Текст книги "Вороны Вероники (СИ)"

Автор книги: Дарья Иорданская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Но худшее было впереди.

* * *

Прошел год или около того, и гнев Вероники иссяк. А, может быть, ей попросту наскучил Альдо, приелась игра. Но отпускать его она не собиралась. Стреги никогда не выпускают добычу. И тогда Альдо получил то, о чем когда-то мечтал: новый Дар. Он и не представлял, что это будет так… грязно. Бурное соитие, влажные от пота тела, вкус кровь на губах. Сила, бутоном распускающаяся внутри. Сила, так непохожая на его собственную сила, по капле вливаемая в кисти, краски и холст. Никаких сложных расчетов, никаких ритуалов. Создание магического предмета одним своим желанием.

А потом Вероника стала приглашать гостей. В ее домик на берегу приходили все влиятельные люди города, приезжали знать и богачи из других стран с единственной целью: купить зачарованную картину. Они платили золотом, иногда – по весу Вероники. Альдо же был в их глазах не лучше ярмарочного фокусника. Когда он ухитрялся разозлить свою хозяйку, а Вероника была вспыльчива, гостей приходилось встречать в ошейнике.

Он писал картины, приманивающие богатство и удачу. Он писал картины, вызывающие любовь и страсть, и никто не мог противиться этой магии. И он писал портреты. Портреты людей, которым суждено было умереть.

Альдо Ланти сидел на полу, обхватив колени, поджав пальцы ног, и обнажался перед Дженеврой, сдирая с себя кожу. Сдирая наслоения лет, чтобы обнажить кровоточащие раны. Дженевру мутило. Она чувствовала себя палачом, насыпающим соль на отверстую рану.

– Я не люблю людей, – сказал вдруг Ланти. – Ты ведь слышала в городе разговоры о моих причудах? Что я предпочту прогулку с собакой попойке с лучшими людьми города.

Дженевра не была уверена, что хочет продолжать этот разговор. Ее собственные горести на фоне прошлого Ланти казались несущественными, и оттого хотелось раздуть их до небес, придать им значимость.

Речь ведь зашла о проклятье? С чего ему вздумалось сдирать с себя кожу?

– Друзья мои были единственными, кто пытался сделать хоть что-то. Но им рассказали, что я живу в доме Вероники по собственному желанию и не хочу возвращаться в город.

– И они поверили? – голос Дженевры дрогнул.

– Да. Я ведь слыл дамским угодником и ценителем красоты.

– И они все еще твои друзья?

Ланти вдруг рассмеялся, тихо, сипло. По коже пробежали мурашки, но причиной их был не страх или холод. Это было возбуждение. Смех Ланти волновал ее. А еще была дурная смесь жалости и нежности. Чтобы не совершить ничего неправильного, Дженевра вцепилась в вышитые подушки.

– Но вы ведь выбрались?

Альдо улыбнулся снисходительно. Конечно, глупый вопрос. Он ведь здесь.

– Я нашел себе покровителя.

Его звали Клаас вон Раух, и у него было много врагов. Вон Раух торговал пряностями и тканями, держал несколько лавок в Сидонье, а также на всем пути до самого Висалбада, и мастерски наживал себе врагов. Его ненавидел тесть, потому что жену свою вон Раух заполучил шантажом. Ненавидели родители девушек, которых он брал в любовницы. Ненавидели сами любовницы. Ненавидели конкуренты и деловые партнеры. И Альдо его ненавидел, и вместе с тем сознавал, что Клаас вон Раух – единственный шанс на спасение. И он продался с потрохами. Заключил договор с демоном.

Дело было за малым: вырваться из когтей прекрасного чудовища.

Несколько дней Альдо был очень мил и покладист. Настолько мил и покладист, что Вероника вновь возжелала его и впервые за долгое время приняла не как раба, а как любовника. Они пили вино, шутили, целовались. Занимались любовью на ее широкой постели. Близость спасения придавала сил и помогала сохранить разум острым и трезвым. Когда Вероника, в третий раз доведенная до экстаза, задремала, Альдо накинул ей шнурок на шею и затянул. И бежал в ночь, в сторону города, под защиту другого монстра.

Вероника появилась несколько дней спустя. Убить стрегу не так легко. Она не стала тягаться с вон Раухом, а может быть игрушка ей уже надоела. Она просто прокляла Альдо, наложила свое стрега мале. Ращрушить которое можно лишь женившись на женщине, которую никто не хочет, и лишив ее невинности, когда она сгорает от похоти и ненависти. Желать и ненавидеть девушка должна в полной мере, иначе проклятье, нерушимое, ляжет на обоих.

Вероника после этого исчезла, оставив Альдо искать того, кто разрушит проклятье.

– А вон Раух вскоре умер, – глухо добавил Ланти. – Затонул со своим кораблем. Я тут не при чем.

* * *

Дженевру охватило странное чувство, словно бы она узнала что-то жизненно важное, и в то же время главное от нее ускользнуло. Она сидела, не сводя глаз с Альдо Ланти и пытаясь понять этого человека. И еще больше понять, что она к нему испытывает.

Это больше не был страх, определенно. Узнав Альдо чуть ближе, Дженевра перестала бояться. После того, как он обнажился перед ней, рассказывая свою историю – Дженевра не сомневалась в ее правдивости – для страха и неприязни не осталось места. Это не было жалостью. Жалость унизительна для обоих. Но что тогда? Симпатия? Нежность?

Дженевра слегла с кровати и опустилась на колени рядом с Альдо.

– Почему ты… не снял проклятье?

Мужчина бросил на нее короткий взгляд.

– Потому что его нельзя снять. Условие невыполнимо. И потому что я не могу погубить девушку, которая так добра даже к ворону.

– У любого проклятия есть верное условие, – покачала головой Дженевра, вспомнив, чему ее учили. – В противном случае оно не работает.

Альдо ухмыльнулся криво.

– Это стрега мале, душа моя. Оно всегда работает. И снять его может теперь только стрега, а она, увы, мертва.

Альдо взъерошил волосы, продолжая улыбаться так же криво.

– Я тогда радовался ее смерти. Пришел на площадь – ее вешали, она исхитрилась перейти дорогу кому-то слишком влиятельному – и улюлюкал вместе со всеми. Я был дураком. И теперь… Я останусь здесь, пока проклятье не поглотит меня. Ты же… у меня есть деньги, много денег. Их хватит, чтобы начать жизнь в Вандомэ или Роанате. Они не почитают Четверых, и там ты, если пожелаешь, можешь снова выйти за…

Дженевра поцелуем заставила его замолчать. В эту минуту она не думала, не отдавала себе отчета, просто подалась вперед, обвила руками шею Альдо и прижалась к его губам. И пришла к выводу, что ей нравятся поцелуи. И нравится та власть, которую она обрела в одночасье.

Слишком большую власть. Альдо пытался оттолкнуть ее, пытался сопротивляться, но руки-предатели притягивали девушку ближе, еще ближе, пока она не оказалась у него на коленях. Одна рука скользнула за отворот халата, по гладкой коже, вторая легла на затылок, поворачивая голову удобнее. Теперь уже Альдо целовал ее, а Дженевра дышала прерывисто, цепляясь за его рубашку. Грудь ее то опадала, то поднималась, удобно ложась прямо в ладонь.

Они оторвались друг от друга, когда кончился воздух, и Альдо предпринял новую попытку оттолкнуть девушку. Но грубые, обидные, резкие слова замерли на губах. Она смотрела спокойно, мягко, и нечего было противопоставить этому взгляду. Старый его учитель, Фронутти, говорил, что женщина – это вода. С водой бесполезно бороться, она сильнее. Сильнее в своей мягкости, гибкости, она способа сточить камень и вырастить могучее дерево.

– Я…

Альдо не знал, что хочет сказать. Или – наоборот – знал слишком хорошо? Знал, что он мерзавец, который погубит сейчас единственного человека, которого… любит.

Это было странное чувство. Желание и остатки порядочности сражались, и желание победило. Он встал и поднял Дженевру с пола.

– Идем.

С минуту Альдо колебался, выбирая. А потом Дженевра пробормотала: «не прощу, если прогонишь». По крайней мере часть его плана увенчалась успехом, девушка вся пылала, желая его. Какая ирония. Альдо все еще мог себя убедить, что остановится вовремя, что Дженевра, невинная, наивная, но настойчивая удовлетворится поцелуями и прикосновениями, а он… знает способы. Некоторые из низ пронеслись перед глазами, и Альдо застонал.

– Надо снять это…

Халат соскользнул с плеч, открывая прекрасное юное тело. Дженевра была необычайно красива, и лишь круглого дурака мог остановить страх перед утраченной магией. Альдо втянул воздух сквозь зубы, разглядывая девушку, а потом принялся покрывать поцелуями шею, плечи, грудь, спускаясь все ниже, ниже, пока Дженевра не застонала протестующе.

Альдо уложил ее на постель.

– Доверься мне.

Довериться? О, именно это Дженевра и делала. Хуже того, она отдавала себя, жертвовала.. просто… некоторые вещи были… чересчур. Слишком приятны, слишком непристойны. Но Дженевра давно утратила способность сопротивляться и позволила Альдо делать все, что он пожелает. Она лежала, впившись зубами в ребро ладони и позволив его губам и рукам быть везде. Позволив его языку находить самые чувствительные точки. Всхлипывая. Еще минуту назад у нее был план, кажется… Дженевра ни в чем уже не была уверена, только в этом мужчине. И вот настал момент, когда всего стало слишком, и она повалилась, распласталась по постели без сил, опустошенная и вновь чем-то наполненная.

* * *

Альдо удержался на краю пропасти, хотя стоны и всхлипы Дженевры, конвульсии ее красивого тела заставляли его изнывать от желания. Он отодвинулся, пытаясь принять позу при которой эрекция не настолько мучительна, и постарался дышать неглубоко. Как учили когда-то в фехтовальной зале обуздывать свой гнев.

Почему-то удовлетворять себя рукой, когда рядом лежит Дженевра, было неимоверно стыдно.

– Это же еще не все? – тихо спросила Дженевра, и голос ее прервался, в нем скользили томные нотки.

Альдо застонал.

– Все, Дженевра. Дальше… мы заходить не будем.

Горячая ладонь, скользнув под рубашку, легла ему на живот, и Альдо выругался. Что творит эта невозможная маленькая дрянь?! Желанная, прекрасная, невозможная. Ее ладонь сжала напряженную плоть, и Альдо скрипнул зубами.

– Мне страшно, – призналась Дженевра, садясь. Вторая ее рука принялась расстегивать пуговицы его рубашки. – Но я упрямая.

Это верно. Упрямая дура! Альдо застонал, непроизвольно двинув бедрами. Дженевра склонилась к его лицо, губами коснулась щеки, и он ощутил ее улыбку.

– Я ничего не умею, – продолжила девушка искушающим тоном, – и мне скорее всго будет больно. Я буду плакать…

– Бесово отродье! – восхитился Альдо.

– Похоже на то.

Он понял, что пропал. Что крах неизбежен, даже если сейчас он кончит от неумелых ласк маленькой ручки. Потому что в конце концов Дженевра добьется своего. Зачем ей это? Он не знал. Но он никогда не был благородным, не был хорошим, а единственная попытка поступить «правильно» только что провалилась.

– Ля-ляг на спину, – выдавил Альдо.

Звучало не слишком-то романтично, но тут Дженевра сама виновата.

Она покорно легла, потом скрестила руки на груди, запоздало испугавшись. Но одного взгляда на Альдо хватило, чтобы понять: назад пути нет. Он раздевался, быстро, дерганными движениями. Тело его было напряжено, лицо искажено гримасой. Его член… Дженевра поспешно отвела взгляд и послушно развела ноги, окончательно смиряясь с неизбежным.

Она совершает величайшую глупость в своей жизни.

Прекрасную глупость.

Сперва было больно и немного неудобно, а потом за минуту до того, как разум покинул ее, оставляя место только чувствам, Дженевра поняла, что все происходит именно так, как должно. Об этом пророчествовала старуха в домину, на это намекал Фраугар. Она обняла Альдо, прижалась к нему и нырнула в сладкое безумие.

Выбраться из него удалось не сразу. Дженевра едва дышала и почти не чувствовала тело, болели мышцы, губы распухли от поцелуев. Но все эти мелкие неприятности были несущественны, совершенно несущественны. Дженевра чувствовала себя счастливой. Едва слышно постанывая, она повернулась на бок и посмотрела в лицо Альдо Ланти. В его глазах было удовлетворение, было сожаление и была грусть. А еще хотелось бы думать, что там есть немного любви. Но разглядеть ее Дженевра не успела. Ее истомленное тело вдруг свело судорогой, затрещали и заныли от нестерпимой боли кости. Дженевра вскрикнула и с этим криком точно высвободилась из своей страдающей плоти. Под потолок комнаты-пещеры, хлопая крыльями, взмыла ворона.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. Свободен милостью божьей

Это продолжалось недолго, но Дженевра успела понять две вещи. Во-первых, ей понравилось ощущение полета. Во-вторых, она не отказалась бы от умения превращаться в птицу. Добровольно. А потом она вдруг обнаружила себя посреди комнаты, нагой и слегка напуганной. Альдо оказался рядом и стиснул ее плечи. В глазах был теперь только гнев.

– Зачем, Бездна тебя забери, ты это сделала?!

Звучало так, словно Альдо в «этом» не участвовал.

– Я… – Дженевра облизнула губы. – Я устала.

Занятия любовью и последовавшее затем превращение выпили все силы. Дженевра пошатнулась. Альдо выругался, подхватил ее на руки и отнес в постель.

– Спи.

Дженевра прижалась к нему, обняла руками и ногами и провалилась в сон, уткнувшись лбом во влажное от пота плечо. Разбудил ее поцелуй. Еще не отойдя ото сна, Дженевра ответила, наслаждаясь касанием мягких губ. А потом осознала, что лежит перед мужчиной совершенно голая. Дженевра попыталась прикрыться, отчаянно краснея, и это вызвало у Альдо смех.

– Поздновато спохватилась, любовь моя.

Он снова поцеловал ее, легко, почти невесомо, а потом потянул за руку, заставляя подняться.

– Идем. Тебе нужно в купальню, а потом мы позавтракаем.

Дженевра покраснела еще сильнее, хотя это было, казалось, невозможно. Это вызвало у Альдо новую улыбку.

– Моя дорогая, я знаю немало способов приятно провести время в купальне, но ты для всех для них еще слишком юна и невинна. Тебе нужно вымыться и позавтракать. Ты наверняка голодна.

Дженевра неуверенно кивнула. Альдо помог ей подняться и приобнял за талию. Тело болело. Естное слово, если бы Дженевра знала, как плохо будет наутро, то не стала бы накануне соблазнять и соблазняться. Впрочем, в воде ей полегчало. Руки нежно гладили ее кожу, губы Альдо легко касались затылка и шеи, и он не заходил дальше. И не заговаривал о том, что произошло. Альдо просто ласкал ее и нежил, шепча на ухо приятные слова. Прежде, чем Дженевра ощутила новое желание, Альдо вытащил ее из воды, обтер холстиной и укутал во вчерашний халат. Теперь Дженевра могла сполна оценить, как он нежит кожу.

– Идем, – Альдо взял ее за руку, переплетя пальцы, и потянул за собой. – Завтрак.

Дженевра и в самом деле проголодалась, и потому отдала наконец-то должное мягкому хлебу, ветчине, фруктам и горячему горьковатому кофе. Альдо сидел напротив, скрестив ноги, катал по ладони виноградину и молчал. Постепенно приподнятое настроение Дженевры сменилось легким страхом.

– Ты понимаешь, драгоценная, что ты наделала?

Дженевра отвела взгляд.

– Да.

Понимала – безусловно. Сожалела? Отчасти. И поступила бы в точности так же как и накануне.

– Дженевра, ты в самом деле понимаешь, что сделала?

Дженевра сочла за лучшее «сыграть дурочку». Положив в рот хлебную корочку, она прожевала, проглотила и кивнула.

– Да, синьор. Я разделила постель со своим мужем.

Альдо застонал чуть слышно.

– Дженевра! Ты проклята! Ты понимаешь это?!

Дженевра покачала головой. План, оформившийся накануне в ее голове и казавшийся таким логичным, оказалось нелегко облечь в слова.

– Я понимаю это, синьор, но сдается мне, немного по-иному. Мы с вами прокляты вместе. И я, честное слово, рассчитываю, что вы изыщете способ нас спасти.

Альдо вздохнул, взял Дженевру за подбородок и вложил в ее губы виноградину. Это был удивительно интимный жест, вызывающий во всем теле трепет. Дженевра прикрыла глаза и губами коснулась пальцев мужчины.

– Чем ты слушала, любовь моя? Условия невыполнимы, а срега, которая могла бы разбить собственные чары, мертва.

– Ты слышал о моем Даре? – Дженевра позволила себе улыбку. – Я могу оживлять изображенное. Мы идеально подходим друг другу, Альдо. Ты напишешь портрет этой Вероники, я оживлю ее, и мы сможем поговорить.

Альдо вдруг рассмеялся, громко, заливисто, заразительно. По коже пробежали мурашки. Дженевра не знала до сих пор, что же испытывает к Альдо Ланти, но ей очень нравился его смех. В нем было столько жизни!

– Я согласен, что мы идеально подходим друг другу, Дженевра. Во всех смыслах. Но если бы все было так просто. Чтобы написать магический портрет, мне нужно что-то относящееся к человеку: волос, ноготь, кусочек кожи.

Дженевра посмурнела. Ей явно не приходило в голову, что могут возникнуть такие трудности. Альдо улыбнулся и, не удержавшись, быстро поцеловал жену в приоткрытые губы, хранящие вкус виноградного сока и горечь кофе.

– Но… ты знаешь, где она похоронена?

Дженевру захотелось потрепать по голове, до того она выглядела расстроенной. Вместо этого Альдо вновь поцеловал ее, прижимая к себе. Оторвавшись от мягких губ, он щелкнул жену по носу.

– Вероника похоронена на старом кладбище на острове Нищих. Это опасное место.

– Но мы можем хотя бы попытаться!

Альдо со вздохом поднялся, чувствуя во всем теле приближение превращения. Чары только затронули Дженевру, но скоро и она начнет ощущать это настойчивое стремление внутреннего зверя вырваться на волю. Расчет ее – если это был расчет – оказался верен. Альдо сдался, когда речь шла о нем, смирился с тем, что проклятье снять нельзя. Но он не мог обречь на это Дженевру.

– Оставайся здесь. Мне нужно это обдумать. А еще разузнать новости и найти для тебя одежду.

И, поцеловав жену в лоб, Альдо стремительно вышел.

* * *

В городе что-то неуловимо поменялось, и Альдо не нравились эти перемены. Они были враждебны, чужды. От них пахло дурно. Сидонья точно застыла в ожидании. Альдо облетел город, отмечая неприятные свидетельства пожаров и погромов. У одного из борделей подешевле побили окна, и их теперь закрывали массивные, грубо сколоченные щиты. Дурное дело, если в Сидонье начинают нападать на шлюх.

Облетая город, Альдо наткнулся в одной из кофеен на Бригеллу. К немалому его облегчение слуга был цел и невредим. Альдо ценил и даже любил этого ворчливого старого солдата. Когда действие проклятья закончилось и ворон снова стал человеком, Альдо оделся и поспешил к кофейне «Белый тюрк». Бригелла, как оказалось, был не один. С ним рядом сидела и крошечными глоточками пила шоколад Смеральдина. Бывшая куртизанка выглядела значительно лучше чем в тот день, когда Альдо забрал ее из Дворца Наслаждений. На щеках появился румянец, глаза перестали бегать беспокойно, ища пути к отступлению, да и синяки, наверное, сошли. И все же при виде мужчины она постаралась спрятаться в тень. Бригелла же вскочил с места.

– Синьор! Синьора, она…

Альдо остановил его взмахом руки и сел.

– С синьорой все в порядке, она со мной. Что происходит в городе?

Бригелла покачал головой. Как всегда тысяча вещей вызывала его неодобрение.

– Странные дела, синьор. Говорят, на острове Нищих чума.

Альдо кивнул.

– Я видел пожарное зарево. А что за погромы?

– Кто-то решил, что одна из девиц Катилины стрега. Ну и…

Бригелла развел руками.

– Утром умер клиент в заведении синьоры Папилотты, – тихо проговорила Смеральдина. – Теперь говорят о стреговом море.

Альдо вспомнилась изможденная женщина, нанимавшаяся в служанки. Она была больно, но… стрегов мор? Он пришел в город добрую сотню лет назад и сократил население вчетверо. В отличие от чумы, которую научились лечить магическими средствами, и болезней, от которых давно существовали лекарства: тифа, холеры, стрегов мор был необорим. Люди умирали, хоронили их целыми улицами. Тела сжигали, а пепел захоранивали в катакомбах под городом, потому что даже он был ядовит. Альдо похолодел. Дженевра вчера выбралась из самых недр. Не заражена ли она?

Страшная мысль когтистой лапой сжала сердце.

Альдо приказал себе успокоиться и не паниковать раньше времени.

– Вот что, Бригелла, – деловитый тон помогал сосредоточиться. – Займись делами. Запакуй все мои картины, книги, утварь, все, что сможешь, и отправь… нет, морем не стоит. Скоро начнется сезон штормов. По суше, в контору Яссена. Оплати там хранение на полгода. Деньги переведи в Королевский банк в Руальесе. Дом… Бес с ним, с домом. Потом вы со Смеральдиной покинете город и будете ждать нас в гостинице на Восточном тракте. Сними хорошие комнаты в «Золотом льве», не скупись. И пусть никто не знает о прошлом Смеральдины, ни к чему это. А ты…

Альдо повернулся к служанке. Молодая женщина с покрасневшим лицом тянула вверх косынку, пытаясь скрыть вытатуированные на груди цветы.

– Найди для синьоры несколько платьев, – сказал Альдо значительно мягче. – Белье и… все, что понадобится. И поспеши. Мне нужно вернуться.

Смеральдина вскочила со стула, едва не уронив его.

– Синьора, она…

– Все хорошо, девочка, – немного покривил душой Альдо. – Я не причиню ей зла.

И это правда, ведь зло уже совершено. И сделанного не воротишь.

– Синьора – чудесная девушка, – серьезно сказала Смеральдина, и с этим Альдо радостно согласился.

– Поторопись, – сказал он. – Не будем заставлять синьору ждать.

* * *

Альдо ушел, и Дженевра начала сразу же предаваться сожалениям. Как глупа она была и беспечна, позволив вчера Ланти овладеть ею. Врожденное чувство справедливости напоминало, что Дженевра сама проявила немалое рвение, но оно не могло спасти от страха. Если Альдо не найдет способ разрушить проклятье, она обречена.

Краткий полет вспоминался странно, он одновременно пугал и будоражил. И все же, страха сегодня было больше.

– Скучала?

Ланти появился внезапно, Дженевра не слышала его шагов, и принес запах Сидоньи: вода, рыба, кофе с пряностями. Он поцеловал ее так, словно это была самая естественная вещь на свете, и Дженевра залилась краской.

– Я принес тебе платье и новости. Хотя… – Альдо окинул ее задумчивым, оценивающим взглядом. – Ложись.

Щеки горели огнем, ладони покалывало, и Дженевра просто не знала, куда деть взгляд. Как оказалось, несмотря на всю вчерашнюю шалую смелость, с полноценной семейной жизни она оказалась не готова. Тело закаменело, и Альдо легко толкнул ее на постель. Но не стал, как Дженевра втайне уже предвкушала, целовать и ласкать ее. Вместо этого Альдо принялся раскладывать по покрывало пряди ее волос.

– Что это за цвет? Никак не могу взять в толк… Лежи смирно.

Дженевра затаила дыхание. Альдо отошел в сторону и так знакомо загремел-застучал плошками, перетирая и смешивая краски. Дженевра вздохнула прерывисто и потянулась, чтобы поправить сползающий с плеча халат. Альдо перехватил ее запястье.

– Не нужно, оставь, – он еще ниже опустил халат, обнажая грудь, склонился и лизнул сосок. – Вот так. Лежи смирно.

– Ты собираешься писать меня? – полуудивленно спросила Дженевра, и память предательски подсунула картинку: две куртизанки на ложе и Ланти с кистями у мольберта. Бросило в жар от смеси возбуждения и ревности.

– Конечно, – улыбнулся Альдо, отходя к мольберту. – Я хотел это сделать с первой встречи. Написать с тебя Незримый Мр. Не в таком виде, конечно.

Дженевра хихикнула в ответ на этот комплимент.

– Расслабься, – посоветовал Альдо, берясь за кисть. – Итак, новости. Для начала хорошие: Бригелла и Смеральдина в порядке.

– Слава богу, – улыбнулась Дженевра. Она переживала за слуг, в чем Альдо не сомневался.

– И мы все еще богаты. Хотя я предпочел перевести деньги в Вандомэ, думаю, нам будет лучше покинуть Сидонью. Не шевелись.

Дженевра передумала кивать и моргнула.

– И твоя сестра, насколько я слышал, вернулась невредимой.

Дженевра негромко фыркнула.

– Какое облегчение! – саркастично откликнулась она, прячась за этим от легкого смущения. Она все же переживала за сестру и при этом испытывала неловкость, потому что в глубине души считала, что Джованна не заслуживает сопереживания. И стыд за эти мысли.

– С твоими родителями тоже все, вроде бы, в порядке. Во всяком случае их видели покидающими город. Они отплыли позавчера куда-то в Роанату. На этом хорошие новости заканчиваются. Говорят, в Сидонье мор.

Дженевра вновь дернула подбородком, соглашаясь. Шевелиться не хотелось. Было очень странное ощущение: это положение, неподвижность и быстрые взгляды Альдо возбуждали ее.

– Я слышала об этом, когда была на острове Нищих. Ходили разговоры.

Альдо подошел и поправил локоны на покрывале. Пальцы его нежно провели по щеке, шее, обнаженному плечу. Дженевра думала, мужская ладонь сейчас накроет ее грудь, но рука замерла.

– Нет, моя дорогая. Это не просто чума, это стрегов мор.

Два эти слова прозвучали со значением, и холодок пробежал по коже.

– Что это такое?

Альдо вернулся к картине. Нанося краску быстрыми, точными мазками, он говорил чуть медленнее, чем обычно, делая паузы между словами. Казалось, он отвечал Дженевре из иного, далекого мира.

– Эта болезнь… неизлечима. Она… приходила… больше сотни… лет… назад… Многие умерли… Говорят, ее… насылают… стреги. Но… у меня… другая… версия…

– И какая?

– Один… из мерзавцев… что был… с вами… внизу… вернулся… и умер… поутру…

Дженевра села, заработав укоризненный взгляд мужа. Халат, впрочем, соскользнул с обоих покатых плеч, и взгляд вмиг стал голодным.

– Неужели?!

– Прикройся, любовь моя, – мягко посоветовал Альдо. Отложив кисть, он наполнил пару бокалов вином и подошел к кровати. Дженевра осталась сидеть, обнаженная по пояс, и это вызвало его улыбку. – Поговорим в другой раз?

Дженевра сделала маленький глоток вина – в голове и без того шумело – и кивнула.

* * *

К разговору все же пришлось вернуться. Разгоряченные и утомленные ласками, влажные от пота они лежали в объятьях друг друга и болтали обо всякой чепухе. Но о чем бы не заходила речь: о магии, забавных детских воспоминаниях или сидонских анекдотах, возвращалось все непременно к одному.

Стрегов мор.

Городские подземелья.

Сама того не желая, слово за слово Дженевра пересказала все свое путешествие по преддверию Бездны. Прозвучали даже подробности, которые Дженевра предпочла бы утаить. Но словно зелье истины ей капнули на язык. Дженевра все говорила и говорила, а Альдо только крепче прижимал ее к себе и целовал в висок, в щеку, в уголок рта, пока не начал нежно и одновременно искушающе целовать губы. Воспоминания перестали быть такими уж страшными, и Дженевра, отстранившись, смогла закончить рассказ.

– Так и есть, – кивнул Альдо. – Скорее всего один из тех мерзавцев принес в город болезнь. А может, это вовсе не болезнь, а проклятье. Не стоило тревожить мертвых стрег и древних королей. Так или иначе, мор в городе смертелен, и…

– Ты собираешься ото всего отказаться? – нахмурилась Дженевра.

Альдо вновь поцеловал ее.

– Конечно нет! Я не собираюсь проигрывать стреге. Как не странно, мор нам только на руку. Проще будет пробраться на остров Нищих, там сейчас карантин из-за чумы. Нам только нужно постараться не привлекать внимания. Сегодня вечером ты окрепнешь, поладишь с крыльями, и завтра мы слетаем поглядеть, что к чему.

Холодок пробежал по коже. Пока все было так хорошо, так приятно. Дженевра и не вспоминала о проклятье, принуждающем ее превращаться в ворону. Сперва один раз в день, потом все чаще и все дольше. Что будет, если чары все же снять невозможно? Сколько пройдет времени, прежде чем она полностью превратится в птицу и навсегда забудет, каково это – быть человеком? Альдо прижал ее крепче, целуя нежно, успокаивая ласковыми словами, и невольно взяла досада. Вот на это она променяла жизнь и свободу? Ради этих фальшивых слов и сладких поцелуев, которые Ланти расточал слишком многим? Он на ней женился, чтобы погубить и освободиться. И в конце концов погубил, даже не имея шанса на спасение.

Дженевра шмыгнула носом.

– Я найду способ, – Альдо вновь поцеловал ее, осторожно, нежно, взяв заплаканное лицо в ладони. – Не беспокойся, я верну все. И… давай вставать. Если ты, конечно, не хочешь заниматься любовью о самого вечера. Я, честно скажу, совсем не против, но ты еще слишком неопытна.

Слезы высохли, стоило только Альдо заговорить о плотском. Должно быть, Дженевра была ничуть не лучше своей похотливой сестрицы. Но потом Дженевра пошевелилась, и это движение отдалось ломотой во всем теле. Здравым решением было встать и одеться, что Дженевра и сделала.

Вопреки некоторым опасениями Дженевры, Альдо был с ней не только пылким любовником. Он с радостью отвечал на вопросы. Рассказывал о красках, объясняя, как называются те или иные пигменты, какие из них безопасны, а к чему лучше не прикасаться. Посмеиваясь, показывал свои картины, росписи, рисунки, и ими Дженевра была очарована. Здесь не было, как она втайне боялась, портретов куртизанок. Виды Сидоньи, изящные этюды воды и неба; зарисовки, изображающие тот или иной причудливый дом. Дженевра смотрела на знакомую Сидонью новыми глазами, и в городе оказалось немало странного. Еще среди рисунков было множество искусных изображений животных, и они Дженевру совершенно заворожили.

– Врожденный Дар все же пригодился, – улыбнулся Альдо. Я могу долго их удерживать на месте, заставить принять любую позу. Жаль, с людьми это не срабатывает. Ненавижу писать портреты.

– В следующий раз, – пообещала Дженевра, – я постараюсь сохранить неподвижность.

Альдо взял ее за подбородок, приподнимая голову и разглядывая юное, чуть смущенное лицо с порозовевшими щеками.

– И в следующий раз ты будешь полностью обнаженной.

Румянец вспыхнул еще ярче.

– Если ты этого хочешь…

Второе превращение вышло безболезненным. Дженевра просто выскользнула из платья и взмыла под потолок. Она была сильна и свободна, у нее были крылья. Это было опасное ощущение. Пришлось напоминать себе: я – Дженевра Ланти. Я жена Альдо Ланти. Я человек. Я должна избавиться от проклятья. Только сумев уцепиться за эту мысль, словно поводок на себя накинув, Дженевра решилась следом за Альдо вылететь из пещеры.

* * *

На следующий день Альдо решился наведаться в город. Дженевра все еще не слишком уверенно держалась в воздухе и с трудом справлялась с новым телом, но ей и не следовало привыкать. Да и вообще, стоило бы поторопиться: над городом поднимались все новые и новые дымы.

В утреннее свое превращение Альдо слетал, чтобы спрятать в укромном месте одежду, а заодно проверить, как дела у Бригеллы. Все вещи были уже упакованы, и слуга споро грузил их на подводы. Из-за угла за ним следил человек в черном – судя по выправке лакей Понти-Вале, но опасаться ее уже не стоило. По слухам графиня удалилась на молебен, что почти наверняка означало в данной ситуации: сбежала либо при смерти. У обитателей площади Масок поспешный отъезд удивления не вызывал. Почти все готовились бежать из города. Дворец Наслаждений стоял заколоченный.

Вечером вместе с Дженервой Альдо первым делом облетел город, осматриваясь. Сидонья дымилась. На маленьких, бедных островках жгли больных, хотя это не могло помочь при стреговом море. В богатых кварталах готовились к поспешному бегству, пока весть о поветрии не распространилась за стены города и сидонцы не стали повсюду нежеланными гостями.