавера ухмыльнулась.

– Мужчин вы принимаете куда охотнее.

– Я всех принимаю одинаково, – зло процедила Дженевра, едва сдерживая себя. – Что вам нужно, синьора?

– Я хочу знать, где сейчас Альдо.

«Я не знаю», едва не сорвалось с губ. Но Дженерва не могла в этом признаться. Это было унизительно. Это ставило ее, пребывающую в неведении, в один ряд с куртизанками и собутыльниками Ланти.

Дженевра потеребила пояс, украшенный золотыми кистями.

– Если синьор Ланти не сообщил вам, стало быть – не посчитал нужным.

Ах, как славно это прозвучало! И голос не дрогнул.

– Вам не удастся скрывать от меня правду, – высокомерно сказала куртизанка. – Мы любим друг друга. Он ранен? На карнавале, я слышала, была стычка. Убит? Убит, и вы присвоили его состояние!

Они… любят друг друга? Больно кольнуло в груди. Уязвленная гордость ныла еще сильнее, чем задетая ревность или даже отверстая рана. Альдо Ланти и эта не первой свежести шлюха любят друг друга? Зачем было тогда жениться на ней? Руки стиснули подол платья, царапнули бархат.

– Вам лучше уйти, – сказала Дженевра, сама удивляясь тому, как ровно звучит ее голос. Он не дрогнул, словно она ничего не испытывала. Словно все ей было безразлично. – Когда синьор Ланти вернется… или если он пришлет письмо, я отправлю к вам слугу.

Голос не дрогнул, слова прозвучали надменно. Дженевра обнаружила актерские таланты, о которых прежде не подозревала, и слегка покраснела при мысли, что ложь ей дается легко. Она не собиралась ничего сообщать этой женщине.

Примавера вдруг качнулась вперед, так что видно стало объемистое содержимое ее глубокого декольте. На уже немного дряблой коже «цвели» пышные алые цветы. Кому могло прийти в голову клеймить таким образом шлюх? Нравится ли это мужчинам?

Горячая рука накрыла пальцы Дженевры, и все мысли смыло волной отвращения.

– Скажите, это из-за Понти? Ответьте мне, синьора, как женщина женщине – это из-за Понти?

Картина. Развратная зачарованная картина. Дженевра облизнула губы.

– Не понимаю, о чем вы.

Проклятая картина.

Дженевра не поверила Примавере, не поверила в любовь и тревогу. Что-то нужно было этой женщине. И тем не менее, ее слова поселили страх и смятение в душе. Едва за куртизанкой закрылась дверь, Дженевра вызвала Бригеллу и отправила в город за сплетнями. Всегда она пропускала их мимо ушей, справедливо полагая, что в Сидонье слишком много болтают. Но сегодня у Дженевры не было иного выбора, не было способа узнать об Альдо Ланти. Ничего, кроме слухов.

Бригелла вернулся, принеся их целый ворох. Кипу уродливых россказней. Стреги все чаще появляются в городе, того и гляди какой-нибудь мальчишка станет по недомыслию жертвой их чар. Два острова из-за моровой болезни закрыты на карантин, и тут, конечно, тоже виноваты стреги, а не крайняя бедность тамошних жителей. Впрочем, и богатых не обходит стороной несчастье. Графа Понти разбил паралич. Прямо в объятьях новой его любовницы, юной и нежной Бианки Понти-Вале. Теперь он все равно, что мертв.

Альдо Ланти исполнил свое обещание. И не поэтому ли он исчез?

– Мне нужны все слухи, – приказала Дженевра. – Все. Любые, что ты услышишь, Бригелла.

* * *

У нее было много гостей в эти дни. Одни называли себя друзьями Ланти, но их гнало любопытство. Другие – его возлюбленными, но в эту любовь верилось не больше, чем в искренность чувств Примаверы. Этих тоже гнало любопытство. Третьи, считая себя изобретательными, сочиняли истории о делах, что привели их в дом на площади Масок. И снова любопытство. Это же недостойное чувство, а еще жажда наживы привели в дом родителей Дженевры.

Она никогда не питала иллюзий по этому поводу. Отец всегда был неразумен в своих тратах. Его идеи редко приносили деньги, а если богатство все же оказывалось каким-то образом в его руках, то таяло в мгновение ока. Семья всегда нуждалась в деньгах и не стеснялась просить их. Родители начали издалека и долго подбирались к сути, но Дженевра не сомневалась, что просьба прозвучит.

– Ты ведь слышала о Джованне? – спросила мама, когда все прочие темы для разговоров были исчерпаны, и пора уже было переходить к просьбам или же вежливо откланиваться.

Дженевра покачала головой. Она не хотела ничего слышать о сестре, не собиралась о ней переживать и ей сочувствовать. Но мать и отец никогда не отличались чуткостью.

– Этот мерзавец ди Талонэ проиграл все приданое, – мама поджала чопорно губы. Отец кивнул. Выглядели они так, словно годы трудились на это самое приданое в поте лица. – А потом… потом…

Голос матери сорвался. Некстати подумалось, что она всегда была хорошей актрисой.

– Я видела Джованну, – сказала Дженевра, не вдаваясь в подробности. Незачем родителям знать, что за пропасть лежит между дочерьми, что за жгучая ненависть.

– Ты должна помочь ей! – жарко сказала мать. Отец молчал. Он всегда молчал и всегда оставался безучастен к жизни своей семьи.

– Помочь?

Воспоминания нахлынули. Голос Джованны. Ее жуткие брави и их мерзкие обещания. Гибкая тень в проулке, виртуозно владеющая мечом. Не в силах усидеть на месте, Дженевра поднялась и прошла по комнате. Помочь.

– Ты богата, – мама обвела рукой комнату, словно весь дом охватила. – Ты ни в чем не нуждаешься, моя дорогая. У тебя великолепный дом, и наряды, и деньги, тогда как участь Джованны ужасна. Ты же устроилась лучше, чем когда-либо могла рассчитывать.

Итак, это прозвучало.

Дженевра выпустила из пальцев штору, которую терзала последние минуты, подошла к двери и крикнула:

– Бригелла!

Слуга возник, как всегда, неожиданно, точно по волшебству. Он лучше всех в доме знал о тайных проходах и секретных дверях. Иногда это пугало Дженевру, но сейчас, скорее, успокоило.

– В шкатулке, Бригелла, лежат две сотни золотых лавров. Отдайте синьору и синьоре Карни, пусть распорядятся ими по своему разумению.

И она вышла, оставив родителей за спиной. Возможно, навсегда.