Текст книги "Вороны Вероники (СИ)"

Автор книги: Дарья Иорданская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Второе письмо, долгожданное, было зачаровано. Уронив несколько капель своей крови, Альдо сломал печать и быстро прочитал послание. Снова никаких результатов. Стрегу не изловить при жизни, и после смерти ее не достать. Альдо скомкал это письмо и сжег его в ладони.

Третье послание оказалось деловым.

Так всегда приходит ночная почта – по три письма. Ответ всегда один.

* * *

Никогда у Дженевры не было проблем с тем, чтобы заснуть на новом месте. Несмотря на юный возраст, ей довелось поскитаться. Жила она в двух комнатах на чердаке, и в особняке, и на вилле на острове Роз, и снова в каморке под крышей, когда отец снова все потерял. Обычно Дженевра засыпала, едва голова касалась подушки, и сновидения ее не мучили. Но не в этот раз.

Было ли тому виной увиденное ночью или же магия, пропитавшая стены дома, но сны были странные. В них занимались любовью мраморные статуи, и вороны кружили в небесах, высматривая добычу. Проснулась Дженевра разбитой, но неприятному слуге Ланти до этого, конечно же, не было дела. Он прошаркал через комнату, распахнул шторы и ставни, а потом кивнул безразлично на ширму, расписанную розами. Они были в комнате повсюду, и назойливый запах цветов, возможно, был одной из причин мучивших Дженевру снов.

– Купальня там, синьора. Ваши платья и прочее в шкафу. Синьор еще сказал, если вам нужна служанка, подыщите ее сами.

Это было оскорбительно. Альдо Ланти словно певчую птичку завел, повинуясь моде и не испытывая при этом особого желания. Пусть себе сидит в клетке.

Между тем, платья в шкафу были прекрасны. Прежде Дженевра о таких и не мечтала. До шестнадцати ей были положены «девичьи» наряды, милые и целомудренные. И она не успела примерить все те платья, что носили девушки на выданье; наряды, созданные, чтобы подчеркнуть их достоинства. Дженевра была непривычна к туго затянутым корсажам и тяжелым юбкам. И нечего говорить о том, что никогда прежде она не прикасалась к такому великолепному шелку и бархату, не видела столько жемчуга и драгоценных камней. Все подобные вещи, дорогие и красивые, доставались Джованне, Дженевру же родители и не надеялись продать. А она, как оказалось, стоит тысячу золотых.

Надеть все эти наряды без помощи служанки было нелегко. Придется нанять ее, раз уж синьор Ланти платит.

Приличнее было бы, если бы ее в прогулке по городу сопровождал муж – все ж таки приличная матрона, а не какая-то куртизанка. Да и безопаснее, ведь в Сидонье, увы, всегда полно воров и бродяг. Но Бригелла, вручая Дженевре кошель с деньгами, сказал, что «синьор ушел рано утром». Пришлось отправляться одной.

Дженевра с большей радостью осталась бы дома, но до окончания ярмарки была всего пара дней, а это было единственное место, где можно найти хорошую работящую служанку из деревни. Девушки, родившиеся и выросшие в Сидонье, в прислугу не годились. Слишком были жадные, расчетливые и ленивые. Они скорее пошли бы попытать счастья во Дворце Наслаждений, чем устроились кому-то в услужение.

Дженевра могла бы обойтись и без служанки, научившись в конце концов шнуровать свои платья, но слишком одиноко было в большом пустом доме. И Бригелла пугал. Пусть лучше какая-нибудь девушка открывает ей двери по утрам. (здесь бы рассказать, почему прежнюю служанку с собой таки не позвала, ведь раздумывала на эту тему)

В Сидонье хватало развлечений, и ярмарки устраивались часто, и все равно – жители пользовались каждым подвернувшимся случаем, чтобы развлечься. Карнавал перетекал в ярмарку, ярмарка – в шествие, и каждый день был праздничным.

На улице было немало людей, попадались среди них и молодые женщины без сопровождения, но в основном это были куртизанки и стреги. Последних узнать было легко: то были женщины необыкновенной, мистической красоты, не прибегающие ни к каким ухищрениями. Они предпочитали ходить простоволосые и босые. Все прочие дамы, матроны из благородные семейств, появлялись на улицах в сопровождении слуг, телохранителей и компаньонок. Некоторые, следуя введенной куртизанками моде, стали нанимать глашатаев, которые громогласно воспевали достоинства дамы. Дженевра находила это смешным и стыдным немного. Она под землю бы провалилась, описывай кто-то во всеуслышанье ее «пышную сочную грудь и крутые бедра».

Ошарашенная, Дженевра остановилась. Бездельник, облаченный в цветастый наряд, и с целой коллекцией перьев на шляпе воспевал в цветистых выражениях прелести ее сестры Джованны. Новоявленная синьора ди Талонэ, окруженная поклонниками, купалась в лучах славы. Ее алое, шитое золотом платье, также было куплено на деньги Ланти и вошло в приданое.

Заметив сестру, Джованна изменилась в лице, оглядела Дженевру с ног до головы, и в глазах полыхнула зависть. Жемчужины в корсаже бирюзового платья, которое Дженевра вынула из шкафа наугад, были с крупный горох размером. Потом Джованна заметила, что сестра одна, без сопровождения, и ухмыльнулась. Это почему-то доставило ей радость.

– Синьора Ланти! Синьора Ланти! – крикнула она, вызывая всеобщий интерес. Множество голов повернулась, ища, о ком идет речь. – Драгоценная синьора Ланти! Какая нечаянная радость!

Почему бы не выпустить об этом памфлет?

Но хуже всего, что Дженеврой заинтересовался рифмоплет с перьями на шляпе. Таких людей, способных раздуть из мухи слона, она всегда боялась. Рифмоплет разглядывал ее пристально, а потом вдруг разразился причудливыми вычурными стихами, где Дженевра сравнивалась с древними богинями, и ее умоляли дождем пролиться, дабы унять огонь в чреслах. Стихи были столь же ужасные, сколь и скабрезные, и что еще хуже – привлекли еще большее внимание. «Битва красавиц!» – крикнул кто-то в толпе, намекая на старинную забаву. Первые красавицы города, чаще всего, конечно, куртизанки, выставляли себя на показ, соревнуясь. Их внешность обсуждалась и подвергалась критике. И долго еще потом вслед им неслись скабрезные шуточки. Это была сомнительная слава. Джованне любая была по вкусу.

– Благородная публика! – заголосил рифмоплет, привлекая, к ужасу Дженевры, все больше и больше внимания. – Перед вами две сестры. Они почти равны своей красотой, но кто же заслужит звание главной прелестницы? Джованна, чьи груди точно два спелых яблока? Так и манят сорвать этот плод! Или… Дженевра, чьи…

Над головой послышалось воронье карканье, заставившее толпу притихнуть. В Сидонье воронов не любили. Как гласила поговорка, «ворон смерть зовет». Кое-кто в толпе осенил себя знаком Незримого Мира; стрега, каким-то образом здесь оказавшаяся, голосом сиплым, точно воронье карканье, забормотала заговор. Толпа быстро поредела, и сестры остались одни.

– Чудесное платье, – Джованна подошла вдруг вплотную, тронула жемчужную отделку корсажа. – Но не думай, что будешь счастлива. Твой муж – настоящее чудовище!

У Дженевры не было желания спорить, отвечать она не хотела. Поэтому она стояла молча, спокойно глядя на свою младшую сестру, глупую, завистливую и неблагодарную. Это спокойствие разозлило Джованну еще больше.

– Чудовище! – повторила она, ей нравилось произносить это слово, и ей нравилось пророчить беду. – Ты еще наплачешься!

У Дженевры не было ни малейшего желания спорить.

ЧАТЬ ВТОРАЯ. Чего ждать от ворона

Настроение было окончательно испорчено этой встречей. Джованна давно уже удалилась вместе с толпой своих поклонников, а Дженевра все еще сжимала кулаки, пытаясь успокоиться. И ведь не было сказано ничего, о чем бы не думала она сама. Расстроили не слова, а то, какую ненависть, оказывается, испытывает сестра, у которой есть все: красота, привлекательный муж, множество друзей. Чего еще желать ей? Зачем причинять боль Дженевре, у которой нет ничего?

Ее невеселым мыслям вторило воронье карканье.

Свернув за угол, на берегу канала Дженевра увидела мальчишек. Это была особая сидонская порода оборванцев: они торговали рыбой, наловив ее там, куда разумный человек не сунется с удочкой; они воровали по мелочи; они мели улицы перед благородными дамами и чистили каналы. Вреда и пользы от них было примерно поровну. Сейчас они мучили ворона, попавшего в силки. Эта старая игра под названием «Раздень бродягу» сидонцам никогда не надоедала. Суть ее была в том, чтобы поймав и стреножив птицу, ощипать ее живьем, выдергивая по одному перу. Как и все в Сидонье, Дженевра не любила воронов, но забаву эту находила отвратительной. Грубое карканье ворона самым абсурдным образом напоминало ей плач ребенка.

Дженевра прикрикнула на мальчишек, потом пригрозила избить их палкой, но и это не подействовало. Ее, худенькую и бледную, никто не воспринимал всерьез. Тогда она достала горсть монет из кошелька.

– Я куплю у вас птицу. А если… – голос дрогнул предательски. – Если попытаетесь обмануть или обокрасть меня, мой муж… мой муж прикажет слугам избить вас!

Мальчишки рассмеялись. Слова Дженевры не произвели на них ни малейшего впечатления, они и в самом деле звучали жалко. Глаза бесенят горели; монеты, которые Дженевра зря совершенно вытащила из кошеля, сияли на солнце и манили, манили их. Мальчишек было семеро, Дженевра одна-одинешенька, при ней не было слуги и уж конечно мужа.

В этот момент ворон, птица не только коварная, но и, несомненно, умная, вырвался из силков и принялся лупить своими большими, сильными крыльями. Казалось, поток воздуха может сдуть мальчишек с места. Потом в ход пошли клюв и когти. Ворон разил метко, и вскоре стая воришек бросилась врассыпную; напоследок только один из них, самый старший, вымахавший на голову выше остальных, вырвал у Дженевры из рук кошель. Ворон налетел на него, целя точно в руку. Мальчишка с воплем выронил кошель, размахивая руками, как мельница. Ворон погнал его вдоль канала, все норовя если не клюнуть побольнее, так ударить крылом.

Страх схлынул. Еще мгновение назад Дженевра не могла пошевелиться, а теперь облегченно выдохнула, нагнулась и принялась собирать рассыпанные по влажной мостовой монеты.

Ворон вернулся. Он, громко хлопая крыльями, приземлился на край бордюра, склонил голову и смотрел пристально своими внимательными и умными черными глазами. Странное дело, но сейчас Дженевра, привыкшая считать воронов злом, совсем не боялась. Ей даже нравилась эта птица, ее умный взгляд.

– Вы правы, правы, синьор Ворон, – сказала Дженевра с преувеличенной серьезностью. – Мне не следовало обещать им деньги и доставать кошелек на глазах у оборванцев. Впредь, синьор Ворон, я буду умнее.

Ворон каркнул, точно соглашаясь с нею, и вдруг протянул лапу. В когтях его что-то блестело. Снова каркнул, раздраженно, нетерпеливо. Его будто бы злила непонятливость и медлительность девушки.

– Хочешь, чтобы я взяла это?

Ворон каркнул вновь. Дженевра протянула руку, и в ладонь ей легло небольшое серебряное кольцо с маленьким темно-красным камешком. Не рубин, всего лишь кусочек граната. Подобных колец в избытке было в городских лавках на Белом острове, оттуда, должно быть, ворон свою блестящую добычу и унес.

– Ах ты, глупая птица, – пожурила Дженевра. – Зачем украл?

Ворон каркнул в третий раз, теперь уже обиженно, и взлетел, громко хлопая крыльями. Сделав круг, он исчез за высокими изломанными крышами ремесленного квартала. Дженевра проводила его взглядом и посмотрела на кольцо. Что это? Благодарность за спасение? Подарок? Никогда прежде Дженевра не получала подарки, и вот он, первый. И от кого?! От птицы! От ворона, создания нечистого и злого! Нужно было выбросить кольцо в канал. Но Дженевра не смогла. В конце концов, она надела его на палец.

* * *

Река Вис, впадая в Расколотый залив, ниспадала порогами, а в одном месте даже образовался водопад. Люди, бывавшие в Тисе или горных районах Вандомэ, конечно, потешались над этим, но для сидонцев водопад выглядел именно так и никак иначе. Он не грохотал, а лишь журчал весьма мелодично, и на берегу над обрывом часто устраивались пикники. Альдо любил это место, несмотря на постоянную опасность наткнуться здесь на целую толпу. С пригорка открывался потрясающий вид на город. Россыпь островов в обрамлении двух берегов казалась причудливой многоцветной эмалью в оправе из патинированной меди. А дальше, до самого горизонта, было море и только море всех оттенков голубого и зеленого. Альдо часто поднимался сюда с кистями и красками, но сегодня просто сидел на траве, разглядывая полускрытый туманом горизонт.

– Ау, брат мой! Тебя-то я и ищу! – Джанлу, главный сидонский острослов, взобрался на вершину холма, слегка страдая от одышки, сдернул с головы шляпу с невообразимой коллекцией перьев и утер испарину со лба. – Что же это ты не рассказал нам, что женился? Да еще на сестре прославленной Джованны!

Альдо фыркнул.

– Эта девчонка два дня как выскочила замуж, когда она успела прославиться?

Джанлу плюхнулся на траву, вытягивая ноги. Один чулок был травянисто-зеленый, второй небесно-голубой. Рифмоплет и памфлетист, он слыл в Сидонье также и законодателем мод, большинство из которых следовало бы запретить из соображения хорошего вкуса. Нельзя было сказать, чтобы он нравился Альдо. Джанлу ди Фореска был типичное дитя Сидоньи: невоздержан, неразборчив в связях, одинаково увлечен и пышнотелыми куртизанками, и смазливыми юношами; зарабатывал себе на жизнь скабрезными стишками и «Битвами красавиц» и то ужинал за герцогским столом, то сидел в тюрьме после очередного памфлета. С этим человеком не слишком приятно было дружить, но значительно хуже было иметь его среди врагов.

– Синьора Джованна прекрасна, как Любовь со стены Собора. И уже обзавелась немалой свитой поклонников, в глазах достойных сидонцев это делает ее прославленной.

– А разве не шлюхой?

– Ты оплатил ее свадьбу, друг мой, – напомнил Джанлу.

– Верно…

Оплатил, и теперь сожалел об этом. Слухи разлетелись с пугающей быстротой, и имя Бьенвенуто Альдо Ланти ставилось после имени новоиспеченной синьоры ди Талонэ. Это вызывало чувство брезгливости, и хотелось оттереть все эти упоминания, словно они отпечатались на коже.

– Так почему, женившись на столь сладком и сочном персике, ты, подлый змей, не позвал нас на праздник? – и Джанлу подмигнул.

Альдо с трудом подавил раздражение и напомнил себе, что брак этот – явление временное, и что скоро, очень скоро все закончится. Девушка не сможет долго сдерживать свою природную чувственность, потому что магия, даже спящая, не способна сопротивляться стрега сприто. Но все эти разумные доводы рассеивались, стоило только представить Джанлу рядом с Дженеврой Карни. Есть ли для женщины менее подходящая компания?

Потом пришло осознание, что его не должно тревожить, с кем появляется Дженевра, и это разозлило еще больше. Нужно добиться своего и со всем покончить.

– Я не думал, что моя женитьба имеет к вам какое-то отношение, – сухо сказал Альдо, желая завершить разговор.

Джанлу отшутился и сменил тему. Теперь он пересказывал сплетни, которые были Альдо не интересны, и злословил о людях, которых Альдо не знал и знать не желал. И все ходил вокруг, словно боялся задать вопрос.

– Да, – не выдержал Альдо. – Граф Понти заказал у меня картину. Портрет.

Понти имел недобрую славу. В Тисе и на землях Темече для этого, зачастую, достаточно соблазнить чужую жену, но в Сидонье дурная репутация зарабатывалась нелегко. Здесь изменяли, склоняли силой к сожительству, шантажировали, затевали дуэли с юнцами и неумехами только ради того, чтобы убить их, лгали и клеветали. Альдо заслужил репутацию «скотины» главным образом потому, что избегал этого славного общества. Репутация Понти зижделась на другом. Его боялись.

– Ты и в самом деле поможешь ему заполучить ту девицу? – полюбопытствовал Джанлу. Понти был лакомой целью для его острот, а опасность – граф мог бы легко подослать к любимцу Сидоньи убийц – делала жизнь ярче.

– Граф в любом случае получит ее, – покачал головой Альдо. – Ему не отказывают, и все в окружении означенной дамы это знают. Но по крайней мере он не возьмет ее силой.

Джанлу усмехнулся.

– Возьмет, если решит, что ему этого хочется. Граф, я слышал, из тех, кто любит связывать и стегать плетью. Ты ведь не собираешься провернуть какой-нибудь фокус, друг мой?

До этой минуты Альдо, скорее, подумывал отказаться от работы. Заказы, доставленные с ночной почтой, были часто опасны и почти всегда неприятны. Альдо понимал прекрасно, что граф Понти добьется своего и, не сумев купить прелестную Бианку Понти-Вале, вдову своего племянника, возьмет ее силой. Что бы неи предпринимала Бианка и ее друзья, в конце концов женщина окажется в графской постели. Но Альдо также полагал, что это не его дело. А сейчас, разговаривая с Джанлу, который был немногим лучше графа Понти, обнаружил вдруг, что у него есть идея. Да, идея, и прежде всего понадобится купить белладонну.

* * *

Сидонья славилась своими лавками и торговыми домами, а все, что нельзя было по какой-то причине найти там, покупалось на сельской ярмарке. Раз в несколько недель она устраивалась то на острове Нищих, то на Старом мысе, то на Насыпи – россыпи искусственных островов, связанных между собой широкими мостами. Мама и Джованна любили посещать ярмарки, и Дженевра, хотя ей это не доставляло удовольствия, быстро научилась ориентироваться в, на первый взгляд, стихийном торжище и достаточно бойко торговаться. Конечно, до Джованны ей было далеко, но Дженевра и не собиралась за сестрой гнаться.

Она прошла через ряды, торгующие тонкой шерстью, мимо горшечников, через базар со всякой снедью, от одного запаха которой слюнки текли и живот подводило даже у сытого человека. Дженевра давно уже уяснила, что на вкус здесь все значительно хуже, чем обещают ароматы. Шулера и наперсточники ее также не интересовали.

И мама, и Джованна могли запросто заблудиться на ярмарке, увлеченные ее соблазнами. Дженевра твердо знала, чего хочет. Путь ее лежал в самую дальнюю часть торжища.

Когда-то здесь располагался невольничий рынок, и от тех далеких и варварских времен остался каменный постамент шагов в десять длиной и пять шириной, и высотой примерно по колено взрослому мужчине. Подняться на него можно было по узкой щербатой лестнице. На постамент поднимались желающие устроиться на службу, их придирчиво осматривали, точно рабов или скот, назначали цену, торговались. Это было весьма неприятное зрелище, Дженевре оно претило, но в Сидонье не было иного способа найти себе служанку. Во всяком случае, такую, что работала бы, а не сплетничала или воровала. Дженевра шла мимо выстроившихся в шеренгу девушек, пытаясь угадать их недостатки. Все они были молодые, сильные и… спелые. Простая крестьянская одежда не отличалась скромностью, и потому казалось, все до единой девчонки надеются наняться на службу к какому-нибудь синьору, что оценит их пышные груди и здоровый румянец. Эта мысль уязвила Дженевру. Вспомнились две куртизанки, с которыми Ланти делил постель минувшей ночью, их бесстыдные голые тела и те звуки, что они издавали. Стоило теперь взглянуть на служанку, и перед глазами всплывала яркая картинка: девица в объятьях Ланти, мнущего ее груди, задирающего пышные юбки. Картинка была одновременно возбуждающая и удручающая. Нет, нет, нужно нанять такую девушку, на которую Ланти не посмотрит. Хватит с него и шлюх.

Дженевра дошла до конца подиума и увидела как раз такую девушку: бледную, с огромными глазами, в которых застыло страдальческое выражение. Худыми бледными руками она прижимала к груди узелок с вещами. И все же, несмотря на худобу, она выглядела жилистой и достаточно сильной.

Дженевра уже потянулась к ней, желая узнать цену, но горячая сильная рука схватила ее за талию и притянула к горячему и сильному телу.

– Нет, – дыхание всколыхнуло волосы возле уха и опалило кожу. – Только не ее. Она больна.

Альдо Ланти должен был пугать ее и злить своим грубым и пренебрежительным отношением. Так отчего она испытывает трепет и смутное томление от его прикосновений? Что это за чары?

Собрав все силы, Дженевра оттолкнула мужа и принялась оправлять платье, которое в том вовсе не нуждалось.

– Больна, синьор?

– Да. И лучше бы ей уйти из города.

Голос Ланти прозвучал очень серьезно, даже мрачно. Дженевра удивленно на него посмотрела и обнаружила, что мужчина глядит на бледную служанку напряженно и немного испугано. Потом он перевел этот напряженный взгляд на Дженевру и жутковато улыбнулся.

– Ты очень юна, синьора, и не помнишь этого. Лет пятнадцать назад у нас в Сидонье появились люди с печатью стреги на шее. Тогда заболело и умерло за один день полсотни человек.

– Печать стре… ги? – Дженевра привстала на мысочки, пытаясь разглядеть хоть что-то на лице и шее бледной женщины. Были все основания полагать, что Ланти лжет, желая напугать ее.

Мужчина прижал ее крепче.

– Стрега прикладывает свой палец здесь, – Ланти коснулся ее шеи чуть ниже уха и надавил. – И вытягивают кровь. А дальше уже мор делает свое дело. Идем. Скоро будет дождь.

И Ланти крепко сжал ее локоть, не давая вырваться.

– Но… – Дженевра оглянулась через плечо. – Служанка…

– Оставь. Пусть ее наймом займется Бригелла.

Дженевра не смогла сдержать приступ раздражения.

– Утром он мне передал ваше пожелание, чтобы я сама это сделала.

Ланти хмыкнул.

– Я передумал.

Дженевра замерла, как вкопанная, упирая руки в бока. Родители всегда говорили, что застенчивость, горделивость и вспыльчивость ужасно в ней сочетаются между собой. Это все они списывали на отголоски утраченного магического дара и сокрушенно качали головами.

– Не могли бы вы в таком случае передумать и насчет нашего брака? Я со всей очевидностью не нужна вам.

На память вновь пришла картина, виденная накануне; Ланти в объятиях двух бесстыдных куртизанок, но Дженевра не смогла заговорить об этом. Просто не смогла признаться, что подглядывала. Она застыла, глядя в землю и боясь поднять глаза. Ланти пугал ее, а его репутация… Говорят, однажды он заколол человека за одно критическое замечание о картине. Дженевра перевела взгляд на шпагу у мужчины на поясе. То была даже не шпага – тяжелая и смертоносная эспада, близкая родственница рыцарского меча.

– Нет, – сказал вдруг Ланти. – Тут я не передумаю.

И подхватил Дженевру легко, словно она ничего не весила. Губы у него были безжалостные, жадные. Ничего общего со вчерашним поцелуем на бракосочетании. О, Незримый Мир! Дженевра, кажется, потеряла рассудок. Ее пьянил вкус поцелуев, будоражили руки, лежащие на талии, хоть она и чувствовала, что угодила в капкан. В глазах потемнело. Может, из-за того, что поцелуй был великолепен, а может, просто ее еще ни разу не целовали.

Когда это вдруг закончилось, Дженевра замерла, тяжело дыша. Перед глазами все плыло и качалось.

– Идем, – приказал Ланти голосом, в котором не было и тени страсти, и снова сжал ее локоть.

* * *

Дольче Мартини, взявший на себя нелегкий труд служить биографам всем лучшим людям Сидоньи: и живым, и уже усопшим, – так отозвался о Ланти: «Подлая, легкомысленная скотина, неспособная держаться чего-то одного». Причиной пафмлета послужил резкий отказ: Альдо не собирался писать портрет Мартини, он этого человека на дух не переносил. В отместку почтенный биограф разразился целым ворохом сплетен, и последние полгода становился то заморским шпионом, то любовником Джанлу. Это странным образом создало ему отличную рекламу. И все же, приходилось признать, что кое в чем Мартини прав. Альдо действительно стремительно менял уже принятое решение, правда, только если оно мешало интересной работе. Дела обычно захватывали Альдо стремительно, с головой, и он едва ли мог этому сопротивляться.

Еще вчера он был твердо намерен довести дело до конца. Ночь за ночью подводить свою юную жену к самому краю, пока не получит желаемое. Но теперь это решение было позабыто, и его мыслями завладела картина для Понти. Замысел полностью сложился в голове, заиграл самыми яркими красками. Как всегда бывало в подобном случае, Альдо не мог ни пить, ни есть, ни спать, его не возбуждали в эту минуту женщины. Свинцовый карандаш порхал над голубоватой бумагой, оставляя тонкие, легкие, едва уловимые глазом штрихи. Покатое бедро, примятая подушка, рассыпанные по тонкому льну волосы. Они будут пшенично-золотыми, когда Альдо возьмется за краску.

Не та поза.

Нужно нечто совершенное, полное чистой страсти. Или же наоборот, полное грубого, животного. Что скорее приведет прекрасную Бианку в постель Понти: любовное объятие или животное соитие, грубое и жестокое? Альдо нарисовал пару в объятьях, сплетенную на простынях; женщину, оседлавшую мужчину; женщину на четвереньках, точно сучка в течке. Распластанную под мужчиной и повелевающую им.

Не то. И это не то.

Бианка Понти-Вале никогда не полюбит герцога, там нечего любить. У него нет достоинств, а пороки его неспособны возбудить и отъявленного распутника. Понти мерзок. Значит, Бианку Понти-Вале покорит грубая сила. Она перетерпит это. Зато очень быстро станет одной из самых богатых и влиятельных женщин побережья.

Альдо прикрыл глаза. Ему такое было не по вкусу. Он и сам был когда-то пленником, и потому не выносил, когда ограничивалась чья-либо свобода. Это была единственная причина, по которой Альдо подписал письмо в поддержку Джанлу после его последнего опасного памфлета. Птицы не должны сидеть в клетках. Но Бианке Понти-Вале придется это испытать.

Обычно он предпочитал писать с натуры, но от одной мысли, что придется связать женщину, его мутило. И все же, требовалось зарисовать это: скрюченная, окутанная веревками, с бедрами, разведенными и прижатыми к животу, подвешенная так, чтобы мужчина с огромным фаллосом…

За спиной послышалось аханье. Карандашный грифель сломался, и достоинство Понти, о котором ходили неправдоподобные легенды, было обезображено. Альдо хмыкнул и обернулся.

Невинная, свежая его юная жена смотрела, прижимая руку ко рту и пожирая рисунок глазами. Непонятно было, ужас у нее вызывает изображенная сцена или волнение. На девушке была тонкая, соблазнительная сорочка и парчовый халат, и Альдо похвалил себя. Глаз не подвел его, вещи сидят идеально.

– Что вам нужно, синьора? – Альдо потянулся за ножом и принялся очинять карандаш.

– Я… – Дженевра сглотнула. Взгляд ее метнулся опять к рисунку. – Вы… вы собираетесь… исполнять супружеский долг?

Альдо хмыкнул. Как легко с ней все выходит. Еще пара дней, и юная, невинная, но такая чувственная Дженевра будет вожделеть его, утратив рассудок. А за ненавистью дело не станет. Он, конечно, не граф Понти, но и его любить особо не за что.

– Нет, синьора, – Альдо тронул пальцем кончик карандаша, проверяя остроту. – Не собираюсь.

– Не собираетесь? – переспросила Дженевра, и непонятно, чего больше было в ее голосе: разочарования или облегчения.

– Увы, синьора, у меня работа, – и он кивнул на рисунки.

Дженевра скривилась от отвращения.

– Это мерзко.

– Некоторым синьорам нравится вешать подобное в своей спальне. А некоторым – связывать женщин.

– То есть, – Дженевра нагнулась и подняла разбросанные эскизы, – это вопрос вкуса?

– Именно.

Альдо вернулся к работе, внутренне досадуя. Когда речь шла о по-настоящему важных заказах, зрители его раздражали. Но пусть Дженевра посмотрит некоторое время на рисунки, а потом Альдо передаст ей книгу Джанлу о знаменитых любовниках прошлого. Базиле Мондо выполнил для нее две дюжины весьма пикантных, волнительных и реалистичных иллюстраций.

– Все эти картины ваши, синьор?

– Я работаю, – буркнул Альдо.

– Извините меня.

Шелест ткани за спиной отвлекал и раздражал, и все никак не удавалось поймать нужное выражение лица. Будет ли это паника? Страх и боль? Или путы и беспомощность принесут наслаждение?

– Зачем вы женились на мне?

Альдо бросил взгляд через плечо. Еще слово, он встанет, перебросит девчонку через плечо и вышвырнет из мастерской. Или, подумалось, повалит на постель и овладеет ей.

Нет. Рано.

– Я дорого обошлась вам, – продолжила Дженевра. – Но вы меня не хотите. Вы…

Она осеклась. Должно быть, побоялась выдавать, что подглядывала минувшей ночью. И славно. Значит, она придет еще раз, и Альдо будет, что показать ей. Он поднялся, отложил карандаш, взял Дженевру за теплую руку и подвел к двери.

– Идите спать, синьора. У меня важная работа.

И, заперев за молодой женой дверь, Альдо вернулся к рисунку.

* * *

Утром Дженевру пришел будить не Бригелла, а хорошенькая девушка. Ее румяное, веснушчатое лицо было лишено пудры и иных красок, а золотистые волосы заплетены в простую косу. Только видный в весьма скромном вырезе платья рисунок, украшающий груди девицы, указывал на то, что это не деревенская простушка. Дженевра вспыхнула от гнева. Вчера Альдо Ланти выгнал ее, а сегодня подсунул шлюху! Хорошенькое дело! Днем она будет прислуживать хозяйке, а ночами, значит, обслуживать хозяина?!

– Смеральдина, синьора, – девица присела в реверансе. – Я приготовила воду для умывания. И, синьора, вы желаете с утра кофе или горячий шоколад?

– Вон!

– Синьора? – на лице девицы появилось удивление.

– Вон! – Дженевра запустила в нее одной из подушек, и девица скрылась за дверью.

Плакать хотелось от досады. Дженевра никогда не стремилась замуж, но полагала, если уж такое случится, брак ее будет обыкновенным. Она будет покорна мужу, возможно, найдет в ночах с ним удовольствие – Джованне ведь соитие явно нравилось; она родит детей. Накануне свадьбы она смирилась, что придется отдаться Альдо Ланти. Она не ожидала только одного – пренебрежения. Альдо Ланти предпочел ей работу? Ладно. Для большинства мужчин дело стоит на первом месте, а художники и вовсе – сумасшедшие. Но в первую же ночь – их брачную ночь! – он предпочел общество куртизанок! И это было оскорбительно.

А может… это только что пришло Дженевре в голову. Может быть, Ланти женился на ней из-за проигранного спора? В Сидонье, случается, называют совершенно безумные фанты. Тогда понятно, отчего Ланти не хочет ее. Но в таком случае, пусть брак их будет лишь формальностью, и Дженевра, зная это, будет спать спокойно.

Дженевра оделась, не прибегая к помощи «служанки», заплела простую косу и поспешила наверх, в мастерскую. Непременно нужно прояснить все сейчас и перестать бояться и тревожиться. Уже поднявшись наверх, Дженевра подумала, что дверь может быть заперта, но она оказалась открыта. Должно быть, Бригелла принес поднос с завтраком, и он стоял теперь на столе. Или, кольнуло, это была служанка. Дженевра на мгновение представила, как Ланти тискает эту девицу, а может, овладевает ею по-быстрому, и тряхнула головой. Прочь! Прочь эти мысли! Это все те мерзкие рисунки накануне.

Дженевра перешагнула порог.

Потолок был стеклянный, и комнату заливал яркий солнечный свет, преображая предметы. Виноградины на тарелке казались драгоценными камнями, а шелк сиял чистым золотом. Только Альдо Ланти был прежний. Он стоял перед мольбертом – две кисти зажаты в руке, третья в зубах – и разглядывал работу. Потом выплюнул кисть на ладонь и проворчал: